Правильно говорить «быки». Но если б употребил это слово сейчас, то они бы зацепились за то, что он впринципе не считает хозбанду плохими людьми, а значит почему бы не присоединиться к ним. Употребив же слово «козлы», он дал понять собеседникам, что для него хозбанда – заподло. Вообщем, уроки тюрьмы явно пошли на пользу Боре и он стал кое-что соображать.
Опер и отрядник состроили недовольную физиономию, а начальник тюрьмы, наоборот, заулыбался. Отрядник сказал:
– За такие слова, сейчас в карцер пойдёшь. Не козлы, а отряд хозяйственного обслуживания. Если бы не они, кто бы тебе сейчас передачки в хату бы приносил? А кто продол мыл бы? Так что поуважительнее к моим ребятам!
Телятников выслушал тираду отрядника и сказал:
– Не надо в карцер его. Я думаю, он одумается. Боря, тебя не удивляет, что ты вот сидишь не в кандидатской камере, а в общей. Несмотря на это, мы пригласили тебя на разговор о хозобслуживании?
– Удивляет, Сергей Вениаминович. Я думал, мы этот вопрос уже решили, когда я был в карантине.
В разговор вмешался кум:
– Когда ты был на карантине, тебя подтягивал на разговор Михаил Алексеевич и предлагал уже подписать согласие на трудоустройство в отряд хозяйственного обслуживания. Но ты по своей неопытности отказался, и мы подвергли тебя суровому испытанию: общая хата. Испытание это ты прошёл на ура. Выжил. Без единого побоя сидишь уже несколько месяцев, более полугода. Но несмотря на это, как я погляжу, ты не поднялся до блатного. Наоборот, ты всё крепче утверждаешься в мужиках: стоишь на дороге, пишешь касатки. И мы решили дать тебе второй шанс. Вдруг ты одумаешься?
– Ты знаешь, что дороги запрещены? – Вмешался в разговор Михаил Алексеевич, начальник отряда. – Мы, по идее, можем тебя в карцер за это отправить. Суток на пять-десять.
– Да, Боря. – Развёл руками Сергей Вениаминович. – Он прав. Держать связь с соседней камерой любым способом запрещено уголовно-исправительным кодексом. Так что это может повлечь взысканию с тебя. Мы просто здесь лояльно относимся, и не сажаем в карцер за всё подряд. За телефон-то, трое суток у нас положено, хотя в других централах, Водный, например, на все пятнадцать можно залететь.
– Твоё окончательное решение? – Начал подводить разговор к концу начальник отряда.
– Не пойду в хозбанду.
– Женя, маякни по рации, чтоб уводили. Не хочу его видеть.
За Борей пришёл конвой. Как и полагается, Боря встал, убрал руки за спину. Сказал всем «До свидания» и вышел в сопровождении старш?х. На прощание с грустным лицом начальник тюрьмы ему сказал:
– Очень жаль, Боря! – Лицо его сделалось ещё грустнее. – Очень жаль!
И Боря последовал за конвоирами. Повели его, неожиданно, не в тот самый боксик, где Каро остался, а напрямую в хату. По прибытию, Каро, естественно стал интересоваться:
– Привет, Брюс! О чём с кумом беседовал?
– Там не только кум был. Меня к хозяину водили. Там были Телятников, кум и отрядник.
– Ого, какая компашка собралась. Так чего водили-то?
– Склоняли к хозбанде. Про Комара даже не спрашивали. Сам удивлён, если честно.
– Странно. Хотя логично. Ты же Комара толком не знаешь. Ну сидел ты с ним в одной хате, это ещё не показатель. Я его по воле знал ещё. Отлично умеет вскрываться так, чтоб давить на людей. Не первый раз он этот номер выкидывает. Мне кажется, он никогда не покончит жизнь самоубийством. Через кого можно узнать, где он?
– Я думаю, если куму на лапу дать, он скажет. – Подал голос Немец. – Если в Кошкин дом не заедет, то отпишется по дороге скорее всего.
Боря прилёг на шконку, чтобы отдохнуть. Слишком много событий произошло за эти два дня. Он прикинул в уме. За двое суток он спал всего два раза по полчаса. И сейчас его сильно штормило. Какие же разные приключения бывают в тюремной жизни.
Как часто вы произносили себе слова «Это был поворотный момент моей жизни»? Бывали ли у Вас такие моменты, которые разделили жизнь на «до» и «после»? Такими моментами у большинства людей бывают: защита диплома, свадьба, рождение первенца. А для кого-то наоборот: момент, когда человек решился бросить учёбу и переехать в другой город, или даже за границу. У кого-то таких поворотных моментов в жизни может быть несколько. А кто-то живёт настолько нестабильно, что вся жизнь состоит из таких поворотов.
Для зека, преимущественно первохода, поворотным моментом всей жизни становится приговор. Большинство со мной не согласится и скажет, что арест меняет жизнь с ног на голову. Но, во-первых, многих первоходов арестовывают именно после приговора. А во-вторых: приговор суда делит ходку на две части строго посередине: расследование и наказание. У Бори приговор был назначен на понедельник. И все выходные перед приговором он не спал, а думал о нём. Естественно, бывалые зеки пытались его отвлечь от таких мыслей. Преуспевал в этом занятии, самый тонкий психолог из бориной семейки – Юра по погремушке «Немец».
Немец всегда знал толк в тюремном пребывании. Он сидел уже четвёртый раз, и у него поворотные моменты в жизни уже случались неоднократно. Боря немного побаивался встретить Немца на свободе. Ведь там он мог его завлечь в какую-нибудь очередную авантюру, на которые тот был способен. Но в тюрьме он был совершенно другим. Он мог завлечь сокамерника какой-нибудь игрой без интереса, или беседой. В тюремных делах он плавал как рыба в воде. Он, вроде, не лез в блатной комитет, а тот, в свою очередь, постоянно доверял Юре смотреть за чем-нибудь. Даже, когда Каро на трое суток отправился на кичу, на продоле пошло предложение сделать Немца смотрящим за девять-девять пока армянин отсутствует. Но Юра выдвинул в смотрящие киргиза Киялбека. А сам остался в стороне от этих дел.
Его уголовное дело по статье сто пятьдесят девятой обещало быть затянутым за неимением прямых доказательств. Удерживали Юру в тюряге косвенные улики, но главное – следак был уверен, что у Немца есть подельник, а тот грел его так, чтоб ни за что не выдал. Вообще Немец итак не собирался выдавать своего подельника, но тот был настолько зeлен в криминале, что всего боялся и никому не доверял. И готов был отдать что угодно Немцу лишь бы тот его не сдавал.
В хате Немец не только развлекал своих сокамерников, но и постоянно лазил в проводку. То розетка ему не понравится и он что-то в ней копошится, то люминесцентная лампа прям над шконкой светит в глаза уснуть не даёт. Покрути такую лампу по часовой, не вывалится, зато свет пропадёт. И Немец предпочитал делать это сам. И дело не в том, что он был хороший электрик и мог починить всё, что бьёт током. Он искал прослушку в камере.
Боря жил с Немцем под одной крышей уже три месяца и порядком изучил его привычки. Он ещё в девять-восемь слышал, что в некоторые камеры устанавливают прослушку, жучки. И сколько бы Немец не пытался сделать вид, что ремонтирует проводку в камере, было понятно, что занят он именно поиском жучков. Боря об этом догадался сам, без помощи остальных зеков, что поумнее его будут. Наверно, он и сам начал становиться умнее. И когда с Немцем зашёл разговор о прослушке, Боря ничуть не удивился.
– Всё очень просто, Брюс. Если поставить жучок в эту хату, моего подельника быстро найдут и посадят. Пока он меня греет через левых, ничем не примечательных людей. Но если прослушка уловит нить хотя бы одного моего разговора с ним по тэшке, то считай, пропало.
– А что ты будешь делать, если найдёшь жучок?
– Как что!? Сорву его и выкину. И сразу на кичу. Скорее всего на пятнадцать суток.
– А что прослушку запрещено срывать?
– Ага. И камеры сбивать в хате запрещено. Так что могут запросто закрыть под крышу.
Ну вот, а Немец говорит блатные всё сливают. Да зачем им это нужно? Вот поставил жучок в хату, и все зеки сами о себе всё расскажут. И подельников сольют, и положение в хате, и даже где нож для резки хлеба прячется. А ведь на самом деле понять, что в хате есть нож не так уж и сложно. Достаточно увидеть тонко нарезанные куски хлеба. Что руками отламывали? Значит, нож есть. А раз есть нож, значит, есть риск, что в этой хате кого-нибудь зарежут. Но почему-то старш?е, или как их ещё называют «вертухаи», на это не обращают внимание. И что более странно, что никто ни разу никого этим ножом ещё не пырнул, несмотря на многочисленные рассказы о тюрьме, коих в большом количестве наслышался Боря на свободе. Видимо, это небольшие уступки, на которые идёт администрация тюрьмы, чтоб не слишком зажимать зеков во избежание бунта.
Во время ночной движухи, Боря узнал новости о Комаре. Сообщалось малявами по дороге, что перевели его даже не на аппендицит. Ему оказали первую помощь, но жизнь ему спасло то, что Бур правильно наложил ему на руку жгут и вообще вовремя среагировал, когда всё случилось. Это помогло врачам затянуть ему рану, и привести Комара в чувство. Сейчас он лежал в Бутырской реанимации. Он заметно ослаб, но мог разговаривать. Следователь по его делу уже направил запрос в суд о переводе своего подследственного на принудительное лечение. Значит, ему обеспечена синяя полоса на карточке и первый этаж в Кошкин дом.
Что такое полосы Боря узнал, когда шёл однажды по продолу с Черепахой. Он увидел, что его карточке красным фломастером зачёркнута первая страница от одного угла к другому. Черепаха объяснил, что это маркировка означает «Склонен к побегу». В первую ходку Черепаха сбежал с колонии-поселение, за что теперь и в остальные ходки имеет подобную отметку.
В воскресенье вечером Боря приготовил одежду для суда. Кто-то из глубины хаты ему прокричал:
– Брюс, не надо белых рубашек! У тебя уже приговор, от тебя уже ничего не зависит. Будь собой, оденься, как тебе по кайфу!
Но Боря не согласился. Он считал, что после приговора у него касатка, а значит выглядеть на судах надо уважительно. Пусть в душе он не уважает судью, и даже более того, его ненавидит, но на внешности это выражаться не должно. Пусть судья думает, что перед ним нормальный и приличный молодой человек. Спал он, как всегда, пару часов не больше. Даже перед выездом на этот раз не стал брать сухпай. Настолько, мысли были заняты приговором.
На этот раз у него время не тянулось так долго. Разлив кипяточка он пропустил, и даже не замечал, как зеки возвращаются из здания суда и продолжают сидеть в хате в подвале Тверского районного суда. Настала очередь и Бори подняться. Конвоировал его Серёга. По дороге удалось справиться о делах Пети, оказывается тот ещё в отпуске. В минюсте вообще отпуск длинный, в два раза больше, чем у обычных рабочих людей.
Его завели в стакан, сняли наручники и велели ждать, когда придёт главный судья. Адвоката не было, прокурора не было. В зрительном зале была лишь мать.
– Борь, чего-то Виктор Фёдорович сегодня запаздывает?
– Может, вообще не придёт. – Констатировал Боря.
– С чего ты взял?
– А чего ему тут делать? У него четыре уголовных дела одновременно. Может он в другом суде сейчас. Здесь уже не надо ничего отстаивать, только результат узнать. С матерью можно поговорить?
– Нельзя. Я-то не против, но если услышат остальные, меня премии лишат. Так что лучше не надо.
Судебный пристав прервал диалог Бори и его конвоира:
– Прошу всех встать!
Боря поднялся в стакане. Мать поднялась в зале. А секретари остались сидеть и записывать за судьёй. Тот говорил быстро, практически тараторил:
– Именем Российской Федерации. Тверской районный суд города Москвы. В составе председательствующего судьи – Косолапова Алексея Валентиновича, при секретарях Годунова А.Б и Орлова Д.А., с участием гособвинителя Ходжаевой Татьяны Андреевны, защитника подсудимого Гусева Виктора Фёдоровича, подсудимого Пахомова Борислава Григорьевича. Рассмотрев в открытом заседании, в общем порядке уголовное дело в отношении Пахомова, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят первой Уголовного Кодекса, установил. Пахомов совершил открытое хищение чужого имущества при следующих обстоятельствах. В октябре прошлого года ворвался в сеть быстрого питания «Макдоналдс» и приставив муляж огнестрельного оружия истребовал деньги с кассира. Получив, таким образом, наличность, принял попытку скрыться, но был задержан службой ППС Полиции Москвы. В суде подсудимый частично признал вину, считая свой грабёж шуткой и раскаялся в содеянном. Умышленные действия Пахомова суд квалифицирует, как открытое хищение чужого имущества. Считает вину подсудимого доказанной. При назначении наказания суд учитывает степень общественной опасности совершённого подсудимым преступления, а так же тот факт, что совершено оно было вменяемым человеком, по протоколу судебной психолого-психиатрической экспертизы, и тот факт, что на момент совершения преступления подсудимый был пьян. На основании вышеизложенного, суд постановил: признать виновным Пахомова Борислава Григорьевича в совершении преступления, предусмотренного частью 1 ст. 161 УК РФ, и назначить наказание в виде двух лет и шести месяцев лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселение. Зачесть Пахомову семь месяцев проведённый под стражей из расчёта день за день. Меру пресечения в виде заключения под стражей оставить без изменений до вступления приговора в законную силу. Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в течение десяти рабочих дней с момента оглашения.
Боря чуть не уснул, пока дождался самой интересной части своего приговора. Наказания. Ему назначили два с половиной года посёлка. Мать расплакалась на словах «Признать виновным», но успокоилась, что срок ниже запрошенных прокурором трёх лет. Семь месяцев с середины октября по середину мая Боря в тюрьме, она уже привыкла. И ждать осталось всего чуть-чуть.
Боре выдали копию приговора, подшитую с двух сторон и с государственной печатью, после чего конвой увёл его вниз. Там оставалось только узнать, ждать касатку или нет. Хотя Боря мог и сам её написать. В хате все, с кем Боря приехал, возмутились, что ему дали так много. Целых два с половиной года, хотя он первоход и имел место работы на свободе. Все присутствующие в хате зеки Боре посочувствовали. Сам же Боря себя уже чувствовал с облегчением. Ну, вот и разрешилось. Хоть как-то его скучная тюремная жизнь получила новое развитие.
Он не заметил, как его вывели из хаты и повезли на ФСИНовском КамАЗе до Бутырки. Быстрый досмотр, почти не зажержался на сборке, по крайней мере так показалось, и вот он уже в хате приветствует собравшихся:
– Вечер в хату, пацаны!
– Часик в радость, чифир в сладость! – хором ему отвечают остальные.
– Два с полoвой дали. Посёлка – Отчитался Боря.
– За это надо чифирнуть, – сказал кто-то из глубины хаты. Немец быстренько поставил чифир и Боре дали его разбить.
После чифира, Боря попросил Немца «пошуметь». Как раз штифтовой пробил чёрный ход и это стало возможным. Боря по памяти набрал номер адвоката:
– Здравствуйте, Виктор Фёдорович!
– Привет, Боря! Прости, я не пришёл на заседание суда. Дела завалили. Но я в курсе, что тебе дали два с половиной года, я уже написал на тебя касатку, хотя текста приговора ещё не видел. Думаю, как увижу, внесу необходимые правки и подам.
– Посёлок – это же не так страшно.
– Не особо. Но ты уже не сможешь остаться в Бутырке для отбывания наказания. Теперь у тебя этап неизбежен.
Опер и отрядник состроили недовольную физиономию, а начальник тюрьмы, наоборот, заулыбался. Отрядник сказал:
– За такие слова, сейчас в карцер пойдёшь. Не козлы, а отряд хозяйственного обслуживания. Если бы не они, кто бы тебе сейчас передачки в хату бы приносил? А кто продол мыл бы? Так что поуважительнее к моим ребятам!
Телятников выслушал тираду отрядника и сказал:
– Не надо в карцер его. Я думаю, он одумается. Боря, тебя не удивляет, что ты вот сидишь не в кандидатской камере, а в общей. Несмотря на это, мы пригласили тебя на разговор о хозобслуживании?
– Удивляет, Сергей Вениаминович. Я думал, мы этот вопрос уже решили, когда я был в карантине.
В разговор вмешался кум:
– Когда ты был на карантине, тебя подтягивал на разговор Михаил Алексеевич и предлагал уже подписать согласие на трудоустройство в отряд хозяйственного обслуживания. Но ты по своей неопытности отказался, и мы подвергли тебя суровому испытанию: общая хата. Испытание это ты прошёл на ура. Выжил. Без единого побоя сидишь уже несколько месяцев, более полугода. Но несмотря на это, как я погляжу, ты не поднялся до блатного. Наоборот, ты всё крепче утверждаешься в мужиках: стоишь на дороге, пишешь касатки. И мы решили дать тебе второй шанс. Вдруг ты одумаешься?
– Ты знаешь, что дороги запрещены? – Вмешался в разговор Михаил Алексеевич, начальник отряда. – Мы, по идее, можем тебя в карцер за это отправить. Суток на пять-десять.
– Да, Боря. – Развёл руками Сергей Вениаминович. – Он прав. Держать связь с соседней камерой любым способом запрещено уголовно-исправительным кодексом. Так что это может повлечь взысканию с тебя. Мы просто здесь лояльно относимся, и не сажаем в карцер за всё подряд. За телефон-то, трое суток у нас положено, хотя в других централах, Водный, например, на все пятнадцать можно залететь.
– Твоё окончательное решение? – Начал подводить разговор к концу начальник отряда.
– Не пойду в хозбанду.
– Женя, маякни по рации, чтоб уводили. Не хочу его видеть.
За Борей пришёл конвой. Как и полагается, Боря встал, убрал руки за спину. Сказал всем «До свидания» и вышел в сопровождении старш?х. На прощание с грустным лицом начальник тюрьмы ему сказал:
– Очень жаль, Боря! – Лицо его сделалось ещё грустнее. – Очень жаль!
И Боря последовал за конвоирами. Повели его, неожиданно, не в тот самый боксик, где Каро остался, а напрямую в хату. По прибытию, Каро, естественно стал интересоваться:
– Привет, Брюс! О чём с кумом беседовал?
– Там не только кум был. Меня к хозяину водили. Там были Телятников, кум и отрядник.
– Ого, какая компашка собралась. Так чего водили-то?
– Склоняли к хозбанде. Про Комара даже не спрашивали. Сам удивлён, если честно.
– Странно. Хотя логично. Ты же Комара толком не знаешь. Ну сидел ты с ним в одной хате, это ещё не показатель. Я его по воле знал ещё. Отлично умеет вскрываться так, чтоб давить на людей. Не первый раз он этот номер выкидывает. Мне кажется, он никогда не покончит жизнь самоубийством. Через кого можно узнать, где он?
– Я думаю, если куму на лапу дать, он скажет. – Подал голос Немец. – Если в Кошкин дом не заедет, то отпишется по дороге скорее всего.
Боря прилёг на шконку, чтобы отдохнуть. Слишком много событий произошло за эти два дня. Он прикинул в уме. За двое суток он спал всего два раза по полчаса. И сейчас его сильно штормило. Какие же разные приключения бывают в тюремной жизни.
Глава 7. Приговор.
Как часто вы произносили себе слова «Это был поворотный момент моей жизни»? Бывали ли у Вас такие моменты, которые разделили жизнь на «до» и «после»? Такими моментами у большинства людей бывают: защита диплома, свадьба, рождение первенца. А для кого-то наоборот: момент, когда человек решился бросить учёбу и переехать в другой город, или даже за границу. У кого-то таких поворотных моментов в жизни может быть несколько. А кто-то живёт настолько нестабильно, что вся жизнь состоит из таких поворотов.
Для зека, преимущественно первохода, поворотным моментом всей жизни становится приговор. Большинство со мной не согласится и скажет, что арест меняет жизнь с ног на голову. Но, во-первых, многих первоходов арестовывают именно после приговора. А во-вторых: приговор суда делит ходку на две части строго посередине: расследование и наказание. У Бори приговор был назначен на понедельник. И все выходные перед приговором он не спал, а думал о нём. Естественно, бывалые зеки пытались его отвлечь от таких мыслей. Преуспевал в этом занятии, самый тонкий психолог из бориной семейки – Юра по погремушке «Немец».
Немец всегда знал толк в тюремном пребывании. Он сидел уже четвёртый раз, и у него поворотные моменты в жизни уже случались неоднократно. Боря немного побаивался встретить Немца на свободе. Ведь там он мог его завлечь в какую-нибудь очередную авантюру, на которые тот был способен. Но в тюрьме он был совершенно другим. Он мог завлечь сокамерника какой-нибудь игрой без интереса, или беседой. В тюремных делах он плавал как рыба в воде. Он, вроде, не лез в блатной комитет, а тот, в свою очередь, постоянно доверял Юре смотреть за чем-нибудь. Даже, когда Каро на трое суток отправился на кичу, на продоле пошло предложение сделать Немца смотрящим за девять-девять пока армянин отсутствует. Но Юра выдвинул в смотрящие киргиза Киялбека. А сам остался в стороне от этих дел.
Его уголовное дело по статье сто пятьдесят девятой обещало быть затянутым за неимением прямых доказательств. Удерживали Юру в тюряге косвенные улики, но главное – следак был уверен, что у Немца есть подельник, а тот грел его так, чтоб ни за что не выдал. Вообще Немец итак не собирался выдавать своего подельника, но тот был настолько зeлен в криминале, что всего боялся и никому не доверял. И готов был отдать что угодно Немцу лишь бы тот его не сдавал.
В хате Немец не только развлекал своих сокамерников, но и постоянно лазил в проводку. То розетка ему не понравится и он что-то в ней копошится, то люминесцентная лампа прям над шконкой светит в глаза уснуть не даёт. Покрути такую лампу по часовой, не вывалится, зато свет пропадёт. И Немец предпочитал делать это сам. И дело не в том, что он был хороший электрик и мог починить всё, что бьёт током. Он искал прослушку в камере.
Боря жил с Немцем под одной крышей уже три месяца и порядком изучил его привычки. Он ещё в девять-восемь слышал, что в некоторые камеры устанавливают прослушку, жучки. И сколько бы Немец не пытался сделать вид, что ремонтирует проводку в камере, было понятно, что занят он именно поиском жучков. Боря об этом догадался сам, без помощи остальных зеков, что поумнее его будут. Наверно, он и сам начал становиться умнее. И когда с Немцем зашёл разговор о прослушке, Боря ничуть не удивился.
– Всё очень просто, Брюс. Если поставить жучок в эту хату, моего подельника быстро найдут и посадят. Пока он меня греет через левых, ничем не примечательных людей. Но если прослушка уловит нить хотя бы одного моего разговора с ним по тэшке, то считай, пропало.
– А что ты будешь делать, если найдёшь жучок?
– Как что!? Сорву его и выкину. И сразу на кичу. Скорее всего на пятнадцать суток.
– А что прослушку запрещено срывать?
– Ага. И камеры сбивать в хате запрещено. Так что могут запросто закрыть под крышу.
Ну вот, а Немец говорит блатные всё сливают. Да зачем им это нужно? Вот поставил жучок в хату, и все зеки сами о себе всё расскажут. И подельников сольют, и положение в хате, и даже где нож для резки хлеба прячется. А ведь на самом деле понять, что в хате есть нож не так уж и сложно. Достаточно увидеть тонко нарезанные куски хлеба. Что руками отламывали? Значит, нож есть. А раз есть нож, значит, есть риск, что в этой хате кого-нибудь зарежут. Но почему-то старш?е, или как их ещё называют «вертухаи», на это не обращают внимание. И что более странно, что никто ни разу никого этим ножом ещё не пырнул, несмотря на многочисленные рассказы о тюрьме, коих в большом количестве наслышался Боря на свободе. Видимо, это небольшие уступки, на которые идёт администрация тюрьмы, чтоб не слишком зажимать зеков во избежание бунта.
Во время ночной движухи, Боря узнал новости о Комаре. Сообщалось малявами по дороге, что перевели его даже не на аппендицит. Ему оказали первую помощь, но жизнь ему спасло то, что Бур правильно наложил ему на руку жгут и вообще вовремя среагировал, когда всё случилось. Это помогло врачам затянуть ему рану, и привести Комара в чувство. Сейчас он лежал в Бутырской реанимации. Он заметно ослаб, но мог разговаривать. Следователь по его делу уже направил запрос в суд о переводе своего подследственного на принудительное лечение. Значит, ему обеспечена синяя полоса на карточке и первый этаж в Кошкин дом.
Что такое полосы Боря узнал, когда шёл однажды по продолу с Черепахой. Он увидел, что его карточке красным фломастером зачёркнута первая страница от одного угла к другому. Черепаха объяснил, что это маркировка означает «Склонен к побегу». В первую ходку Черепаха сбежал с колонии-поселение, за что теперь и в остальные ходки имеет подобную отметку.
В воскресенье вечером Боря приготовил одежду для суда. Кто-то из глубины хаты ему прокричал:
– Брюс, не надо белых рубашек! У тебя уже приговор, от тебя уже ничего не зависит. Будь собой, оденься, как тебе по кайфу!
Но Боря не согласился. Он считал, что после приговора у него касатка, а значит выглядеть на судах надо уважительно. Пусть в душе он не уважает судью, и даже более того, его ненавидит, но на внешности это выражаться не должно. Пусть судья думает, что перед ним нормальный и приличный молодой человек. Спал он, как всегда, пару часов не больше. Даже перед выездом на этот раз не стал брать сухпай. Настолько, мысли были заняты приговором.
На этот раз у него время не тянулось так долго. Разлив кипяточка он пропустил, и даже не замечал, как зеки возвращаются из здания суда и продолжают сидеть в хате в подвале Тверского районного суда. Настала очередь и Бори подняться. Конвоировал его Серёга. По дороге удалось справиться о делах Пети, оказывается тот ещё в отпуске. В минюсте вообще отпуск длинный, в два раза больше, чем у обычных рабочих людей.
Его завели в стакан, сняли наручники и велели ждать, когда придёт главный судья. Адвоката не было, прокурора не было. В зрительном зале была лишь мать.
– Борь, чего-то Виктор Фёдорович сегодня запаздывает?
– Может, вообще не придёт. – Констатировал Боря.
– С чего ты взял?
– А чего ему тут делать? У него четыре уголовных дела одновременно. Может он в другом суде сейчас. Здесь уже не надо ничего отстаивать, только результат узнать. С матерью можно поговорить?
– Нельзя. Я-то не против, но если услышат остальные, меня премии лишат. Так что лучше не надо.
Судебный пристав прервал диалог Бори и его конвоира:
– Прошу всех встать!
Боря поднялся в стакане. Мать поднялась в зале. А секретари остались сидеть и записывать за судьёй. Тот говорил быстро, практически тараторил:
– Именем Российской Федерации. Тверской районный суд города Москвы. В составе председательствующего судьи – Косолапова Алексея Валентиновича, при секретарях Годунова А.Б и Орлова Д.А., с участием гособвинителя Ходжаевой Татьяны Андреевны, защитника подсудимого Гусева Виктора Фёдоровича, подсудимого Пахомова Борислава Григорьевича. Рассмотрев в открытом заседании, в общем порядке уголовное дело в отношении Пахомова, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят первой Уголовного Кодекса, установил. Пахомов совершил открытое хищение чужого имущества при следующих обстоятельствах. В октябре прошлого года ворвался в сеть быстрого питания «Макдоналдс» и приставив муляж огнестрельного оружия истребовал деньги с кассира. Получив, таким образом, наличность, принял попытку скрыться, но был задержан службой ППС Полиции Москвы. В суде подсудимый частично признал вину, считая свой грабёж шуткой и раскаялся в содеянном. Умышленные действия Пахомова суд квалифицирует, как открытое хищение чужого имущества. Считает вину подсудимого доказанной. При назначении наказания суд учитывает степень общественной опасности совершённого подсудимым преступления, а так же тот факт, что совершено оно было вменяемым человеком, по протоколу судебной психолого-психиатрической экспертизы, и тот факт, что на момент совершения преступления подсудимый был пьян. На основании вышеизложенного, суд постановил: признать виновным Пахомова Борислава Григорьевича в совершении преступления, предусмотренного частью 1 ст. 161 УК РФ, и назначить наказание в виде двух лет и шести месяцев лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселение. Зачесть Пахомову семь месяцев проведённый под стражей из расчёта день за день. Меру пресечения в виде заключения под стражей оставить без изменений до вступления приговора в законную силу. Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в течение десяти рабочих дней с момента оглашения.
Боря чуть не уснул, пока дождался самой интересной части своего приговора. Наказания. Ему назначили два с половиной года посёлка. Мать расплакалась на словах «Признать виновным», но успокоилась, что срок ниже запрошенных прокурором трёх лет. Семь месяцев с середины октября по середину мая Боря в тюрьме, она уже привыкла. И ждать осталось всего чуть-чуть.
Боре выдали копию приговора, подшитую с двух сторон и с государственной печатью, после чего конвой увёл его вниз. Там оставалось только узнать, ждать касатку или нет. Хотя Боря мог и сам её написать. В хате все, с кем Боря приехал, возмутились, что ему дали так много. Целых два с половиной года, хотя он первоход и имел место работы на свободе. Все присутствующие в хате зеки Боре посочувствовали. Сам же Боря себя уже чувствовал с облегчением. Ну, вот и разрешилось. Хоть как-то его скучная тюремная жизнь получила новое развитие.
Он не заметил, как его вывели из хаты и повезли на ФСИНовском КамАЗе до Бутырки. Быстрый досмотр, почти не зажержался на сборке, по крайней мере так показалось, и вот он уже в хате приветствует собравшихся:
– Вечер в хату, пацаны!
– Часик в радость, чифир в сладость! – хором ему отвечают остальные.
– Два с полoвой дали. Посёлка – Отчитался Боря.
– За это надо чифирнуть, – сказал кто-то из глубины хаты. Немец быстренько поставил чифир и Боре дали его разбить.
После чифира, Боря попросил Немца «пошуметь». Как раз штифтовой пробил чёрный ход и это стало возможным. Боря по памяти набрал номер адвоката:
– Здравствуйте, Виктор Фёдорович!
– Привет, Боря! Прости, я не пришёл на заседание суда. Дела завалили. Но я в курсе, что тебе дали два с половиной года, я уже написал на тебя касатку, хотя текста приговора ещё не видел. Думаю, как увижу, внесу необходимые правки и подам.
– Посёлок – это же не так страшно.
– Не особо. Но ты уже не сможешь остаться в Бутырке для отбывания наказания. Теперь у тебя этап неизбежен.
