Может, спросить тетушку – вдруг та что знает? Помнится, с ней разговор тоже не задался. И, казалось бы – на кой ворошить давно минувшее? Но ведь это минувшее по-прежнему влияет на ее жизнь. Вон, Федор сам заявился под ее дверь – она его не звала. И книга эта, и духи в шкафу…
Нет, с духами сладить ей удалось. Частично. Они на некоторый момент оказались даже полезны.
Но вот Федор – от него сплошное беспокойство и неприятности! И даже то, что она узнала сейчас от него – вот что ей делать теперь с этой информацией?
Яна, как назло, не вернулась из командировки.
И Оля, невзирая на заверения духов, тревожилась за нее. Может, позвонить ей снова? Вдруг все-таки ответит. Рассказывать обо всем, конечно, не стоит – ни к чему грузить подругу своими сомнениями, пока та в поездке. У нее наверняка своих хлопот полон рот. Не зря же пропала.
Ладно. Нужно хоть на выставке снова показаться. А то Федор утащил ее оттуда – а она и позабыла все на свете!
Только бы клятый окудник с досады не испортил и не стащил ее картину, - подумалось с запозданием. Подстегнутая этой мыслью, Оля заспешила в сторону входа в галерею.
- Дилетант! – припечатала желчная дама в шикарном костюме и далеко не шикарным выражением на плотно закрашенном лице – за гримом и брезгливой миной не разберешь толком, сколько ей лет. – Какой-то дилетант намалевал за пару часов на коленке!
Оля застыла в десятке шагов, делая вид, что изучает чью-то картину.
Обидно, чтоб их! Не за пару часов, а целую неделю угробила. И не на коленке, а рисовала как положено – на мольберте. Что эта курица расфуфыренная может понимать?! Пусть сама попробует нарисовать хоть что-нибудь. Критик и знаток-искусствовед выискался! Выискалась…
- Ну, зачем так категорично, Ирина Павловна, - упрекнул ее стоявший рядом с дамой импозантный мужчина. – Работа откровенно сырая, но что-то в ней определенно есть!
- О да, - саркастически протянула женщина, кивая. – Густой флер загадочной таинственности… или таинственной загадочности – я прямо и не знаю!
Вот какую тематику обозначили – такую и вывела! – хотелось крикнуть Оле.
Да они обалдели! Они хоть представляют, чего ей стоила эта картина?! Им невдомек – этим лощеным пижонам обоего полу – как она спешила закончить, как тряслась, что краска размажется. О беготне в окрестностях вокзала говорить нечего! А они вот так походя облили помоями ее работу.
Н-да. Определенно, принимать критику она не умеет.
И учиться не стану! – снова захотелось ей заорать – уже на неуемный внутренний голос. Вот кто его спрашивал?!
Чтоб ее! Чтоб их всех. У нее определенно крыша едет.
Послушал художник критические высказывания – и съехал кукухой. Истинно богемная история! Неплохо было бы попросить Вадима, чтоб с ней поехал на выставку. Или маму. Или обоих сразу. Да только оба уехали! Вернутся недели через полторы.
- Вам нравится эта картина? – раздался над ухом вкрадчивый голос. – Вы так внимательно на нее смотрите!
- Что?! – Оля дернулась от неожиданности. – Ой! Простите…
- Что вы. Это вы простите – не хотел вас напугать, - невзрачный гражданин средних лет смущенно улыбнулся. – Я увидел, что вы уже минут десять глядите на эту картину, не отрываясь. Она вас, кажется, заворожила.
Ой-ой! Не автор ли это, часом? А она на саму картину и не поглядела толком – не скажет даже, что там изображено!
Оля в панике мазнула по полотну взглядом. Тоже, видимо, работа кого-то из молодых – кладбище, кресты, нависающие грозовые тучи… аккурат в потустороннюю тематику!
- Если честно, я просто задумалась, - она виновато улыбнулась – решила не врать. – Но рядом с этой картиной и правда отлично думается – она создает такое ощущение спокойствия, - ой, что она несет! – В смысле – она настраивает на размышления и неторопливость, - поправилась девушка. – Ну, кладбище – это ведь место, где традиционно никто никуда уже не торопится, - пояснила она. – И меня, признаться, как-то выключило из окружающего мира. Неделя на работе, знаете, суетная оказалась…
Господи, сколько сумбура! Любому дураку ясно, что она оправдывается. И оправдывается до крайности неуклюже. Если это автор – он уже оскорблен до глубины души.
- Знаете, мне вот подумалось при созерцании всех этих картин – всех молодых художников нынче поразила одна бацилла: их всех потащило куда-то в потустороннее. Вот что это – новая мода? Поветрие?
- Так ведь условие такое было, - удивилась Оля. – Организатор выставки озвучил тематику: потустороннее и все, что с этим связано.
- О! А вы откуда знаете? – неизвестный заинтересованно взглянул на нее. – Или вы тоже художница? Стойте! Я знаю: это ваша картина, да? – он с осуждением оглядел ее. – И вы рассматриваете ее, она вам кажется такой таинственной и необычной – а почему к ней никто не подходит и не восхищается, никак в толк не возьмете! Угадал?
- Нет, это не моя картина, - решительно открестилась Оля.
- А! Стыдитесь своего детища, - он понятливо покивал. – Понимаю.
- Нет, - девушка нахмурилась. – Своего детища я не стыжусь! Но вот конкретно это – не мое. И если уж говорить, - прибавила она мрачно. – Единственное, в чем можно было бы обвинить автора – в заезженности сюжета. А вот техника – я вижу, что мне есть, чему поучиться. Свет, тени.
- О! Да вы знаток, - протянул неизвестный.
Оле закралось подозрение, что он намеренно выводит ее из себя. Чтобы что – вот вопрос! Чего ему может быть от нее нужно?
А ответ зависит от того, кто он такой. Девушка искоса оглядела его.
И сказать-то о нем нечего. Невзрачный и есть – первое впечатление оказалось самым емким. Неопределенный возраст, незапоминающееся лицо. Обычный костюм какой-то невнятной немаркой расцветки.
- Вы что, из службы контроля?! – выпалила она наобум.
И сразу поняла: самая первая, дикая по сути, мысль оказалась верной. Откуда взялась такая твердая уверенность – она и сама сказать бы не смогла. Он заинтересованно оглядел ее.
- А вы не лыком шиты, - кивнул одобрительно.
Оля нахмурилась.
- Только не говорите, что ждали меня здесь все это время!
- Ну, а где я вас должен был ждать? – он развел руками и обезоруживающе улыбнулся. – У вас ведь на этой выставке – картина, не могли ведь вы пропустить такое событие?
Могла, еще как могла!
Это чудо, что она вспомнила и про картину, и про выставку. И то, что пошла-таки сюда после встречи с Федором – тоже не самое закономерное развитие событий. Только не говорите, что этот тип умеет мысли читать! Или будущее угадывать…
А что – ему по штату положено: он ловит таких, которые умеют. Вроде того самого Федора. А лыбится-то как – разом стал само обаяние!
- Так мы можем с вами поговорить, раз уж вы меня узнали?
- За то, что я вас узнала, вам следует благодарить мою тетушку, - с легким раздражением отозвалась Оля. – Это она накапала отчиму, что я вас не впустила! В смысле – ваших коллег. А он пересказал мне. Я и знать не знала, что существует такая – служба контроля.
- Ну, теперь знаете, - не смутился он. – Знаете, что существует, признали, что я и правда работаю там, видите меня перед собой – что нам мешает побеседовать?
- Ваше удостоверение!
- Чем вам мешает мое удостоверение? – моргнул он.
- Своим отсутствием. Вы забыли предъявить его. Я-то назвала, откуда вы. А вы взяли и ухватились за поданную вам идею. А на деле – вы такой же проходимец, как и мой давешний знакомый, которого ваши якобы коллеги приняли возле квартиры.
- Да, не лыком вы шиты – отнюдь, - повторил он, покачав головой – не то с удивлением, не то с осуждением. – Что ж, удостоверение так удостоверение. Пожалуйте, будьте любезны! – и протянул ей тонкий светло-зеленый прямоугольник.
Ты гляди-ка, прямо в руки дал! Зеленая книжечка, - Оля хмыкнула про себя. Корочка совсем тоненькая – может, это вообще фикция какая-то из магазина приколов?
Ну правда, что это за документ? Ни добротности, ни основательности. Хотя корочка, при невеликой толщине, крепкая. На раз не порвешь. И не погнешь. И тиснение качественное – это пальцами ощущается! Оля поднесла к глазам, рассматривая надпись, окруженную сверху и снизу замысловатыми вензелями.
Комиссариат трансцендентного контроля. Ниже шла длиннющая аббревиатура из заглавных букв – латинских пополам с кириллицей. В середине и ближе к концу даже пару иероглифов ухитрились воткнуть.
Заглянула внутрь. Ветряков Павел Петрович. Она подняла взгляд на собеседника.
- Так вы, оказывается, комиссар службы контроля, Павел Петрович?
- К вашим услугам, - он церемонно поклонился.
- Нет, Виктор Ильич – даже не говорите ничего! – повысила голос женщина – эти двое, оказывается, все еще торчали перед Олиной работой.
Девушка невольно насторожила слух, моментально забыв про комиссара, как раз изобразившего обаятельную улыбку.
- Ирина Павловна, вы слишком бескомпромиссны. Ну, взгляните – по-моему, перспектива изображена неплохо.
- Где вы, уважаемый Виктор Ильич, здесь перспективу отыскали? – желчно вопросила женщина. – Вот это дилетантское нагромождение? Вы посмотрите, что за мазки! Это же не мазки, это мазня.
- Ну, и чем вам мазня не нравится? В смысле – мазки.
- А вы приглядитесь к ним внимательнее, приглядитесь! Руки у художника явно тряслись. Видно, не закусывал.
Сделалось неожиданно обидно. Оля с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться, и сама себе удивилась. Ну казалось бы, что ей за дело до этой ехидной вздорной бабы! Кто она вообще такая – великий критик. Она заморгала, обнаружив своего недавнего собеседника возле этих двоих.
- Простите, я невольно услышал ваш разговор, - вкрадчиво заговорил он. – И мне стало очень любопытно! Вы знаете, я совершенно не разбираюсь в живописи. Меня сюда невеста привела, - он кивнул на Олю. – Скажите, а что именно с этой картиной не так? Мне она кажется точно такой же, как и все остальные здесь, - он обезоруживающе улыбнулся. – Вы, леди, производите впечатление знатока! – прибавил он.
- А вы, не иначе, художник и есть, - фыркнула та.
- Куда мне! Я в последний раз в школе рисовал на уроках рисования. И выше тройки мне никогда не ставили.
- Ну-ну, - фыркнула высокомерно женщина. – Будем считать, я вам поверила – вы очень натурально прибедняетесь. Что ж, извольте, господин не художник, - она смерила его презрительным взглядом.
И Оля невольно придвинулась ближе. Нелепая уловка комиссара напрочь выветрилась у нее из головы – даром, что в первый момент слова о невесте заставили ее оцепенеть.
- Вот, посмотрите, - она ткнула пальцем в картину, заставив Олю мучительно сжаться – ей показалось, что острый наращенный коготь сейчас смажет или поцарапает краску. – Здесь! И вот здесь, - коготь сместился. – Совершенно одинаковые мазки. Я хотела сказать – одинаково безалаберные. Наложенные как попало. И все они одинакового размера. Одни помельче, другие – чуть более размашистые. Но вперемешку – что тут, что там.
- И что это означает? – с искренним любопытством осведомился комиссар.
- А пойдемте к соседней картине, - ласково предложила женщина. – Я вам покажу. Вот взгляните, - вся компания отошла на десяток шагов, и Оля на расстоянии переместилась следом. – Вот передний план. Мазки крупные, широкие. Вот чуть дальше – и мазки становятся мельче. Чем дальше – тем мельче мазки. И их размер сразу начинает работать на перспективу! Видите?
- О, - протянул обескураженный комиссар. – Знаете, я не знаток. И сейчас понял, что никогда им не стану.
- Вы и художником никогда не станете.
- Так я и не претендую!
- И невеста ваша – тоже, - желчно прихлопнула женщина, бросив неприязненный взгляд на мнущуюся в стороне Олю.
- Так и она не претендует, - хмыкнул комиссар, и Оля, неожиданно ободренная этим, подошла. – Мы, знаете, не так часто бываем на выставках. И сейчас бродим здесь, рассматриваем картины. А они все, как одна, такие мрачные… мы подумали, что это новая мода. Странная, между нами говоря!
- Мода – вообще зло, - брезгливо заявила женщина. – А вы, милая, что думаете? – она кинула взгляд на Олю.
Девушка неуверенно пожала плечами.
- Как-то оно все мрачно, - решила согласиться с предложенной комиссаром легендой. – А возле вон той картины я вообще зависла, - она слегка улыбнулась. – У меня неделя на работе выдалась загруженная, и я как-то впала в задумчивость. Кресты, кладбище – самое оно, чтобы отвлечься от реальности.
- Это кем же вы работаете? – дама насмешливо приподняла брови.
Да тьфу! Художником работаю, ага.
- Я, - замялась Оля. – В рекламной компании.
- Как-то вы неуверенно об этом сообщили, - насмешливо отметил Виктор Ильич.
Вот же пара ехидных зануд!
- Да я недавно там работаю, - Оля развела руками. – Всего-то полмесяца. А до того – работала в офисе, ну и подработки по мелочи…
Комиссар бросил на нее заинтересованный взгляд. Не пались! – хотелось ей заорать. Уж эта-то язва не может не отметить выражения лица и переглядывания.
- А в рекламной-то компании чем занимаетесь? – встрял Виктор Ильич, до этого сохранявший поразительную молчаливость.
- Ну, визитки оформляю. Флайеры, плакаты, и все в таком духе.
Двое критиков многозначительно переглянулись. И перевода не нужно! Оформляет такие вещи художник-оформитель. Это младенцу ясно. Как есть, спалилась в том, что она – художник! Да еще с такой интересной биографией: офисный работник, подработки, должность оформителя в рекламной компании… только врать неохота – да и фантазия малость пробуксовывает: что такого придумать?
Двое критиков переглянулись.
- Я как раз думала, где бы заказать визитки, - протянула дама.
- О! Я могу дать вам визитку компании! – оживилась Оля. – Буду рада, если вы придете! – она полезла в сумку, выудила пачку визиток, прихваченную еще в первый день на всякий случай.
- Вот это хватка! – рассмеялся Виктор Ильич. – Сразу видно рекламщика.
- Профессиональная деформация, - Оля смущенно улыбнулась, пожала плечами. – Вроде рановато – но, видно, обстановка на меня уже подействовала.
- Благодарю, - Ирина Павловна благосклонно кивнула, убирая визитку.
Ее спутник тоже принял прямоугольничек, украшенный вензелями и надписью с названием конторы.
- А вы – искусствовед, да? – Оля наивно похлопала ресницами, глядя на женщину.
Краем глаза поймала взгляд комиссара – не то насмешливый, не то одобрительный. Не разберешь. Женщина хмыкнула, переглянулась со спутником.
- Можно и так сказать, - тот, откашлявшись, покивал. – Мы… искусствоведы. Правда, в узкой нише.
- Это, наверное, так интересно! – Оля почти не полукавила, выражая голосом восхищение. – Вы понимаете смысл картин, смысл которых обычные люди – ну, вроде нас, - она кинула взгляд на комиссара, - не понимают. И вы видите каждый день самые разные произведения искусства…
Нет, с духами сладить ей удалось. Частично. Они на некоторый момент оказались даже полезны.
Но вот Федор – от него сплошное беспокойство и неприятности! И даже то, что она узнала сейчас от него – вот что ей делать теперь с этой информацией?
Яна, как назло, не вернулась из командировки.
И Оля, невзирая на заверения духов, тревожилась за нее. Может, позвонить ей снова? Вдруг все-таки ответит. Рассказывать обо всем, конечно, не стоит – ни к чему грузить подругу своими сомнениями, пока та в поездке. У нее наверняка своих хлопот полон рот. Не зря же пропала.
Ладно. Нужно хоть на выставке снова показаться. А то Федор утащил ее оттуда – а она и позабыла все на свете!
Только бы клятый окудник с досады не испортил и не стащил ее картину, - подумалось с запозданием. Подстегнутая этой мыслью, Оля заспешила в сторону входа в галерею.
Глава 27
- Дилетант! – припечатала желчная дама в шикарном костюме и далеко не шикарным выражением на плотно закрашенном лице – за гримом и брезгливой миной не разберешь толком, сколько ей лет. – Какой-то дилетант намалевал за пару часов на коленке!
Оля застыла в десятке шагов, делая вид, что изучает чью-то картину.
Обидно, чтоб их! Не за пару часов, а целую неделю угробила. И не на коленке, а рисовала как положено – на мольберте. Что эта курица расфуфыренная может понимать?! Пусть сама попробует нарисовать хоть что-нибудь. Критик и знаток-искусствовед выискался! Выискалась…
- Ну, зачем так категорично, Ирина Павловна, - упрекнул ее стоявший рядом с дамой импозантный мужчина. – Работа откровенно сырая, но что-то в ней определенно есть!
- О да, - саркастически протянула женщина, кивая. – Густой флер загадочной таинственности… или таинственной загадочности – я прямо и не знаю!
Вот какую тематику обозначили – такую и вывела! – хотелось крикнуть Оле.
Да они обалдели! Они хоть представляют, чего ей стоила эта картина?! Им невдомек – этим лощеным пижонам обоего полу – как она спешила закончить, как тряслась, что краска размажется. О беготне в окрестностях вокзала говорить нечего! А они вот так походя облили помоями ее работу.
Н-да. Определенно, принимать критику она не умеет.
И учиться не стану! – снова захотелось ей заорать – уже на неуемный внутренний голос. Вот кто его спрашивал?!
Чтоб ее! Чтоб их всех. У нее определенно крыша едет.
Послушал художник критические высказывания – и съехал кукухой. Истинно богемная история! Неплохо было бы попросить Вадима, чтоб с ней поехал на выставку. Или маму. Или обоих сразу. Да только оба уехали! Вернутся недели через полторы.
- Вам нравится эта картина? – раздался над ухом вкрадчивый голос. – Вы так внимательно на нее смотрите!
- Что?! – Оля дернулась от неожиданности. – Ой! Простите…
- Что вы. Это вы простите – не хотел вас напугать, - невзрачный гражданин средних лет смущенно улыбнулся. – Я увидел, что вы уже минут десять глядите на эту картину, не отрываясь. Она вас, кажется, заворожила.
Ой-ой! Не автор ли это, часом? А она на саму картину и не поглядела толком – не скажет даже, что там изображено!
Оля в панике мазнула по полотну взглядом. Тоже, видимо, работа кого-то из молодых – кладбище, кресты, нависающие грозовые тучи… аккурат в потустороннюю тематику!
- Если честно, я просто задумалась, - она виновато улыбнулась – решила не врать. – Но рядом с этой картиной и правда отлично думается – она создает такое ощущение спокойствия, - ой, что она несет! – В смысле – она настраивает на размышления и неторопливость, - поправилась девушка. – Ну, кладбище – это ведь место, где традиционно никто никуда уже не торопится, - пояснила она. – И меня, признаться, как-то выключило из окружающего мира. Неделя на работе, знаете, суетная оказалась…
Господи, сколько сумбура! Любому дураку ясно, что она оправдывается. И оправдывается до крайности неуклюже. Если это автор – он уже оскорблен до глубины души.
- Знаете, мне вот подумалось при созерцании всех этих картин – всех молодых художников нынче поразила одна бацилла: их всех потащило куда-то в потустороннее. Вот что это – новая мода? Поветрие?
- Так ведь условие такое было, - удивилась Оля. – Организатор выставки озвучил тематику: потустороннее и все, что с этим связано.
- О! А вы откуда знаете? – неизвестный заинтересованно взглянул на нее. – Или вы тоже художница? Стойте! Я знаю: это ваша картина, да? – он с осуждением оглядел ее. – И вы рассматриваете ее, она вам кажется такой таинственной и необычной – а почему к ней никто не подходит и не восхищается, никак в толк не возьмете! Угадал?
- Нет, это не моя картина, - решительно открестилась Оля.
- А! Стыдитесь своего детища, - он понятливо покивал. – Понимаю.
- Нет, - девушка нахмурилась. – Своего детища я не стыжусь! Но вот конкретно это – не мое. И если уж говорить, - прибавила она мрачно. – Единственное, в чем можно было бы обвинить автора – в заезженности сюжета. А вот техника – я вижу, что мне есть, чему поучиться. Свет, тени.
- О! Да вы знаток, - протянул неизвестный.
Оле закралось подозрение, что он намеренно выводит ее из себя. Чтобы что – вот вопрос! Чего ему может быть от нее нужно?
А ответ зависит от того, кто он такой. Девушка искоса оглядела его.
И сказать-то о нем нечего. Невзрачный и есть – первое впечатление оказалось самым емким. Неопределенный возраст, незапоминающееся лицо. Обычный костюм какой-то невнятной немаркой расцветки.
- Вы что, из службы контроля?! – выпалила она наобум.
И сразу поняла: самая первая, дикая по сути, мысль оказалась верной. Откуда взялась такая твердая уверенность – она и сама сказать бы не смогла. Он заинтересованно оглядел ее.
- А вы не лыком шиты, - кивнул одобрительно.
Оля нахмурилась.
- Только не говорите, что ждали меня здесь все это время!
- Ну, а где я вас должен был ждать? – он развел руками и обезоруживающе улыбнулся. – У вас ведь на этой выставке – картина, не могли ведь вы пропустить такое событие?
Могла, еще как могла!
Это чудо, что она вспомнила и про картину, и про выставку. И то, что пошла-таки сюда после встречи с Федором – тоже не самое закономерное развитие событий. Только не говорите, что этот тип умеет мысли читать! Или будущее угадывать…
А что – ему по штату положено: он ловит таких, которые умеют. Вроде того самого Федора. А лыбится-то как – разом стал само обаяние!
- Так мы можем с вами поговорить, раз уж вы меня узнали?
- За то, что я вас узнала, вам следует благодарить мою тетушку, - с легким раздражением отозвалась Оля. – Это она накапала отчиму, что я вас не впустила! В смысле – ваших коллег. А он пересказал мне. Я и знать не знала, что существует такая – служба контроля.
- Ну, теперь знаете, - не смутился он. – Знаете, что существует, признали, что я и правда работаю там, видите меня перед собой – что нам мешает побеседовать?
- Ваше удостоверение!
- Чем вам мешает мое удостоверение? – моргнул он.
- Своим отсутствием. Вы забыли предъявить его. Я-то назвала, откуда вы. А вы взяли и ухватились за поданную вам идею. А на деле – вы такой же проходимец, как и мой давешний знакомый, которого ваши якобы коллеги приняли возле квартиры.
- Да, не лыком вы шиты – отнюдь, - повторил он, покачав головой – не то с удивлением, не то с осуждением. – Что ж, удостоверение так удостоверение. Пожалуйте, будьте любезны! – и протянул ей тонкий светло-зеленый прямоугольник.
Ты гляди-ка, прямо в руки дал! Зеленая книжечка, - Оля хмыкнула про себя. Корочка совсем тоненькая – может, это вообще фикция какая-то из магазина приколов?
Ну правда, что это за документ? Ни добротности, ни основательности. Хотя корочка, при невеликой толщине, крепкая. На раз не порвешь. И не погнешь. И тиснение качественное – это пальцами ощущается! Оля поднесла к глазам, рассматривая надпись, окруженную сверху и снизу замысловатыми вензелями.
Комиссариат трансцендентного контроля. Ниже шла длиннющая аббревиатура из заглавных букв – латинских пополам с кириллицей. В середине и ближе к концу даже пару иероглифов ухитрились воткнуть.
Заглянула внутрь. Ветряков Павел Петрович. Она подняла взгляд на собеседника.
- Так вы, оказывается, комиссар службы контроля, Павел Петрович?
- К вашим услугам, - он церемонно поклонился.
- Нет, Виктор Ильич – даже не говорите ничего! – повысила голос женщина – эти двое, оказывается, все еще торчали перед Олиной работой.
Девушка невольно насторожила слух, моментально забыв про комиссара, как раз изобразившего обаятельную улыбку.
- Ирина Павловна, вы слишком бескомпромиссны. Ну, взгляните – по-моему, перспектива изображена неплохо.
- Где вы, уважаемый Виктор Ильич, здесь перспективу отыскали? – желчно вопросила женщина. – Вот это дилетантское нагромождение? Вы посмотрите, что за мазки! Это же не мазки, это мазня.
- Ну, и чем вам мазня не нравится? В смысле – мазки.
- А вы приглядитесь к ним внимательнее, приглядитесь! Руки у художника явно тряслись. Видно, не закусывал.
Сделалось неожиданно обидно. Оля с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться, и сама себе удивилась. Ну казалось бы, что ей за дело до этой ехидной вздорной бабы! Кто она вообще такая – великий критик. Она заморгала, обнаружив своего недавнего собеседника возле этих двоих.
- Простите, я невольно услышал ваш разговор, - вкрадчиво заговорил он. – И мне стало очень любопытно! Вы знаете, я совершенно не разбираюсь в живописи. Меня сюда невеста привела, - он кивнул на Олю. – Скажите, а что именно с этой картиной не так? Мне она кажется точно такой же, как и все остальные здесь, - он обезоруживающе улыбнулся. – Вы, леди, производите впечатление знатока! – прибавил он.
- А вы, не иначе, художник и есть, - фыркнула та.
- Куда мне! Я в последний раз в школе рисовал на уроках рисования. И выше тройки мне никогда не ставили.
- Ну-ну, - фыркнула высокомерно женщина. – Будем считать, я вам поверила – вы очень натурально прибедняетесь. Что ж, извольте, господин не художник, - она смерила его презрительным взглядом.
И Оля невольно придвинулась ближе. Нелепая уловка комиссара напрочь выветрилась у нее из головы – даром, что в первый момент слова о невесте заставили ее оцепенеть.
- Вот, посмотрите, - она ткнула пальцем в картину, заставив Олю мучительно сжаться – ей показалось, что острый наращенный коготь сейчас смажет или поцарапает краску. – Здесь! И вот здесь, - коготь сместился. – Совершенно одинаковые мазки. Я хотела сказать – одинаково безалаберные. Наложенные как попало. И все они одинакового размера. Одни помельче, другие – чуть более размашистые. Но вперемешку – что тут, что там.
- И что это означает? – с искренним любопытством осведомился комиссар.
- А пойдемте к соседней картине, - ласково предложила женщина. – Я вам покажу. Вот взгляните, - вся компания отошла на десяток шагов, и Оля на расстоянии переместилась следом. – Вот передний план. Мазки крупные, широкие. Вот чуть дальше – и мазки становятся мельче. Чем дальше – тем мельче мазки. И их размер сразу начинает работать на перспективу! Видите?
- О, - протянул обескураженный комиссар. – Знаете, я не знаток. И сейчас понял, что никогда им не стану.
- Вы и художником никогда не станете.
- Так я и не претендую!
- И невеста ваша – тоже, - желчно прихлопнула женщина, бросив неприязненный взгляд на мнущуюся в стороне Олю.
- Так и она не претендует, - хмыкнул комиссар, и Оля, неожиданно ободренная этим, подошла. – Мы, знаете, не так часто бываем на выставках. И сейчас бродим здесь, рассматриваем картины. А они все, как одна, такие мрачные… мы подумали, что это новая мода. Странная, между нами говоря!
- Мода – вообще зло, - брезгливо заявила женщина. – А вы, милая, что думаете? – она кинула взгляд на Олю.
Девушка неуверенно пожала плечами.
- Как-то оно все мрачно, - решила согласиться с предложенной комиссаром легендой. – А возле вон той картины я вообще зависла, - она слегка улыбнулась. – У меня неделя на работе выдалась загруженная, и я как-то впала в задумчивость. Кресты, кладбище – самое оно, чтобы отвлечься от реальности.
- Это кем же вы работаете? – дама насмешливо приподняла брови.
Да тьфу! Художником работаю, ага.
- Я, - замялась Оля. – В рекламной компании.
- Как-то вы неуверенно об этом сообщили, - насмешливо отметил Виктор Ильич.
Вот же пара ехидных зануд!
- Да я недавно там работаю, - Оля развела руками. – Всего-то полмесяца. А до того – работала в офисе, ну и подработки по мелочи…
Комиссар бросил на нее заинтересованный взгляд. Не пались! – хотелось ей заорать. Уж эта-то язва не может не отметить выражения лица и переглядывания.
- А в рекламной-то компании чем занимаетесь? – встрял Виктор Ильич, до этого сохранявший поразительную молчаливость.
- Ну, визитки оформляю. Флайеры, плакаты, и все в таком духе.
Двое критиков многозначительно переглянулись. И перевода не нужно! Оформляет такие вещи художник-оформитель. Это младенцу ясно. Как есть, спалилась в том, что она – художник! Да еще с такой интересной биографией: офисный работник, подработки, должность оформителя в рекламной компании… только врать неохота – да и фантазия малость пробуксовывает: что такого придумать?
Двое критиков переглянулись.
- Я как раз думала, где бы заказать визитки, - протянула дама.
- О! Я могу дать вам визитку компании! – оживилась Оля. – Буду рада, если вы придете! – она полезла в сумку, выудила пачку визиток, прихваченную еще в первый день на всякий случай.
- Вот это хватка! – рассмеялся Виктор Ильич. – Сразу видно рекламщика.
- Профессиональная деформация, - Оля смущенно улыбнулась, пожала плечами. – Вроде рановато – но, видно, обстановка на меня уже подействовала.
- Благодарю, - Ирина Павловна благосклонно кивнула, убирая визитку.
Ее спутник тоже принял прямоугольничек, украшенный вензелями и надписью с названием конторы.
- А вы – искусствовед, да? – Оля наивно похлопала ресницами, глядя на женщину.
Краем глаза поймала взгляд комиссара – не то насмешливый, не то одобрительный. Не разберешь. Женщина хмыкнула, переглянулась со спутником.
- Можно и так сказать, - тот, откашлявшись, покивал. – Мы… искусствоведы. Правда, в узкой нише.
- Это, наверное, так интересно! – Оля почти не полукавила, выражая голосом восхищение. – Вы понимаете смысл картин, смысл которых обычные люди – ну, вроде нас, - она кинула взгляд на комиссара, - не понимают. И вы видите каждый день самые разные произведения искусства…
