Что вы можете сказать об этом по существу?
Лёша замялся, но всё же выдавил из себя слова и неуверенно начал:
– Мы пили пиво с Борей за день до этого… И да, действительно, шутки ради я ему предложил ограбить «Макдоналдс»… Но, ваша честь, ведь я шутил! Я же не сказал, ему «Иди и грабь». Я прикололся! Я же не знал, что он и вправду пойдёт…
– Ну, ведь вы понимаете, что суд имеет право за подстрекательство привлечь вас к ответственности как соучастника преступления, а не как свидетеля? – Спросил судья.
– Да, ваша честь, я понимаю…
– В таком случае, у меня вопрос к потерпевшему. – Обратился судья к директрисе: – Вы имеете претензии к свидетелю Тарханову?
– Нет, ваша честь. – Ответила Наталья Дмитриевна. – По состоянию, свидетеля, я вижу, что он уже достаточно наказан. Мне кажется и с подсудимого хватит…
– Защита желает о чём-либо спросить свидетеля Тарханова? – Перебил судья потерпевшую.
– Да, ваша честь. – Начал адвокат, – Скажите, Алексей, вы имеете претензии к моему подзащитному за то, что он пытался на ранних стадиях следствия скинуть на вас вину?
Судья попытался открыть рот, но его опередил свидетель:
– Нет, не имею. Каждый себя выгораживает как может. Если бы…
Договорить он не успел, в разговор вмешался судья:
– Я хотел снять этот вопрос, но раз свидетель уже ответил… Значит, по делу вопросов нет, уважаемый защитник?
– Нет.
– Следовательно, мы можем отпустить свидетеля Тарханова и перейти к допросу подсудимого. Время двеннадцать. У меня на это время назначено другое заседание, а допрос подсудимого по делу Пахомова переносится на тридцатое апреля, чтоб успеть рассмотреть перед прадзниками.
Конец апреля. А потом праздники, на которые вряд ли кто придёт к нему, потому что всё не работает. Боря уже помнил о том, как прошли праздники новогодние, и теперь новое испытание: праздники майские.
Конвоир Серёга по команде пристава, принялся открывать стакан и выводить Борю. Надел на него наручники и повёл по коридору. По дороге Боря приятливо беседовал с конвоем. Возмущался, что опять перенесли, и почему нельзя всё за одно заседание решить, как по телевизору. На что конвойный отвечал, что это у них обычная практика и такое у всех бывает. Когда привели в хату Снайпер посетовал о своём уголовном деле:
– А мне прокурор три года запросил.
– Многовато что-то… – прокомментировала вся хата.
– Я так чувствую, у всех сегодня плохие новости будут? – Вопросил Боря.
– Боря, чувствуют только член в попе, – подразнил его Снайпер.
– Ну, хорошо-хорошо, ощущаю – ответил Боря, знающий эту тюремную приколюху.
В ответ его толкнули в плечо несколько смеющихся зеков и замяли борину оговорочку. Боря уже не в первый раз так оговаривался, и уже знал, что вместо «почувствовать» надо говорить «ощущать», вместо «спросить» – «поинтересоваться», «садиться» – «присаживаться» и так далее… Частенько в его речи можно было услышать и такое начало предложения: «Я хотел спросить, ой, то есть поинтересоваться…». Как правило ему не предъявляли претензий за его ошибки в фене, а Боря тем временем учился фильтровать базар.
В автозеке Боря ощутил (не «почуствовал»), как его клонит ко сну и отключился. Сквозь сон, услышал глумление Снайпера с Мишелем: «Прикорнул Брюс, смотри-ка». Ехали в этот раз спокойно. Машина достаточно забилась в Тверском суде, поэтому заездов в другие суды не было. Мыслей у Бори на этот раз не было никаких. Он просто ехал и спал. Так обычно спят рабочие заводов, вынужденные ехать в переполненном автобусе на работу. Никогда Боря не ожидал, что также может накрыть сном зека, едущего в тюремную камеру («хату») из суда в уфсиновском КамАЗе. На автомате прошёл досмотр на входе в тюрьму, дал все нужные правильные ответы. Дежурно поддержал беседу на сборке и как-то незаметно оказался в хате. Всё это стало настолько привычным для Бори, что он на секунду осёкся от мысли, что его перестали захватывать походы по коридорам Бутырки. В хате его встретил привычный гул:
– Брюс, ты самое интересное пропустил. Далгату законка пришла.
Законка. Документ, означающий, что приговор вступил в законную силу. Значит скоро Далгат поедет по этапу. И вся хата была взбалмошна этим событием. Все суетливо собирали Далгату баул для этапа. Каро считал, что его хата достаточно «упакована» (обжита, всё необходимое для чифира, для баланды, для смены одежды, для стирки и прочее-прочее есть), значит надо бы побольше дать насущки в дорогу Далгату. Ему пихали с разных семеек: чай, сигареты, кофе. Даже один из кипятильников Каро распорядился ему в баул засунуть. Сменная одежда: футболки, трусы, носки. Много рыльно-мыльных принадлежностей. Каро считал так. Далгату всего этого хватит с лихвой, он опытный уже зек и умеет довольствоваться мaлым. А вот в какую хату он попадёт на этапе было неизвестно. Вдруг там голяк? Значит надобно, чтоб он выставил на общак что-то из тех запасов, что сейчас ему собирали. Это дело ответственное и все зеки подходили к нему серьёзно.
Боря поинтересовался у Далгата:
– Когда на этап, не сказали?
– Брат, пока не заказывали меня с вещами.
Выражение «заказали меня» может показаться читателю чем-то пугающим. Наверное потому, что многие воспринимают данное выражение так: «заказали меня киллеру, жить осталось недолго». Но это лишь вольное восприятие. В тюрьме, это выражение означает, что старшой подошёл к глазку, назвал твою фамилию и сказал: «Завтра с вещами». Боря это выражение уже знал, поскольку его самого много раз заказывали с утра на суд.
Далгата вызвали («заказали») в понедельник. Он сердечно попрощался со всеми сокамерниками. Особенно много досталось кавказской семейке, ведь он чеченский парень. Обязательно пообещал «пошуметь» Каро, как только доберётся до хаты, в каком-нибудь Централе, или до зоны. После чего тормоза за Далгатом закрылись.
АУЕ. Уголовная аббревиатура, известная каждому зеку, совсем недавно пробившаяся на волю. Вариантов расшифровки существует великое множество. От «арестантско-уркаганское единство» или «арестантский уклад един» до приколов вроде «амбалы уже едут». Значений же у этого уклада гораздо меньше. Часто «АУЕ» используется арестантами в знак приветствия, как панки здороваются «Хой!», или мусульмане «Салам». Но по сути, АУЕ – это неписаный свод правил поведения в тюрьме, который передаётся ворами из уст в уста.
Правоохранительными органами этот свод правил воспринимается как пропаганда воровского образа жизни. Однако, они не совсем правы. Зачастую благодаря АУЕ многие выходят из тюрьмы живыми и здоровыми, и возвращаются к дотюремной жизни как ни в чём не бывало. Многие не без основания считают, что если б не АУЕ, то многие б там не выживали. Сами УФСИНовцы иногда соблюдают правила АУЕ, чтоб избежать конфликтов. Ведь у них по уставу должно быть не более четырёх трупов в год, так что обиженных возить лучше отдельно, и статусом зека желательно интересоваться.
АУЕ был создан не для того, чтоб пополнять воровские ряды, а чтоб избежать в тюрьме анархии, беспредела, махновщины. С одной стороны любого зека АУЕ обязует выделять на общее то, что пришло с воли – передачки, покупки в магазине, одежду, рыльно-мыльные средства. А с другой стороны у этого правила есть оберег: выделять на общее следует без ущерба для себя. Если самому нечгео носить, то как он выделит футболку или тапочки? Таким, позволяется брать сменную одежду из общака. Для них в основном общак и держится.
Ещё один спорный момент тюрьмы – это наказание через изнасилование, опускание. Говорят, что по правилам АУЕ могут опустить за какие-то нарушения арестантского уклада. Так для этого он и передаётся из уст в уста, и по идее нигде не должен быть записан, чтоб блаткомитет не мог опустить кого-либо без своего желания. Братва давно запретила такой способ наказания, остался он только в колониях для несовершеннолетних. Есть правда, обиженные зеки, а уж за что определить провинившегося («накосячившего») в обиженку, решают все зеки на общем собрании («сходке»). Здесь тоже важно, чтоб вся тюрьма не стала обиженной, чтоб их было как можно меньше. Обычно в обиженные попадают за то, что каким-либо способом соприкоснулись («загасились») с тем, кто уже обиженный или петух: рукопожатие, случайное соприкосновение, ношение одежды, которая ранее им принадлежала, употребление пищи из посуды, принадлежавшей «загасившимся», использование спальных принадлежностей «гашёных» и тому подобное.
Есть, конечно, в АУЕ и элемент пропаганды воровского образа жизни. Но даже в этом есть замечательное выражение, позволяющее порядочным людям, случайно оказавшимся в тюрьме, выйти на свободу таким же, как был до ареста: «Живи, кем жил». Означает, что воры, даже если и ведут пропаганду своего пути, то, как правило, не настаивают на том, чтобы ты присоединился к их движению. Закрыть себе дорогу в криминал проще простого: устройся на работу и ты порядочный человек.
В одно прекрасное апрельское утро, Боря, как раз противостоял такой пропаганде. Азербайджанцы Шакир и Закир рассказывали ему, как они оказались в тюрьме и об особенностях своей жизни.
– Смотри, что получается, – начал Шакир, – Захожу я в час-пик в метро. Две девочки со мной, подельницы. Одна первый выход «обрабатывает», вторая «последний», и я посередине. Своих пассажиров обрабатываю, да и девочек контролирую. Один такой заход в вагон и мы на рыло тысяч десять собираем. А если часа три так «поработать»? Сколько капусты получается, представляешь? Я так живу с пятого класса, а ловили меня всего четыре раза. И давали всю жизнь не больше года. Даже с рецидивом. А сколько ты получаешь, вкалывая?
– Рублей пятьдесят в месяц, – посетовал Боря, имея ввиду тысячи рублей. – Плюс минус пять тысяч.
– Вот видишь? – Вторил Шакиру Закир. – Я на краже велосипедов раз в десять больше имею.
– Ты тут сидишь и ждёшь, когда тебе мамка денег пришлёт. – Не унимался Шакир, – А я на свободе три квартиры имею. Мне сюда деньги квартиранты присылают. И как видишь наши азеры не помирают от голяка в хате. Так, что думай сам, как жить.
– Не, братцы – пытался возразить Боря. – Не жили богато, как говорится, и не хрен начинать. Я до тюрьмы работал, и после тюрьмы буду.
– Не спеши, – говорил Закир, который сбывал краденные велосипеды. – Сейчас ты освободишься с клеймом «судимый». А кто тебя такого возьмёт на работу? В банк уже точно не возьмут. За что ты сидишь? За грабёж. Коммерсы тоже будут долго думать: «а вдруг он нас обворует, неа, невозьмём!». А человеку надо ведь что-нибудь кушать. На мамкиной шее сидеть? Или других родственников: тётя, дядя, брат, сват? Не получится. Сам придёшь к нам, помогите на жизнь заработать. И научишься велосипеды красть.
– А почему сразу банк? – Продолжал спорить Боря. – Может, я грузчиком пойду работать в магазин? Или на завод…
– Ага. Так там тебя и ждут. Вот освободишься, мы и посмотрим.
– Ну, ладно! – Вмешался в разговор Каро. – Не давите на малoго. Пусть живёт кем жил. Ты главное, Брюс, помни, что пока ты в тюрьме, воровские традиции надо чтить. Поменьше общайся с мусорами, побольше с нами. Не рассказывай им абсолютно всё, чем мы тут занимаемся. О пользе дорог, штифта, ты уже сам догадался. Не забывай про общак и про кичу. Ребят в карцере надо греть. А то им там много запрещено, тяжко, страдают ребята. И ведь за наше дело страдают.
Это было не первое противостояние Бори воровской пропаганде. Такие разговоры периодически возникали и в прошлой его камере. Но Боря был твёрдо убеждён, что вором не станет. Да, один раз он оступился, ограбил «Макдоналдс». Так ведь он всё осознал, и после того, как выйдет на свободу, уже не пойдёт на рискованное дело. А смотрящий за девять-девять подытожил:
– Брюс, и я тебя прошу не одень рога, пока срок мотаешь. Когда доедешь до зоны, тебя будут мусора склонять к тому, чтобы ты устроился на работу. Есть такие виды работ, которые тебя козлом или быком делают. Вот я тебя прошу, не становись хозбандитом. Это заподлo.
– Я помню про козлобанду. Это всякие баландёры, банщики, библиотекари, уборщики…
– Это ты всё быков перечисляешь. Если не сможешь удержаться, становись быком, главное козлом не становись.
Вообще это спорное утверждение. Боря встречал зеков, которые не делили хозбанду на быков и козлов, называя и тех, и других козлами. И относились к ним без уважения. Правда, есть такие, кто ещё и мужиков не уважает. Но это уже совсем зашквар. Таких Боря сам в душе не уважал, хотя внешне старался не выдать этих чувств.
Незаметно подкралась дата двадцать девятое апреля. Боря, не ложился в привычное время, что показалось остальным зекам, странным.
– Брюс, чего не ложишься? – Поинтересовался Немец. – Ждёшь, когда тебя старшой закажет?
– Как ты догадался, Юра? – Весело откликнулся Боря. На самом деле Немец угадал лишь наполовину. Обычно, перед судом Боре плохо спалось. И сейчас, зная об этом, он решил лечь попозже, вопреки привычному распорядку. К тому же такой повод. Ведь, всё равно, они будят своими «Похомов, по сезону». Так и смысл? Лучше не ложиться, а приготовить всё для суда. Убедившись, что сейчас чёрный ход, он обратился к ставшему уже другом:
– Немец, дай пошуметь.
– Потом пошумишь. Всё равно, сейчас старшой придёт тебя заказывать. Вот пробьют после этого чёрный ход, тогда и дам.
– Я просто хотел адвокату набрать, спросить… поинтересоваться, что мне завтра говорить на суде.
– Сам реши, без адвоката. Ты теперь умнее стал. Скоро без него в суд сможешь ходить. Главное, чтоб твои показания не отличались о того, что ты говорил до суда: на объяснении, на возбуждении уголовного дела, на предъявлении обвинений, на ознакомлении с делом, - чтоб всё одинаково было, понял?
– Но у меня уже отличаются показания в деле.
– Тогда придерживайся последней версии, которую ты давал на ознакомлении с делом. Надеюсь не забыл её?
– Да нет. Я уже полгода подследственный. Так что делюга не выходит из головы.
Фара пробил красную поляну. Старшой в глазок проговорил:
– Пахомов.
– Да, старшой? – Отозвался Боря.
– По сезону с утра.
– Понял. – Какое там «понял». Боря знал об этом ещё неделю назад. Так что, старшой мог бы и не напоминать. Когда дождались чёрного хода, Немец всё же дал Боре телефон («тэшку»), чтоб тот позвонил («пошумел») адвокату. И, как Юра говорил, адвокат тоже посоветовал придерживаться последней версии. Единственное, что он добавил, чтоб Боря говорил уверенно. За словом в карман не лез, чтоб речь была отработанная, и не путал слова.
Эта ночь была для Бори особенная. До сих пор он ездил в суд, как зритель, смотреть что по нему говорят остальные участники процесса. А теперь он поедет давать показания, и очень важно, что он на них скажет. Уснуть, репетируя свою речь? Как бы не так. С закрытыми глазами Боря пролежал на шконке всю ночь без сна. Несмотря на это, утром он был бодр. Кровь кипела, волнение зашкаливало. Какой тут уснуть, наоборот – дай волю, горы можно свернуть. А вот воли-то, как раз таки и нету. Сидит Боря в тюрьме и ждёт, когда тормоза откроются и выведут из хаты.
На продоле встретился Черепаха, у которого была сегодня назначена очередная продлёнка. Он уже год сидел под следствием, и в нём постоянно открывались новые обстоятельства, мешающие закрыть дело.
Лёша замялся, но всё же выдавил из себя слова и неуверенно начал:
– Мы пили пиво с Борей за день до этого… И да, действительно, шутки ради я ему предложил ограбить «Макдоналдс»… Но, ваша честь, ведь я шутил! Я же не сказал, ему «Иди и грабь». Я прикололся! Я же не знал, что он и вправду пойдёт…
– Ну, ведь вы понимаете, что суд имеет право за подстрекательство привлечь вас к ответственности как соучастника преступления, а не как свидетеля? – Спросил судья.
– Да, ваша честь, я понимаю…
– В таком случае, у меня вопрос к потерпевшему. – Обратился судья к директрисе: – Вы имеете претензии к свидетелю Тарханову?
– Нет, ваша честь. – Ответила Наталья Дмитриевна. – По состоянию, свидетеля, я вижу, что он уже достаточно наказан. Мне кажется и с подсудимого хватит…
– Защита желает о чём-либо спросить свидетеля Тарханова? – Перебил судья потерпевшую.
– Да, ваша честь. – Начал адвокат, – Скажите, Алексей, вы имеете претензии к моему подзащитному за то, что он пытался на ранних стадиях следствия скинуть на вас вину?
Судья попытался открыть рот, но его опередил свидетель:
– Нет, не имею. Каждый себя выгораживает как может. Если бы…
Договорить он не успел, в разговор вмешался судья:
– Я хотел снять этот вопрос, но раз свидетель уже ответил… Значит, по делу вопросов нет, уважаемый защитник?
– Нет.
– Следовательно, мы можем отпустить свидетеля Тарханова и перейти к допросу подсудимого. Время двеннадцать. У меня на это время назначено другое заседание, а допрос подсудимого по делу Пахомова переносится на тридцатое апреля, чтоб успеть рассмотреть перед прадзниками.
Конец апреля. А потом праздники, на которые вряд ли кто придёт к нему, потому что всё не работает. Боря уже помнил о том, как прошли праздники новогодние, и теперь новое испытание: праздники майские.
Конвоир Серёга по команде пристава, принялся открывать стакан и выводить Борю. Надел на него наручники и повёл по коридору. По дороге Боря приятливо беседовал с конвоем. Возмущался, что опять перенесли, и почему нельзя всё за одно заседание решить, как по телевизору. На что конвойный отвечал, что это у них обычная практика и такое у всех бывает. Когда привели в хату Снайпер посетовал о своём уголовном деле:
– А мне прокурор три года запросил.
– Многовато что-то… – прокомментировала вся хата.
– Я так чувствую, у всех сегодня плохие новости будут? – Вопросил Боря.
– Боря, чувствуют только член в попе, – подразнил его Снайпер.
– Ну, хорошо-хорошо, ощущаю – ответил Боря, знающий эту тюремную приколюху.
В ответ его толкнули в плечо несколько смеющихся зеков и замяли борину оговорочку. Боря уже не в первый раз так оговаривался, и уже знал, что вместо «почувствовать» надо говорить «ощущать», вместо «спросить» – «поинтересоваться», «садиться» – «присаживаться» и так далее… Частенько в его речи можно было услышать и такое начало предложения: «Я хотел спросить, ой, то есть поинтересоваться…». Как правило ему не предъявляли претензий за его ошибки в фене, а Боря тем временем учился фильтровать базар.
В автозеке Боря ощутил (не «почуствовал»), как его клонит ко сну и отключился. Сквозь сон, услышал глумление Снайпера с Мишелем: «Прикорнул Брюс, смотри-ка». Ехали в этот раз спокойно. Машина достаточно забилась в Тверском суде, поэтому заездов в другие суды не было. Мыслей у Бори на этот раз не было никаких. Он просто ехал и спал. Так обычно спят рабочие заводов, вынужденные ехать в переполненном автобусе на работу. Никогда Боря не ожидал, что также может накрыть сном зека, едущего в тюремную камеру («хату») из суда в уфсиновском КамАЗе. На автомате прошёл досмотр на входе в тюрьму, дал все нужные правильные ответы. Дежурно поддержал беседу на сборке и как-то незаметно оказался в хате. Всё это стало настолько привычным для Бори, что он на секунду осёкся от мысли, что его перестали захватывать походы по коридорам Бутырки. В хате его встретил привычный гул:
– Брюс, ты самое интересное пропустил. Далгату законка пришла.
Законка. Документ, означающий, что приговор вступил в законную силу. Значит скоро Далгат поедет по этапу. И вся хата была взбалмошна этим событием. Все суетливо собирали Далгату баул для этапа. Каро считал, что его хата достаточно «упакована» (обжита, всё необходимое для чифира, для баланды, для смены одежды, для стирки и прочее-прочее есть), значит надо бы побольше дать насущки в дорогу Далгату. Ему пихали с разных семеек: чай, сигареты, кофе. Даже один из кипятильников Каро распорядился ему в баул засунуть. Сменная одежда: футболки, трусы, носки. Много рыльно-мыльных принадлежностей. Каро считал так. Далгату всего этого хватит с лихвой, он опытный уже зек и умеет довольствоваться мaлым. А вот в какую хату он попадёт на этапе было неизвестно. Вдруг там голяк? Значит надобно, чтоб он выставил на общак что-то из тех запасов, что сейчас ему собирали. Это дело ответственное и все зеки подходили к нему серьёзно.
Боря поинтересовался у Далгата:
– Когда на этап, не сказали?
– Брат, пока не заказывали меня с вещами.
Выражение «заказали меня» может показаться читателю чем-то пугающим. Наверное потому, что многие воспринимают данное выражение так: «заказали меня киллеру, жить осталось недолго». Но это лишь вольное восприятие. В тюрьме, это выражение означает, что старшой подошёл к глазку, назвал твою фамилию и сказал: «Завтра с вещами». Боря это выражение уже знал, поскольку его самого много раз заказывали с утра на суд.
Далгата вызвали («заказали») в понедельник. Он сердечно попрощался со всеми сокамерниками. Особенно много досталось кавказской семейке, ведь он чеченский парень. Обязательно пообещал «пошуметь» Каро, как только доберётся до хаты, в каком-нибудь Централе, или до зоны. После чего тормоза за Далгатом закрылись.
Глава 5. Опрос подсудимого.
АУЕ. Уголовная аббревиатура, известная каждому зеку, совсем недавно пробившаяся на волю. Вариантов расшифровки существует великое множество. От «арестантско-уркаганское единство» или «арестантский уклад един» до приколов вроде «амбалы уже едут». Значений же у этого уклада гораздо меньше. Часто «АУЕ» используется арестантами в знак приветствия, как панки здороваются «Хой!», или мусульмане «Салам». Но по сути, АУЕ – это неписаный свод правил поведения в тюрьме, который передаётся ворами из уст в уста.
Правоохранительными органами этот свод правил воспринимается как пропаганда воровского образа жизни. Однако, они не совсем правы. Зачастую благодаря АУЕ многие выходят из тюрьмы живыми и здоровыми, и возвращаются к дотюремной жизни как ни в чём не бывало. Многие не без основания считают, что если б не АУЕ, то многие б там не выживали. Сами УФСИНовцы иногда соблюдают правила АУЕ, чтоб избежать конфликтов. Ведь у них по уставу должно быть не более четырёх трупов в год, так что обиженных возить лучше отдельно, и статусом зека желательно интересоваться.
АУЕ был создан не для того, чтоб пополнять воровские ряды, а чтоб избежать в тюрьме анархии, беспредела, махновщины. С одной стороны любого зека АУЕ обязует выделять на общее то, что пришло с воли – передачки, покупки в магазине, одежду, рыльно-мыльные средства. А с другой стороны у этого правила есть оберег: выделять на общее следует без ущерба для себя. Если самому нечгео носить, то как он выделит футболку или тапочки? Таким, позволяется брать сменную одежду из общака. Для них в основном общак и держится.
Ещё один спорный момент тюрьмы – это наказание через изнасилование, опускание. Говорят, что по правилам АУЕ могут опустить за какие-то нарушения арестантского уклада. Так для этого он и передаётся из уст в уста, и по идее нигде не должен быть записан, чтоб блаткомитет не мог опустить кого-либо без своего желания. Братва давно запретила такой способ наказания, остался он только в колониях для несовершеннолетних. Есть правда, обиженные зеки, а уж за что определить провинившегося («накосячившего») в обиженку, решают все зеки на общем собрании («сходке»). Здесь тоже важно, чтоб вся тюрьма не стала обиженной, чтоб их было как можно меньше. Обычно в обиженные попадают за то, что каким-либо способом соприкоснулись («загасились») с тем, кто уже обиженный или петух: рукопожатие, случайное соприкосновение, ношение одежды, которая ранее им принадлежала, употребление пищи из посуды, принадлежавшей «загасившимся», использование спальных принадлежностей «гашёных» и тому подобное.
Есть, конечно, в АУЕ и элемент пропаганды воровского образа жизни. Но даже в этом есть замечательное выражение, позволяющее порядочным людям, случайно оказавшимся в тюрьме, выйти на свободу таким же, как был до ареста: «Живи, кем жил». Означает, что воры, даже если и ведут пропаганду своего пути, то, как правило, не настаивают на том, чтобы ты присоединился к их движению. Закрыть себе дорогу в криминал проще простого: устройся на работу и ты порядочный человек.
В одно прекрасное апрельское утро, Боря, как раз противостоял такой пропаганде. Азербайджанцы Шакир и Закир рассказывали ему, как они оказались в тюрьме и об особенностях своей жизни.
– Смотри, что получается, – начал Шакир, – Захожу я в час-пик в метро. Две девочки со мной, подельницы. Одна первый выход «обрабатывает», вторая «последний», и я посередине. Своих пассажиров обрабатываю, да и девочек контролирую. Один такой заход в вагон и мы на рыло тысяч десять собираем. А если часа три так «поработать»? Сколько капусты получается, представляешь? Я так живу с пятого класса, а ловили меня всего четыре раза. И давали всю жизнь не больше года. Даже с рецидивом. А сколько ты получаешь, вкалывая?
– Рублей пятьдесят в месяц, – посетовал Боря, имея ввиду тысячи рублей. – Плюс минус пять тысяч.
– Вот видишь? – Вторил Шакиру Закир. – Я на краже велосипедов раз в десять больше имею.
– Ты тут сидишь и ждёшь, когда тебе мамка денег пришлёт. – Не унимался Шакир, – А я на свободе три квартиры имею. Мне сюда деньги квартиранты присылают. И как видишь наши азеры не помирают от голяка в хате. Так, что думай сам, как жить.
– Не, братцы – пытался возразить Боря. – Не жили богато, как говорится, и не хрен начинать. Я до тюрьмы работал, и после тюрьмы буду.
– Не спеши, – говорил Закир, который сбывал краденные велосипеды. – Сейчас ты освободишься с клеймом «судимый». А кто тебя такого возьмёт на работу? В банк уже точно не возьмут. За что ты сидишь? За грабёж. Коммерсы тоже будут долго думать: «а вдруг он нас обворует, неа, невозьмём!». А человеку надо ведь что-нибудь кушать. На мамкиной шее сидеть? Или других родственников: тётя, дядя, брат, сват? Не получится. Сам придёшь к нам, помогите на жизнь заработать. И научишься велосипеды красть.
– А почему сразу банк? – Продолжал спорить Боря. – Может, я грузчиком пойду работать в магазин? Или на завод…
– Ага. Так там тебя и ждут. Вот освободишься, мы и посмотрим.
– Ну, ладно! – Вмешался в разговор Каро. – Не давите на малoго. Пусть живёт кем жил. Ты главное, Брюс, помни, что пока ты в тюрьме, воровские традиции надо чтить. Поменьше общайся с мусорами, побольше с нами. Не рассказывай им абсолютно всё, чем мы тут занимаемся. О пользе дорог, штифта, ты уже сам догадался. Не забывай про общак и про кичу. Ребят в карцере надо греть. А то им там много запрещено, тяжко, страдают ребята. И ведь за наше дело страдают.
Это было не первое противостояние Бори воровской пропаганде. Такие разговоры периодически возникали и в прошлой его камере. Но Боря был твёрдо убеждён, что вором не станет. Да, один раз он оступился, ограбил «Макдоналдс». Так ведь он всё осознал, и после того, как выйдет на свободу, уже не пойдёт на рискованное дело. А смотрящий за девять-девять подытожил:
– Брюс, и я тебя прошу не одень рога, пока срок мотаешь. Когда доедешь до зоны, тебя будут мусора склонять к тому, чтобы ты устроился на работу. Есть такие виды работ, которые тебя козлом или быком делают. Вот я тебя прошу, не становись хозбандитом. Это заподлo.
– Я помню про козлобанду. Это всякие баландёры, банщики, библиотекари, уборщики…
– Это ты всё быков перечисляешь. Если не сможешь удержаться, становись быком, главное козлом не становись.
Вообще это спорное утверждение. Боря встречал зеков, которые не делили хозбанду на быков и козлов, называя и тех, и других козлами. И относились к ним без уважения. Правда, есть такие, кто ещё и мужиков не уважает. Но это уже совсем зашквар. Таких Боря сам в душе не уважал, хотя внешне старался не выдать этих чувств.
Незаметно подкралась дата двадцать девятое апреля. Боря, не ложился в привычное время, что показалось остальным зекам, странным.
– Брюс, чего не ложишься? – Поинтересовался Немец. – Ждёшь, когда тебя старшой закажет?
– Как ты догадался, Юра? – Весело откликнулся Боря. На самом деле Немец угадал лишь наполовину. Обычно, перед судом Боре плохо спалось. И сейчас, зная об этом, он решил лечь попозже, вопреки привычному распорядку. К тому же такой повод. Ведь, всё равно, они будят своими «Похомов, по сезону». Так и смысл? Лучше не ложиться, а приготовить всё для суда. Убедившись, что сейчас чёрный ход, он обратился к ставшему уже другом:
– Немец, дай пошуметь.
– Потом пошумишь. Всё равно, сейчас старшой придёт тебя заказывать. Вот пробьют после этого чёрный ход, тогда и дам.
– Я просто хотел адвокату набрать, спросить… поинтересоваться, что мне завтра говорить на суде.
– Сам реши, без адвоката. Ты теперь умнее стал. Скоро без него в суд сможешь ходить. Главное, чтоб твои показания не отличались о того, что ты говорил до суда: на объяснении, на возбуждении уголовного дела, на предъявлении обвинений, на ознакомлении с делом, - чтоб всё одинаково было, понял?
– Но у меня уже отличаются показания в деле.
– Тогда придерживайся последней версии, которую ты давал на ознакомлении с делом. Надеюсь не забыл её?
– Да нет. Я уже полгода подследственный. Так что делюга не выходит из головы.
Фара пробил красную поляну. Старшой в глазок проговорил:
– Пахомов.
– Да, старшой? – Отозвался Боря.
– По сезону с утра.
– Понял. – Какое там «понял». Боря знал об этом ещё неделю назад. Так что, старшой мог бы и не напоминать. Когда дождались чёрного хода, Немец всё же дал Боре телефон («тэшку»), чтоб тот позвонил («пошумел») адвокату. И, как Юра говорил, адвокат тоже посоветовал придерживаться последней версии. Единственное, что он добавил, чтоб Боря говорил уверенно. За словом в карман не лез, чтоб речь была отработанная, и не путал слова.
Эта ночь была для Бори особенная. До сих пор он ездил в суд, как зритель, смотреть что по нему говорят остальные участники процесса. А теперь он поедет давать показания, и очень важно, что он на них скажет. Уснуть, репетируя свою речь? Как бы не так. С закрытыми глазами Боря пролежал на шконке всю ночь без сна. Несмотря на это, утром он был бодр. Кровь кипела, волнение зашкаливало. Какой тут уснуть, наоборот – дай волю, горы можно свернуть. А вот воли-то, как раз таки и нету. Сидит Боря в тюрьме и ждёт, когда тормоза откроются и выведут из хаты.
На продоле встретился Черепаха, у которого была сегодня назначена очередная продлёнка. Он уже год сидел под следствием, и в нём постоянно открывались новые обстоятельства, мешающие закрыть дело.
