Беседа с Немцем по душам продолжалась долго. За это время сборка успела наполниться судовыми и вернувшимися со следственных мероприятий зеками. Борю удивляло, что никто не приходит разводить их по хатам, а ведь он уже как минимум пять часов торчит здесь. Немец приехал почти сразу после того, как уехали пересыльные. Когда от курения зеков сборку заволокло дымом, как утренним туманом, старшой открыл тормоза и выкликнул тех, кто сидит на БС. Карп услышал свою фамилию, взял баул, протиснувшись среди толпы зеков, подошёл к Боре:
– На этом наши дороги расходятся. Бывай, брат!
– Надеюсь, ещё пересечёмся, Карп! – Сказал ему на прощание Боря.
Он, как человек, далеко не в первый раз, попавший в сборную камеру, знал, что сидеть ему здесь и ждать ещё очень долго. Хорошо, что хоть с Немцем разговор пошёл интересный. Хоть как-то время скоротать.
За Немцем и другими обитателями общих хат пришли примерно через час, после того как урки из Большого Спеца вышли на продол. Боря остался с серьёзными людьми из строгого корпуса, которым светили немалые срока. Но их ещё не стали вызывать на выход, как пришли за Борей:
– Пахомов!
– Да, старшой?
– Пошли. – Боря взял баул, попрощался с остальными и вышел на продол. – Хотели тебя с вольными развести, тебе ведь ещё матрас и шлёмку получать. Но передумали. Видать решили, чтобы ты не оказал на них дурного влияния, не агитировал за антисоциальный образ жизни, и бла-бла-бла, поднять в хату сейчас.
– Ты сейчас прикалываешься, старшой? – С усмешкой, спросил Боря и зачем-то решил уточнить: – Ну, насчёт дурного влияния…
– Типа того! – В тон ответил старшой. – Руки за спину ты не можешь заложить? Убери, хотя бы свободную, в которой баул не несёшь.
А ведь и правда, какое может быть дурное влияние? Когда сам Боря приехал с воли, с ним на сборке находились такие же пересыльные, как он сейчас сам. Да и может ли прилично одетый Боря оказать на кого-нибудь дурное влияние? Не в его характере, вообще-то.
Получая посуду, Боря стал сразу проверять отверстия, тачковки, на шлёмке. Крутил, вертел её со всех сторон, пока отрядник ему не сказал:
– Не волнуйся! Гашёной посуды у меня нет.
Боря понял, что этот "бык" ему тарелку обиженного не подсунет. Внешностью он был похож на бывшего блатного, однако по закону рецидивисты в Централах наказания не отбывают, так что вряд ли. Аналогичный интерес Боря проявил при получении матраса. Но и здесь отрядник объявил, что не держит матрасы педерастов с теми, на которых спали приличные люди.
Получив матрас, постельное бельё и посуду, Боря направился на "родной" продол вслед за конвоем. Когда открывалась железная перегородка ("локалка"), разделяющая продолы, он услышал знакомое "Поляна красная". Для Бори эти слова были чем-то вроде "С возвращением, Брюс!". Вели по знакомому продолу, он самовольно остановился возле знакомой хаты девять-восемь, однако старшой на него прикрикнул:
– Чего остановился? Пошли сюда.
Заставил Борю пройти по продолу чуть дальше, открыл перед ним хату девять-девять. Боря этому удивился и задал вполне естественный вопрос:
– Старшой, так я разве не в девять-восемь заезжаю? Ведь там сидел.
– Какая разница, где ты сидел? Тюрьма в любой хате одинаковая. В девять-восемь сейчас нет свободных шконок, придётся тебя селить к чуркам. Заходи!
Боря не разделял брезгливого национализма УФСИНовца, он вообще заметил, что многим из них свойственны расовые предрассудки по отношению к кавказцам и среднеазиатам. Но для зеков нацизм – не приемлем, иначе здесь не выживешь, ведь половина из них – не русские.
Он вошёл в хату, и его сразу же окружили зеки. Поздоровавшись со всеми одновременно фразой "Здравствуйте, ребята!", он подошёл к Каро и вопросительным выражением лица попытался выяснить, какую из шконок можно занимать. Смотрящий за девять-девять, сказал Боре:
– Кинь свою рулетку и баул пока на дубок, да присядь, пообщаемся.
Боря выполнил просьбу смотрящего, присел рядом с ним в ожидании разговора, который он раз наблюдал в своей девять восемь. Карапет, он же Каро, не заставил себя долго ждать:
– Значит, дорожник Брюс, ограбивший "Макдоналдс", заехал в нашу хату. Бур говорил, что ты убыл в Кошкин Дом. А Санёк из девять три, сказал, что ты там неплохо влился в коллектив и проявил себя с самой порядочной стороны. Сегодня ещё пришла малява, что на сборке ты с Живописцем прощался, как с родным, в то время как с остальными ограничился простым рукопожатием.
– Живописец был моим семейником в девять восемь.
– Да кем бы он ни был. Речь о тебе. И как видишь, информация пришла сюда раньше тебя. Порядок в хате у меня такой. Кем я назначу человека, тем он и становится. Даже если заедет вор, а я ему скажу ты будешь мыть туалеты, то он будет их мыть вне зависимости от авторитета. На дороге стоит Костян, поэтому я тебя вижу уборщиком в хате. Подметать не нужно, Бахтияр подметёт, а ты после него помоешь, каждый вечер перед сном, ну как?
– То есть ты меня хочешь шнырём сделать, так?
– А для меня дорожник – это тот же шнырь, только с завышенной самооценкой. Все дорожники, почему-то, переоценивают свою значимость.
Несмотря на то, что смотрящий явно брал его на понт, проверял, Боря всё же решился:
– Знаешь, Каро, а я не вижу себя уборщиком в твоей хате. Я уже не новичок, пятый месяц в Бутырке, уже кое-что знаю. Я – дорожник, и буду стоять на дороге…
– Объясняю тебе, – перебил его Карапет, – на дороге стоит Костян. У нас котловая хата, протянул одну верёвку и всё, связь налажена во все концы. Второй дорожник здесь не требуется.
– Тогда поставь меня на штифт!
– На штифту Фара стоит, а Баха один и моет и подметает, ему помощник нужен.
В разговор вмешался Немец, который был неизвестно кем в этой хате, но вес, похоже, всё-таки имел:
– Каро, оставь молодого! Я заберу его себе.
– Это кто там подал голос? – Съехидничал смотрящий. – Немец, что ли?
– Перестань… – С чисто воровской интонацией, и скосив лицо по-блатному, сказал ему Немец.
– Конечно, перестану. Кто я такой в этой хате? Так, всего лишь смотрящий. А сейчас говорить будет сам Немец. Дойче зольдатен, зиг хайль! – Карапет вскинул руку, но не так как это делали все фашисты, а скорей подражая Гитлеру, у которого этот жест никогда не получался полноценным.
– Кхерике, йес лурдж, Карапет! – Решил Немец поразить смотрящего своим знанием армянского. – Я не просто так говорю за Брюса. Ты знаешь, как он сидел в девять восемь? Ты в курсе, что он ежемесячно, стабильно выделял по две штуки на общее, и столько же на чёрное? Он не сладкий, но всё равно слегка зажиточный. У него мать бухгалтером работает, такие средства ему перечисляет. Отец – профессор, тоже, поди, в этом участвует. Ну а сам он, ты в курсе, кем работал? Он в банке работал, нехилую зарплату получал. Не пристало, мне кажется, с такими доходами, человека на полы ставить…
– Хватит, Немец! – Остановил смотрящий поток речей Юры. – Ты думаешь, смотрящие в носу ковыряются, да на шконке лежат? Знаю я эту всю информацию по нём. Не собирался я его на полы ставить. Проверял, какова душонка, хватит ли смелости мне возразить, а тут ты лезешь своими рассуждениями. Хочешь, забирай его в свой проходняк. У вас как раз два места освободилось недавно. Но, помни, что теперь ты отвечаешь за все его движухи. И за его косяки, если они будут, я спрошу у тебя. – Вольный человек бы сказал на его месте "Спрошу с тебя", однако зеки предпочитают в таких выражениях пользоваться предлогом "у".
– Знаю, что на себя взял. – Ответил Немец. – Ты тоже, что думаешь, лох перед тобой? Если я забираю мальца к себе, значит, в нём уверен, и мысли себе не допускаю каких-то левых движений с его стороны.
– А ты, Брюс, запоминай. – Карапет перевёл взгляд на Борю. И тот немного струхнул. Потому что это был не просто взгляд армянина, а блатного армянина. Звериный сверлящий душу взгляд. – Что порядок у меня такой. Поскольку хата редко наполняется, у нас много свободных шконок. Мы поделены на семейки по национальному признаку. Ты, как и ожидалось, угодил в русскую семью. Немец покажет, где разместиться. Вот эти два проходняка возле тормозов должны быть свободными всегда. Сюда переезжают те, у кого суд начался. Когда мою делюгу закроют, я и сам перееду в судовой проходняк. Но у меня ещё следствие. Тот проходняк, с краю, ещё ближе к тормозам, для этапников, для тех, кто уже отсудился и ждёт билет на поезд. И туда ты скоро переедешь. А самые последние две шконки с матрасами, для тех, у кого суд уже завтра, но судовых это не касается, это только для тех, кто под следствием на продлёнку едет. Сейчас судовых трое, в том числе и ваш семейник Сокол. Но, насколько я помню, после Кошкиного дома, ты должен вскоре поехать к следаку делюгу закрывать, так что займёшь четвёртую шконку, которая пока свободна.
Боря уяснил порядок размещения арестантов на шконках, и пошёл вслед за Немцем размещать свои вещи.
– Падай сюда, на нижнюю шконку напротив меня. Надо мной Сокол жил, поэтому пока его пальма считается занятой. Вдруг дело на дослед вернут? Тогда ему придётся возвращаться.
Боря постелил бельё, убрал баул под шконку, и прилёг в надежде уснуть. Однако, вскоре осознал, что сон в эту ночь к нему не придёт. Достал бумагу и ручку, стал строчить малявы. Сперва решил написать Буру.
"Доброго здравия, Бур! Сегодня я вернулся на наш продол. Встретили меня без чифира, но не сказать, чтобы очень плохо. Каро хотел меня поставить шнырём, чтобы я убирался в хате. То о чём ты и говорил, здесь разделение на блатных и шнырей, чего в твоей хате нет. Я ему слегка дерзанул, помог Немец. Пока лежу на шконке без занятия, жду суд. Всех благ! Брюс".
Подошёл к Косте и попросил отправить маляву. До этого с дорожником из девять-девять общаться ему особо не доводилось. С ним перестукивался Снайпер по ночам, а Боря тянул кони к хате девять-семь. Но иногда Снайпера требовалось подменить, поэтому частично с Костей он был знаком, да и в бане не раз пересекались. Он сидел уже полгода, за два месяца до Бори заехал и сразу в девяносто девятую хату. Прошёл путь от уборщика до дорожника и на штифту стоял. А дорожником его Немец сделал, посчитав, что русскому парню не пристало стоять на штифту в такой хате.
Немец же обладал феноменальным даром дипломатии. Он открывал рот, и его оппонент моментально терял дар речи. При этом в уголовной иерархии, он не считался ни блатным, ни авторитетом, ни вором. Одиночка, сам по себе, но даже Каро не решился унизить его, поставив на подметание или мойку туалета. С этим человеком даже блаткомитет лишний раз не связывался.
Пока Костян отправлял первую Борину маляву, тот решил написать ещё одну. Своему бывшему семейнику Дрону, который наверняка теперь отдыхает с другими людьми в проходняке.
"Привет, Дрон! Я сегодня вернулся в нашу большую семью. Заехал к соседям, где смотрит за положением Каро. Он меня не очень дружелюбно встретил, даже чифира не поставил. Однако, я устоял, не стал шнырём и теперь отдыхаю без дела. Хорошо, хоть Немец за меня встал, а то, я думаю, что не смог бы слишком долго дерзить этому смотрящему. На сборке я встречался с Живописцем, привет тебе от него. Расскажи о том, что было, пока я лежал в КД. Кто твои новые семейники, и как вы теперь делите общак? С наилучшими пожеланиями. Брюс."
Он завернул маляву, как полагается, в слюду от сигаретной пачки и запаял её спичкой. Сверху подписал, как принято в общих хатах "ВХ98Дрону ОТ99Брюса". Подошёл к решке, просить Костяна отправить, а тот в свою очередь:
– Погоди, тебе ответ пришёл!
– Да я уже другому отправляю.
– А, ну ладно тогда. Сейчас пошлю.
– Если устанешь, могу подменить на дороге. В КД кони тоже тянут, так что навык мною не забыт.
– Не надо. У меня бессонница, поэтому я и стою на дороге.
– Эх, сейчас бы чифиру.
– Подойди к немцу он поставит. Армяне редко пьют чифир, а Каро обычно не встречает заехавших так. Только если известный вор заедет.
К Немцу подходить не понадобилось, он услышал просьбу и так. Взял кипятильник, достал свои "Семь слонов" и пошёл заваривать на свою семейку. Оказалось, что Немец неплохо готовит этот смрадный напиток. Пока распивали, Боря читал ответ от Бура:
"Здравствуй, Брюс! Рад твоему возвращению, хотя, честно говоря, я бы больше обрадовался, если б тебя из КД выпустили сразу на волю. К сожалению, ты заехал в 99, а не к нам обратно. Такова воля администрации. И ты оказался не готов к тому, что Каро, в отличие от меня агрессивный смотрящий. Мой тебе совет, пока с тобой Немец, учись быть таким как он, потом будет поздно. Ни в коем случае не ломись из хаты, потому что тогда тебя не примут и сюда в 98. Терпи все эти трудности, и если ты их перенесёшь, выйдешь на волю настоящим мужчиной. С наилучшими пожеланиями. Бур."
По старой привычке, Боря уничтожил маляву, чтоб, не дай бог, администрация не прочитала. Ответ Бура заставил поверить в себя, и в то, что жизнь тюремная для него не повернётся в худшую сторону. А то, он снова был готов подсесть на измену, как тогда в КД. Даже забылись подробности делюги, леность следака, ожидание неизвестности. Теперь в мыслях только одно – удержаться в хате на как можно более высоком положении. Всё равно Каро когда-нибудь предъявит за это словами "У нас все чем-то заняты, а ты почему просто так на шконке валяешься". Пока Боря проворачивал эти мысли в голове, пришёл ответ от Дрона:
"Привет, Брюс! Да, слыхал я, что ты сегодня с Живописцем на сборке пересекался. Успел всё-таки, красава! Минуту назад он шумел с Водного о том, как его встретили. Говорит, что у них на сборке не так долго морозят, как у нас в Бутырке. После его отъезда, я перебрался в проходняк к Дэну и Черепахе, а на наших шконках сейчас лежат другие, сегодня с карантина поднялись, из-за них, наверное, тебя в 99 переселили. А Каро не бойся. Он хоть и агрессивный, но всё-таки не зря он стал смотрящим, он всё понимает, и не будет тебя так сильно напрягать, как обещал. Вот увидишь, заедет, какой-нибудь чмырь на этой неделе, и он его по-любому напряжёт полы подметать, а про тебя забудет. Готовься, у тебя скоро суды начнутся, будешь часто в город ездить, сух-паи кушать. Бывай, не очкуй! Дрон."
Ответ Дрона также заставил Борю приободриться и немного осмелеть. Он потихоньку начал осваиваться в новой хате. Несмотря на то, что сильно сблизился с Немцем, периодически общался и с другими обитателями хаты. Кольщик Закир, азербайджанец, консультировал Борю по татуировкам. За пять месяцев пребывания в тюрьме Боря так и не решился себе набить ничего. В бане пошёл мыться с девяносто восьмой хатой, чтобы увидеть вживую тех, кого за месяц почти забыл. Здесь были все и Бур, и Кочерга, и Черепаха, и Дэн, и Дрон, и Барсук, и другие обитатели хаты. Все они обрадовались, увидев Борю, и подбодрили его, чтобы смело менял хаты и не боялся больше в тюрьме ничего. Когда девять-восемь удалились в бане остались лишь представители нынешней Бориной хаты, но никто не предъявил ему того, что он соседей предпочитает нынешним сокамерникам.
После бани Боря присел за дубок объяснять чеченцу Далгату, как правильно писать касатку. Ему приговором суда назначили наказание пять лет лишения свободы, и теперь он хотел скостить до четырёх хотя бы. Подробные Борины объяснения заинтересовали Карапета. Он лежал на шконке и слушал, а вконце высказал:
– На этом наши дороги расходятся. Бывай, брат!
– Надеюсь, ещё пересечёмся, Карп! – Сказал ему на прощание Боря.
Он, как человек, далеко не в первый раз, попавший в сборную камеру, знал, что сидеть ему здесь и ждать ещё очень долго. Хорошо, что хоть с Немцем разговор пошёл интересный. Хоть как-то время скоротать.
За Немцем и другими обитателями общих хат пришли примерно через час, после того как урки из Большого Спеца вышли на продол. Боря остался с серьёзными людьми из строгого корпуса, которым светили немалые срока. Но их ещё не стали вызывать на выход, как пришли за Борей:
– Пахомов!
– Да, старшой?
– Пошли. – Боря взял баул, попрощался с остальными и вышел на продол. – Хотели тебя с вольными развести, тебе ведь ещё матрас и шлёмку получать. Но передумали. Видать решили, чтобы ты не оказал на них дурного влияния, не агитировал за антисоциальный образ жизни, и бла-бла-бла, поднять в хату сейчас.
– Ты сейчас прикалываешься, старшой? – С усмешкой, спросил Боря и зачем-то решил уточнить: – Ну, насчёт дурного влияния…
– Типа того! – В тон ответил старшой. – Руки за спину ты не можешь заложить? Убери, хотя бы свободную, в которой баул не несёшь.
А ведь и правда, какое может быть дурное влияние? Когда сам Боря приехал с воли, с ним на сборке находились такие же пересыльные, как он сейчас сам. Да и может ли прилично одетый Боря оказать на кого-нибудь дурное влияние? Не в его характере, вообще-то.
Получая посуду, Боря стал сразу проверять отверстия, тачковки, на шлёмке. Крутил, вертел её со всех сторон, пока отрядник ему не сказал:
– Не волнуйся! Гашёной посуды у меня нет.
Боря понял, что этот "бык" ему тарелку обиженного не подсунет. Внешностью он был похож на бывшего блатного, однако по закону рецидивисты в Централах наказания не отбывают, так что вряд ли. Аналогичный интерес Боря проявил при получении матраса. Но и здесь отрядник объявил, что не держит матрасы педерастов с теми, на которых спали приличные люди.
Получив матрас, постельное бельё и посуду, Боря направился на "родной" продол вслед за конвоем. Когда открывалась железная перегородка ("локалка"), разделяющая продолы, он услышал знакомое "Поляна красная". Для Бори эти слова были чем-то вроде "С возвращением, Брюс!". Вели по знакомому продолу, он самовольно остановился возле знакомой хаты девять-восемь, однако старшой на него прикрикнул:
– Чего остановился? Пошли сюда.
Заставил Борю пройти по продолу чуть дальше, открыл перед ним хату девять-девять. Боря этому удивился и задал вполне естественный вопрос:
– Старшой, так я разве не в девять-восемь заезжаю? Ведь там сидел.
– Какая разница, где ты сидел? Тюрьма в любой хате одинаковая. В девять-восемь сейчас нет свободных шконок, придётся тебя селить к чуркам. Заходи!
Боря не разделял брезгливого национализма УФСИНовца, он вообще заметил, что многим из них свойственны расовые предрассудки по отношению к кавказцам и среднеазиатам. Но для зеков нацизм – не приемлем, иначе здесь не выживешь, ведь половина из них – не русские.
Он вошёл в хату, и его сразу же окружили зеки. Поздоровавшись со всеми одновременно фразой "Здравствуйте, ребята!", он подошёл к Каро и вопросительным выражением лица попытался выяснить, какую из шконок можно занимать. Смотрящий за девять-девять, сказал Боре:
– Кинь свою рулетку и баул пока на дубок, да присядь, пообщаемся.
Боря выполнил просьбу смотрящего, присел рядом с ним в ожидании разговора, который он раз наблюдал в своей девять восемь. Карапет, он же Каро, не заставил себя долго ждать:
– Значит, дорожник Брюс, ограбивший "Макдоналдс", заехал в нашу хату. Бур говорил, что ты убыл в Кошкин Дом. А Санёк из девять три, сказал, что ты там неплохо влился в коллектив и проявил себя с самой порядочной стороны. Сегодня ещё пришла малява, что на сборке ты с Живописцем прощался, как с родным, в то время как с остальными ограничился простым рукопожатием.
– Живописец был моим семейником в девять восемь.
– Да кем бы он ни был. Речь о тебе. И как видишь, информация пришла сюда раньше тебя. Порядок в хате у меня такой. Кем я назначу человека, тем он и становится. Даже если заедет вор, а я ему скажу ты будешь мыть туалеты, то он будет их мыть вне зависимости от авторитета. На дороге стоит Костян, поэтому я тебя вижу уборщиком в хате. Подметать не нужно, Бахтияр подметёт, а ты после него помоешь, каждый вечер перед сном, ну как?
– То есть ты меня хочешь шнырём сделать, так?
– А для меня дорожник – это тот же шнырь, только с завышенной самооценкой. Все дорожники, почему-то, переоценивают свою значимость.
Несмотря на то, что смотрящий явно брал его на понт, проверял, Боря всё же решился:
– Знаешь, Каро, а я не вижу себя уборщиком в твоей хате. Я уже не новичок, пятый месяц в Бутырке, уже кое-что знаю. Я – дорожник, и буду стоять на дороге…
– Объясняю тебе, – перебил его Карапет, – на дороге стоит Костян. У нас котловая хата, протянул одну верёвку и всё, связь налажена во все концы. Второй дорожник здесь не требуется.
– Тогда поставь меня на штифт!
– На штифту Фара стоит, а Баха один и моет и подметает, ему помощник нужен.
В разговор вмешался Немец, который был неизвестно кем в этой хате, но вес, похоже, всё-таки имел:
– Каро, оставь молодого! Я заберу его себе.
– Это кто там подал голос? – Съехидничал смотрящий. – Немец, что ли?
– Перестань… – С чисто воровской интонацией, и скосив лицо по-блатному, сказал ему Немец.
– Конечно, перестану. Кто я такой в этой хате? Так, всего лишь смотрящий. А сейчас говорить будет сам Немец. Дойче зольдатен, зиг хайль! – Карапет вскинул руку, но не так как это делали все фашисты, а скорей подражая Гитлеру, у которого этот жест никогда не получался полноценным.
– Кхерике, йес лурдж, Карапет! – Решил Немец поразить смотрящего своим знанием армянского. – Я не просто так говорю за Брюса. Ты знаешь, как он сидел в девять восемь? Ты в курсе, что он ежемесячно, стабильно выделял по две штуки на общее, и столько же на чёрное? Он не сладкий, но всё равно слегка зажиточный. У него мать бухгалтером работает, такие средства ему перечисляет. Отец – профессор, тоже, поди, в этом участвует. Ну а сам он, ты в курсе, кем работал? Он в банке работал, нехилую зарплату получал. Не пристало, мне кажется, с такими доходами, человека на полы ставить…
– Хватит, Немец! – Остановил смотрящий поток речей Юры. – Ты думаешь, смотрящие в носу ковыряются, да на шконке лежат? Знаю я эту всю информацию по нём. Не собирался я его на полы ставить. Проверял, какова душонка, хватит ли смелости мне возразить, а тут ты лезешь своими рассуждениями. Хочешь, забирай его в свой проходняк. У вас как раз два места освободилось недавно. Но, помни, что теперь ты отвечаешь за все его движухи. И за его косяки, если они будут, я спрошу у тебя. – Вольный человек бы сказал на его месте "Спрошу с тебя", однако зеки предпочитают в таких выражениях пользоваться предлогом "у".
– Знаю, что на себя взял. – Ответил Немец. – Ты тоже, что думаешь, лох перед тобой? Если я забираю мальца к себе, значит, в нём уверен, и мысли себе не допускаю каких-то левых движений с его стороны.
– А ты, Брюс, запоминай. – Карапет перевёл взгляд на Борю. И тот немного струхнул. Потому что это был не просто взгляд армянина, а блатного армянина. Звериный сверлящий душу взгляд. – Что порядок у меня такой. Поскольку хата редко наполняется, у нас много свободных шконок. Мы поделены на семейки по национальному признаку. Ты, как и ожидалось, угодил в русскую семью. Немец покажет, где разместиться. Вот эти два проходняка возле тормозов должны быть свободными всегда. Сюда переезжают те, у кого суд начался. Когда мою делюгу закроют, я и сам перееду в судовой проходняк. Но у меня ещё следствие. Тот проходняк, с краю, ещё ближе к тормозам, для этапников, для тех, кто уже отсудился и ждёт билет на поезд. И туда ты скоро переедешь. А самые последние две шконки с матрасами, для тех, у кого суд уже завтра, но судовых это не касается, это только для тех, кто под следствием на продлёнку едет. Сейчас судовых трое, в том числе и ваш семейник Сокол. Но, насколько я помню, после Кошкиного дома, ты должен вскоре поехать к следаку делюгу закрывать, так что займёшь четвёртую шконку, которая пока свободна.
Боря уяснил порядок размещения арестантов на шконках, и пошёл вслед за Немцем размещать свои вещи.
– Падай сюда, на нижнюю шконку напротив меня. Надо мной Сокол жил, поэтому пока его пальма считается занятой. Вдруг дело на дослед вернут? Тогда ему придётся возвращаться.
Боря постелил бельё, убрал баул под шконку, и прилёг в надежде уснуть. Однако, вскоре осознал, что сон в эту ночь к нему не придёт. Достал бумагу и ручку, стал строчить малявы. Сперва решил написать Буру.
"Доброго здравия, Бур! Сегодня я вернулся на наш продол. Встретили меня без чифира, но не сказать, чтобы очень плохо. Каро хотел меня поставить шнырём, чтобы я убирался в хате. То о чём ты и говорил, здесь разделение на блатных и шнырей, чего в твоей хате нет. Я ему слегка дерзанул, помог Немец. Пока лежу на шконке без занятия, жду суд. Всех благ! Брюс".
Подошёл к Косте и попросил отправить маляву. До этого с дорожником из девять-девять общаться ему особо не доводилось. С ним перестукивался Снайпер по ночам, а Боря тянул кони к хате девять-семь. Но иногда Снайпера требовалось подменить, поэтому частично с Костей он был знаком, да и в бане не раз пересекались. Он сидел уже полгода, за два месяца до Бори заехал и сразу в девяносто девятую хату. Прошёл путь от уборщика до дорожника и на штифту стоял. А дорожником его Немец сделал, посчитав, что русскому парню не пристало стоять на штифту в такой хате.
Немец же обладал феноменальным даром дипломатии. Он открывал рот, и его оппонент моментально терял дар речи. При этом в уголовной иерархии, он не считался ни блатным, ни авторитетом, ни вором. Одиночка, сам по себе, но даже Каро не решился унизить его, поставив на подметание или мойку туалета. С этим человеком даже блаткомитет лишний раз не связывался.
Пока Костян отправлял первую Борину маляву, тот решил написать ещё одну. Своему бывшему семейнику Дрону, который наверняка теперь отдыхает с другими людьми в проходняке.
"Привет, Дрон! Я сегодня вернулся в нашу большую семью. Заехал к соседям, где смотрит за положением Каро. Он меня не очень дружелюбно встретил, даже чифира не поставил. Однако, я устоял, не стал шнырём и теперь отдыхаю без дела. Хорошо, хоть Немец за меня встал, а то, я думаю, что не смог бы слишком долго дерзить этому смотрящему. На сборке я встречался с Живописцем, привет тебе от него. Расскажи о том, что было, пока я лежал в КД. Кто твои новые семейники, и как вы теперь делите общак? С наилучшими пожеланиями. Брюс."
Он завернул маляву, как полагается, в слюду от сигаретной пачки и запаял её спичкой. Сверху подписал, как принято в общих хатах "ВХ98Дрону ОТ99Брюса". Подошёл к решке, просить Костяна отправить, а тот в свою очередь:
– Погоди, тебе ответ пришёл!
– Да я уже другому отправляю.
– А, ну ладно тогда. Сейчас пошлю.
– Если устанешь, могу подменить на дороге. В КД кони тоже тянут, так что навык мною не забыт.
– Не надо. У меня бессонница, поэтому я и стою на дороге.
– Эх, сейчас бы чифиру.
– Подойди к немцу он поставит. Армяне редко пьют чифир, а Каро обычно не встречает заехавших так. Только если известный вор заедет.
К Немцу подходить не понадобилось, он услышал просьбу и так. Взял кипятильник, достал свои "Семь слонов" и пошёл заваривать на свою семейку. Оказалось, что Немец неплохо готовит этот смрадный напиток. Пока распивали, Боря читал ответ от Бура:
"Здравствуй, Брюс! Рад твоему возвращению, хотя, честно говоря, я бы больше обрадовался, если б тебя из КД выпустили сразу на волю. К сожалению, ты заехал в 99, а не к нам обратно. Такова воля администрации. И ты оказался не готов к тому, что Каро, в отличие от меня агрессивный смотрящий. Мой тебе совет, пока с тобой Немец, учись быть таким как он, потом будет поздно. Ни в коем случае не ломись из хаты, потому что тогда тебя не примут и сюда в 98. Терпи все эти трудности, и если ты их перенесёшь, выйдешь на волю настоящим мужчиной. С наилучшими пожеланиями. Бур."
По старой привычке, Боря уничтожил маляву, чтоб, не дай бог, администрация не прочитала. Ответ Бура заставил поверить в себя, и в то, что жизнь тюремная для него не повернётся в худшую сторону. А то, он снова был готов подсесть на измену, как тогда в КД. Даже забылись подробности делюги, леность следака, ожидание неизвестности. Теперь в мыслях только одно – удержаться в хате на как можно более высоком положении. Всё равно Каро когда-нибудь предъявит за это словами "У нас все чем-то заняты, а ты почему просто так на шконке валяешься". Пока Боря проворачивал эти мысли в голове, пришёл ответ от Дрона:
"Привет, Брюс! Да, слыхал я, что ты сегодня с Живописцем на сборке пересекался. Успел всё-таки, красава! Минуту назад он шумел с Водного о том, как его встретили. Говорит, что у них на сборке не так долго морозят, как у нас в Бутырке. После его отъезда, я перебрался в проходняк к Дэну и Черепахе, а на наших шконках сейчас лежат другие, сегодня с карантина поднялись, из-за них, наверное, тебя в 99 переселили. А Каро не бойся. Он хоть и агрессивный, но всё-таки не зря он стал смотрящим, он всё понимает, и не будет тебя так сильно напрягать, как обещал. Вот увидишь, заедет, какой-нибудь чмырь на этой неделе, и он его по-любому напряжёт полы подметать, а про тебя забудет. Готовься, у тебя скоро суды начнутся, будешь часто в город ездить, сух-паи кушать. Бывай, не очкуй! Дрон."
Ответ Дрона также заставил Борю приободриться и немного осмелеть. Он потихоньку начал осваиваться в новой хате. Несмотря на то, что сильно сблизился с Немцем, периодически общался и с другими обитателями хаты. Кольщик Закир, азербайджанец, консультировал Борю по татуировкам. За пять месяцев пребывания в тюрьме Боря так и не решился себе набить ничего. В бане пошёл мыться с девяносто восьмой хатой, чтобы увидеть вживую тех, кого за месяц почти забыл. Здесь были все и Бур, и Кочерга, и Черепаха, и Дэн, и Дрон, и Барсук, и другие обитатели хаты. Все они обрадовались, увидев Борю, и подбодрили его, чтобы смело менял хаты и не боялся больше в тюрьме ничего. Когда девять-восемь удалились в бане остались лишь представители нынешней Бориной хаты, но никто не предъявил ему того, что он соседей предпочитает нынешним сокамерникам.
После бани Боря присел за дубок объяснять чеченцу Далгату, как правильно писать касатку. Ему приговором суда назначили наказание пять лет лишения свободы, и теперь он хотел скостить до четырёх хотя бы. Подробные Борины объяснения заинтересовали Карапета. Он лежал на шконке и слушал, а вконце высказал:
