Мой ангел налетел на нас, с ходу поздоровавшись и тут же попрощавшись с Тенью, поскольку ему «нужно обсудить с Татьяной ряд срочных вопросов». Тень поинтересовался, не намерены ли мы и на следующий день прогуляться и может ли он присоединиться к нам.
— Да, конечно, — бросил ему мой ангел через плечо, не услышав, по-моему, ни один из его вопросов.
Так мы снова оказались в лесу втроем и на следующий день. И, с моей точки зрения, присутствие Тени пришлось весьма кстати.
Ряд срочных вопросов моего ангела свелся к «Ты же обещала!». Я резонно возразила ему, что мне не пришлось бы нарушать свое обещание, если бы он сосредоточился на главной цели своего отсутствия, не отвлекаясь на посторонние звонки.
Мой ангел задохнулся и потребовал, чтобы я вернула ему телефон. Я резонно возразила ему, что подарки назад не забирают, но если он настаивает, тогда я предлагаю и мысленную связь заблокировать — благо, Макс показал, как это делать.
Мой ангел громко икнул и прекратил со мной разговаривать. Мы и гулять-то на следующий день пошли, чтобы не сидеть в комнате в глухом молчании.
Тень говорил, в основном, с моим ангелом, и я просто отдыхала — и от тишины, и от необходимости отвечать на несправедливые упреки, что почему-то приводило к еще худшим. Мой ангел отвечал ему краткое и отрывисто — возможно, чтобы не сорваться. А со мной сдерживаться не обязательно, да?
Все бы хорошо, если бы Тень, получив десятка два утвердительных угуканий и отрицательных мычаний, не начал апеллировать к нашей истории. Я заикнулась было, что уже вполне нагулялась — мой ангел подозрительно прищурился и предложил мне отправляться домой. Я предпочла остаться — свидетелем, чтобы он потом вопросы Тени наизнанку не вывернул.
— Вы знаете, — начал Тень, — читая вашу историю, я не мог не заметить, что там упоминаются подразделения, которых нет в нашем расписании. Почему нас с ними не знакомят?
— Познакомят, — буркнул мой ангел, одарив меня многообещающим взглядом. — На более высоких уровнях. Когда выберете подразделение, которое имеет с ними дело.
— И вот еще, — не унимался Тень, — я так понял — из вашей истории — что ангелы могут идентифицировать друг друга в невидимости. Почему нас этому не учили?
— Аналогично, — отрезал мой ангел.
— Или вот я помню, — продолжал Тень, проигнорировав его почти грубость, — там было упоминание о мысленном блоке. Означает ли это, что ангелам доступен обмен мыслями?
— Вторжение в мышление, — отчеканил мой ангел, прикрыв на мгновение глаза, — является отличительной особенностью альтернативной ветви нашего сообщества. У нас оно используется в исключительных случаях и исключительно специалистами высшего класса.
— Я понял, — согласно кивнул Тень. — И самое главное — меня не оставляет мысль о том, что происходит с теми людьми, от которых отказался хранитель? Не помню, такая возможность то ли в нашем курсе, то ли в вашей истории упоминалась. Что вообще происходит с людьми, у которых даже не появился хранитель?
Мне в нос вдруг ударил запах картошки. Молодой свеже-сваренной картошки. Этот запах был здесь настолько диким, что я остановилась, как вкопанная. И тут в голове у меня взорвалось.
— Что ты ему наболтала? — проревел голос моего ангела не отдаленным громом, а самым, что ни есть, беснующимся вокруг ураганом.
— Ничего! — отчаянно завопила я мысленно. — Честное слово!
Мой ангел уже тоже остановился. Повернувшись к Тени и глядя ему прямо в глаза. Я бочком отступила в сторону, чтобы даже случайно не оказаться на траектории этого взгляда.
— Люди, окончившие свою последнюю жизнь, — негромко и раздельно произнес он, — и не принятые к нам, подлежат уничтожению. Распылению. Превращению в энергетическую субстанцию. Которой мы все, включая Вас, питаемся. Если такое случилось по вине хранителя, он живет с этим вечно.
Тень не охнул, не ахнул и не изменился в лице. Также не отводя взгляда от моего ангела, он склонил на мгновение голову и коротко произнес: «Благодарю Вас. Я понял».
После этого разговор скомкался и, не сговариваясь, мы все развернулись и отправились к нашему зданию. Там я юркнула к себе во дворик, откуда увидела, что мой ангел пошел с Тенью в сторону его комнаты.
Вернулся он через несколько минут. В невидимости. И только.
— Я пришел, — сообщил он мне с порога, открыв стеклянную дверь. — Снаружи побуду.
Я пошла спать.
И вертелась на этой кровати, как ужаленная. Я ожидала скандала, была готова к нему, и что? Опять почти, как дома, на земле — когда он вот так замолкал, я всегда места себе не находила. Лучше бы уже бушевал.
Пару раз я вставала и неслышно подходила к стеклянной двери, вглядываясь в его смутно различимую фигуру, идущую волнами. Он устроился на шезлонге, вытянувшись во весь рост и закинув руки за голову. И ни разу не пошевелился.
Наконец, я не выдержала.
— Подвинься, — буркнула я, выйдя во дворик и подойдя к шезлонгу. — Мне холодно.
В невидимости от него исходило просто тепло — не такое уж и легкое, но я твердо заявила себе, что мы лежим на пляже, под жарким летним солнцем. Мог бы и обнять, чтобы это солнце выключить. Вот вечно мне мостик через пропасть перебрасывать, да еще и опробовать его!
— Слушай, — пробормотала я ему в плечо, — а можно мне курс у Стаса пропустить? Ему все равно от меня никакого толку.
Мой ангел громко фыркнул, не меняя позы.
— Ну, правда же, — пошла я по мостику дальше, — с физической подготовкой у меня никак, я и бегать не умею, если кого-то догнать нужно, и выдержки у меня нет, чтобы ловушки всякие устраивать…
— У Стаса у тебя будет индивидуальный курс. — Из пустоты голос его прозвучал почти зловеще.
Вот хочу сразу признаться. Смиренно. Когда Татьяна подсунула мне этого своего тенистого, чтобы душеспасительные разговоры с ним вести — вспылил. Решил, что отцы-архангелы перевели меня из хранителей в атланты и взваливают мне на плечи один груз за другим. Еще, небось, и ставки делают — с непонятно откуда взявшимся у них чувством юмора — под каким из них рухнет добившийся наконец признания многостаночник.
Выяснилось, однако, что я опять сам напросился. Нужно было, как обычно, четче формулировать, что именно я хочу повторно пройти в каждом подразделении. Мне казалось совершенно очевидным, что речь идет о подготовительном курсе новичков. А вот отцы-архангелы сочли, похоже, что мне надлежит совершенствовать свои разнообразные таланты. В повторении пройденного и работе над ошибками.
Задачу хранения Татьяны я сам на себя заново возложил — и они ничуть не возражали. Иначе на пушечный выстрел меня бы к ней не подпустили — вместо того, чтобы отрядить внештатников просто наблюдать за моими успехами.
И к аналитикам меня не случайно пристроили. В составлении отчета не было для меня ничего незнакомого, но одно дело — своему руководству его писать, и совсем другое — вышестоящему отделу, в котором наша глобальная стратегия формируется. Да еще и отчитываться не по одному подопечному, а по целой толпе — и так, чтобы этот один, самый главный подопечный особо ярко на фоне остальных смотрелся.
И разведка для Стаса чем-то напоминала продолжение моего противостояния с наблюдателем Игоря. Тот тоже данные о нем собирал, и мне так и не удалось нащупать контакт с ним, чтобы он эти данные под правильным углом и сам видел, и наверх подавал. Это мне-то, прирожденному психологу! Вот и получил возможность реабилитироваться. И не с одним наблюдателем, а с целым неведомым мне отделом.
На фоне всех этих глобальных задач сообщение Татьяны об утечке информации в совершенно не запланированном направлении выглядело досадной мелочью. Разумеется, для меня не составляет труда сообщить Тени о его происхождении и объяснить ему, через эту призму, все темные стороны его земной жизни. Хотя неплохо было бы меня заранее предупредить, что мне — перед встречей с темными — психологический сеанс предстоит.
Но Татьяна уже сбежала, бросив меня перед лицом томящегося в неведении и жаждущего откровения. Я решил не продлевать его томление, и, судя по всему, откровение получилось эффектным — он молчал, глядя куда-то сквозь меня.
Я не торопил его, ожидая, пока лицо его просветлеет глубиной осознания. Оно и просветлело — до мертвенной бледности.
— Этого не может быть! — процедил он сквозь зубы.
— Я понимаю, Вам трудно сейчас поверить, — мягко сказал ему я. — Но это неоспоримый факт. Могу показать Вам Ваше жизнеописание, составленное наблюдателями. Хотя не советовал бы Вам читать его — у них, как правило, предвзятое мнение.
— Это они Вас ко мне подослали? — все также сквозь зубы спросил он.
— Да нет же, — с досадой ответил я. — Мы совершенно случайно о Вас узнали.
— Кто мы? — тут же отреагировал он.
— Я и мои друзья, — объяснил я. — Ангелы. У нас есть свои контакты среди наблюдателей. Они и сообщили нам, что Ваш случай входит в курс их подготовки.
— Они прислали Вас дальше следить за мной? Дальше фиксировать все мои недостатки? — Каждое слово его сочилось ядом.
Вот тогда-то и снизошло на меня озарение. Святые отцы-архангелы не только к моим словам, похоже, прислушиваться стали. Дернул Татьяну темный за язык напомнить им о наших стычках с Игорем. Тот тогда на меня тоже чуть ли не с ненавистью смотрел. Путь к нему искал я долго. Очевидно, слишком долго, с точки зрения отцов-архангелов. Получается, эту бледную немочь не Татьяне, а мне подсунули — для оттачивания навыков?
— Не они, — спокойно ответил ему я. — И не за Вами, а за всей вашей группой. И не следить, а наблюдать за вашим прогрессом. И фиксировать как недостатки, так и успехи.
Он продолжал смотреть на меня тяжелым взглядом.
— Мы с Татьяной хотели помочь Вам, — продолжил я. — Нашего сына тоже во все крайности бросало, пока он правду не узнал. Но если Вам это не нужно, то мне лично и подавно — своих дел полно.
Он ушел с каменным лицом. Круто развернувшись и не сказав больше ни слова. Я оставил его повариться в собственном соку и был готов заключить пари хоть с самими отцами-архангелами, что он вернется. Когда увидит всю свою земную жизнь в новом свете. Как все мои клиенты всегда поступали. Впрочем, поразмыслив, я смиренно попросил отцов-архангелов не отвлекаться от великих дел на невольно вырвавшийся у меня оборот речи.
Не нужны мне были больше никакие осложнения перед встречей с темными. Ее успех всецело и только от меня зависел. Вернее, от моих новых талантов. Одновременно вывести в видимость пятерых инвертированных ангелов и удерживать их в ней одни темные знают, сколько времени — это поистине была задача для атлантов. Вспомнив о необходимости еще и блокировать свои мысли, я поправился — для одного атланта с несколькими землями на плечах.
Я ломал голову, как их — и заодно свое лицо — не уронить, весь вечер и всю ночь. Предыдущие эксперименты показали, что нужен воображаемый физический контакт, причем взаимный. С Татьяной такой контакт был уже опробован и проверен, с темным гением — тоже. По крайней мере, с его стороны. Мне же очень хотелось ему уши надрать.
Теперь Макс. С ним и Тошей мы однажды обнялись, чтобы нас всех вместе в родные пенаты уволокли после инцидента с наблюдателем Игоря. Не пойдет, я Татьяне обещал больше ни с кем не обниматься.
При мысли о Стасе у меня рука чуть сама за спину не потянулась. А вот не буду я это представлять!
Я пошарил в памяти, перебирая наши не такие уж частые встречи на земле. Стоп, за руку-то мы всегда здоровались! Это ощущение я точно помню — вот и будут они мне руки пожимать. Почтительно. А себе я удовольствие доставлю. Стасу хоть в воображении руку заломлю, а Макса за горло подержу. Крепко, чтобы у него картинки перед глазами заплясали. Абстрактные и яркие.
Представив себе неизбежные при блокировке мыслей картинки у себя перед глазами, я внезапно осознал всю глубину требуемой концентрации. А также тот факт, что там у меня под боком будет единственный в моей жизни неиссякаемый источник сюрпризов. Их атлант сегодня не выдержит.
Очень вежливо, даже проникновенно, я попросил Татьяну ничего, ни для каких целей и ни под каким видом во время встречи не делать. Ни словом, ни звуком. Она, умница, прямо сразу и онемела — я слезу умиления сморгнул.
Для гарантии я ее тоже сразу за руку взял. Во-первых, чтобы нейтрализовать сюрпризы, если она о своих добрых намерениях забудет. Но потом меня озарило, что так мне хоть с ней виртуальный контакт в голове удерживать не придется. А обниматься я с ней лучше по-настоящему буду.
Нужно было, правда, проверить совместимость реального и воображаемого контакта. Вот тут и внештатники хоть для чего-то пригодились. Я понятия не имел, кто нас караулит, но они всегда мне все на одно лицо были. Я вспомнил, как они тычками подгоняли меня на лестнице — и тут же увидел его, хоть и не очень отчетливо. И Татьяна тоже, судя по тому, как она дернулась. Я не дал ей вырвать руку … ну, почти не дал, и за все это время она не издала ни звука. Все сработало! Определенно чувствуя себя в ударе, я в знак благодарности отсалютовал внештатному и уже в полной уверенности отправился на встречу.
Сюрпризы пришли, откуда я их не ждал. Хотя мог бы. Если бы вспомнил, как сам окрестил этого темного гения прямо с первой встречи. Вот и у Татьяны, как потом выяснилось, более подходящее ему имя первым в уме выскочило.
Этот шут гороховый начал мне тыкать, как только Татьяна его определила.
Он во всеуслышание заявил о нашем с ней мысленном блоке.
Он, как ни в чем не бывало, позвал Татьяну в ряды темных.
Он, с милостивым видом, стал напрашиваться к нам.
И перед уходом, глазом не моргнув, сообщил нам с Татьяной о скорой встрече.
И все это в присутствии Стаса.
Конечно, тот заподозрил меня во всех смертных грехах — ему бдительность по штату положена. Пришлось смывать с себя подозрение своим открытием. И еще и доказывать, что оно мое. А потом клясться и божиться, что никакого покушения на честь и достоинство его высококарательства и в мыслях не было.
Вот как-то не так представлял я себе признание. Хотелось услышать положенные случаю комплименты и скромно заметить, что все труды мои направлены на благо родных пенат. Которым не мешало бы помнить, какой ценный сотрудник вырос в их рядах.
И только потом поинтересоваться, не ощутил ли кто еще один сюрприз на этой встрече.
Вообще-то я заметил его, еще когда на темном гении экспериментировал, а во время встречи окончательно убедился — инвертированные ангелы ощущались по-разному.
Татьяна била меня наотмашь космическим холодом. Может, мы с ней сильнее связаны были, но у меня временами мелькало подозрение, что и к этому отцы-архангелы свою руку приложили. Она и на земле меня постоянно ошарашивала, так отчего же удивление до полного ступора не довести?
Проверяя вывод из невидимости на темном ангеле, я обнаружил, что от него исходит приятная прохлада. Такая же ощущалась позже и от Макса.
Стас подействовал на меня, как ныряние зимой в прорубь — сначала шок, а потом кровь по жилам быстрее побежала. В принципе, ничего удивительного, но главное, чтобы он об этом никогда не узнал. Иначе при любом моем робком возражении инвертироваться начнет.
А вот от внештатника исходило ощущение ледяного, промозглого подвала — медленно, исподволь до костей пробирало.
— Да, конечно, — бросил ему мой ангел через плечо, не услышав, по-моему, ни один из его вопросов.
Так мы снова оказались в лесу втроем и на следующий день. И, с моей точки зрения, присутствие Тени пришлось весьма кстати.
Ряд срочных вопросов моего ангела свелся к «Ты же обещала!». Я резонно возразила ему, что мне не пришлось бы нарушать свое обещание, если бы он сосредоточился на главной цели своего отсутствия, не отвлекаясь на посторонние звонки.
Мой ангел задохнулся и потребовал, чтобы я вернула ему телефон. Я резонно возразила ему, что подарки назад не забирают, но если он настаивает, тогда я предлагаю и мысленную связь заблокировать — благо, Макс показал, как это делать.
Мой ангел громко икнул и прекратил со мной разговаривать. Мы и гулять-то на следующий день пошли, чтобы не сидеть в комнате в глухом молчании.
Тень говорил, в основном, с моим ангелом, и я просто отдыхала — и от тишины, и от необходимости отвечать на несправедливые упреки, что почему-то приводило к еще худшим. Мой ангел отвечал ему краткое и отрывисто — возможно, чтобы не сорваться. А со мной сдерживаться не обязательно, да?
Все бы хорошо, если бы Тень, получив десятка два утвердительных угуканий и отрицательных мычаний, не начал апеллировать к нашей истории. Я заикнулась было, что уже вполне нагулялась — мой ангел подозрительно прищурился и предложил мне отправляться домой. Я предпочла остаться — свидетелем, чтобы он потом вопросы Тени наизнанку не вывернул.
— Вы знаете, — начал Тень, — читая вашу историю, я не мог не заметить, что там упоминаются подразделения, которых нет в нашем расписании. Почему нас с ними не знакомят?
— Познакомят, — буркнул мой ангел, одарив меня многообещающим взглядом. — На более высоких уровнях. Когда выберете подразделение, которое имеет с ними дело.
— И вот еще, — не унимался Тень, — я так понял — из вашей истории — что ангелы могут идентифицировать друг друга в невидимости. Почему нас этому не учили?
— Аналогично, — отрезал мой ангел.
— Или вот я помню, — продолжал Тень, проигнорировав его почти грубость, — там было упоминание о мысленном блоке. Означает ли это, что ангелам доступен обмен мыслями?
— Вторжение в мышление, — отчеканил мой ангел, прикрыв на мгновение глаза, — является отличительной особенностью альтернативной ветви нашего сообщества. У нас оно используется в исключительных случаях и исключительно специалистами высшего класса.
— Я понял, — согласно кивнул Тень. — И самое главное — меня не оставляет мысль о том, что происходит с теми людьми, от которых отказался хранитель? Не помню, такая возможность то ли в нашем курсе, то ли в вашей истории упоминалась. Что вообще происходит с людьми, у которых даже не появился хранитель?
Мне в нос вдруг ударил запах картошки. Молодой свеже-сваренной картошки. Этот запах был здесь настолько диким, что я остановилась, как вкопанная. И тут в голове у меня взорвалось.
— Что ты ему наболтала? — проревел голос моего ангела не отдаленным громом, а самым, что ни есть, беснующимся вокруг ураганом.
— Ничего! — отчаянно завопила я мысленно. — Честное слово!
Мой ангел уже тоже остановился. Повернувшись к Тени и глядя ему прямо в глаза. Я бочком отступила в сторону, чтобы даже случайно не оказаться на траектории этого взгляда.
— Люди, окончившие свою последнюю жизнь, — негромко и раздельно произнес он, — и не принятые к нам, подлежат уничтожению. Распылению. Превращению в энергетическую субстанцию. Которой мы все, включая Вас, питаемся. Если такое случилось по вине хранителя, он живет с этим вечно.
Тень не охнул, не ахнул и не изменился в лице. Также не отводя взгляда от моего ангела, он склонил на мгновение голову и коротко произнес: «Благодарю Вас. Я понял».
После этого разговор скомкался и, не сговариваясь, мы все развернулись и отправились к нашему зданию. Там я юркнула к себе во дворик, откуда увидела, что мой ангел пошел с Тенью в сторону его комнаты.
Вернулся он через несколько минут. В невидимости. И только.
— Я пришел, — сообщил он мне с порога, открыв стеклянную дверь. — Снаружи побуду.
Я пошла спать.
И вертелась на этой кровати, как ужаленная. Я ожидала скандала, была готова к нему, и что? Опять почти, как дома, на земле — когда он вот так замолкал, я всегда места себе не находила. Лучше бы уже бушевал.
Пару раз я вставала и неслышно подходила к стеклянной двери, вглядываясь в его смутно различимую фигуру, идущую волнами. Он устроился на шезлонге, вытянувшись во весь рост и закинув руки за голову. И ни разу не пошевелился.
Наконец, я не выдержала.
— Подвинься, — буркнула я, выйдя во дворик и подойдя к шезлонгу. — Мне холодно.
В невидимости от него исходило просто тепло — не такое уж и легкое, но я твердо заявила себе, что мы лежим на пляже, под жарким летним солнцем. Мог бы и обнять, чтобы это солнце выключить. Вот вечно мне мостик через пропасть перебрасывать, да еще и опробовать его!
— Слушай, — пробормотала я ему в плечо, — а можно мне курс у Стаса пропустить? Ему все равно от меня никакого толку.
Мой ангел громко фыркнул, не меняя позы.
— Ну, правда же, — пошла я по мостику дальше, — с физической подготовкой у меня никак, я и бегать не умею, если кого-то догнать нужно, и выдержки у меня нет, чтобы ловушки всякие устраивать…
— У Стаса у тебя будет индивидуальный курс. — Из пустоты голос его прозвучал почти зловеще.
Глава 12. Проникновение
Вот хочу сразу признаться. Смиренно. Когда Татьяна подсунула мне этого своего тенистого, чтобы душеспасительные разговоры с ним вести — вспылил. Решил, что отцы-архангелы перевели меня из хранителей в атланты и взваливают мне на плечи один груз за другим. Еще, небось, и ставки делают — с непонятно откуда взявшимся у них чувством юмора — под каким из них рухнет добившийся наконец признания многостаночник.
Выяснилось, однако, что я опять сам напросился. Нужно было, как обычно, четче формулировать, что именно я хочу повторно пройти в каждом подразделении. Мне казалось совершенно очевидным, что речь идет о подготовительном курсе новичков. А вот отцы-архангелы сочли, похоже, что мне надлежит совершенствовать свои разнообразные таланты. В повторении пройденного и работе над ошибками.
Задачу хранения Татьяны я сам на себя заново возложил — и они ничуть не возражали. Иначе на пушечный выстрел меня бы к ней не подпустили — вместо того, чтобы отрядить внештатников просто наблюдать за моими успехами.
И к аналитикам меня не случайно пристроили. В составлении отчета не было для меня ничего незнакомого, но одно дело — своему руководству его писать, и совсем другое — вышестоящему отделу, в котором наша глобальная стратегия формируется. Да еще и отчитываться не по одному подопечному, а по целой толпе — и так, чтобы этот один, самый главный подопечный особо ярко на фоне остальных смотрелся.
И разведка для Стаса чем-то напоминала продолжение моего противостояния с наблюдателем Игоря. Тот тоже данные о нем собирал, и мне так и не удалось нащупать контакт с ним, чтобы он эти данные под правильным углом и сам видел, и наверх подавал. Это мне-то, прирожденному психологу! Вот и получил возможность реабилитироваться. И не с одним наблюдателем, а с целым неведомым мне отделом.
На фоне всех этих глобальных задач сообщение Татьяны об утечке информации в совершенно не запланированном направлении выглядело досадной мелочью. Разумеется, для меня не составляет труда сообщить Тени о его происхождении и объяснить ему, через эту призму, все темные стороны его земной жизни. Хотя неплохо было бы меня заранее предупредить, что мне — перед встречей с темными — психологический сеанс предстоит.
Но Татьяна уже сбежала, бросив меня перед лицом томящегося в неведении и жаждущего откровения. Я решил не продлевать его томление, и, судя по всему, откровение получилось эффектным — он молчал, глядя куда-то сквозь меня.
Я не торопил его, ожидая, пока лицо его просветлеет глубиной осознания. Оно и просветлело — до мертвенной бледности.
— Этого не может быть! — процедил он сквозь зубы.
— Я понимаю, Вам трудно сейчас поверить, — мягко сказал ему я. — Но это неоспоримый факт. Могу показать Вам Ваше жизнеописание, составленное наблюдателями. Хотя не советовал бы Вам читать его — у них, как правило, предвзятое мнение.
— Это они Вас ко мне подослали? — все также сквозь зубы спросил он.
— Да нет же, — с досадой ответил я. — Мы совершенно случайно о Вас узнали.
— Кто мы? — тут же отреагировал он.
— Я и мои друзья, — объяснил я. — Ангелы. У нас есть свои контакты среди наблюдателей. Они и сообщили нам, что Ваш случай входит в курс их подготовки.
— Они прислали Вас дальше следить за мной? Дальше фиксировать все мои недостатки? — Каждое слово его сочилось ядом.
Вот тогда-то и снизошло на меня озарение. Святые отцы-архангелы не только к моим словам, похоже, прислушиваться стали. Дернул Татьяну темный за язык напомнить им о наших стычках с Игорем. Тот тогда на меня тоже чуть ли не с ненавистью смотрел. Путь к нему искал я долго. Очевидно, слишком долго, с точки зрения отцов-архангелов. Получается, эту бледную немочь не Татьяне, а мне подсунули — для оттачивания навыков?
— Не они, — спокойно ответил ему я. — И не за Вами, а за всей вашей группой. И не следить, а наблюдать за вашим прогрессом. И фиксировать как недостатки, так и успехи.
Он продолжал смотреть на меня тяжелым взглядом.
— Мы с Татьяной хотели помочь Вам, — продолжил я. — Нашего сына тоже во все крайности бросало, пока он правду не узнал. Но если Вам это не нужно, то мне лично и подавно — своих дел полно.
Он ушел с каменным лицом. Круто развернувшись и не сказав больше ни слова. Я оставил его повариться в собственном соку и был готов заключить пари хоть с самими отцами-архангелами, что он вернется. Когда увидит всю свою земную жизнь в новом свете. Как все мои клиенты всегда поступали. Впрочем, поразмыслив, я смиренно попросил отцов-архангелов не отвлекаться от великих дел на невольно вырвавшийся у меня оборот речи.
Не нужны мне были больше никакие осложнения перед встречей с темными. Ее успех всецело и только от меня зависел. Вернее, от моих новых талантов. Одновременно вывести в видимость пятерых инвертированных ангелов и удерживать их в ней одни темные знают, сколько времени — это поистине была задача для атлантов. Вспомнив о необходимости еще и блокировать свои мысли, я поправился — для одного атланта с несколькими землями на плечах.
Я ломал голову, как их — и заодно свое лицо — не уронить, весь вечер и всю ночь. Предыдущие эксперименты показали, что нужен воображаемый физический контакт, причем взаимный. С Татьяной такой контакт был уже опробован и проверен, с темным гением — тоже. По крайней мере, с его стороны. Мне же очень хотелось ему уши надрать.
Теперь Макс. С ним и Тошей мы однажды обнялись, чтобы нас всех вместе в родные пенаты уволокли после инцидента с наблюдателем Игоря. Не пойдет, я Татьяне обещал больше ни с кем не обниматься.
При мысли о Стасе у меня рука чуть сама за спину не потянулась. А вот не буду я это представлять!
Я пошарил в памяти, перебирая наши не такие уж частые встречи на земле. Стоп, за руку-то мы всегда здоровались! Это ощущение я точно помню — вот и будут они мне руки пожимать. Почтительно. А себе я удовольствие доставлю. Стасу хоть в воображении руку заломлю, а Макса за горло подержу. Крепко, чтобы у него картинки перед глазами заплясали. Абстрактные и яркие.
Представив себе неизбежные при блокировке мыслей картинки у себя перед глазами, я внезапно осознал всю глубину требуемой концентрации. А также тот факт, что там у меня под боком будет единственный в моей жизни неиссякаемый источник сюрпризов. Их атлант сегодня не выдержит.
Очень вежливо, даже проникновенно, я попросил Татьяну ничего, ни для каких целей и ни под каким видом во время встречи не делать. Ни словом, ни звуком. Она, умница, прямо сразу и онемела — я слезу умиления сморгнул.
Для гарантии я ее тоже сразу за руку взял. Во-первых, чтобы нейтрализовать сюрпризы, если она о своих добрых намерениях забудет. Но потом меня озарило, что так мне хоть с ней виртуальный контакт в голове удерживать не придется. А обниматься я с ней лучше по-настоящему буду.
Нужно было, правда, проверить совместимость реального и воображаемого контакта. Вот тут и внештатники хоть для чего-то пригодились. Я понятия не имел, кто нас караулит, но они всегда мне все на одно лицо были. Я вспомнил, как они тычками подгоняли меня на лестнице — и тут же увидел его, хоть и не очень отчетливо. И Татьяна тоже, судя по тому, как она дернулась. Я не дал ей вырвать руку … ну, почти не дал, и за все это время она не издала ни звука. Все сработало! Определенно чувствуя себя в ударе, я в знак благодарности отсалютовал внештатному и уже в полной уверенности отправился на встречу.
Сюрпризы пришли, откуда я их не ждал. Хотя мог бы. Если бы вспомнил, как сам окрестил этого темного гения прямо с первой встречи. Вот и у Татьяны, как потом выяснилось, более подходящее ему имя первым в уме выскочило.
Этот шут гороховый начал мне тыкать, как только Татьяна его определила.
Он во всеуслышание заявил о нашем с ней мысленном блоке.
Он, как ни в чем не бывало, позвал Татьяну в ряды темных.
Он, с милостивым видом, стал напрашиваться к нам.
И перед уходом, глазом не моргнув, сообщил нам с Татьяной о скорой встрече.
И все это в присутствии Стаса.
Конечно, тот заподозрил меня во всех смертных грехах — ему бдительность по штату положена. Пришлось смывать с себя подозрение своим открытием. И еще и доказывать, что оно мое. А потом клясться и божиться, что никакого покушения на честь и достоинство его высококарательства и в мыслях не было.
Вот как-то не так представлял я себе признание. Хотелось услышать положенные случаю комплименты и скромно заметить, что все труды мои направлены на благо родных пенат. Которым не мешало бы помнить, какой ценный сотрудник вырос в их рядах.
И только потом поинтересоваться, не ощутил ли кто еще один сюрприз на этой встрече.
Вообще-то я заметил его, еще когда на темном гении экспериментировал, а во время встречи окончательно убедился — инвертированные ангелы ощущались по-разному.
Татьяна била меня наотмашь космическим холодом. Может, мы с ней сильнее связаны были, но у меня временами мелькало подозрение, что и к этому отцы-архангелы свою руку приложили. Она и на земле меня постоянно ошарашивала, так отчего же удивление до полного ступора не довести?
Проверяя вывод из невидимости на темном ангеле, я обнаружил, что от него исходит приятная прохлада. Такая же ощущалась позже и от Макса.
Стас подействовал на меня, как ныряние зимой в прорубь — сначала шок, а потом кровь по жилам быстрее побежала. В принципе, ничего удивительного, но главное, чтобы он об этом никогда не узнал. Иначе при любом моем робком возражении инвертироваться начнет.
А вот от внештатника исходило ощущение ледяного, промозглого подвала — медленно, исподволь до костей пробирало.
