Провалившиеся глаза, выступающие, заострившиеся скулы. В прорези распашонки костяной перекладиной ключицы. Зажимающая рану кисть руки превратилась в узловатую связку пальцевых фаланг под иссохшей кожей. Свершившееся за неполные двое суток преображение было таким страшным, что Корделия едва не закричала. Это же не человек! Это даже не киборг. Это возвращенная к жизни противоестественной технологией мумия. Но замешательство длилось недолго. Это все-таки был он, он — клон Мартина Каленберга.
Накануне Корделия довольно долго изучала в архивах голографии погибшего исходника. Она пересмотрела десятки изображений. Вот Мартин, ученик старших классов, в компании таких же, как он, юных, дерзких, с сияющими глазами. Вот Мартин уже студент. Серьезный, задумчивый, но с тем же взрывоопасным стремлением в будущее. Вот Мартин — игрок в поло, несущийся над полем на спортивном гравискутере. Вот Мартин смеющийся, беззаботный, счастливый. Вот Мартин удивленный. Вот уже печальный, но печальный так светло, так прозрачно, что печаль предстает одним из оттенков радости… Вот он с родителями, вот снова с друзьями, с одноклассниками, с девушкой… Мартин — мечтающий. Мартин — влюбленный. Взгляд полон пронзительной нежности… И — последняя голография. Мартин, повзрослевший, сосредоточенный, в летном комбезе, на фоне транспортника перед стартом на Хронос.
Огромное количество материалов по экспедиции Корделия обнаружила в архиве университета. Юный Каленберг пользовался популярностью, его любили, он был красив…
Сейчас перед ней был уже не Мартин, не мальчик и не юноша с тех бережно хранимых голографий. Это была копия, овеществленная тень. Перед ней даже не человек. Перед ней плод лабораторных изысканий, гнусная ученая шалость. Человек, в тщеславной слепоте возомнивший себя богом, заигрался, и вот появился он, продукт преступного вдохновения, гомункул двадцать второго века, полуживой, окровавленный…
Киборг следовал примеру своих неразумных собратьев и не реагировал ни на чье присутствие. Экономил ресурсы, жалкие крохи которых тратил на имплантаты, фиксирующие колени. Чтобы не упасть. Чтобы умереть с достоинством, как человек. Вот потому и держался на ногах, сосредоточившись на единственно доступном ему действии.
— Мартин, — тихо позвала Корделия. — Ты слышишь меня?
Она не надеялась на ответ. Она обращалась к человеку, к слабой, раздерганной тени, которая еще таилась где-то внутри, медленно растворяясь в умирающих клетках. Корделия боялась угадать и разглядеть то, что он прятал за судорожно притиснутой ладонью. Ладонь прикрывала нижнюю часть грудной клетки, ребра над печенью. Колотая рана? Огнестрельная? Такое же темное пятно расплывалось и с другой стороны. Но чуть выше, почти в области сердца. Эту рану он не зажимал. Правая рука висела плетью вдоль тела.
— Ты приготовил документы? — Корделия обернулась к Лобину. Тот торопливо выудил из-под фартука полупрозрачный пластиковый прямоугольник.
— Это подлинный договор на продажу киборга модели DEX-6. Его списали из армии и выставили на продажу. Но продать не успели. На складе боеприпасов произошла диверсия, взрыв. Все находившиеся там киборги уничтожены. Тут указан идентификационный номер, но ему… Мартину… он не соответствует.
— Я понимаю, — сухо ответила Корделия. — Сколько?
— Пять тысяч. Это официальному продавцу. Военная база номер НС 9587/46.
Корделия щелкнула по комму и перевела деньги по указанным реквизитам.
— DEX… то есть, Мартин, — поспешил исправить ошибку Лобин, испуганно глядя на стоявшую рядом женщину, — смена хозяина. — И тут же угодливо пояснил. — Я снял все коды доступа и записал себе как основного владельца, временно… чтобы он меня слушался.
С той же деловой невозмутимостью Корделия перекинула свои личные данные в развернувшееся вирт-окно. Процессор, несмотря на критически низкий уровень энергии, все еще откликался. Кибернетическая ипостась выполняла свой долг с неукротимым машинным упорством. В лице киборга что-то изменилось. Ресницы дрогнули. Взгляд внезапно сфокусировался. Он увидел свою новую владелицу. Не человек увидел, киборг.
— Смена владельца завершена, — произнес бесцветный механический голос. — Корделия Трастамара, сорок один год, уроженка Геральдики. Вдова. Информация сохранена.
Взгляд тут расфокусировался и рассеялся до незримых границ вселенной. Тело киборга сотрясла дрожь.
— Сергей, иди сюда. Возьми одеяла. Никита, открой дверцу и выдвини заднее сидение.
Ордынцев вынул из багажника два одеяла. Одно передал пилоту, исполнившему распоряжение. Киборга трясло все сильнее. Имплантаты не справлялись. Привычным, бережным движением полицейского, не раз принимавшего участие в освобождении заложников, бывший майор набросил одеяло на плечи «приобретения».
— Иди с ним во флайер, — приказала Корделия киборгу.
Мягко, но все-таки приказала. И голос прозвучал как-то иначе, по-хозяйски. Успела неприятно удивиться. Как быстро она освоилась, как легко выбрала нужную тональность. Выбора нет. В иной, дружеской манере, он ее не услышит. Потому что до Мартина-человека не достучаться. Он где-то в беспамятстве. Есть только Мартин-киборг. Которому этот хозяйский тон предназначен. Машина с крохами самосознания. И машина послушалась. Мартин позволил сначала подвести себя к флайеру, а затем уложить на сидение. Вернее, он упал уже без содействия людей, так как драгоценный баланс, который он удерживал из последних сил, был утерян при последнем шаге.
Корделия обернулась к Лобину. Завлаб глядел на нее снизу вверх, заискивающе, как ожидающий подкормки цирковой пес. «Вот, я же прыгнул через кольцо, походил на задних лапах, повыл, полаял. Теперь ты должна меня поощрить». Лоб Зигмунда блестел от пота. Смахнуть крупные, набегающие капли он не пытался. Одна из них повисла на кончике носа. Жалкое зрелище. Корделия не могла определиться что она чувствует — презрение, отвращение или нечто третье. Стоящий перед ней человек был ничтожен, труслив, алчен и жесток. Он походил на кровососущего паразита, которого хочется раздавить. Корделия не удивилась бы, если бы узнала, что рану, которую судорожно зажимал Мартин, нанес никто иной, как он. Маленький, круглый, клещеобразный человечек легко оправдался бы тем, что действовал по приказу. Он и тесты проводил вовсе не от природных склонностей, а во имя будущего человечества. И опять же, по приказу, по распоряжению свыше. А кто он такой, чтобы ослушаться такого, как Бозгурд? Он, Лобин, всего лишь мелкий служащий, винтик в огромном страшном механизме, который размелет непокорного в кровавую кашу. Он зависит от тех, кто сильнее. Он хочет жить. Как хочет жить блоха или даже центаврианская моль. А центаврианская моль не виновата, что родилась монстром. Центаврианская моль не виновата, что хочет есть. Это ее суть, ее устройство. Она его не выбирала. Ее такой создали. Как бы Корделии хотелось раздавить эту моль… Но она не могла этого сделать. Она дала слово. А слово свое она держит. Даже если этим словоприобретателем будет самый последний негодяй в Галактике. Все это знают — Корделия Трастамара всегда держит слово. В том состоит один из секретов ее везения. А так же секрет высоких рейтингов «GalaxieZwei». Факты и обязательства. Она извлекла из нагрудного кармана банковскую карту и протянула ее Лобину.
— Код подтверждения 3 5 8.
Зигмунд принял карту дрожащей, потной рукой. И вдруг всхлипнул. Подался вперед, заглянул Корделии в глаза. Уже нашкодившая, провинившаяся цирковая собака.
— Это не я! Не я! Я не виноват! Это все он, Бозгурд. Это он стрелял. Это он приказал… не кормить, не оказывать помощь. А что я мог сделать? Ничего. Это страшный человек, страшный.
— Да, да, конечно, — брезгливо согласилась Корделия, отстраняясь. — Ты ничего не мог сделать. Ты маленький человек. Ты хочешь жить и у тебя не было выбора. Прощай, Зигмунд. И вот еще что… Не попадайся мне на глаза.
Быстро пошла к флайеру. Обежала его и взобралась на заднее сидение рядом с Мартином.
— Может быть, вперед сядешь? — попытался возразить Ордынцев.
— Нет! Меньше разговоров. Взлетаем.
Никита, уже державший двигатель на холостых оборотах, потянул штурвал, и машина мягко пошла вверх, взбираясь на самый скоростной уровень. Корделия осторожно пристегнула киборга ремнем безопасности. Мартин не шевельнулся. Не вздрогнул.
— DEX, состояние.
— Критически низкий уровень энергии. Большая часть имплантатов отключена. Кровопотеря — 63%, повреждение внутренних органов — 42%, нарушение водно-солевого баланса, повреждение костной ткани — 31%. Дефицит массы тела — 28%. Полное отключение системы через 46 минут. Рекомендуется ликвидация.
Фразы были машинные, бесцветные; голос — нечеловеческий, генерируемый системой. Внутренние повреждения Мартин не перечислил. Возможно, их было так много, что на подробный перечень не хватило бы ресурсов. Но минуту спустя жуткий шелестящий голос повторил:
— Рекомендуется ликвидация.
— Что он сказал? — обернулся майор.
— Умереть хочет, — зло ответила Корделия.
Она осторожно подсунула под голову Мартина второе свернутое одеяло.
— Дай-ка мне аптечку.
Телохранитель протянул приобретенную у военных АД (аптечка десантника). После своей командировки на Шебу Корделия всегда держала ее под рукой. На ощупь извлекла тюбик-шприц с промедолом и воткнула Мартину в плечо через заскорузлую от крови ткань больничной сорочки.
— DEX, это обезболивающее. Не вздумай его нейтрализовать.
— Разве киборги чувствуют боль? — спросил майор, наблюдая за ее манипуляциями с некоторым скептицизмом.
— А сам как думаешь? — огрызнулась Корделия, кивая на мертвенно-бледное, в синюшных разводах, лицо. — У него судя по дыханию легкое пробито. Или даже оба. Вероятно, сломаны ребра. Разрывы внутренних органов, кровотечение. Он же только проценты озвучил, без деталей. Позвони Ренди. Пусть готовит операционную.
— Я уже отправил сообщение.
— Все равно. Вызови его.
Ордынцев активировал комм.
— Ренди, ты готов? У нас трехсотый. Тяжелый.
— В медотсеке операционные софиты не включай, — добавила Корделия. — Потом объясню. Просто не включай. Обойдись стандартным освещением.
— Почему софиты нельзя? — удивился майор.
— Потому что в лабораториях «DEX-company» софиты, — прошептала Корделия.
— А, понял…
— Сколько до космопорта, Никита?
— Еще минут двадцать, — ответил пилот. — Идем на предельной.
Корделия прислушалась. Ей показалось или Мартин дышит ровнее? Обезболивающее подействовало? Она должна сделать что-то еще. Должна как-то ему помочь. Поддержать. До медотсека «Подруги смерти» двадцать минут. Целая вечность. Мучительная кровавая. Агонизирующая. От Большого взрыва до коллапса. До медотсека еще предстоит дотянуть. А там Ренди подключит капельницу с глюкозой. Для киборгов этот моносахарид основной источник энергии, источник самой жизни. Как только глюкоза начнет поступать в кровь, запустится система регенерации и где-то в глубинах этого израненного тела армия нанороботов начнет свою исцеляющую работу. А пока эти микроскопические хирурги бессильны. Топливо выскребли, вытянули до клеточного дна.
Корделия спохватилась. Она же сунула в карман блистер с глюкозой. Чисто машинально, не задумываясь, понадобится ли. Еще накануне в отеле. Почти до рассвета читала все доступные материалы о киборгах. То и дело натыкалась на упоминание этого моносахарида. А потом в баре, куда она спускалась выпить кофе, увидела красивый продолговатый блистер с энергетическими конфетами. Потому что человеческий мозг тоже потребляет глюкозу, тоже нуждается в подпитке, но у него нет такого ненасытного близнеца как процессор. Дозы в этих таблетках мизерные. Но Корделия все же сунула этот блистер в карман комбеза. Будто горсть конфет для больного ребенка… Вот и пригодились. Она вытряхнула одну в ладонь.
— Мартин, это глюкоза. Одна таблетка это очень мало, даже десять таких таблеток, но это лучше чем ничего.
Она попыталась протолкнуть таблетку между окровавленных губ и вдруг почувствовала слабое, едва заметное сопротивление. Он сжал зубы. Сопротивлялся не Мартин-киборг, Мартин-человек.
«Не хочет… Жить не хочет. Такой выбор может сделать только человек. Киборгу он не под силу».
Она, конечно, могла бы приказать…
— Мартин, пожалуйста.
И тут случилось то, чего она совершенно не ожидала. Мартин открыл глаза. Провалившиеся, почти невидящие. И чуть закинул голову, чтобы увидеть ее, женщину, чьей собственностью он стал, человека, кто держал в раскрытой ладони его жизнь. Нет, Мартин-человек не лежал в беспамятстве, он сейчас смотрел на свою хозяйку, смотрел совершенно осмысленно, с тихим, беспредельным отчаянием. И с тем же отчаянием повторил:
— Рекомендуется ликвидация.
В его голосе слышалась мольба. Корделия стиснула зубы и покачала головой.
— Нет, Мартин. Ликвидации не будет. Рекомендуется жизнь.
Он еще какое-то время смотрел на нее. Внимательно, изучающе. Потом взгляд утратил осмысленность, расфокусировался. Мартин подчинился. Корделия вытряхнула на ладонь еще две таблетки.
Космопорт Новой Вероны уже всходил на горизонте заревом посадочных огней. Кораблей было немного. По большей части роскошные прогулочные яхты, сверхскоростные катера, корветы частных охранных предприятий и мощные, брендовые, подвергшиеся тюнингу кобайки. «Подруга смерти», яхта класса А-плюс, гордо держалась в стороне от избранного, но весьма разношерстного общества. Она одна занимала целый кластер посадочного поля. Разделить с ней это гордое одиночество желающих не нашлось. Уж очень пугающе звучало имя. Да и владелицу яхты сопровождали неоднозначные слухи. Но в данном случае настороженность соседей по парковке пришлась очень кстати. Меньше любопытных.
Никита припарковал флайер так, чтобы перекрыть обзор с ближайших космических судов, несмотря на их явную многодневную необитаемость, а также из здания самого космопорта, где непременно найдутся добросовестные служащие. Сама яхта мягко, мистически светилась в контуре огней. У шлюза с гравиносилками стоял Ренди Кларк.
Вторая часть
Выбор
Выбор есть всегда. Даже если его нет.
Он мог свалиться за процессор в спасительную глухоту еще двадцать часов назад, едва лишь система, истерично сигналя, выбросила на внутренний экран процентный эквивалент повреждений. Его формальный хозяин, нынешний владелец «DEX-company», Найджел Бозгурд, передернув затвор на странном дугообразном приспособлении, стреляющем короткими металлическими болтами, заметил:
— Я тебя предупреждал. Смерть за три минуты еще надо заслужить. А ты меня не послушал. Все человека из себя корчил. Ну что ж, я готов тебе в этом помочь. Умирай… как человек.
Выстрелов было два. Первый пробил левое легкое. Со вторым Бозгурд медлил, раздумывая, выбирая для прицела то живот, то солнечное сплетение, то область сердца, но спустил рычаг, когда тупоносый снаряд уперся в ребра справа. Он зарядил приспособление и в третий раз, но от выстрела воздержался. Видимо, решил, что чрезмерные повреждения приведут к остановке слишком быстро. И упрямая жестянка не осознает в полной мере оказанную ей милость — отправиться в утилизатор в человеческой ипостаси. Мартин слышал, как Бозгурд спросил у стоявшего рядом завлаба.
— Сколько продержится?
— Без своевременного поступления необходимых для регенерации питательных веществ тридцать шесть часов.
Накануне Корделия довольно долго изучала в архивах голографии погибшего исходника. Она пересмотрела десятки изображений. Вот Мартин, ученик старших классов, в компании таких же, как он, юных, дерзких, с сияющими глазами. Вот Мартин уже студент. Серьезный, задумчивый, но с тем же взрывоопасным стремлением в будущее. Вот Мартин — игрок в поло, несущийся над полем на спортивном гравискутере. Вот Мартин смеющийся, беззаботный, счастливый. Вот Мартин удивленный. Вот уже печальный, но печальный так светло, так прозрачно, что печаль предстает одним из оттенков радости… Вот он с родителями, вот снова с друзьями, с одноклассниками, с девушкой… Мартин — мечтающий. Мартин — влюбленный. Взгляд полон пронзительной нежности… И — последняя голография. Мартин, повзрослевший, сосредоточенный, в летном комбезе, на фоне транспортника перед стартом на Хронос.
Огромное количество материалов по экспедиции Корделия обнаружила в архиве университета. Юный Каленберг пользовался популярностью, его любили, он был красив…
Сейчас перед ней был уже не Мартин, не мальчик и не юноша с тех бережно хранимых голографий. Это была копия, овеществленная тень. Перед ней даже не человек. Перед ней плод лабораторных изысканий, гнусная ученая шалость. Человек, в тщеславной слепоте возомнивший себя богом, заигрался, и вот появился он, продукт преступного вдохновения, гомункул двадцать второго века, полуживой, окровавленный…
Киборг следовал примеру своих неразумных собратьев и не реагировал ни на чье присутствие. Экономил ресурсы, жалкие крохи которых тратил на имплантаты, фиксирующие колени. Чтобы не упасть. Чтобы умереть с достоинством, как человек. Вот потому и держался на ногах, сосредоточившись на единственно доступном ему действии.
— Мартин, — тихо позвала Корделия. — Ты слышишь меня?
Она не надеялась на ответ. Она обращалась к человеку, к слабой, раздерганной тени, которая еще таилась где-то внутри, медленно растворяясь в умирающих клетках. Корделия боялась угадать и разглядеть то, что он прятал за судорожно притиснутой ладонью. Ладонь прикрывала нижнюю часть грудной клетки, ребра над печенью. Колотая рана? Огнестрельная? Такое же темное пятно расплывалось и с другой стороны. Но чуть выше, почти в области сердца. Эту рану он не зажимал. Правая рука висела плетью вдоль тела.
— Ты приготовил документы? — Корделия обернулась к Лобину. Тот торопливо выудил из-под фартука полупрозрачный пластиковый прямоугольник.
— Это подлинный договор на продажу киборга модели DEX-6. Его списали из армии и выставили на продажу. Но продать не успели. На складе боеприпасов произошла диверсия, взрыв. Все находившиеся там киборги уничтожены. Тут указан идентификационный номер, но ему… Мартину… он не соответствует.
— Я понимаю, — сухо ответила Корделия. — Сколько?
— Пять тысяч. Это официальному продавцу. Военная база номер НС 9587/46.
Корделия щелкнула по комму и перевела деньги по указанным реквизитам.
— DEX… то есть, Мартин, — поспешил исправить ошибку Лобин, испуганно глядя на стоявшую рядом женщину, — смена хозяина. — И тут же угодливо пояснил. — Я снял все коды доступа и записал себе как основного владельца, временно… чтобы он меня слушался.
С той же деловой невозмутимостью Корделия перекинула свои личные данные в развернувшееся вирт-окно. Процессор, несмотря на критически низкий уровень энергии, все еще откликался. Кибернетическая ипостась выполняла свой долг с неукротимым машинным упорством. В лице киборга что-то изменилось. Ресницы дрогнули. Взгляд внезапно сфокусировался. Он увидел свою новую владелицу. Не человек увидел, киборг.
— Смена владельца завершена, — произнес бесцветный механический голос. — Корделия Трастамара, сорок один год, уроженка Геральдики. Вдова. Информация сохранена.
Взгляд тут расфокусировался и рассеялся до незримых границ вселенной. Тело киборга сотрясла дрожь.
— Сергей, иди сюда. Возьми одеяла. Никита, открой дверцу и выдвини заднее сидение.
Ордынцев вынул из багажника два одеяла. Одно передал пилоту, исполнившему распоряжение. Киборга трясло все сильнее. Имплантаты не справлялись. Привычным, бережным движением полицейского, не раз принимавшего участие в освобождении заложников, бывший майор набросил одеяло на плечи «приобретения».
— Иди с ним во флайер, — приказала Корделия киборгу.
Мягко, но все-таки приказала. И голос прозвучал как-то иначе, по-хозяйски. Успела неприятно удивиться. Как быстро она освоилась, как легко выбрала нужную тональность. Выбора нет. В иной, дружеской манере, он ее не услышит. Потому что до Мартина-человека не достучаться. Он где-то в беспамятстве. Есть только Мартин-киборг. Которому этот хозяйский тон предназначен. Машина с крохами самосознания. И машина послушалась. Мартин позволил сначала подвести себя к флайеру, а затем уложить на сидение. Вернее, он упал уже без содействия людей, так как драгоценный баланс, который он удерживал из последних сил, был утерян при последнем шаге.
Корделия обернулась к Лобину. Завлаб глядел на нее снизу вверх, заискивающе, как ожидающий подкормки цирковой пес. «Вот, я же прыгнул через кольцо, походил на задних лапах, повыл, полаял. Теперь ты должна меня поощрить». Лоб Зигмунда блестел от пота. Смахнуть крупные, набегающие капли он не пытался. Одна из них повисла на кончике носа. Жалкое зрелище. Корделия не могла определиться что она чувствует — презрение, отвращение или нечто третье. Стоящий перед ней человек был ничтожен, труслив, алчен и жесток. Он походил на кровососущего паразита, которого хочется раздавить. Корделия не удивилась бы, если бы узнала, что рану, которую судорожно зажимал Мартин, нанес никто иной, как он. Маленький, круглый, клещеобразный человечек легко оправдался бы тем, что действовал по приказу. Он и тесты проводил вовсе не от природных склонностей, а во имя будущего человечества. И опять же, по приказу, по распоряжению свыше. А кто он такой, чтобы ослушаться такого, как Бозгурд? Он, Лобин, всего лишь мелкий служащий, винтик в огромном страшном механизме, который размелет непокорного в кровавую кашу. Он зависит от тех, кто сильнее. Он хочет жить. Как хочет жить блоха или даже центаврианская моль. А центаврианская моль не виновата, что родилась монстром. Центаврианская моль не виновата, что хочет есть. Это ее суть, ее устройство. Она его не выбирала. Ее такой создали. Как бы Корделии хотелось раздавить эту моль… Но она не могла этого сделать. Она дала слово. А слово свое она держит. Даже если этим словоприобретателем будет самый последний негодяй в Галактике. Все это знают — Корделия Трастамара всегда держит слово. В том состоит один из секретов ее везения. А так же секрет высоких рейтингов «GalaxieZwei». Факты и обязательства. Она извлекла из нагрудного кармана банковскую карту и протянула ее Лобину.
— Код подтверждения 3 5 8.
Зигмунд принял карту дрожащей, потной рукой. И вдруг всхлипнул. Подался вперед, заглянул Корделии в глаза. Уже нашкодившая, провинившаяся цирковая собака.
— Это не я! Не я! Я не виноват! Это все он, Бозгурд. Это он стрелял. Это он приказал… не кормить, не оказывать помощь. А что я мог сделать? Ничего. Это страшный человек, страшный.
— Да, да, конечно, — брезгливо согласилась Корделия, отстраняясь. — Ты ничего не мог сделать. Ты маленький человек. Ты хочешь жить и у тебя не было выбора. Прощай, Зигмунд. И вот еще что… Не попадайся мне на глаза.
Быстро пошла к флайеру. Обежала его и взобралась на заднее сидение рядом с Мартином.
— Может быть, вперед сядешь? — попытался возразить Ордынцев.
— Нет! Меньше разговоров. Взлетаем.
Никита, уже державший двигатель на холостых оборотах, потянул штурвал, и машина мягко пошла вверх, взбираясь на самый скоростной уровень. Корделия осторожно пристегнула киборга ремнем безопасности. Мартин не шевельнулся. Не вздрогнул.
— DEX, состояние.
— Критически низкий уровень энергии. Большая часть имплантатов отключена. Кровопотеря — 63%, повреждение внутренних органов — 42%, нарушение водно-солевого баланса, повреждение костной ткани — 31%. Дефицит массы тела — 28%. Полное отключение системы через 46 минут. Рекомендуется ликвидация.
Фразы были машинные, бесцветные; голос — нечеловеческий, генерируемый системой. Внутренние повреждения Мартин не перечислил. Возможно, их было так много, что на подробный перечень не хватило бы ресурсов. Но минуту спустя жуткий шелестящий голос повторил:
— Рекомендуется ликвидация.
— Что он сказал? — обернулся майор.
— Умереть хочет, — зло ответила Корделия.
Она осторожно подсунула под голову Мартина второе свернутое одеяло.
— Дай-ка мне аптечку.
Телохранитель протянул приобретенную у военных АД (аптечка десантника). После своей командировки на Шебу Корделия всегда держала ее под рукой. На ощупь извлекла тюбик-шприц с промедолом и воткнула Мартину в плечо через заскорузлую от крови ткань больничной сорочки.
— DEX, это обезболивающее. Не вздумай его нейтрализовать.
— Разве киборги чувствуют боль? — спросил майор, наблюдая за ее манипуляциями с некоторым скептицизмом.
— А сам как думаешь? — огрызнулась Корделия, кивая на мертвенно-бледное, в синюшных разводах, лицо. — У него судя по дыханию легкое пробито. Или даже оба. Вероятно, сломаны ребра. Разрывы внутренних органов, кровотечение. Он же только проценты озвучил, без деталей. Позвони Ренди. Пусть готовит операционную.
— Я уже отправил сообщение.
— Все равно. Вызови его.
Ордынцев активировал комм.
— Ренди, ты готов? У нас трехсотый. Тяжелый.
— В медотсеке операционные софиты не включай, — добавила Корделия. — Потом объясню. Просто не включай. Обойдись стандартным освещением.
— Почему софиты нельзя? — удивился майор.
— Потому что в лабораториях «DEX-company» софиты, — прошептала Корделия.
— А, понял…
— Сколько до космопорта, Никита?
— Еще минут двадцать, — ответил пилот. — Идем на предельной.
Корделия прислушалась. Ей показалось или Мартин дышит ровнее? Обезболивающее подействовало? Она должна сделать что-то еще. Должна как-то ему помочь. Поддержать. До медотсека «Подруги смерти» двадцать минут. Целая вечность. Мучительная кровавая. Агонизирующая. От Большого взрыва до коллапса. До медотсека еще предстоит дотянуть. А там Ренди подключит капельницу с глюкозой. Для киборгов этот моносахарид основной источник энергии, источник самой жизни. Как только глюкоза начнет поступать в кровь, запустится система регенерации и где-то в глубинах этого израненного тела армия нанороботов начнет свою исцеляющую работу. А пока эти микроскопические хирурги бессильны. Топливо выскребли, вытянули до клеточного дна.
Корделия спохватилась. Она же сунула в карман блистер с глюкозой. Чисто машинально, не задумываясь, понадобится ли. Еще накануне в отеле. Почти до рассвета читала все доступные материалы о киборгах. То и дело натыкалась на упоминание этого моносахарида. А потом в баре, куда она спускалась выпить кофе, увидела красивый продолговатый блистер с энергетическими конфетами. Потому что человеческий мозг тоже потребляет глюкозу, тоже нуждается в подпитке, но у него нет такого ненасытного близнеца как процессор. Дозы в этих таблетках мизерные. Но Корделия все же сунула этот блистер в карман комбеза. Будто горсть конфет для больного ребенка… Вот и пригодились. Она вытряхнула одну в ладонь.
— Мартин, это глюкоза. Одна таблетка это очень мало, даже десять таких таблеток, но это лучше чем ничего.
Она попыталась протолкнуть таблетку между окровавленных губ и вдруг почувствовала слабое, едва заметное сопротивление. Он сжал зубы. Сопротивлялся не Мартин-киборг, Мартин-человек.
«Не хочет… Жить не хочет. Такой выбор может сделать только человек. Киборгу он не под силу».
Она, конечно, могла бы приказать…
— Мартин, пожалуйста.
И тут случилось то, чего она совершенно не ожидала. Мартин открыл глаза. Провалившиеся, почти невидящие. И чуть закинул голову, чтобы увидеть ее, женщину, чьей собственностью он стал, человека, кто держал в раскрытой ладони его жизнь. Нет, Мартин-человек не лежал в беспамятстве, он сейчас смотрел на свою хозяйку, смотрел совершенно осмысленно, с тихим, беспредельным отчаянием. И с тем же отчаянием повторил:
— Рекомендуется ликвидация.
В его голосе слышалась мольба. Корделия стиснула зубы и покачала головой.
— Нет, Мартин. Ликвидации не будет. Рекомендуется жизнь.
Он еще какое-то время смотрел на нее. Внимательно, изучающе. Потом взгляд утратил осмысленность, расфокусировался. Мартин подчинился. Корделия вытряхнула на ладонь еще две таблетки.
Космопорт Новой Вероны уже всходил на горизонте заревом посадочных огней. Кораблей было немного. По большей части роскошные прогулочные яхты, сверхскоростные катера, корветы частных охранных предприятий и мощные, брендовые, подвергшиеся тюнингу кобайки. «Подруга смерти», яхта класса А-плюс, гордо держалась в стороне от избранного, но весьма разношерстного общества. Она одна занимала целый кластер посадочного поля. Разделить с ней это гордое одиночество желающих не нашлось. Уж очень пугающе звучало имя. Да и владелицу яхты сопровождали неоднозначные слухи. Но в данном случае настороженность соседей по парковке пришлась очень кстати. Меньше любопытных.
Никита припарковал флайер так, чтобы перекрыть обзор с ближайших космических судов, несмотря на их явную многодневную необитаемость, а также из здания самого космопорта, где непременно найдутся добросовестные служащие. Сама яхта мягко, мистически светилась в контуре огней. У шлюза с гравиносилками стоял Ренди Кларк.
Вторая часть
Глава 1.
Выбор
Выбор есть всегда. Даже если его нет.
Он мог свалиться за процессор в спасительную глухоту еще двадцать часов назад, едва лишь система, истерично сигналя, выбросила на внутренний экран процентный эквивалент повреждений. Его формальный хозяин, нынешний владелец «DEX-company», Найджел Бозгурд, передернув затвор на странном дугообразном приспособлении, стреляющем короткими металлическими болтами, заметил:
— Я тебя предупреждал. Смерть за три минуты еще надо заслужить. А ты меня не послушал. Все человека из себя корчил. Ну что ж, я готов тебе в этом помочь. Умирай… как человек.
Выстрелов было два. Первый пробил левое легкое. Со вторым Бозгурд медлил, раздумывая, выбирая для прицела то живот, то солнечное сплетение, то область сердца, но спустил рычаг, когда тупоносый снаряд уперся в ребра справа. Он зарядил приспособление и в третий раз, но от выстрела воздержался. Видимо, решил, что чрезмерные повреждения приведут к остановке слишком быстро. И упрямая жестянка не осознает в полной мере оказанную ей милость — отправиться в утилизатор в человеческой ипостаси. Мартин слышал, как Бозгурд спросил у стоявшего рядом завлаба.
— Сколько продержится?
— Без своевременного поступления необходимых для регенерации питательных веществ тридцать шесть часов.
