Приготовил руки для досмотра, напомнил старшoму про шнурки, которые обычно изымают при входе. Ему дали не его, а первые попавшиеся и объяснили, что скорее всего они потерялись. Боря не стал спорить и вдел их в свои боты, а потом в сопровождении конвоя пошёл в автозек. Всю дорогу до централа, он не промолвил ни слова, а только думал. На этот раз он даже не слушал разговоры зеков, он почти все их знал наизусть, не впервой ездить на суды.
При входе в хату его оглушила новость: Буру суд оставил без изменений приговор восемь лет, скоро поедет на этап, значит надо выбирать нового смотрящего за девять-восемь. Братва склонялась к кандидатуре Черепахи. Он итак уже смотрел в девять-восемь за общим. Были и другие предложения: Дэн Дуслыков или Дрон, семейник Бори. Но у них уже суды начались, а вот Черепаха до сих пор подследственным ходил. Так что его кандидатура была наиболее перспективной. К тому же он вёл более блатную жизнь, чем остальные. Дэн зашкварился, когда сам был смотрящим за общим, себе взял больше положенного. Ему этот косяк уже давно простили, однако на его место Бур на всякий случай назначил Черепаху, поскольку доверял ему больше. И шансы стать смотрящим, у Дэна резко опустились. Случай этот произошёл, когда Боря был в КД. А узнал он об этом, уже освоившись в девять-девять.
В любом случае нового смотрящего должна выбрать братва на воле, которая смотрит за районом, где находится тюрьма. И многим ворам на свободу уже пошли звонки о нашумевшей новости. Выбрать смотрящего за хатой предложили смотрящему за всей Бутыркой. И ему тоже отзвонились. Тот обещал принять решение ночью на дороге. И сделать это клялся раньше, чем Бур поедет на этап, а тому ещё законка не пришла. Так что время было.
Каро же, вернувшись из города после ознакомления с делом, начал скручивать матрас, чтоб постелить себе в судовом проходняке. Боря на него посмотрел с удивлением.
– А чего ты так смотришь, Брюс Уиллис? Я сам придумал использовать два крайних проходняка для судовых, и неужели ты думал, что когда стану судовым не буду выполнять своё же правило!? Какой тогда у меня авторитет будет?
Боря криво улыбнулся, но по лицу было понятно, что такое решение он одобряет. Несмотря на то, что Каро ему не нравился как смотрящий, слишком агрессивный, всё же было в его поступках и что-то достойное. Армянин же дал понять Боре, что не нуждается в его одобрениях и он всё-таки здесь смотрящий, а значит самый авторитетный зек, следующей фразой:
– Ты, кстати, перебирайся в проходняк для этапников. Нет, я, конечно, понимаю, что твой суд ещё не окончен, и у тебя скоро прения. Но ты же видишь, что судовой проходняк уже забит, а из всех судовых ты ближе остальных к приговору. Так что, скоро мы с тобой попрощаемся.
Боря понял это правильно. Сокол давно уже в этапном проходняке, хотя и ждёт касатку на приговор. И скрутил матрас перебравшись на место недавно уехавшего Далгата. Каро же вслед ему добавил:
– И да, Брюс. Ты же дорожник? Тут у Костяна продлёнка между майских праздников, надо будет на две ночи подменить его. Ночь перед судом, и ночь после. Лады?
– Хорошо, Каро, я готов.
– Вспомнишь хоть, как это делается. Твоё любимое занятие, насколько я помню. А сегодня проспись хорошенько. У нас тут важное дело на дороге намечается, поэтому Костю мы напряжём сегодня по полной.
Боре понравилась идея хорошенько выспаться. Он итак ночь не спал. И всю дорогу до суда тоже глаз не сомкнул. Думал, сейчас вырубится на раз-два. Ага, думал. Закрыл глаза, и в голову сами полезли мысли о будущем. Всё одно: последнее слово, условка, трудоустройство. Почему-то в голову даже не приходило, что могут дать реальный срок и Боря поедет на зону. Он даже не представлял себе, что такое зона и как она выглядит. УИК в этом мало помогал. Там, конечно, всё красиво расписано, но всё же, пока не сядешь не узнаешь. Да и ребята, которые рассказывают, тоже толком ничего не говорят. Те рассказы, что он слышал, давали мало информации и были достаточно противоречивы.
Посреди ночи, так и не сумев уснуть, Боря открыл глаза и огляделся. Каро и другие смотрящие за проходняками кружили вокруг дороги, где обсуждалась судьба хаты девять-восемь. Большинство блатных всё же склонялись к тому, чтоб сделать смотрящим Черепаху, и как Боря сообразил, смотрящий за Бутыркой отписал курсовую маляву о том, что он эту кандидатуру утвердил. Теперь слово было за смотрящим по продолу. А он, как известно, помимо продола смотрел ещё и за хатой девять-семь.
Боря поднялся со шконки и медленно побрёл в сторону дубка, как вдруг заметил, что Закир тоже не спит. Тот увлечённо делал чётки из покрышек для одноразовых бритв. Это был довольно увлекательный процесс. Вообще-то Закир в хате считался кольщиком. Но, видимо, обладал и другим талантом, кроме того, чтобы колоть татуировки. Сейчас не требовалось никому ничего набить, поэтому руки были свободны для другого дела. Боря много раз видел, как зеки крутят чётки, проходя по продолу или просто ожидая вызова в боксиках. Их даже не изымали в суде, можно было сколько угодно их крутить в хате. По-началу, Боря не хотел становиться как они, поскольку не видел в этом занятии ничего особенного. Но сейчас, то ли с тоски, то ли для разнообразия, захотелось тоже чётки иметь.
– Закир, а можешь мне такие чётки сделать? – Заинтересованно попросил Боря.
– Готовь мякиш хлеба и две пачки мальборо. – Выставил свою таксу азербайджанец.
– Сигареты я тебе хоть сейчас дам, у меня есть. А вот где я сейчас хлеб достану.
– Утром по баланде возьми.
– А научи меня тоже делать. Может тебе помочь сейчас? Мне всё равно не спится.
– Доставай сигареты и присоединяйся, я подскажу тебе как чётки делать.
Они возились с чётками полночи. Тут поджечь, тут примять. Приминать у Бори получалось плохо, поэтому он держал зажжённую зажигалку, а Закир над пламенем колдовал с изделием. Когда всё было готово, Боре наконец-то захотелось спать, и он побрёл на шконку. Спал он недолго. Поскольку поутру, как и советовал ему Закир, он не стал есть полученный хлеб, а вырвал из него мякиш и начал мять. Как это делается азер подсказывал с удовольствием. То между пальцев, то ладонью по кулаку. После проверки, получившийся блин, он уложил на батарею и погрузился в сон. Спал он мало, но организм всё же требовал доспать. Отоспавшись, Закир продолжил обучение Бори и мякиш ставший блином начали разделывать на кусочки, из которых получались деления чёток. Правильно просунутая нитка, сушка на батареи и нанесение рисунков зубной пастой привели к должному эффекту. Уже через несколько дней Боря ходил чётками на прогулку и выглядел как типичный зек. Очередное испытание тюремной жизни было пройдено успешно.
Праздники. Вот вспоминаешь детство. Как только все объявят праздник сразу много радости, торжества. Обязательно песни поют, шарики надувают «Ура!» кричат. Впервые Боря возненавидел праздники, когда стал студентом первого курса. Попытка сдать хвосты в январе: адское мучение для очника. Не работает абсолютно ничего. И ладно бы преподаватели были трудоголиками и ходили на работу, несмотря на праздник. Так ведь университет закрыт, и никого не впускают. И получается до сессии сдать хвосты остаётся один-два дня. Но если январские праздники учат хвосты не оставлять, то майские их наоборот создают. Так что «Чему я радовался в детстве?» – недоумевал Боря.
Когда после университета Боря устроился на работу, он с ужасом заметил, что в те месяцы, что праздники есть зарплата меньше, поскольку меньше рабочих дней. Опять повод их не любить. Ну, хоть бы одно обстоятельство взрослой жизни позволило радоваться празднику как в детстве. Сидишь такой, водку пьёшь, тосты слушаешь, а где же торжественные мероприятия. Неужели суть праздника сводится к тому, что надо за месяц меньше заработать, потратиться на то, чтоб накрыть стол по-человечески (салатики, тортики, горячее, выпивка), и просто сиднем у телевизора набить кишку?
Теперь Боря в тюрьме. Он сидит уже больше, чем полгода. Заехал в середине октября, а сейчас уже майские праздники. Но и здесь он не видел повода радоваться первомаю или очередной годовщине Победы в Великой Отечественной войне. Суды не работают. Следователи тоже. Передачки не принимают, магазин не работает. Из хаты никуда не выводят, кроме прогулки, так как из администрации Бутырки на смене лишь рядовые сотрудники: младшие инспектора, мониторные, да дежурный по смене. Боря по-прежнему каждого из них именовал «старшой», хотя и начал разбираться, что не каждый из них имеет такую должность. Высокое начальство Бутырского Централа отдыхает в честь праздников: начальник тюрьмы, кум, начальник отряда и прочие замы.
Боря, как и обещал, подстраховал Костяна на дороге в период, когда майские праздники прерываются на несколько рабочих дней. Костян, в непривычное для себя время лёг спать, приготовив для суда все бумаги. Причём занял он борину шконку в этапном проходняке. Они так договорились с Борей. Ему всё равно ночь на дороге проводить, а у Костяна завтра суд, так вот, чтоб не мешать остальным выспаться, он занял спальное место ближайшее к тормозам. Так заведено было в хате Каро. Боря не совсем понимал, зачем это. Ведь у Бура такого не было, и те, кому завтра в суд, спокойно поднимались со шконки и шли на продол, никто не просыпался из-за этого, никому не нарушали священный арестантский сон.
Но это у Бура. У Каро другие правила, как он стал смотрящим, Боря не интересовался, но мог предположить. Скорее всего, он заявился с воли и стал сам диктовать условия, а блаткомитету скорее всего это понравилось, вот его и утвердили смотрящим. Но это были лишь предположения, а что именно было Боря, разумеется не видел. Когда Боря отсыпался после второй подряд ночной движухе, на которой он подменял Костяна, сквозь сон услышал, как Каро пришла повестка в суд. Предвариловка у него выпала на борин очередной суд. Получалось, что Боря и Каро в один день на суд поедут. Боря не знал обрадоваться этой новости, или наоборот огорчиться. Как посоветовал Немец, на такие вещи лучше забить. Что Боря и сделал.
Вечером на День Победы, когда по телевизору отгремели парады, минута молчания, салюты и прочее, Немец подозвал Борю в свой проходняк и предложил сыграть в домино без интереса. К игре присоединился Драган, хотя тот без интереса играл редко. Серб уверил, что он карточный игрок, а в домино играет плохо, поэтому на всякий случай не рискует играть на интерес. Немец редко предлагал Боре сыграть в домино, обычно это означало, что он что-то задумал. Наготове у Юры была тетрадка, и он вслух объявил, что она нужна, чтоб очки записывать. Накрыт русский проходняк простынями был хорошо, поэтому разглядеть, чем именно ребята там занимаются было затруднительно.
Боря присел на шконку ближайшую к выходу из проходняка и на краю принялся забирать костяшки для игры. Немец в это время строчил в тетрадке что-то. Когда сыграли первый кон, Немец попросил Борю записать очки. Он уже начал это делать, как увидел, что в тетради абзац, написанный юриной рукой:
«Боря, то, что я тебе напишу, не предназначено для ушей Каро и остальных в хате. За Драгана не беспокойся, он могила. Вслух не отвечай, пиши без палева, чтоб остальные не видели. Не переживай, нашу переписку я сожгу. Каро уже привык, что я периодически что-то топлю на дальняке». Под видом, что он записывает очки, Боря настрочил ответ: «Хорошо, Юра. А что конкретно ты хотел мне рассказать?». Чтоб остальные в хате ничего не заподозрили, начали раздавать костяшки домино. А после очередного кона очки стал записывать Немец. Он делал так же долго, как и Боря, но Драган невозмутимо перемешивал домино, как будто ничего не происходит.
Сыграли второй кон, и настала очередь Бори записывать очки. В тетрадке он прочитал: «Хочу тебя предупредить. Блаткомитет всегда ищет суку, чтоб молодым сдавать было неповадно. Хотя сами все почти ссученные. Причём делают они это так осторожно, что попробуешь предъявить, так вляпаешься по уши в грязь не отмажешься. Доказать это, как ты понимаешь, невозможно. Но именно они всех и сдают, в том числе и друг друга. Поэтому я всегда работаю один. И тебе советую при них лишнего не болтать».
Боря ожидал прочитать всё, что угодно. Он искренне считал, что все зеки идеализируют криминальный мир. Что понятия арестантского уклада, который един для всех тюрем, не дают повода для недоверия себе подобным. Однако, сообщение Немца явно бросало тень на блатной мир. Он решил точно никому не говорить об этой переписке с Юрой, но на всякий случай намотал на ус, как очень важную информацию. Записывая очки, он одновременно написал своему семейнику ответ: «В моём деле всё довольно ясно и прозрачно. Мне скрывать нeчего. Вряд ли следак или судья будут подсылать мне в хату стукачей, не того колибра я птица. Но за всех блатных, не погорячился ли ты? Что, и Каро, и Бур, и остальные – все сливают наш продол?».
Через кон, Немец ответил: «Вряд ли они прям сливают, у них свои понятия. Просто мусора колоть умеют так, что хочешь, не хочешь расколишься. Единственный, из нашего блаткомитета, которого, как мне кажется, трудно расколоть – это Каро, слишком он уж духом силён. А вот остальные, - и Бур, и Черепаха, и Кялбек, и прочая нерусь, я думаю, должны за собой что-то чувствовать, да скрывают это». А через следующий кон уже у Бори встал вопрос: «И что теперь делать?»
«А ничего не делай. Просто будь поаккуратнее. Да никому не говори об этом знании. Если ты знаешь наверняка, что кто-то ссученный, то можешь объявить это. А если у тебя доказательств нет, помалкивай в тряпочку. В том числе и о своём уголовном деле. Завтра ты с Каро выезжаешь на суд. Попробуй с ним поговори. Может, в его ответах что-то странное услышишь». На этом переписка с Немцем закончилась. Он предложил подсчитать очки, и выяснилось, что первое место в игре занял сам, второе – Боря, ну а Драган, как картёжник, в домино оказался не силён.
В автозеке Боря вспомнил предложение Немца проверить Каро, и присел рядом. Армянин не возражал. А Боря думал, какой бы вопрос задать ему, чтоб тот не заподозрил, что Боря его проверяет, да ответил как-нибудь палевно. Увидев задумчивый взгляд Бори, Каро первый у него поинтересовался:
– Что, Боря, так смотришь? Не доверяешь мне в чём-то?
– Ты что, Каро!? Как же…
– Да вижу, по взгляду, что думаешь чего-то. Дело твоё, конечно, мне без разницы, что обо мне думают. Я перед братвой чист, и прежде чем стать смотрящим, прошёл долгий путь к этому. Тебе на этот путь становиться не советую. Душка в тебе мало, да и устранить тебя легко, если дорогу перейдёшь.
– Легко?
– А ты, что думал? Взять вот хотя бы твоё уголовное дело. Ты пытался свалить вину за свой грабёж на друга, с которым бухал до этого. А знаешь, как это называется по блатным понятиям? Заложить, сдать человека. Конечно, его не возьмут, ведь у него железное алиби, и он точно в том «Маке» тогда не был. Но братва тебе могла бы предъявить, если б ты из себя начал крутого строить и лезть наверх по воровской иерархии. А так все прекрасно поняли, что ты, вроде и ничего не указал на друга, значит не сука, ты просто сказал, что у него деньги взял, а откуда они у него не знаешь. Вот с тебя братва и не стала спрашивать за это.
При входе в хату его оглушила новость: Буру суд оставил без изменений приговор восемь лет, скоро поедет на этап, значит надо выбирать нового смотрящего за девять-восемь. Братва склонялась к кандидатуре Черепахи. Он итак уже смотрел в девять-восемь за общим. Были и другие предложения: Дэн Дуслыков или Дрон, семейник Бори. Но у них уже суды начались, а вот Черепаха до сих пор подследственным ходил. Так что его кандидатура была наиболее перспективной. К тому же он вёл более блатную жизнь, чем остальные. Дэн зашкварился, когда сам был смотрящим за общим, себе взял больше положенного. Ему этот косяк уже давно простили, однако на его место Бур на всякий случай назначил Черепаху, поскольку доверял ему больше. И шансы стать смотрящим, у Дэна резко опустились. Случай этот произошёл, когда Боря был в КД. А узнал он об этом, уже освоившись в девять-девять.
В любом случае нового смотрящего должна выбрать братва на воле, которая смотрит за районом, где находится тюрьма. И многим ворам на свободу уже пошли звонки о нашумевшей новости. Выбрать смотрящего за хатой предложили смотрящему за всей Бутыркой. И ему тоже отзвонились. Тот обещал принять решение ночью на дороге. И сделать это клялся раньше, чем Бур поедет на этап, а тому ещё законка не пришла. Так что время было.
Каро же, вернувшись из города после ознакомления с делом, начал скручивать матрас, чтоб постелить себе в судовом проходняке. Боря на него посмотрел с удивлением.
– А чего ты так смотришь, Брюс Уиллис? Я сам придумал использовать два крайних проходняка для судовых, и неужели ты думал, что когда стану судовым не буду выполнять своё же правило!? Какой тогда у меня авторитет будет?
Боря криво улыбнулся, но по лицу было понятно, что такое решение он одобряет. Несмотря на то, что Каро ему не нравился как смотрящий, слишком агрессивный, всё же было в его поступках и что-то достойное. Армянин же дал понять Боре, что не нуждается в его одобрениях и он всё-таки здесь смотрящий, а значит самый авторитетный зек, следующей фразой:
– Ты, кстати, перебирайся в проходняк для этапников. Нет, я, конечно, понимаю, что твой суд ещё не окончен, и у тебя скоро прения. Но ты же видишь, что судовой проходняк уже забит, а из всех судовых ты ближе остальных к приговору. Так что, скоро мы с тобой попрощаемся.
Боря понял это правильно. Сокол давно уже в этапном проходняке, хотя и ждёт касатку на приговор. И скрутил матрас перебравшись на место недавно уехавшего Далгата. Каро же вслед ему добавил:
– И да, Брюс. Ты же дорожник? Тут у Костяна продлёнка между майских праздников, надо будет на две ночи подменить его. Ночь перед судом, и ночь после. Лады?
– Хорошо, Каро, я готов.
– Вспомнишь хоть, как это делается. Твоё любимое занятие, насколько я помню. А сегодня проспись хорошенько. У нас тут важное дело на дороге намечается, поэтому Костю мы напряжём сегодня по полной.
Боре понравилась идея хорошенько выспаться. Он итак ночь не спал. И всю дорогу до суда тоже глаз не сомкнул. Думал, сейчас вырубится на раз-два. Ага, думал. Закрыл глаза, и в голову сами полезли мысли о будущем. Всё одно: последнее слово, условка, трудоустройство. Почему-то в голову даже не приходило, что могут дать реальный срок и Боря поедет на зону. Он даже не представлял себе, что такое зона и как она выглядит. УИК в этом мало помогал. Там, конечно, всё красиво расписано, но всё же, пока не сядешь не узнаешь. Да и ребята, которые рассказывают, тоже толком ничего не говорят. Те рассказы, что он слышал, давали мало информации и были достаточно противоречивы.
Посреди ночи, так и не сумев уснуть, Боря открыл глаза и огляделся. Каро и другие смотрящие за проходняками кружили вокруг дороги, где обсуждалась судьба хаты девять-восемь. Большинство блатных всё же склонялись к тому, чтоб сделать смотрящим Черепаху, и как Боря сообразил, смотрящий за Бутыркой отписал курсовую маляву о том, что он эту кандидатуру утвердил. Теперь слово было за смотрящим по продолу. А он, как известно, помимо продола смотрел ещё и за хатой девять-семь.
Боря поднялся со шконки и медленно побрёл в сторону дубка, как вдруг заметил, что Закир тоже не спит. Тот увлечённо делал чётки из покрышек для одноразовых бритв. Это был довольно увлекательный процесс. Вообще-то Закир в хате считался кольщиком. Но, видимо, обладал и другим талантом, кроме того, чтобы колоть татуировки. Сейчас не требовалось никому ничего набить, поэтому руки были свободны для другого дела. Боря много раз видел, как зеки крутят чётки, проходя по продолу или просто ожидая вызова в боксиках. Их даже не изымали в суде, можно было сколько угодно их крутить в хате. По-началу, Боря не хотел становиться как они, поскольку не видел в этом занятии ничего особенного. Но сейчас, то ли с тоски, то ли для разнообразия, захотелось тоже чётки иметь.
– Закир, а можешь мне такие чётки сделать? – Заинтересованно попросил Боря.
– Готовь мякиш хлеба и две пачки мальборо. – Выставил свою таксу азербайджанец.
– Сигареты я тебе хоть сейчас дам, у меня есть. А вот где я сейчас хлеб достану.
– Утром по баланде возьми.
– А научи меня тоже делать. Может тебе помочь сейчас? Мне всё равно не спится.
– Доставай сигареты и присоединяйся, я подскажу тебе как чётки делать.
Они возились с чётками полночи. Тут поджечь, тут примять. Приминать у Бори получалось плохо, поэтому он держал зажжённую зажигалку, а Закир над пламенем колдовал с изделием. Когда всё было готово, Боре наконец-то захотелось спать, и он побрёл на шконку. Спал он недолго. Поскольку поутру, как и советовал ему Закир, он не стал есть полученный хлеб, а вырвал из него мякиш и начал мять. Как это делается азер подсказывал с удовольствием. То между пальцев, то ладонью по кулаку. После проверки, получившийся блин, он уложил на батарею и погрузился в сон. Спал он мало, но организм всё же требовал доспать. Отоспавшись, Закир продолжил обучение Бори и мякиш ставший блином начали разделывать на кусочки, из которых получались деления чёток. Правильно просунутая нитка, сушка на батареи и нанесение рисунков зубной пастой привели к должному эффекту. Уже через несколько дней Боря ходил чётками на прогулку и выглядел как типичный зек. Очередное испытание тюремной жизни было пройдено успешно.
Глава 6. Судебные прения.
Праздники. Вот вспоминаешь детство. Как только все объявят праздник сразу много радости, торжества. Обязательно песни поют, шарики надувают «Ура!» кричат. Впервые Боря возненавидел праздники, когда стал студентом первого курса. Попытка сдать хвосты в январе: адское мучение для очника. Не работает абсолютно ничего. И ладно бы преподаватели были трудоголиками и ходили на работу, несмотря на праздник. Так ведь университет закрыт, и никого не впускают. И получается до сессии сдать хвосты остаётся один-два дня. Но если январские праздники учат хвосты не оставлять, то майские их наоборот создают. Так что «Чему я радовался в детстве?» – недоумевал Боря.
Когда после университета Боря устроился на работу, он с ужасом заметил, что в те месяцы, что праздники есть зарплата меньше, поскольку меньше рабочих дней. Опять повод их не любить. Ну, хоть бы одно обстоятельство взрослой жизни позволило радоваться празднику как в детстве. Сидишь такой, водку пьёшь, тосты слушаешь, а где же торжественные мероприятия. Неужели суть праздника сводится к тому, что надо за месяц меньше заработать, потратиться на то, чтоб накрыть стол по-человечески (салатики, тортики, горячее, выпивка), и просто сиднем у телевизора набить кишку?
Теперь Боря в тюрьме. Он сидит уже больше, чем полгода. Заехал в середине октября, а сейчас уже майские праздники. Но и здесь он не видел повода радоваться первомаю или очередной годовщине Победы в Великой Отечественной войне. Суды не работают. Следователи тоже. Передачки не принимают, магазин не работает. Из хаты никуда не выводят, кроме прогулки, так как из администрации Бутырки на смене лишь рядовые сотрудники: младшие инспектора, мониторные, да дежурный по смене. Боря по-прежнему каждого из них именовал «старшой», хотя и начал разбираться, что не каждый из них имеет такую должность. Высокое начальство Бутырского Централа отдыхает в честь праздников: начальник тюрьмы, кум, начальник отряда и прочие замы.
Боря, как и обещал, подстраховал Костяна на дороге в период, когда майские праздники прерываются на несколько рабочих дней. Костян, в непривычное для себя время лёг спать, приготовив для суда все бумаги. Причём занял он борину шконку в этапном проходняке. Они так договорились с Борей. Ему всё равно ночь на дороге проводить, а у Костяна завтра суд, так вот, чтоб не мешать остальным выспаться, он занял спальное место ближайшее к тормозам. Так заведено было в хате Каро. Боря не совсем понимал, зачем это. Ведь у Бура такого не было, и те, кому завтра в суд, спокойно поднимались со шконки и шли на продол, никто не просыпался из-за этого, никому не нарушали священный арестантский сон.
Но это у Бура. У Каро другие правила, как он стал смотрящим, Боря не интересовался, но мог предположить. Скорее всего, он заявился с воли и стал сам диктовать условия, а блаткомитету скорее всего это понравилось, вот его и утвердили смотрящим. Но это были лишь предположения, а что именно было Боря, разумеется не видел. Когда Боря отсыпался после второй подряд ночной движухе, на которой он подменял Костяна, сквозь сон услышал, как Каро пришла повестка в суд. Предвариловка у него выпала на борин очередной суд. Получалось, что Боря и Каро в один день на суд поедут. Боря не знал обрадоваться этой новости, или наоборот огорчиться. Как посоветовал Немец, на такие вещи лучше забить. Что Боря и сделал.
Вечером на День Победы, когда по телевизору отгремели парады, минута молчания, салюты и прочее, Немец подозвал Борю в свой проходняк и предложил сыграть в домино без интереса. К игре присоединился Драган, хотя тот без интереса играл редко. Серб уверил, что он карточный игрок, а в домино играет плохо, поэтому на всякий случай не рискует играть на интерес. Немец редко предлагал Боре сыграть в домино, обычно это означало, что он что-то задумал. Наготове у Юры была тетрадка, и он вслух объявил, что она нужна, чтоб очки записывать. Накрыт русский проходняк простынями был хорошо, поэтому разглядеть, чем именно ребята там занимаются было затруднительно.
Боря присел на шконку ближайшую к выходу из проходняка и на краю принялся забирать костяшки для игры. Немец в это время строчил в тетрадке что-то. Когда сыграли первый кон, Немец попросил Борю записать очки. Он уже начал это делать, как увидел, что в тетради абзац, написанный юриной рукой:
«Боря, то, что я тебе напишу, не предназначено для ушей Каро и остальных в хате. За Драгана не беспокойся, он могила. Вслух не отвечай, пиши без палева, чтоб остальные не видели. Не переживай, нашу переписку я сожгу. Каро уже привык, что я периодически что-то топлю на дальняке». Под видом, что он записывает очки, Боря настрочил ответ: «Хорошо, Юра. А что конкретно ты хотел мне рассказать?». Чтоб остальные в хате ничего не заподозрили, начали раздавать костяшки домино. А после очередного кона очки стал записывать Немец. Он делал так же долго, как и Боря, но Драган невозмутимо перемешивал домино, как будто ничего не происходит.
Сыграли второй кон, и настала очередь Бори записывать очки. В тетрадке он прочитал: «Хочу тебя предупредить. Блаткомитет всегда ищет суку, чтоб молодым сдавать было неповадно. Хотя сами все почти ссученные. Причём делают они это так осторожно, что попробуешь предъявить, так вляпаешься по уши в грязь не отмажешься. Доказать это, как ты понимаешь, невозможно. Но именно они всех и сдают, в том числе и друг друга. Поэтому я всегда работаю один. И тебе советую при них лишнего не болтать».
Боря ожидал прочитать всё, что угодно. Он искренне считал, что все зеки идеализируют криминальный мир. Что понятия арестантского уклада, который един для всех тюрем, не дают повода для недоверия себе подобным. Однако, сообщение Немца явно бросало тень на блатной мир. Он решил точно никому не говорить об этой переписке с Юрой, но на всякий случай намотал на ус, как очень важную информацию. Записывая очки, он одновременно написал своему семейнику ответ: «В моём деле всё довольно ясно и прозрачно. Мне скрывать нeчего. Вряд ли следак или судья будут подсылать мне в хату стукачей, не того колибра я птица. Но за всех блатных, не погорячился ли ты? Что, и Каро, и Бур, и остальные – все сливают наш продол?».
Через кон, Немец ответил: «Вряд ли они прям сливают, у них свои понятия. Просто мусора колоть умеют так, что хочешь, не хочешь расколишься. Единственный, из нашего блаткомитета, которого, как мне кажется, трудно расколоть – это Каро, слишком он уж духом силён. А вот остальные, - и Бур, и Черепаха, и Кялбек, и прочая нерусь, я думаю, должны за собой что-то чувствовать, да скрывают это». А через следующий кон уже у Бори встал вопрос: «И что теперь делать?»
«А ничего не делай. Просто будь поаккуратнее. Да никому не говори об этом знании. Если ты знаешь наверняка, что кто-то ссученный, то можешь объявить это. А если у тебя доказательств нет, помалкивай в тряпочку. В том числе и о своём уголовном деле. Завтра ты с Каро выезжаешь на суд. Попробуй с ним поговори. Может, в его ответах что-то странное услышишь». На этом переписка с Немцем закончилась. Он предложил подсчитать очки, и выяснилось, что первое место в игре занял сам, второе – Боря, ну а Драган, как картёжник, в домино оказался не силён.
В автозеке Боря вспомнил предложение Немца проверить Каро, и присел рядом. Армянин не возражал. А Боря думал, какой бы вопрос задать ему, чтоб тот не заподозрил, что Боря его проверяет, да ответил как-нибудь палевно. Увидев задумчивый взгляд Бори, Каро первый у него поинтересовался:
– Что, Боря, так смотришь? Не доверяешь мне в чём-то?
– Ты что, Каро!? Как же…
– Да вижу, по взгляду, что думаешь чего-то. Дело твоё, конечно, мне без разницы, что обо мне думают. Я перед братвой чист, и прежде чем стать смотрящим, прошёл долгий путь к этому. Тебе на этот путь становиться не советую. Душка в тебе мало, да и устранить тебя легко, если дорогу перейдёшь.
– Легко?
– А ты, что думал? Взять вот хотя бы твоё уголовное дело. Ты пытался свалить вину за свой грабёж на друга, с которым бухал до этого. А знаешь, как это называется по блатным понятиям? Заложить, сдать человека. Конечно, его не возьмут, ведь у него железное алиби, и он точно в том «Маке» тогда не был. Но братва тебе могла бы предъявить, если б ты из себя начал крутого строить и лезть наверх по воровской иерархии. А так все прекрасно поняли, что ты, вроде и ничего не указал на друга, значит не сука, ты просто сказал, что у него деньги взял, а откуда они у него не знаешь. Вот с тебя братва и не стала спрашивать за это.
