Время от времени я косилась направо, где устроился мой ангел. Он сел в стороне — ему даже отдельный стол поставили — и, в отличие от меня, совершенно открыто наблюдал за нашей группой. Его нам не представили, и первое время колибри нервно поглядывали в его сторону, особенно когда он делал какие-то пометки у себя в блокноте.
Я старательно изображала ровную заинтересованность, но каждая вторая фраза лектора вызывала у меня в памяти картину из нашего с моим ангелом начала. А с ней и улыбку на лице. Как же мне тогда хотелось попасть ко всемогущим ангелам и как же я сомневалась, что меня возьмут! Ну вот, взяли — и чуть не придавили меня своим всемогуществом. Улыбка сползла у меня с лица.
После лекции я пошла к себе. Сама — мы с моим ангелом еще до занятий договорились, что он догонит меня в комнате. Колибри все также держались своей стайкой, а Тень — особняком. Ну и ладно — мне тоже с ним говорить не хотелось. Эта лекция и дорога домой через лес очень живо напомнили мне первые прогулки с моим ангелом в нашем парке. Когда у нас был миллион вопросов и никого вокруг, чтобы помешать нам узнать друг друга.
Вот мог бы и пораньше меня догнать!
На опушке леса меня догнала волна жара. Я чуть было не припустила вперед — чтобы и от нее оторваться, и в комнату быстрее попасть — но мне же нужно видимость ровного спокойствия сохранять! Да что же он делает? Я постаралась удержать неторопливый шаг, но ко мне словно раскаленная лава сзади подползала. И чем быстрее я шла, тем быстрее она гнала меня вперед.
Уже почти на бегу, я чуть было не снесла палисадник, пролетела дворик, вскочила в комнату и захлопнула за собой стеклянную дверь, бросив через плечо: «На улице материализуйся!».
Когда я обернулась, он уже был там. С мягкой улыбкой на лице и с разошедшимися не на шутку херувимчиками в глазах. Весело ему, да? А если бы у меня тепловой удар случился?
Я широко открыла дверь и жестом пригласила его войти. Он пошел вперед, разведя в сторону руки. Я выставила свои ладонями вперед и посторонилась, пропуская его внутрь. Он остановился напротив меня и снова протянул ко мне руки. Я вскинула указательный палец к его подбородку и другой рукой закрыла дверь. Подергав ее для верности, я от всей души инвертировалась.
— Татьяна, прекрати! — тут же раздался вопль с другого конца комнаты.
— Вот только попробуй через ту дверь сбежать! — предупредила я его, и через пару мгновений вернулась в видимость.
Он забился в угол возле зеркала, сжавшись и обхватив себя руками. Я пошла на него, в точности скопировав его широко расставленные руки.
— За что? — коротко клацнул он зубами, когда я остановилась перед ним.
— За бессовестность, — ответила я. — Мы договаривались, что ты меня догонишь, а не вперед погонишь. Теперь мы квиты.
Его пришлось некоторое время отогревать — во всех смыслах — но зато потом, до самого конца дня, мы сравнивали свои ассоциации, вызванные той первой лекцией. И словно заживо переживали их — снова почти как на земле.
Ночью мне впервые — я имею в виду, после земли и осознанно — приснился сон. Мы снова были в прозрачном лесу, и мой ангел снова был в инвертированной невидимости. Я точно знала, что он там, но почему-то потеряла способность ощущать его. Словно солнце село в пустыне, и она из раскаленной превратилась в ледяную. И я бродила там, трясясь от холода и от мысли, что больше никогда не почувствую его обжигающее присутствие.
Когда я рассказала об этом сне моему ангелу, он довольно ухмыльнулся и заявил, что это меня совесть замучила за вчерашний холодный прием. Я пообещала ему впредь исключительно ровную приветливость.
Начиная со следующего дня, нас начали знакомить с особенностями работы ангела-хранителя: опасностями, грозящими хранимому человеку, и методами их устранения.
И опять все задания отнюдь не показались мне сложными. Всякий раз мне реальные ситуации из земной жизни вспоминались: мрачная отстраненность Игоря и его вспышки агрессии, самоуверенная независимость Дары, робость и нерешительность Аленки, сосредоточенность Гали на быте, чрезмерная напористость Марины, полная уверенность моих родителей в своей непогрешимости…
Нам также предлагали найти наиболее действенный способ избавить человека от этих опасностей. Я могла рассказать, как мы на самом деле разрешали такие ситуации на земле, но решила дать сначала другим студентам высказаться. Мне казалось, что универсальных решений не существует и в каждом случае нужно искать индивидуальный подход к человеку. Когда до меня дошла очередь, я так и сказала, и после этого наши групповые занятия закончились и с каждым из нас работал отдельный инструктор.
Затем нас начали обучать внушению как основному способу воздействия ангела-хранителя на человека. Разумеется, людей для тренировки у нас под рукой не было, и нас предупредили, что воздействовать на ангела — особенно, готового к внушению — будет сложнее. Что должно было подготовить нас к встрече с особо неподдающимися людьми. Внутренне усмехаясь, я время от времени косилась на моего ангела.
Именно поэтому я и заметила странный случай на одной из наших тренировок. В тот раз я попробовала внушать Тени — что его печальный опыт остался на земле, что сейчас перед ним открыта новая жизнь и что ему пора отбросить свою подозрительность и замкнутость. На него я, разумеется, не смотрела, чтобы не выдать направление своего внушения. Вдруг я заметила краем глаза, что мой ангел весь подобрался, напрягся и бросает на меня испепеляющие взгляды. Забыв о задании, я удивленно посмотрела на него — он моргнул пару раз, нахмурился и опустил глаза, сжав губы в тонкую ниточку.
Я озадаченно вернулась к своему внушению, и не успела толком сосредоточиться, как меня буквально ударило мысленным требованием прекратить делать то, что я делаю. Я отреагировала инстинктивно — так, как на земле поступала, когда мои родители уж слишком на меня наседали. Я не стала отбиваться, а просто ушла в себя, отгородившись от давления мысленной стеной. Но даже через нее ощущала яростные попытки вытащить меня наружу.
В тот день я сама почти бежала к себе. И осталась ждать моего ангела в дворике, притаившись у входа в него. И героически выдержала раскаленную волну, когда он вернулся. Хорошо, хоть он пулей влетел в него, материализовавшись через три прыжка.
— Ты зачем это сделал? — возмущенно бросила я ему в спину.
Замахав руками, он резко затормозил, круто развернулся и уставился на меня абсолютно ошалелыми глазами.
— Что сделал? — выдохнул он, потирая левую сторону груди.
— Сам знаешь, что! — окончательно рассвирепела я от его притворства. — Мало ты на земле на меня влиял? Решил под шумок навыки освежить?
Он нахмурился, недоверчиво ощупывая взглядом мое лицо.
— Вообще-то я хотел задать тебе тот же вопрос, — медленно проговорил он. — С какой стати ты решила на мне практиковаться? Да еще и таким варварским способом?
Настал мой черед хлопать глазами.
— Что значит — варварским? — спросила я, внимательно вслушиваясь в его интонацию — внимание, что ли, отвлекает?
— Внушение — это ювелирная работа, — все также хмурясь, объяснил он. — Если перестараться, можно в момент человеческую психику сломать. Или повредить так, что ни один целитель не справится. Нельзя вот так — асфальтным катком — наезжать. Я-то его отбил, но люди же беззащитны.
— А можно в следующий раз объяснять до демонстрации? — натянуто поинтересовалась я.
— Какой демонстрации? — вытаращил он на меня глаза.
— Наглядной, — съязвила я. — Насчет катка не знаю — меня скорее стенобитной бабой ударило.
Он вдруг выпрямился и впился в меня своим взглядом-крючком, раздувая ноздри.
— Татьяна, люди в тысячу раз восприимчивее к нашему воздействию, чем мы, — произнес он, откусывая слова. — Ты можешь вспомнить хоть один случай на земле, когда я насилие к тебе применял?
Ну, это смотря, что считать насилием. С другой стороны, он действительно всегда мне скорее зубы заговаривал, чем заставлял что-то делать.
— Так это кто-то из наших был? — прищурилась я.
— Вне всякого сомнения, — хмуро кивнул он. — И я этого слона в посудной лавке вычислю. Такой хранитель нам не нужен.
Больше нападений на меня, по крайней мере, не было, и впредь каждому из нас назначался объект внушения. Я заметила, что мой ангел изредка беседует то с одним, то с другим инструктором. И после занятий он начал задерживаться.
В один из таких дней по дороге в наше здание меня догнал Тень.
— Вы не возражаете, если я пройдусь с Вами? — нерешительно спросил он.
Я кивнула. Кто его знает, сколько еще моего ангела ждать, а так хоть поговорю с кем-то.
Какое-то время мы шли молча.
— Вы позволите мне называть Вас Татьяной? — снова подал он голос.
От удивления я споткнулась.
— Не на занятиях, конечно, — быстро добавил он.
Я внутренне поморщилась. На земле я не придавала особого значения своему имени, только его уменьшительные варианты на дух не переносила — но здесь оно стало для меня маркером, выделяющим друзей. Это он в них, что ли, набивается? Ну, тогда пусть потом не обижается — мы с друзьями привыкли очень активно в жизни друг друга участвовать.
— Хорошо, — согласилась я. — А как мне Вас тогда называть?
— Но Вы же, как будто, уже придумали мне имя? — заговорщически улыбнулся он.
Я чуть смутилась, но в его тоне не было никакой натянутости. И в первый раз он сказал, что это случайно родившееся у меня имя ему понравилось. Хоть кто-то мое воображение ценит — не то, что мой ангел, который свое имя признал только после того, как полдня в Интернете его значение изучал.
— Татьяна, я должен извиниться перед Вами, — прервал мои размышления Тень.
— За что? — приготовилась я к разговору о его реакции на нашу историю.
— Несколько дней назад я пробовал внушать Вам и, похоже, не рассчитал свои силы, — сокрушенно покачал он головой.
— Так это Вы были? — ахнула я.
— Виноват и еще раз прощу прощения, — искательно заглянул он мне в лицо.
— Да со мной-то ничего не случилось, но с людьми нельзя таким тараном действовать, — вспомнила я слова моего ангела. — Нельзя на них давить.
— В свое оправдание могу только сказать, — смиренно произнес он, — что с тех пор учусь контролировать свое воздействие. Но Вы знаете, — добавил он, помолчав, — я пробовал внушать всем нашим соученикам, и везде встречал сопротивление. Кроме Вас.
Меня так и подмывало спросить его, зачем он моему ангелу внушал, но я передумала. Еще решит, что я, чуть что, жаловаться бегаю.
— Ваше противодействие показалось мне самым эффективным, — продолжил Тень, не дождавшись от меня ответа. — Как Вы заблокировали внушение?
— А это у меня с земли привычка, — рассмеялась я, — в себя уходить при чрезмерном давлении.
— А как тогда Ваш Анатолий воздействовал на Вас? — загорелись у Тени глаза жгучим интересом.
— А это Вы у него спросите! — снова прыснула я, вспомнив какие индейские пляски устраивал вокруг меня мой ангел, когда я замолкала.
В тот вечер он задержался дольше обычного, и меня терзало искушение снова принять обет молчания. Не удержалась — рассказала ему о признании Тени и его раскаянии. Подчеркнув, что некоторые не считают зазорным извиниться, если даже случайно понервничать заставили.
— Да? — рассеянно отозвался мой ангел. — Это хорошо, что он умеет свои ошибки признавать. Слушай, — добавил он живее, — вы с завтрашнего дня к практическим навыкам приступаете, так ты в невидимость сразу не переходи, ладно?
Вот это его полное отсутствие интереса к моим словам очень помогло мне на следующий день изобразить трудности в овладении невидимостью. Я представила себе, как удираю от него, когда он пытается меня обнять, и надо признать, побегал он за мной долго и не раз, прежде чем я начала стабильно переходить в невидимость.
Впрочем, другим студентам это умение давалось с еще большим трудом. Не знаю, что они себе представляли, но большинство исчезало на какие-то секунды и не всегда целиком. Я ощущала их как короткие вспышки солнечного тепла, постоянно перекрываемого быстро бегущими облаками.
Первым после меня в уверенную невидимость перешел Тень, и меня словно софитом с его стороны подсветили. Слава Богу, нас, передовиков, тут же отправили на физическую подготовку в другую часть павильона.
И вот тут-то и начались мои неприятности. Физкультуру я и на земле не любила, и в спортзал никогда не ходила, даже простыми пробежками не занималась — а здесь от меня начали требовать совершенно немыслимые подвиги. И Тень начал уверенно опережать меня — сказались, видно, его усилия на восстановлению физической формы.
Мой ангел расстраивался по этому поводу намного больше меня. Я себя успокаивала тем, что на земле совершенно не обязательно одних непосед хранить и исключительно в невидимости. Но мой ангел только мрачнел, стоило мне об этом заикнуться. И, в конце концов, заявил мне, что мне абсолютно необходимы дополнительные тренировки. Под его руководством, естественно.
— А как насчет отсутствия предпочтений? — подначила я его.
Он только глянул на меня и рявкнул: «Пошли!».
Я попыталась было возмутиться, что его инструктором никто не назначал, но он инвертировался, и мое возмущение мгновенно испарилось, как роса в пустыне. Я инвертироваться не успела — он ухватил меня за руку и потащил к выходу из комнаты, бросив через плечо: «Двигайся естественно!».
Надеюсь, я естественно переставляла ноги до самого леса. Там он материализовался, отпустил мою руку — и я от всей души ткнула его кулаком в бок. Вернее, попыталась — он уклонился. Я пнула его ногой — он отскочил. Я потянулась, чтобы ему в волосы вцепиться — он нырнул мне под руку и тут же оказался позади меня.
— Вот примерно так нужно действовать, — послышалось у меня из-за спины.
Где-то через час я была твердо уверена, что он мне врал — тогда, на земле — что ада не существует. Очень даже существует — и, как и положено противоположностям, в полном единении с раем. Чтобы понять, что я ощущала, представьте себе золотой пляж где-нибудь на Гавайях, на котором вас заставили копать канаву, причем на время и подгоняя, при малейшем замедлении темпа, болезненными тычками.
Меня мой ангел заставил дергаться и метаться, называя это бросками, группировкой и удерживанием равновесия. Мое тело категорически отказывалось выполнять все его требования одновременно. В броске нижняя его часть отставала от верхней, группировалось оно лучше всего вокруг поддерживающей руки моего ангела, а равновесие держало — надежно распластавшись на земле.
Наконец, послав меня в очередной кульбит, он едва успел подхватить меня перед тем, как моя голова врезалась в дерево. И, судя по его бледному, как полотно, лицу, под довольно неприятным углом.
— Что ты делаешь? — выдохнул он, едва шевеля помертвевшими губами.
Я просто стояла и дышала. И вдруг замерла. Мне уже давно было жарко, но со всеми этими потугами на акробатику я даже не задумывалась об источнике этого ощущения. Сейчас же краем глаза я уловила движение шагах в десяти слева от себя.
Покосившись в те сторону, я увидела очертания идущей рябью фигуры. Которая делала тот самый кульбит. Весьма успешно.
— Не поворачивай голову, — едва слышно сказала я моему ангелу. — Слева от меня. В невидимости. Кувыркается.
Я старательно изображала ровную заинтересованность, но каждая вторая фраза лектора вызывала у меня в памяти картину из нашего с моим ангелом начала. А с ней и улыбку на лице. Как же мне тогда хотелось попасть ко всемогущим ангелам и как же я сомневалась, что меня возьмут! Ну вот, взяли — и чуть не придавили меня своим всемогуществом. Улыбка сползла у меня с лица.
После лекции я пошла к себе. Сама — мы с моим ангелом еще до занятий договорились, что он догонит меня в комнате. Колибри все также держались своей стайкой, а Тень — особняком. Ну и ладно — мне тоже с ним говорить не хотелось. Эта лекция и дорога домой через лес очень живо напомнили мне первые прогулки с моим ангелом в нашем парке. Когда у нас был миллион вопросов и никого вокруг, чтобы помешать нам узнать друг друга.
Вот мог бы и пораньше меня догнать!
На опушке леса меня догнала волна жара. Я чуть было не припустила вперед — чтобы и от нее оторваться, и в комнату быстрее попасть — но мне же нужно видимость ровного спокойствия сохранять! Да что же он делает? Я постаралась удержать неторопливый шаг, но ко мне словно раскаленная лава сзади подползала. И чем быстрее я шла, тем быстрее она гнала меня вперед.
Уже почти на бегу, я чуть было не снесла палисадник, пролетела дворик, вскочила в комнату и захлопнула за собой стеклянную дверь, бросив через плечо: «На улице материализуйся!».
Когда я обернулась, он уже был там. С мягкой улыбкой на лице и с разошедшимися не на шутку херувимчиками в глазах. Весело ему, да? А если бы у меня тепловой удар случился?
Я широко открыла дверь и жестом пригласила его войти. Он пошел вперед, разведя в сторону руки. Я выставила свои ладонями вперед и посторонилась, пропуская его внутрь. Он остановился напротив меня и снова протянул ко мне руки. Я вскинула указательный палец к его подбородку и другой рукой закрыла дверь. Подергав ее для верности, я от всей души инвертировалась.
— Татьяна, прекрати! — тут же раздался вопль с другого конца комнаты.
— Вот только попробуй через ту дверь сбежать! — предупредила я его, и через пару мгновений вернулась в видимость.
Он забился в угол возле зеркала, сжавшись и обхватив себя руками. Я пошла на него, в точности скопировав его широко расставленные руки.
— За что? — коротко клацнул он зубами, когда я остановилась перед ним.
— За бессовестность, — ответила я. — Мы договаривались, что ты меня догонишь, а не вперед погонишь. Теперь мы квиты.
Его пришлось некоторое время отогревать — во всех смыслах — но зато потом, до самого конца дня, мы сравнивали свои ассоциации, вызванные той первой лекцией. И словно заживо переживали их — снова почти как на земле.
Ночью мне впервые — я имею в виду, после земли и осознанно — приснился сон. Мы снова были в прозрачном лесу, и мой ангел снова был в инвертированной невидимости. Я точно знала, что он там, но почему-то потеряла способность ощущать его. Словно солнце село в пустыне, и она из раскаленной превратилась в ледяную. И я бродила там, трясясь от холода и от мысли, что больше никогда не почувствую его обжигающее присутствие.
Когда я рассказала об этом сне моему ангелу, он довольно ухмыльнулся и заявил, что это меня совесть замучила за вчерашний холодный прием. Я пообещала ему впредь исключительно ровную приветливость.
Глава 11.3
Начиная со следующего дня, нас начали знакомить с особенностями работы ангела-хранителя: опасностями, грозящими хранимому человеку, и методами их устранения.
И опять все задания отнюдь не показались мне сложными. Всякий раз мне реальные ситуации из земной жизни вспоминались: мрачная отстраненность Игоря и его вспышки агрессии, самоуверенная независимость Дары, робость и нерешительность Аленки, сосредоточенность Гали на быте, чрезмерная напористость Марины, полная уверенность моих родителей в своей непогрешимости…
Нам также предлагали найти наиболее действенный способ избавить человека от этих опасностей. Я могла рассказать, как мы на самом деле разрешали такие ситуации на земле, но решила дать сначала другим студентам высказаться. Мне казалось, что универсальных решений не существует и в каждом случае нужно искать индивидуальный подход к человеку. Когда до меня дошла очередь, я так и сказала, и после этого наши групповые занятия закончились и с каждым из нас работал отдельный инструктор.
Затем нас начали обучать внушению как основному способу воздействия ангела-хранителя на человека. Разумеется, людей для тренировки у нас под рукой не было, и нас предупредили, что воздействовать на ангела — особенно, готового к внушению — будет сложнее. Что должно было подготовить нас к встрече с особо неподдающимися людьми. Внутренне усмехаясь, я время от времени косилась на моего ангела.
Именно поэтому я и заметила странный случай на одной из наших тренировок. В тот раз я попробовала внушать Тени — что его печальный опыт остался на земле, что сейчас перед ним открыта новая жизнь и что ему пора отбросить свою подозрительность и замкнутость. На него я, разумеется, не смотрела, чтобы не выдать направление своего внушения. Вдруг я заметила краем глаза, что мой ангел весь подобрался, напрягся и бросает на меня испепеляющие взгляды. Забыв о задании, я удивленно посмотрела на него — он моргнул пару раз, нахмурился и опустил глаза, сжав губы в тонкую ниточку.
Я озадаченно вернулась к своему внушению, и не успела толком сосредоточиться, как меня буквально ударило мысленным требованием прекратить делать то, что я делаю. Я отреагировала инстинктивно — так, как на земле поступала, когда мои родители уж слишком на меня наседали. Я не стала отбиваться, а просто ушла в себя, отгородившись от давления мысленной стеной. Но даже через нее ощущала яростные попытки вытащить меня наружу.
В тот день я сама почти бежала к себе. И осталась ждать моего ангела в дворике, притаившись у входа в него. И героически выдержала раскаленную волну, когда он вернулся. Хорошо, хоть он пулей влетел в него, материализовавшись через три прыжка.
— Ты зачем это сделал? — возмущенно бросила я ему в спину.
Замахав руками, он резко затормозил, круто развернулся и уставился на меня абсолютно ошалелыми глазами.
— Что сделал? — выдохнул он, потирая левую сторону груди.
— Сам знаешь, что! — окончательно рассвирепела я от его притворства. — Мало ты на земле на меня влиял? Решил под шумок навыки освежить?
Он нахмурился, недоверчиво ощупывая взглядом мое лицо.
— Вообще-то я хотел задать тебе тот же вопрос, — медленно проговорил он. — С какой стати ты решила на мне практиковаться? Да еще и таким варварским способом?
Настал мой черед хлопать глазами.
— Что значит — варварским? — спросила я, внимательно вслушиваясь в его интонацию — внимание, что ли, отвлекает?
— Внушение — это ювелирная работа, — все также хмурясь, объяснил он. — Если перестараться, можно в момент человеческую психику сломать. Или повредить так, что ни один целитель не справится. Нельзя вот так — асфальтным катком — наезжать. Я-то его отбил, но люди же беззащитны.
— А можно в следующий раз объяснять до демонстрации? — натянуто поинтересовалась я.
— Какой демонстрации? — вытаращил он на меня глаза.
— Наглядной, — съязвила я. — Насчет катка не знаю — меня скорее стенобитной бабой ударило.
Он вдруг выпрямился и впился в меня своим взглядом-крючком, раздувая ноздри.
— Татьяна, люди в тысячу раз восприимчивее к нашему воздействию, чем мы, — произнес он, откусывая слова. — Ты можешь вспомнить хоть один случай на земле, когда я насилие к тебе применял?
Ну, это смотря, что считать насилием. С другой стороны, он действительно всегда мне скорее зубы заговаривал, чем заставлял что-то делать.
— Так это кто-то из наших был? — прищурилась я.
— Вне всякого сомнения, — хмуро кивнул он. — И я этого слона в посудной лавке вычислю. Такой хранитель нам не нужен.
Больше нападений на меня, по крайней мере, не было, и впредь каждому из нас назначался объект внушения. Я заметила, что мой ангел изредка беседует то с одним, то с другим инструктором. И после занятий он начал задерживаться.
В один из таких дней по дороге в наше здание меня догнал Тень.
— Вы не возражаете, если я пройдусь с Вами? — нерешительно спросил он.
Я кивнула. Кто его знает, сколько еще моего ангела ждать, а так хоть поговорю с кем-то.
Какое-то время мы шли молча.
— Вы позволите мне называть Вас Татьяной? — снова подал он голос.
От удивления я споткнулась.
— Не на занятиях, конечно, — быстро добавил он.
Я внутренне поморщилась. На земле я не придавала особого значения своему имени, только его уменьшительные варианты на дух не переносила — но здесь оно стало для меня маркером, выделяющим друзей. Это он в них, что ли, набивается? Ну, тогда пусть потом не обижается — мы с друзьями привыкли очень активно в жизни друг друга участвовать.
— Хорошо, — согласилась я. — А как мне Вас тогда называть?
— Но Вы же, как будто, уже придумали мне имя? — заговорщически улыбнулся он.
Я чуть смутилась, но в его тоне не было никакой натянутости. И в первый раз он сказал, что это случайно родившееся у меня имя ему понравилось. Хоть кто-то мое воображение ценит — не то, что мой ангел, который свое имя признал только после того, как полдня в Интернете его значение изучал.
— Татьяна, я должен извиниться перед Вами, — прервал мои размышления Тень.
— За что? — приготовилась я к разговору о его реакции на нашу историю.
— Несколько дней назад я пробовал внушать Вам и, похоже, не рассчитал свои силы, — сокрушенно покачал он головой.
— Так это Вы были? — ахнула я.
— Виноват и еще раз прощу прощения, — искательно заглянул он мне в лицо.
— Да со мной-то ничего не случилось, но с людьми нельзя таким тараном действовать, — вспомнила я слова моего ангела. — Нельзя на них давить.
— В свое оправдание могу только сказать, — смиренно произнес он, — что с тех пор учусь контролировать свое воздействие. Но Вы знаете, — добавил он, помолчав, — я пробовал внушать всем нашим соученикам, и везде встречал сопротивление. Кроме Вас.
Меня так и подмывало спросить его, зачем он моему ангелу внушал, но я передумала. Еще решит, что я, чуть что, жаловаться бегаю.
— Ваше противодействие показалось мне самым эффективным, — продолжил Тень, не дождавшись от меня ответа. — Как Вы заблокировали внушение?
— А это у меня с земли привычка, — рассмеялась я, — в себя уходить при чрезмерном давлении.
— А как тогда Ваш Анатолий воздействовал на Вас? — загорелись у Тени глаза жгучим интересом.
— А это Вы у него спросите! — снова прыснула я, вспомнив какие индейские пляски устраивал вокруг меня мой ангел, когда я замолкала.
В тот вечер он задержался дольше обычного, и меня терзало искушение снова принять обет молчания. Не удержалась — рассказала ему о признании Тени и его раскаянии. Подчеркнув, что некоторые не считают зазорным извиниться, если даже случайно понервничать заставили.
— Да? — рассеянно отозвался мой ангел. — Это хорошо, что он умеет свои ошибки признавать. Слушай, — добавил он живее, — вы с завтрашнего дня к практическим навыкам приступаете, так ты в невидимость сразу не переходи, ладно?
Вот это его полное отсутствие интереса к моим словам очень помогло мне на следующий день изобразить трудности в овладении невидимостью. Я представила себе, как удираю от него, когда он пытается меня обнять, и надо признать, побегал он за мной долго и не раз, прежде чем я начала стабильно переходить в невидимость.
Впрочем, другим студентам это умение давалось с еще большим трудом. Не знаю, что они себе представляли, но большинство исчезало на какие-то секунды и не всегда целиком. Я ощущала их как короткие вспышки солнечного тепла, постоянно перекрываемого быстро бегущими облаками.
Первым после меня в уверенную невидимость перешел Тень, и меня словно софитом с его стороны подсветили. Слава Богу, нас, передовиков, тут же отправили на физическую подготовку в другую часть павильона.
И вот тут-то и начались мои неприятности. Физкультуру я и на земле не любила, и в спортзал никогда не ходила, даже простыми пробежками не занималась — а здесь от меня начали требовать совершенно немыслимые подвиги. И Тень начал уверенно опережать меня — сказались, видно, его усилия на восстановлению физической формы.
Мой ангел расстраивался по этому поводу намного больше меня. Я себя успокаивала тем, что на земле совершенно не обязательно одних непосед хранить и исключительно в невидимости. Но мой ангел только мрачнел, стоило мне об этом заикнуться. И, в конце концов, заявил мне, что мне абсолютно необходимы дополнительные тренировки. Под его руководством, естественно.
— А как насчет отсутствия предпочтений? — подначила я его.
Он только глянул на меня и рявкнул: «Пошли!».
Я попыталась было возмутиться, что его инструктором никто не назначал, но он инвертировался, и мое возмущение мгновенно испарилось, как роса в пустыне. Я инвертироваться не успела — он ухватил меня за руку и потащил к выходу из комнаты, бросив через плечо: «Двигайся естественно!».
Надеюсь, я естественно переставляла ноги до самого леса. Там он материализовался, отпустил мою руку — и я от всей души ткнула его кулаком в бок. Вернее, попыталась — он уклонился. Я пнула его ногой — он отскочил. Я потянулась, чтобы ему в волосы вцепиться — он нырнул мне под руку и тут же оказался позади меня.
— Вот примерно так нужно действовать, — послышалось у меня из-за спины.
Где-то через час я была твердо уверена, что он мне врал — тогда, на земле — что ада не существует. Очень даже существует — и, как и положено противоположностям, в полном единении с раем. Чтобы понять, что я ощущала, представьте себе золотой пляж где-нибудь на Гавайях, на котором вас заставили копать канаву, причем на время и подгоняя, при малейшем замедлении темпа, болезненными тычками.
Глава 11.4
Меня мой ангел заставил дергаться и метаться, называя это бросками, группировкой и удерживанием равновесия. Мое тело категорически отказывалось выполнять все его требования одновременно. В броске нижняя его часть отставала от верхней, группировалось оно лучше всего вокруг поддерживающей руки моего ангела, а равновесие держало — надежно распластавшись на земле.
Наконец, послав меня в очередной кульбит, он едва успел подхватить меня перед тем, как моя голова врезалась в дерево. И, судя по его бледному, как полотно, лицу, под довольно неприятным углом.
— Что ты делаешь? — выдохнул он, едва шевеля помертвевшими губами.
Я просто стояла и дышала. И вдруг замерла. Мне уже давно было жарко, но со всеми этими потугами на акробатику я даже не задумывалась об источнике этого ощущения. Сейчас же краем глаза я уловила движение шагах в десяти слева от себя.
Покосившись в те сторону, я увидела очертания идущей рябью фигуры. Которая делала тот самый кульбит. Весьма успешно.
— Не поворачивай голову, — едва слышно сказала я моему ангелу. — Слева от меня. В невидимости. Кувыркается.
