Он стукнул молотком, и принялся удаляться. Пристав проорал, чтобы все встали. После чего пообщаться с Борей подошёл адвокат:
– Этот негодяй Косолапов не даёт мне ордер на свидание с подзащитным. Я хотел получше обговорить с тобой последнее слово. Но я вижу, ты и сам неплохо справился. Ты, правда, забыл напомнить, что не признаёшь вину в полном объёме, а лишь частично. Но итак достаточно. В понедельник приговор. А мне с тобой до понедельника надо решить: касатку будем подавать, если приговор нас не устроит?
– Да. Будем.
– Просто это отдельных денег стоит. Ведь помнишь да? Штука евро за уголовное дело, косарь за суд, и косарь за победу в суде. Если в суде поражение, то полкосаря за касатку.
– Это дешевле получается. – Не зря же Боря работал в финансовой сфере, быстро успел посчитать.
Конвою пришла команда выводить Борю из суда, поэтому с адвокатом пришлось раскланяться. Серёга не особо торопливо вёл его в наручнике и не возражал, что они поговорят по дороге. А они сговорились на том, что борино мнение касатку подавать нужно: её стоимость дешевле условки, но ещё необходимо выслушать мнение мамы Бори, ведь она здесь главный финансовый руководитель. Если у неё есть деньги, то она оплатит касатку адвокату. Так что касатка оставалась под вопросом. И возможно, её не будет.
– Боря, а ты не засиделся в централе? Поди спешишь в зону?
– Я этапа боюсь, Виктор Фёдорович. Говорят, что этап самое суровое испытание для зека.
– Ты никого не сдал, тебе нечего бояться. На этапе, обычно, ссученных убивают. Но ты можешь наблюдать такую картину собственными глазами и тебя привлекут, если скажешь, что ничего не видел, есть риск получить дополнительный срок за укрывательство. Ладно, не паникуй! Такие вещи обычно делают без свидетелей, или пока ты спишь, чтоб убедиться, что ты ничего не увидишь.
От слов адвоката легче не стало. Боря как боялся поездки по тюрьмам разного рода, так и продолжил бояться. Ведь ему сидеть ещё два с половиной года, если судья даст столько же лет, сколько прокурор запросил. А это значит, что этап на зону неизбежен. К тому же запросили общий режим. А что это значит, Боря знал лишь по книжкам. Хотя, отбывание наказания в стенах централа – тоже считалось общим режимом. Так что в принципе, можно считать, что он уже на общем режиме.
Первым делом, войдя в хату, Боря рассказал всем, что ему прокурор запросил три года общего. Каро, Клим и остальные выразили слова поддержки, и пожелали ему не падать духом: три года быстро пройдут. Боря сказал, что боится этапа. На что опытные зеки ему сказали, что эта тягота вполне переносимая. Конечно, утомительно ездить по стране из централа в централ, и неизвестно почему в исправительной системе России не предусмотрен прямой этап до зоны, и зачем нужны эти пересылки. Но если Боря был дорожником в хате Бура, значит, сможет в этой тяготе выжить. Всего-то лишь нужно распустить простынь и выкинуть конь на улицу, что, по мнению многих, должны уметь делать все зеки.
Боря с Каро назад ехали в разных автозеках, зато в одном автозеке с Климом. Саша тоже сидел не впервые, и уже знал многие стадии тюремного срока. И такое испытание, как этап, уже проходил. Поэтому многое по дороге смог рассказать Боре. Всё-таки, он недолго был сокамерником его. Поэтому поддерживал как мог.
По приезду в Бутырку, вся весёлая компания встретилась на сборке. Там тоже многие либо получили приговор, либо узнали запрос прокурора. Многим запросили побольше, чем Боре. Чуть поменьше таких, кому запросили столько же, сколько уже отсидел. Боре остаётся лишь ждать понедельника. Пока Клима не увели в хату, он попробовал разузнать у того про этап:
– Клим, ты ведь уже сидел? Расскажи про этап. Как это вообще происходит?
– Да не парься ты, Боря! – Подбодрил Клим. – Ты уже много тягот здесь перенёс. Перенесёшь и эту. Ты уже научился спать на жёсткой кровати. Обходиться без еды по нескольку дней. Значит и этап перенесёшь.
– Ну, а всё-таки? Может есть какие-нибудь особенности… Там совет какой-нибудь дашь…
– Пластиковыми пустыми бутылками запасись, поменьше пей воды в дороге. В туалет у конвоя не допросишься. Туда по очереди ходят.
– А баланду выдают?
– Какая баланда в столыпинском вагоне? Кипяточек, как в суде. Только здесь старш?е помягче и выдают кипяток почаще. А там суровые служивые, пошлют тебя подальше и на сухом паю доедешь до пересылки.
– Сразу в зону не привозят?
– Редко кому выпадает такой фарт, братишка. Надеяться на это не стoит.
Ещё недавно Борю волновал вопрос о сроке. Сколько же ему дадут? Теперь, когда срок примерно стал ясен, давило обстоятельство, что до его окончания ещё много-много времени.
Клима забрали в хату быстрее, чем Борю с Каро. Армянин посмотрел на своего сокамерника с улыбкой. На лице его читалось: «Боишься этапа Боря? Не боись, прорвёмся! Все мы через это проходили». Он достал из сумки «Сникерс» и протянул половинку Боре. Боря поблагодарил «Душа!». Прав был Бур, когда говорил, что рано или поздно Боря станет так говорить. Но сейчас слова сами соскочили из уст.
Их очень долго не поднимали в хату. Когда стемнело они остались на сборке вдвоём. Каро, естественно, начал возмущаться и справляться у старшого – а не пора ли их поднять в хату. Старшой постоянно заходил разный, но все они отмахивались от назойливого армянина и просили, чтоб тот подождал. Уже глубоко заполночь, когда Боря стал заметно клевать носом, их, наконец-то, повели на продол. В хате их встретил бардак.
Увидев недовольное выражение лица Карапета, Немец сказал ему:
– Присядь, Каро. Дело серьёзное. У нас большие потери.
– Я это уже ощутил. Правда, ещё не в курсе, что именно произошло. Но похоже на шмон. Кто оставался в хате, когда «маски-шоу» тут шерстили?
– Киялбек
– Почему не ты?
– Я хотел. Но киргиз настаивал, а мусора торопили. На этот раз их было много, и они вскрыли все три наши хаты одновременно. Нас закрыли в тесный боксик.
– Штифтовой как проморгал шмон?
– Да шмон сейчас не главное. В хате девять-восемь Комар вскрылся. Тут такое началось.
Больше вопросов у смотрящего не возникло. Такое событие пропустить. Просто ужас. Да и не доверял он до конца Комару. Связь по мокрой тот держал, конечно, хорошо. Да вот в бане вёл себя как-то странно.
– Шмон провели сразу, как Комара увезли?
– Да. Через двадцать минут нарисовались. После шмона кум тряс самых известных зеков.
– Какие потери у нас?
– Мою тэху не отмели. Я её с собой вывез. Меня похлопали по рукавам, по коленям, но найти не смогли. За твою тэшку не в курсе. Надо у твоих братьев-армян поинтересоваться. Ещё по запретам: отмели вольную колоду карт, несколько моек, коней, брагу и так, по мелочи. Из людских потерь, Киялбек на киче, из девять-восемь на туда заехал Бур, и, походу, просидит там до этапа. Жаль, по-людски проводить его не сможем. Куда делся Комар неизвестно, скорее всего, пока на аппендицит, потом в Кошкин Дом. Там узнаем, следующей ночью, когда на дорогу выйдем. Сейчас выйти не с чем и ружьё, и коня, и пули всё «маски-шоу» отмели.
– Всё ясно. Сегодня не спим ночью. Хату убираем. Надо порядок навести. Хорен, передай по мокрой, что мы сегодня на дорогу не выходим. Коней будем плести днём. И вперёд. Раз, пока нас с Брюсом не было, не сумели прибрать хату, значит, будем делать это сейчас.
Спорить никто с Карапетом не решился. Было очевидно, что он прав. Суть уборки состояла в том, чтобы разбросанные вещи просто разложить по местам, чтоб потом Бахтияру было легче подметать. Однако в этот раз подметал не только он. Веник постоянно переходил из рук в руки. Не отставал от остальных и сам Каро. Личным примером показывая, что даже авторитетному вору должно быть не заподло убрать свобственную хату. Ближе к рассвету у хаты появился божеский вид. Доделав небольшие детали, Каро разрешил сокамерникам отдохнуть на шконках.
Однако, другие планы были у администрации. Только движение в хате прекратилось, как началась проверка. Это была обычная проверка, которая происходит раз в день. Зеки никак не могли взять в толк, когда же она должна проходить по времени. Заявлялись всегда либо рано утром, либо в обед, либо после обеда. В этот раз стучать деревянным молотком пришли до утренней баланды. От завтрака вся хата отказалась. Желание поспать было сильнее желания поесть. После завтрака за Борей и Каро пришли.
Их долго вели по коридорам, затем оставили вдвоём в каком-то боксике. Каро закурил, а Боря задумался. Они попробовали поговорить, но разговор не склеялся. Зато пришли к общему консенсусу, что, скорее всего, с ними будут беседовать насчёт Комара. Главное, не сболтнуть лишнего, чтоб ему за это срок не добавили, и чтоб никто больше в карцер не попал из-за них. За Каро пришли, а Боря остался один, наедине со своими мыслями.
Каро долго не было, и подумать время было. Впервые, ему понравилось долго томиться в боксике. Раньше его это времяпрепровождение раздражало. Если бы он курил, то он бы затянулся. По привычке, он зацепил с собой пачку сигарет и зажигалку. Ну так, чтоб кому-нибудь подогнать, мало ли у кого нужда. Но у Каро с сигаретами перебоев не возникало, благо братья-армяне регулярно грели. А больше никого на этом пути не встретил. Когда-то, в школе, учась в старших классах, Боря имел привычку покуривать сигареты. Но тогда он делал это не по настоящему. Баловался, не в зятяг, как тогда это называли. Чисто для поддержания беседы на улице. Позже, он понял, что это занятие ему ни к чему. Но именно сейчас в боксике возникла мысль затянуться.
Долго борясь с самим собой, он всё же засмолил. Проанализировав ситуацию, он сделал вывод, что скоро будет умирать от голода и жажды в столыпинском вагоне, и чтоб выжить, необходимо к этой ситуации приготовиться. В конце концов на автозеке тоже не кормят, и возят порой очень долго. Так что и в поезде как-нибудь протянет. Касатку писать, конечно же нужно. Чтоб потянуть время и поехать этапом подольше.
Его уже давно не занимала мысль, сколько ему дадут. Это стало более-менее известно после судебных прений. Прокурор запросила три года, значит больше трёх лет уже не дадут. А сделать больше всё равно ничего нельзя. Судебное заседание объявили закрытым, приговор в понедельник. Под эти мысли вернулся Каро. Он сообщил, что разговаривал с кумом. И разумеется допытывался инфы о Комаре. Но армянин, как настоящий блатной авторитет, не выдал своего брата-зека и не рассказал про его склонности к суициду. Раз вытрясти из Карапета ничего не удалось, то теперь трясти будут Борю. Тот поинтересовался не было ли кого, кроме старшего опера. Армянин сказал, что беседовал с продольным оперуполномоченным наедине.
Пообщаться у них время было. Потому что за Борей долго не приходили. Самое время по совету Немца заметить в ответе Каро что-то подозрительное. Но речь его была чиста и подкопаться было не к чему. Складывалось ощущение, что именно Немец тип подозрительный и наводит смуту, а блатные люди на то и блатные, что ничего за собой не чувствуют. Вообщем, ничего из этого разговора не вышло. Кто прав, Немец или братва? Бориного ума для этого явно было недостаточно. Хоть он и поумнел за время нахождения в зоне, но всё же не настолько, чтоб раскусить присутствующих перед ним криминальных авторитетов.
Потом пришли за Борей. Его вели двое конвоиров, которых Боря видел впервые. Он уже знал многих, и даже некоторых по именам. Вели его каким-то незнакомым коридором, причём путь занял слишком долгое время. Затем спустились на первый этаж и оказались на той самой сборке, куда Боря приезжает из судов. Только в саму сборную хату не входили, а лишь прошли мимо неё по продолу.
После последней локалки, он увидел кабинет с кожаной дверью, нетипичной для Бутырки. Здесь все двери обычно металлические, а эта была кожаная. На ней красовалась табличка «Директор СИЗО №77/2 Телятников Сергей Вениаминович». Вот те привет. Привели к начальнику тюрьмы. Вот это неожиданность. У кабинета остановились, конвой предупредил:
– Когда увидишь начальника, сделай доклад: «Подследственный Фамилия Имя Отчество, статья номер».
– Я подсудимый. – Поправил Боря.
– Тогда, тоже самое, только вместо «подследственный», скажи «подсудимый».
Дверь открылась. Боря вошёл. Он увидел за разными столами сразу троих в военной форме. Дальше всех сидел седовласый худощавый мужичок с погонами полковника на плечах. Чуть поближе сижел ожиревший начальник отряда, Боря его видел второй раз в жизни. Ну а чуть правее на одном уровне с начальником отряда и едва загораживая седовласого полковника сидел оперуполномоченный бориного продола, по-тюремному «кум», майор Матвиенко. Вообщем весь цвет бутырского изолятора собрался вместе. Боря, забыв про доклад, промямлил просто:
– Здравствуйте!
Но присутствующие как будто и не ждали доклада. И седовласый ответил довольно вежливо:
– Присаживайся, Боря. Налей себе чаю. Выпей, закуси печенькой.
Боря поблагодарил, присел. Начал наливать чаю, достал пакетик. За полгода в тюрьме (даже больше: семь месяцев) он отвык от такого чая. Надкусил сладкую трубочку. И отрядник у него спросил:
– Зачем ты здесь, знаешь?
– Наверное, насчёт Комара…
В разговор вступил опер:
– Комарова мы сами проморгали. Он, оказывается, в первую ходку тоже имел склонность к суициду. Неудачно вздёрнулся. Так что к вам он должен был заехать с синей полосой. Ты, Боря, не блатной, поэтому, мы думаем, ты вряд ли мог бы догадаться, что у парня такие склонности. А вот Буровой и Черепанов могли бы определить и предотвратить это. Тем более, что Комаров – рецидивист.
Боря развёл руки в стороны. Сделав понятный жест, что у него закончились предположения. Тогда седовласый полковник задал следующий вопрос:
– Кто я такой знаешь?
Боря чуток помялся. Но придумал, что ответить:
– Не знаю. Но догадываюсь. Вижу Вас впервые, но наслышан. Вы – Телятников, Сергей Вениаминович? Начальник централа, на чьё имя я писал все заявления из хаты?
Седовласый кивнул. Догадка Бори попала в самую точку. После чего вопрос задал уже начальник отряда:
– Тебе сколько дали?
– У меня приговор только в понедельник.
– Ага. Время ещё есть. Значит дадут. Сколько запросили?
– Три года общего.
– Вот. – Подытожил отрядник.
А начальник Бутырки сказал:
– Следственный изолятор представляет из себя учреждение, заменяющее по условиям содержания колонию общего режима. Здесь правила всё те же. После того, как тебе присудят колонию общего режима, ты поедешь по этапу в неизвестный город. Ты прописан в Москве, все родные у тебя тут, а в Подмосковье колоний общего режима нет, значит отбывать поедешь в другую область и не факт, что в соседнюю.
– В Архангельск, например, – вмешался отрядник, – или Магадан.
– Вот видишь? – Подытожил его слова начальник. – Мы же пригласили тебя сюда, чтоб ты остался у нас. Парень ты не буйный, человек в общих чертах приятный. Евгений Валентинович тебя охарактеризовал как положительного заключённого. Что скажешь?
– Вы предлагаете мне стать козлом? – С улыбкой ответил Боря. Он давно решил, что не хочет отбывать наказание в централе и готовился к этапу. И, несмотря на то, что он его боялся, всё же счёл это испытание лучшей долей, чем идти в хозбанду. Он знал, что неправильно всех её участников называть козлами.
– Этот негодяй Косолапов не даёт мне ордер на свидание с подзащитным. Я хотел получше обговорить с тобой последнее слово. Но я вижу, ты и сам неплохо справился. Ты, правда, забыл напомнить, что не признаёшь вину в полном объёме, а лишь частично. Но итак достаточно. В понедельник приговор. А мне с тобой до понедельника надо решить: касатку будем подавать, если приговор нас не устроит?
– Да. Будем.
– Просто это отдельных денег стоит. Ведь помнишь да? Штука евро за уголовное дело, косарь за суд, и косарь за победу в суде. Если в суде поражение, то полкосаря за касатку.
– Это дешевле получается. – Не зря же Боря работал в финансовой сфере, быстро успел посчитать.
Конвою пришла команда выводить Борю из суда, поэтому с адвокатом пришлось раскланяться. Серёга не особо торопливо вёл его в наручнике и не возражал, что они поговорят по дороге. А они сговорились на том, что борино мнение касатку подавать нужно: её стоимость дешевле условки, но ещё необходимо выслушать мнение мамы Бори, ведь она здесь главный финансовый руководитель. Если у неё есть деньги, то она оплатит касатку адвокату. Так что касатка оставалась под вопросом. И возможно, её не будет.
– Боря, а ты не засиделся в централе? Поди спешишь в зону?
– Я этапа боюсь, Виктор Фёдорович. Говорят, что этап самое суровое испытание для зека.
– Ты никого не сдал, тебе нечего бояться. На этапе, обычно, ссученных убивают. Но ты можешь наблюдать такую картину собственными глазами и тебя привлекут, если скажешь, что ничего не видел, есть риск получить дополнительный срок за укрывательство. Ладно, не паникуй! Такие вещи обычно делают без свидетелей, или пока ты спишь, чтоб убедиться, что ты ничего не увидишь.
От слов адвоката легче не стало. Боря как боялся поездки по тюрьмам разного рода, так и продолжил бояться. Ведь ему сидеть ещё два с половиной года, если судья даст столько же лет, сколько прокурор запросил. А это значит, что этап на зону неизбежен. К тому же запросили общий режим. А что это значит, Боря знал лишь по книжкам. Хотя, отбывание наказания в стенах централа – тоже считалось общим режимом. Так что в принципе, можно считать, что он уже на общем режиме.
Первым делом, войдя в хату, Боря рассказал всем, что ему прокурор запросил три года общего. Каро, Клим и остальные выразили слова поддержки, и пожелали ему не падать духом: три года быстро пройдут. Боря сказал, что боится этапа. На что опытные зеки ему сказали, что эта тягота вполне переносимая. Конечно, утомительно ездить по стране из централа в централ, и неизвестно почему в исправительной системе России не предусмотрен прямой этап до зоны, и зачем нужны эти пересылки. Но если Боря был дорожником в хате Бура, значит, сможет в этой тяготе выжить. Всего-то лишь нужно распустить простынь и выкинуть конь на улицу, что, по мнению многих, должны уметь делать все зеки.
Боря с Каро назад ехали в разных автозеках, зато в одном автозеке с Климом. Саша тоже сидел не впервые, и уже знал многие стадии тюремного срока. И такое испытание, как этап, уже проходил. Поэтому многое по дороге смог рассказать Боре. Всё-таки, он недолго был сокамерником его. Поэтому поддерживал как мог.
По приезду в Бутырку, вся весёлая компания встретилась на сборке. Там тоже многие либо получили приговор, либо узнали запрос прокурора. Многим запросили побольше, чем Боре. Чуть поменьше таких, кому запросили столько же, сколько уже отсидел. Боре остаётся лишь ждать понедельника. Пока Клима не увели в хату, он попробовал разузнать у того про этап:
– Клим, ты ведь уже сидел? Расскажи про этап. Как это вообще происходит?
– Да не парься ты, Боря! – Подбодрил Клим. – Ты уже много тягот здесь перенёс. Перенесёшь и эту. Ты уже научился спать на жёсткой кровати. Обходиться без еды по нескольку дней. Значит и этап перенесёшь.
– Ну, а всё-таки? Может есть какие-нибудь особенности… Там совет какой-нибудь дашь…
– Пластиковыми пустыми бутылками запасись, поменьше пей воды в дороге. В туалет у конвоя не допросишься. Туда по очереди ходят.
– А баланду выдают?
– Какая баланда в столыпинском вагоне? Кипяточек, как в суде. Только здесь старш?е помягче и выдают кипяток почаще. А там суровые служивые, пошлют тебя подальше и на сухом паю доедешь до пересылки.
– Сразу в зону не привозят?
– Редко кому выпадает такой фарт, братишка. Надеяться на это не стoит.
Ещё недавно Борю волновал вопрос о сроке. Сколько же ему дадут? Теперь, когда срок примерно стал ясен, давило обстоятельство, что до его окончания ещё много-много времени.
Клима забрали в хату быстрее, чем Борю с Каро. Армянин посмотрел на своего сокамерника с улыбкой. На лице его читалось: «Боишься этапа Боря? Не боись, прорвёмся! Все мы через это проходили». Он достал из сумки «Сникерс» и протянул половинку Боре. Боря поблагодарил «Душа!». Прав был Бур, когда говорил, что рано или поздно Боря станет так говорить. Но сейчас слова сами соскочили из уст.
Их очень долго не поднимали в хату. Когда стемнело они остались на сборке вдвоём. Каро, естественно, начал возмущаться и справляться у старшого – а не пора ли их поднять в хату. Старшой постоянно заходил разный, но все они отмахивались от назойливого армянина и просили, чтоб тот подождал. Уже глубоко заполночь, когда Боря стал заметно клевать носом, их, наконец-то, повели на продол. В хате их встретил бардак.
Увидев недовольное выражение лица Карапета, Немец сказал ему:
– Присядь, Каро. Дело серьёзное. У нас большие потери.
– Я это уже ощутил. Правда, ещё не в курсе, что именно произошло. Но похоже на шмон. Кто оставался в хате, когда «маски-шоу» тут шерстили?
– Киялбек
– Почему не ты?
– Я хотел. Но киргиз настаивал, а мусора торопили. На этот раз их было много, и они вскрыли все три наши хаты одновременно. Нас закрыли в тесный боксик.
– Штифтовой как проморгал шмон?
– Да шмон сейчас не главное. В хате девять-восемь Комар вскрылся. Тут такое началось.
Больше вопросов у смотрящего не возникло. Такое событие пропустить. Просто ужас. Да и не доверял он до конца Комару. Связь по мокрой тот держал, конечно, хорошо. Да вот в бане вёл себя как-то странно.
– Шмон провели сразу, как Комара увезли?
– Да. Через двадцать минут нарисовались. После шмона кум тряс самых известных зеков.
– Какие потери у нас?
– Мою тэху не отмели. Я её с собой вывез. Меня похлопали по рукавам, по коленям, но найти не смогли. За твою тэшку не в курсе. Надо у твоих братьев-армян поинтересоваться. Ещё по запретам: отмели вольную колоду карт, несколько моек, коней, брагу и так, по мелочи. Из людских потерь, Киялбек на киче, из девять-восемь на туда заехал Бур, и, походу, просидит там до этапа. Жаль, по-людски проводить его не сможем. Куда делся Комар неизвестно, скорее всего, пока на аппендицит, потом в Кошкин Дом. Там узнаем, следующей ночью, когда на дорогу выйдем. Сейчас выйти не с чем и ружьё, и коня, и пули всё «маски-шоу» отмели.
– Всё ясно. Сегодня не спим ночью. Хату убираем. Надо порядок навести. Хорен, передай по мокрой, что мы сегодня на дорогу не выходим. Коней будем плести днём. И вперёд. Раз, пока нас с Брюсом не было, не сумели прибрать хату, значит, будем делать это сейчас.
Спорить никто с Карапетом не решился. Было очевидно, что он прав. Суть уборки состояла в том, чтобы разбросанные вещи просто разложить по местам, чтоб потом Бахтияру было легче подметать. Однако в этот раз подметал не только он. Веник постоянно переходил из рук в руки. Не отставал от остальных и сам Каро. Личным примером показывая, что даже авторитетному вору должно быть не заподло убрать свобственную хату. Ближе к рассвету у хаты появился божеский вид. Доделав небольшие детали, Каро разрешил сокамерникам отдохнуть на шконках.
Однако, другие планы были у администрации. Только движение в хате прекратилось, как началась проверка. Это была обычная проверка, которая происходит раз в день. Зеки никак не могли взять в толк, когда же она должна проходить по времени. Заявлялись всегда либо рано утром, либо в обед, либо после обеда. В этот раз стучать деревянным молотком пришли до утренней баланды. От завтрака вся хата отказалась. Желание поспать было сильнее желания поесть. После завтрака за Борей и Каро пришли.
Их долго вели по коридорам, затем оставили вдвоём в каком-то боксике. Каро закурил, а Боря задумался. Они попробовали поговорить, но разговор не склеялся. Зато пришли к общему консенсусу, что, скорее всего, с ними будут беседовать насчёт Комара. Главное, не сболтнуть лишнего, чтоб ему за это срок не добавили, и чтоб никто больше в карцер не попал из-за них. За Каро пришли, а Боря остался один, наедине со своими мыслями.
Каро долго не было, и подумать время было. Впервые, ему понравилось долго томиться в боксике. Раньше его это времяпрепровождение раздражало. Если бы он курил, то он бы затянулся. По привычке, он зацепил с собой пачку сигарет и зажигалку. Ну так, чтоб кому-нибудь подогнать, мало ли у кого нужда. Но у Каро с сигаретами перебоев не возникало, благо братья-армяне регулярно грели. А больше никого на этом пути не встретил. Когда-то, в школе, учась в старших классах, Боря имел привычку покуривать сигареты. Но тогда он делал это не по настоящему. Баловался, не в зятяг, как тогда это называли. Чисто для поддержания беседы на улице. Позже, он понял, что это занятие ему ни к чему. Но именно сейчас в боксике возникла мысль затянуться.
Долго борясь с самим собой, он всё же засмолил. Проанализировав ситуацию, он сделал вывод, что скоро будет умирать от голода и жажды в столыпинском вагоне, и чтоб выжить, необходимо к этой ситуации приготовиться. В конце концов на автозеке тоже не кормят, и возят порой очень долго. Так что и в поезде как-нибудь протянет. Касатку писать, конечно же нужно. Чтоб потянуть время и поехать этапом подольше.
Его уже давно не занимала мысль, сколько ему дадут. Это стало более-менее известно после судебных прений. Прокурор запросила три года, значит больше трёх лет уже не дадут. А сделать больше всё равно ничего нельзя. Судебное заседание объявили закрытым, приговор в понедельник. Под эти мысли вернулся Каро. Он сообщил, что разговаривал с кумом. И разумеется допытывался инфы о Комаре. Но армянин, как настоящий блатной авторитет, не выдал своего брата-зека и не рассказал про его склонности к суициду. Раз вытрясти из Карапета ничего не удалось, то теперь трясти будут Борю. Тот поинтересовался не было ли кого, кроме старшего опера. Армянин сказал, что беседовал с продольным оперуполномоченным наедине.
Пообщаться у них время было. Потому что за Борей долго не приходили. Самое время по совету Немца заметить в ответе Каро что-то подозрительное. Но речь его была чиста и подкопаться было не к чему. Складывалось ощущение, что именно Немец тип подозрительный и наводит смуту, а блатные люди на то и блатные, что ничего за собой не чувствуют. Вообщем, ничего из этого разговора не вышло. Кто прав, Немец или братва? Бориного ума для этого явно было недостаточно. Хоть он и поумнел за время нахождения в зоне, но всё же не настолько, чтоб раскусить присутствующих перед ним криминальных авторитетов.
Потом пришли за Борей. Его вели двое конвоиров, которых Боря видел впервые. Он уже знал многих, и даже некоторых по именам. Вели его каким-то незнакомым коридором, причём путь занял слишком долгое время. Затем спустились на первый этаж и оказались на той самой сборке, куда Боря приезжает из судов. Только в саму сборную хату не входили, а лишь прошли мимо неё по продолу.
После последней локалки, он увидел кабинет с кожаной дверью, нетипичной для Бутырки. Здесь все двери обычно металлические, а эта была кожаная. На ней красовалась табличка «Директор СИЗО №77/2 Телятников Сергей Вениаминович». Вот те привет. Привели к начальнику тюрьмы. Вот это неожиданность. У кабинета остановились, конвой предупредил:
– Когда увидишь начальника, сделай доклад: «Подследственный Фамилия Имя Отчество, статья номер».
– Я подсудимый. – Поправил Боря.
– Тогда, тоже самое, только вместо «подследственный», скажи «подсудимый».
Дверь открылась. Боря вошёл. Он увидел за разными столами сразу троих в военной форме. Дальше всех сидел седовласый худощавый мужичок с погонами полковника на плечах. Чуть поближе сижел ожиревший начальник отряда, Боря его видел второй раз в жизни. Ну а чуть правее на одном уровне с начальником отряда и едва загораживая седовласого полковника сидел оперуполномоченный бориного продола, по-тюремному «кум», майор Матвиенко. Вообщем весь цвет бутырского изолятора собрался вместе. Боря, забыв про доклад, промямлил просто:
– Здравствуйте!
Но присутствующие как будто и не ждали доклада. И седовласый ответил довольно вежливо:
– Присаживайся, Боря. Налей себе чаю. Выпей, закуси печенькой.
Боря поблагодарил, присел. Начал наливать чаю, достал пакетик. За полгода в тюрьме (даже больше: семь месяцев) он отвык от такого чая. Надкусил сладкую трубочку. И отрядник у него спросил:
– Зачем ты здесь, знаешь?
– Наверное, насчёт Комара…
В разговор вступил опер:
– Комарова мы сами проморгали. Он, оказывается, в первую ходку тоже имел склонность к суициду. Неудачно вздёрнулся. Так что к вам он должен был заехать с синей полосой. Ты, Боря, не блатной, поэтому, мы думаем, ты вряд ли мог бы догадаться, что у парня такие склонности. А вот Буровой и Черепанов могли бы определить и предотвратить это. Тем более, что Комаров – рецидивист.
Боря развёл руки в стороны. Сделав понятный жест, что у него закончились предположения. Тогда седовласый полковник задал следующий вопрос:
– Кто я такой знаешь?
Боря чуток помялся. Но придумал, что ответить:
– Не знаю. Но догадываюсь. Вижу Вас впервые, но наслышан. Вы – Телятников, Сергей Вениаминович? Начальник централа, на чьё имя я писал все заявления из хаты?
Седовласый кивнул. Догадка Бори попала в самую точку. После чего вопрос задал уже начальник отряда:
– Тебе сколько дали?
– У меня приговор только в понедельник.
– Ага. Время ещё есть. Значит дадут. Сколько запросили?
– Три года общего.
– Вот. – Подытожил отрядник.
А начальник Бутырки сказал:
– Следственный изолятор представляет из себя учреждение, заменяющее по условиям содержания колонию общего режима. Здесь правила всё те же. После того, как тебе присудят колонию общего режима, ты поедешь по этапу в неизвестный город. Ты прописан в Москве, все родные у тебя тут, а в Подмосковье колоний общего режима нет, значит отбывать поедешь в другую область и не факт, что в соседнюю.
– В Архангельск, например, – вмешался отрядник, – или Магадан.
– Вот видишь? – Подытожил его слова начальник. – Мы же пригласили тебя сюда, чтоб ты остался у нас. Парень ты не буйный, человек в общих чертах приятный. Евгений Валентинович тебя охарактеризовал как положительного заключённого. Что скажешь?
– Вы предлагаете мне стать козлом? – С улыбкой ответил Боря. Он давно решил, что не хочет отбывать наказание в централе и готовился к этапу. И, несмотря на то, что он его боялся, всё же счёл это испытание лучшей долей, чем идти в хозбанду. Он знал, что неправильно всех её участников называть козлами.
