Таковы процессуальные реалии. По ночам они протягивали свои канаты, или кони и переписывались с мужиками, или с пацанами, в надежде скоротать время.
Боря, по совету Юсупа, написал курсовую маляву для всех обитательниц женского корпуса с текстом: "Брюс. Двадцать пять лет. Мужик. Холост. Желаю познакомиться с зечкой. Вернусь в общую хату в конце февраля." Также он приложил к тексту малявы телефон Бура, который помнил наизусть. Конечно, вряд ли в женском отделении психиатрического корпуса Бутырки имелись мобилы, но на всякий случай указать номер связи было делом не лишним.
Ему ответили. Девушка Рита, двадцать три года. Посадили за кражу. "Работала" с другом в метро. Поймали за руку. Судебная экспертиза признала её невменяемой, хотя по ней такого не скажешь. Была она, конечно, буйная, но не психопатка точно. Ходила неделю под галоперидолом, благодаря чему удалось диагноз отработать.
Когда обрадованный Боря начал писать ответ, его немного притормознул Юсуп:
– Один только совет. Переписывайся с ними, сколько хочешь. Только не думай влюбляться и уж тем более жениться. С тюремными девчонками можно провести время, можно перепихнуться пару раз, но нельзя с ними ничего серьёзного. Они зечки, не забывай об этом. Сегодня она с тобой, а как только ты исчезнешь, сразу будет с другим. Да и к тому же, не все они говорят правду о своём прошлом. Примерно половина – наркоманки. Больше половины из них, хотя бы раз в рот брали. А уж сколько мужиков каждая из них сменила – я вообще молчу. Целок среди них точно нет.
Совет Юсупа, заставил Борю призадуматься. Ответ после выслушанных слов получился чуть более сдержанным, чем он бы написал, будь он влюблён по-настоящему. Но и слишком сдерживаться тоже не собирался. Какая девчонка будет с тобой переписываться, если ты напрямую ей скажешь, что твоя цель – пару раз перепихнуться?
За выходные Боря так сильно увлёкся перепиской с Ритой, что казалось совет соседа по хате остался не услышанным. Он по-прежнему убеждал себя, что единственная цель этой переписки – затащить в постель Риту. Однако, выложил о себе практически всё. И что живёт на Калужской, и что работает в Сбербанке, и подробно рассказал об ограблении "Макдоналдс", даже уточнил, что он частично признал вину. О подробностях своей делюги, Юсуп ему тоже советовал не рассказывать, а то вдруг эта баба всю информацию ментам сливает. Но Боря забылся, было очевидно, что увлёкся он Ритой в серьёз.
Во вторник Юсуп и ещё двое зеков из Большого Спеца покинули Кошкин дом. На прощание Боря поблагодарил Юсупа за то, что указал ему дорогу к женскому отделению. А тот, в свою очередь, опять посоветовал ему слишком не увлекаться Ритой, ведь вполне возможно, что Боря – не единственный арестант, с которым она мило переписывается.
Прибыла новая партия зеков. Всё со строгого корпуса. Среди них оказался давешний знакомый Бори, Саша Климов, которого величали в тюрьме не иначе как Клим. Завидев Борю издалека, он воскликнул:
– Какие люди! Брюс!!
– Здорoво, Клим!
Они не ограничились простым рукопожатием, а по братски обняли друг друга. После чего Клим достал из сумки пачку чаю, и предложил остальным:
– Ну что, ребята, чифирнём?
Заварили чифир. Арестант по имени Лёня, который сидел в соседней с Климом хате, но теперь стал его сокамерником в КД, оказался неплохим мастером по чифиру. Его напиток был ничуть не хуже того, что готовил Серёга – Борин сокамерник. Три новеньких зека сделали по первому глотку, начав распитие объединяющего арестантов волшебного напитка. Самый смак, остатки чифира достались на этот раз Карпу с хаты два-три-четыре.
Боря рассказал Климу про дорогу, точнее о том, что и здесь её, естественно, держат. Но, как передать маляву в строгий корпус, Боря не знал. Впрочем Клим и сам догадался:
– Это до общей хаты неделю ждать, чтобы малява пришла. А что касается строгой, то, скорее всего, малява сначала попадёт на общий корпус, а потом её перешлют на строгий.
– Точно! – Воскликнул Боря. – Есть же дорога между корпусами. Совсем забыл про неё.
– Ага! – Поддержал Клим. – Как раз, по-моему через твоих соседей из девять-девять она и осуществляется.
Ночью абсолютно вся хата занялась настройкой дороги. Если в первые дни Бориного пребывания здесь находились люди, которые в этом не участвовали, то теперь таковых не осталось. Наутро вызвали Жука с Матроски для очередной медицинской процедуры. Борина очередь на этот раз наступила в четверг. Его отвели в медицинский кабинет, на этот раз не в тот, где проходило знакомство с лечащим врачом. Здесь стены помещения все были уставлены шкафами, на которых покоилось множество книг. Он присел на стуле напротив врача, пожилой женщины, которая сказала, что сейчас будет задавать Боре вопросы, и нужно отвечать первое, что придёт в голову, не задумываясь.
– Ты готов? – Уточнила она.
– Да. – Уверенно ответил Боря.
– Чем отличается лампочка от солнца? – Задала врач первый вопрос.
– Солнце – природное светило, а лампочка на заводе произведена.
– Второй вопрос о различиях: велосипед от лошади?
Вот они! Вопросы, которые Боря ждал на пятиминутке. Точнее на амбулаторной экспертизе. Он ещё тогда был готов на них уверенно отвечать, поскольку не хотел косить под душевнобольного и считал себя нормальным. И сейчас он с лёгкостью находил ответы на все поставленные вопросы врача. Засыпался только на одном:
– Чем отличается отчаяние от обиды?
"Откуда я знаю?" – пронеслось в голове у Бори. Хотя, он конечно знал различие этих двух состояний человека, но подобрать объяснения не мог. Промямлил после паузы:
– Отчаяние… – это когда ты расстроился… из-за того, что… у тебя не получилось сделать, а обида… – это когда расстраиваешься… из-за того, что тебя… оскорбили.
Последнее слово он особенно долго подбирал. На остальные вопросы он ответил уверенно. Затем врач приступила к следующей процедуре:
– Теперь я буду показывать картинки, а ты говори, что на них видишь.
На первой картинке Боря увидел вазу. А, приглядевшись, добавил:
– Хотя если приглядеться, здесь можно увидеть два лица, смотрящие друг на друга.
– Но первым ты увидел вазу? (Боря кивнул) Значит, запишем вазу. На самом деле здесь и то, и другое нарисовано.
Следующей оптической иллюзией была старуха с крючкообразным носом и острым подбородком. Как Боря ни присматривался, но молодой девушки с вздёрнутым носиком так и не разглядел. Зато увидев качающееся дерево, он сразу указал на то, что белый фон слева от дерева тоже похож на лицо молодого человека. Картинок было примерно десять, и почти на каждой он сначала называл то, что увидел первым, а потом то, что разглядел при более внимательном рассмотрении.
Последним тестом было задание на каждое словосочетание нарисовать картинки, а потом вспомнить по собственным картинкам, что она задавала. Сначала доктор назвала "Тяжёлая работа", Боря нарисовал некое подобие Сизифа, тянущего камень на гору. Вообще-то Боря не очень умел рисовать, поэтому каждую картинку психолог просила его комментировать, что же именно изображено.
Всего рисунков было около двадцати, а может и более. Боря пробовал сосчитать, но сбился. Когда же, наконец, задание закончилось, врач попросила вспомнить, глядя на рисунки, что же было задано, перед тем как его попросили рисовать. Глядя на "Сизифа", Боря окрестил рисунок "бесполезная работа". И когда его поправила психолог, понял насколько неверным он всё-таки был. Появились сомнения в том, что его признают вменяемым. Ошибся Боря ещё три раза. Остальные рисунки Боря ответил верно. Врач записала что-то в своём журнале, и позвала конвой, чтобы Борю отвели в палату.
Вот так потихоньку начиналась третья неделя пребывания Бори в психиатрическом корпусе. Вернувшись с процедуры, он лёг на шконку и быстро уснул. Разбудил его шум зеков, активно налаживающих дорогу. Боря хотел было подняться, чтобы помочь, но его осадил Клим:
– Отдыхай, Брюс. По тебе видно, что ты сегодня устал. Не забывай про священный сон арестанта.
А ведь и правда. Пока арестант спит, ему кажется, что срок идёт быстрее, именно поэтому в тюрьме запрещено без надобности будить сокамерников. Хотелось написать пару слов Рите, но сил на это не хватало. Клим под утро сообщил, что от Риты приходила малява, но ответил он на неё сам словами: "Брюс сегодня отдыхает, завтра тебе напишет". По словам Клима, сам он маляву читать не стал. Не порядочно это – читать чужие мульки.
На выходных Боря подошёл к Угрюмому, они с Болтом и Мухой, после отъезда Юсупа и ещё двоих подэкспертных, стали самыми большими старожилами в хате. Поэтому именно к ним Боря и обратился:
– Угрюмый, ты не в курсе, в КД вообще кобуру проделывают в соседнюю хату?
– Сколько здесь лежу ни разу не слышал. На общем корпусе мы делали, а вот в КД, никто даже не рассказывал. А тебе зачем, собственно?
– Просто я уже всё прочитал, что в нашей хате есть, хочется книжек новых. А где их взять, как не в соседней хате? Мне ещё полторы недели тут быть…
– В принципе можно попробовать после отбоя с медсестрой переговорить. Можно на прогулке попробовать обменяться. А вообще, сколько я тут нахожусь, впервые вижу, чтобы кто-то абсолютно все книги прочитал!
Во время ночного выхода на дорогу, договорились со второй хатой об обмене книгами. Медсестра в этот день отказалась в этом участвовать. Предложила ждать вторника, нового заезда очередного зека с книгами. По прогулке тоже передать не удалось. УФСИНовец сказал, что вам тут не тюрьма, а больница, поэтому отставить свои тюремные заморочки. А вот в воскресенье вышла на смену медсестра помоложе, которая согласилась обменять пару книг. Для Бори этого было достаточно. Пару книг хватит ему до вторника. А во вторник Угрюмый, Болт и Муха выписываются, и будет новый заезд. Вместе с Жуком и Карпом Боря станет здесь самым старожилом.
Книгами, которые передала вторая хата были криминальные романы. "Лагерный волк" Колычёва и "Слепой против маньяка" Андрея Воронина. Как раз под вторую из них, Боря встретил новый заезд. Новый заезд это всегда интересно. Опять меняется коллектив, приходят новости с продола, где была Борина девяносто восьмая хата.
На этот раз к ним подселились старые знакомые по "девять-восемь": серб Драган, а также дорожник Снайпер. Боря бросился встречать их как родных, потому что он уже почти месяц находился в этом корпусе, и впервые к нему подселили кого-то из его собственной хаты. После чифира, Боря поинтересовался у Драгана и Снайпера о положении на продоле:
– Ну что, ребята? Какие новости?
– Ну, а какие новости ещё могут быть? – Развёл руками Драган. – У Бура суд был, дали восемь лет ему, из которых два он уже отсидел. Сейчас смотрящий за районом решает, кто после отъезда Бура будет за хатой смотреть. А Бур в лагерь не спешит, поэтому сразу напряг Живописца (твоего семейника, кстати, Брюс) написать ему касатку. Отправили её короче, и теперь ждём, когда выберут дату суда. Мне кажется, что все мы быстрее уедем на этап, чем Буру назначат день касатки.
Ребята засмеялись, и когда прервалось, Боря задал уже более бытовой вопрос:
– А как насчёт дороги? Кто её держит после моего отъезда?
– Барсук косячил почти каждую ночь – ответил Снайпер. – То разладиться забудет, то настраивает часов по пять. После того как ты переехал в Кошкин дом, Бур терпел его неделю только, потом Беляя на его место поставил, а Барсука вернул на штифт. А когда, пришло известие, что и я скоро отбываю в КД, тогда и на моё место поставили Платона. Я обоих обучал этому делу.
– Короче, такого больше нет, чтобы один человек дорогу ночью держал?
– Почему? Бывает, я сколько раз ещё при тебе один оставался! А с Барсуком так вообще, считай, что с ним, что без него. Сейчас мальцы поднаторят в этом деле, и тоже по одному оставаться будут, у всех же суды, продлёнки…
– Ну это, по любому!
Боря выслушал все эти известия с замиранием сердца. Уж очень ему не хотелось, чтобы до его возвращения на продол, Бур уехал на этап. Ещё неизвестно каким будет новый смотрящий, а Бур уж очень всё грамотно расставил. Появись возможность выдвинуть его в президенты России, Боря бы сделал всё возможное. Но, как говорится, была б у бабули борода, она бы дедушкой была! Ни история, ни обыденная жизнь, ни тюремная не терпят сослагательного наклонения.
До самой пятницы Борю совершенно не тревожили врачи. Его не выводили абсолютно никуда. Зачем-то вызвали из хаты Карпа и Жука, а про Борю, как будто, забыли. И лишь в конце рабочей недели, поступил вызов: "Пахомов!". Откликнувшись на свою фамилию, заложив руки за спину, Боря вышел в какой-то кабинет, где, как ему показалось, он раньше не бывал.
Здесь его принял невролог, начавший, как и все предыдущие врачи, со стандартных вопросов: фамилия, имя, отчество, дата рождения, семейное положение, и далее по наитию. Попросил Борю раздеться до пояса и лечь на живот. Задал совершенно неуместный, по мнению Бори, вопрос:
– Вы в армии служили, молодой человек?
– Нет, – ответил Боря, который считал, что невролог должен проверять рефлексы, а не прознавать биографию пациентов, не касающуюся здравоохранения. – Мне выдали военник в 18 лет из-за сколиоза.
– Ну, сколиоз у вас минимальный, – оглядывая Борин позвоночник решил врач, – видать придумали для армии?
– Нет, – решительно отрицал Боря, – я не откосил специально.
– Неважно уже! Одевайтесь.
Потом врач постучал молоточком по суставам Бори, проверил рефлексы. Почему-то на левой ноге рефлекс у Бори срабатывал хуже, чем на правой. Врач ничего ему не сказал, просто записал что-то в журнале и отпустил.
Боря вернулся в хату, лег на шконку, и закрыл глаза, откинувшись лицом в потолок. С ним попытались разговаривать, но Клим, как самый опытный зек в хате, можно сказать главный авторитет, сказал им:
– Не трогайте Брюса. Не видите, человек на измену подсел. Он устал скорей всего.
Боря был близок к тому состоянию бесконтрольной паники, которое зеки называют по фене "подсесть на измену". Но он не подсел на неё. Подействовали слова Саши Клима об усталости. Боря задумался о чём-то постороннем, что помогло успокоиться. Он подумал, что впервые в жизни устал, но не от того, что много работал, а как раз от безделья. Да, оказывается, устать можно и от этого. Никогда в жизни Боря не мог подумать, что от безработицы тоже устают. Ему хотелось поскорее на работу. Плевать на какую. Хоть мешки грузить с цементом, лишь бы работать. А тут заставляют маяться ничего не деланьем.
Ночью Боря захотел помочь настроить дорогу, однако Саша Клим сказал ему:
– Отдыхай, Брюс. Завтра выйдешь на дорогу. Если нечем заняться, напиши своей подруге, мы отправим.
Боря всю ночь переписывался с Ритой. Искренне поделился с ней, своими ощущениями. Та ему посоветовала расслабиться и не думать ни о чём. Всё-таки вольная жизнь не даст так отдыхать как тюремно-подследственная.
Ближе к рассвету Боря надолго провалился в сон. Он проспал завтрак и обед, и пробудился во второй половине дня. Арестанты оставили его пайку не тронутой, поэтому обед и ужин пришлось совместить. Зато он был очень бодрым и выспавшимся, вчерашнее состояние паники ("измены") даже не подступало к Боре. Он взял очередную книжку, и стал читать до наступления темноты.
Так прошли последние выходные Бори в психиатрическом корпусе Бутырки, называемом в простонародье "Кошкин дом". Утром в понедельник его вызвала лечащий врач для разговора.
Боря, по совету Юсупа, написал курсовую маляву для всех обитательниц женского корпуса с текстом: "Брюс. Двадцать пять лет. Мужик. Холост. Желаю познакомиться с зечкой. Вернусь в общую хату в конце февраля." Также он приложил к тексту малявы телефон Бура, который помнил наизусть. Конечно, вряд ли в женском отделении психиатрического корпуса Бутырки имелись мобилы, но на всякий случай указать номер связи было делом не лишним.
Ему ответили. Девушка Рита, двадцать три года. Посадили за кражу. "Работала" с другом в метро. Поймали за руку. Судебная экспертиза признала её невменяемой, хотя по ней такого не скажешь. Была она, конечно, буйная, но не психопатка точно. Ходила неделю под галоперидолом, благодаря чему удалось диагноз отработать.
Когда обрадованный Боря начал писать ответ, его немного притормознул Юсуп:
– Один только совет. Переписывайся с ними, сколько хочешь. Только не думай влюбляться и уж тем более жениться. С тюремными девчонками можно провести время, можно перепихнуться пару раз, но нельзя с ними ничего серьёзного. Они зечки, не забывай об этом. Сегодня она с тобой, а как только ты исчезнешь, сразу будет с другим. Да и к тому же, не все они говорят правду о своём прошлом. Примерно половина – наркоманки. Больше половины из них, хотя бы раз в рот брали. А уж сколько мужиков каждая из них сменила – я вообще молчу. Целок среди них точно нет.
Совет Юсупа, заставил Борю призадуматься. Ответ после выслушанных слов получился чуть более сдержанным, чем он бы написал, будь он влюблён по-настоящему. Но и слишком сдерживаться тоже не собирался. Какая девчонка будет с тобой переписываться, если ты напрямую ей скажешь, что твоя цель – пару раз перепихнуться?
За выходные Боря так сильно увлёкся перепиской с Ритой, что казалось совет соседа по хате остался не услышанным. Он по-прежнему убеждал себя, что единственная цель этой переписки – затащить в постель Риту. Однако, выложил о себе практически всё. И что живёт на Калужской, и что работает в Сбербанке, и подробно рассказал об ограблении "Макдоналдс", даже уточнил, что он частично признал вину. О подробностях своей делюги, Юсуп ему тоже советовал не рассказывать, а то вдруг эта баба всю информацию ментам сливает. Но Боря забылся, было очевидно, что увлёкся он Ритой в серьёз.
Во вторник Юсуп и ещё двое зеков из Большого Спеца покинули Кошкин дом. На прощание Боря поблагодарил Юсупа за то, что указал ему дорогу к женскому отделению. А тот, в свою очередь, опять посоветовал ему слишком не увлекаться Ритой, ведь вполне возможно, что Боря – не единственный арестант, с которым она мило переписывается.
Прибыла новая партия зеков. Всё со строгого корпуса. Среди них оказался давешний знакомый Бори, Саша Климов, которого величали в тюрьме не иначе как Клим. Завидев Борю издалека, он воскликнул:
– Какие люди! Брюс!!
– Здорoво, Клим!
Они не ограничились простым рукопожатием, а по братски обняли друг друга. После чего Клим достал из сумки пачку чаю, и предложил остальным:
– Ну что, ребята, чифирнём?
Заварили чифир. Арестант по имени Лёня, который сидел в соседней с Климом хате, но теперь стал его сокамерником в КД, оказался неплохим мастером по чифиру. Его напиток был ничуть не хуже того, что готовил Серёга – Борин сокамерник. Три новеньких зека сделали по первому глотку, начав распитие объединяющего арестантов волшебного напитка. Самый смак, остатки чифира достались на этот раз Карпу с хаты два-три-четыре.
Боря рассказал Климу про дорогу, точнее о том, что и здесь её, естественно, держат. Но, как передать маляву в строгий корпус, Боря не знал. Впрочем Клим и сам догадался:
– Это до общей хаты неделю ждать, чтобы малява пришла. А что касается строгой, то, скорее всего, малява сначала попадёт на общий корпус, а потом её перешлют на строгий.
– Точно! – Воскликнул Боря. – Есть же дорога между корпусами. Совсем забыл про неё.
– Ага! – Поддержал Клим. – Как раз, по-моему через твоих соседей из девять-девять она и осуществляется.
Ночью абсолютно вся хата занялась настройкой дороги. Если в первые дни Бориного пребывания здесь находились люди, которые в этом не участвовали, то теперь таковых не осталось. Наутро вызвали Жука с Матроски для очередной медицинской процедуры. Борина очередь на этот раз наступила в четверг. Его отвели в медицинский кабинет, на этот раз не в тот, где проходило знакомство с лечащим врачом. Здесь стены помещения все были уставлены шкафами, на которых покоилось множество книг. Он присел на стуле напротив врача, пожилой женщины, которая сказала, что сейчас будет задавать Боре вопросы, и нужно отвечать первое, что придёт в голову, не задумываясь.
– Ты готов? – Уточнила она.
– Да. – Уверенно ответил Боря.
– Чем отличается лампочка от солнца? – Задала врач первый вопрос.
– Солнце – природное светило, а лампочка на заводе произведена.
– Второй вопрос о различиях: велосипед от лошади?
Вот они! Вопросы, которые Боря ждал на пятиминутке. Точнее на амбулаторной экспертизе. Он ещё тогда был готов на них уверенно отвечать, поскольку не хотел косить под душевнобольного и считал себя нормальным. И сейчас он с лёгкостью находил ответы на все поставленные вопросы врача. Засыпался только на одном:
– Чем отличается отчаяние от обиды?
"Откуда я знаю?" – пронеслось в голове у Бори. Хотя, он конечно знал различие этих двух состояний человека, но подобрать объяснения не мог. Промямлил после паузы:
– Отчаяние… – это когда ты расстроился… из-за того, что… у тебя не получилось сделать, а обида… – это когда расстраиваешься… из-за того, что тебя… оскорбили.
Последнее слово он особенно долго подбирал. На остальные вопросы он ответил уверенно. Затем врач приступила к следующей процедуре:
– Теперь я буду показывать картинки, а ты говори, что на них видишь.
На первой картинке Боря увидел вазу. А, приглядевшись, добавил:
– Хотя если приглядеться, здесь можно увидеть два лица, смотрящие друг на друга.
– Но первым ты увидел вазу? (Боря кивнул) Значит, запишем вазу. На самом деле здесь и то, и другое нарисовано.
Следующей оптической иллюзией была старуха с крючкообразным носом и острым подбородком. Как Боря ни присматривался, но молодой девушки с вздёрнутым носиком так и не разглядел. Зато увидев качающееся дерево, он сразу указал на то, что белый фон слева от дерева тоже похож на лицо молодого человека. Картинок было примерно десять, и почти на каждой он сначала называл то, что увидел первым, а потом то, что разглядел при более внимательном рассмотрении.
Последним тестом было задание на каждое словосочетание нарисовать картинки, а потом вспомнить по собственным картинкам, что она задавала. Сначала доктор назвала "Тяжёлая работа", Боря нарисовал некое подобие Сизифа, тянущего камень на гору. Вообще-то Боря не очень умел рисовать, поэтому каждую картинку психолог просила его комментировать, что же именно изображено.
Всего рисунков было около двадцати, а может и более. Боря пробовал сосчитать, но сбился. Когда же, наконец, задание закончилось, врач попросила вспомнить, глядя на рисунки, что же было задано, перед тем как его попросили рисовать. Глядя на "Сизифа", Боря окрестил рисунок "бесполезная работа". И когда его поправила психолог, понял насколько неверным он всё-таки был. Появились сомнения в том, что его признают вменяемым. Ошибся Боря ещё три раза. Остальные рисунки Боря ответил верно. Врач записала что-то в своём журнале, и позвала конвой, чтобы Борю отвели в палату.
Вот так потихоньку начиналась третья неделя пребывания Бори в психиатрическом корпусе. Вернувшись с процедуры, он лёг на шконку и быстро уснул. Разбудил его шум зеков, активно налаживающих дорогу. Боря хотел было подняться, чтобы помочь, но его осадил Клим:
– Отдыхай, Брюс. По тебе видно, что ты сегодня устал. Не забывай про священный сон арестанта.
А ведь и правда. Пока арестант спит, ему кажется, что срок идёт быстрее, именно поэтому в тюрьме запрещено без надобности будить сокамерников. Хотелось написать пару слов Рите, но сил на это не хватало. Клим под утро сообщил, что от Риты приходила малява, но ответил он на неё сам словами: "Брюс сегодня отдыхает, завтра тебе напишет". По словам Клима, сам он маляву читать не стал. Не порядочно это – читать чужие мульки.
На выходных Боря подошёл к Угрюмому, они с Болтом и Мухой, после отъезда Юсупа и ещё двоих подэкспертных, стали самыми большими старожилами в хате. Поэтому именно к ним Боря и обратился:
– Угрюмый, ты не в курсе, в КД вообще кобуру проделывают в соседнюю хату?
– Сколько здесь лежу ни разу не слышал. На общем корпусе мы делали, а вот в КД, никто даже не рассказывал. А тебе зачем, собственно?
– Просто я уже всё прочитал, что в нашей хате есть, хочется книжек новых. А где их взять, как не в соседней хате? Мне ещё полторы недели тут быть…
– В принципе можно попробовать после отбоя с медсестрой переговорить. Можно на прогулке попробовать обменяться. А вообще, сколько я тут нахожусь, впервые вижу, чтобы кто-то абсолютно все книги прочитал!
Во время ночного выхода на дорогу, договорились со второй хатой об обмене книгами. Медсестра в этот день отказалась в этом участвовать. Предложила ждать вторника, нового заезда очередного зека с книгами. По прогулке тоже передать не удалось. УФСИНовец сказал, что вам тут не тюрьма, а больница, поэтому отставить свои тюремные заморочки. А вот в воскресенье вышла на смену медсестра помоложе, которая согласилась обменять пару книг. Для Бори этого было достаточно. Пару книг хватит ему до вторника. А во вторник Угрюмый, Болт и Муха выписываются, и будет новый заезд. Вместе с Жуком и Карпом Боря станет здесь самым старожилом.
Книгами, которые передала вторая хата были криминальные романы. "Лагерный волк" Колычёва и "Слепой против маньяка" Андрея Воронина. Как раз под вторую из них, Боря встретил новый заезд. Новый заезд это всегда интересно. Опять меняется коллектив, приходят новости с продола, где была Борина девяносто восьмая хата.
На этот раз к ним подселились старые знакомые по "девять-восемь": серб Драган, а также дорожник Снайпер. Боря бросился встречать их как родных, потому что он уже почти месяц находился в этом корпусе, и впервые к нему подселили кого-то из его собственной хаты. После чифира, Боря поинтересовался у Драгана и Снайпера о положении на продоле:
– Ну что, ребята? Какие новости?
– Ну, а какие новости ещё могут быть? – Развёл руками Драган. – У Бура суд был, дали восемь лет ему, из которых два он уже отсидел. Сейчас смотрящий за районом решает, кто после отъезда Бура будет за хатой смотреть. А Бур в лагерь не спешит, поэтому сразу напряг Живописца (твоего семейника, кстати, Брюс) написать ему касатку. Отправили её короче, и теперь ждём, когда выберут дату суда. Мне кажется, что все мы быстрее уедем на этап, чем Буру назначат день касатки.
Ребята засмеялись, и когда прервалось, Боря задал уже более бытовой вопрос:
– А как насчёт дороги? Кто её держит после моего отъезда?
– Барсук косячил почти каждую ночь – ответил Снайпер. – То разладиться забудет, то настраивает часов по пять. После того как ты переехал в Кошкин дом, Бур терпел его неделю только, потом Беляя на его место поставил, а Барсука вернул на штифт. А когда, пришло известие, что и я скоро отбываю в КД, тогда и на моё место поставили Платона. Я обоих обучал этому делу.
– Короче, такого больше нет, чтобы один человек дорогу ночью держал?
– Почему? Бывает, я сколько раз ещё при тебе один оставался! А с Барсуком так вообще, считай, что с ним, что без него. Сейчас мальцы поднаторят в этом деле, и тоже по одному оставаться будут, у всех же суды, продлёнки…
– Ну это, по любому!
Боря выслушал все эти известия с замиранием сердца. Уж очень ему не хотелось, чтобы до его возвращения на продол, Бур уехал на этап. Ещё неизвестно каким будет новый смотрящий, а Бур уж очень всё грамотно расставил. Появись возможность выдвинуть его в президенты России, Боря бы сделал всё возможное. Но, как говорится, была б у бабули борода, она бы дедушкой была! Ни история, ни обыденная жизнь, ни тюремная не терпят сослагательного наклонения.
До самой пятницы Борю совершенно не тревожили врачи. Его не выводили абсолютно никуда. Зачем-то вызвали из хаты Карпа и Жука, а про Борю, как будто, забыли. И лишь в конце рабочей недели, поступил вызов: "Пахомов!". Откликнувшись на свою фамилию, заложив руки за спину, Боря вышел в какой-то кабинет, где, как ему показалось, он раньше не бывал.
Здесь его принял невролог, начавший, как и все предыдущие врачи, со стандартных вопросов: фамилия, имя, отчество, дата рождения, семейное положение, и далее по наитию. Попросил Борю раздеться до пояса и лечь на живот. Задал совершенно неуместный, по мнению Бори, вопрос:
– Вы в армии служили, молодой человек?
– Нет, – ответил Боря, который считал, что невролог должен проверять рефлексы, а не прознавать биографию пациентов, не касающуюся здравоохранения. – Мне выдали военник в 18 лет из-за сколиоза.
– Ну, сколиоз у вас минимальный, – оглядывая Борин позвоночник решил врач, – видать придумали для армии?
– Нет, – решительно отрицал Боря, – я не откосил специально.
– Неважно уже! Одевайтесь.
Потом врач постучал молоточком по суставам Бори, проверил рефлексы. Почему-то на левой ноге рефлекс у Бори срабатывал хуже, чем на правой. Врач ничего ему не сказал, просто записал что-то в журнале и отпустил.
Боря вернулся в хату, лег на шконку, и закрыл глаза, откинувшись лицом в потолок. С ним попытались разговаривать, но Клим, как самый опытный зек в хате, можно сказать главный авторитет, сказал им:
– Не трогайте Брюса. Не видите, человек на измену подсел. Он устал скорей всего.
Боря был близок к тому состоянию бесконтрольной паники, которое зеки называют по фене "подсесть на измену". Но он не подсел на неё. Подействовали слова Саши Клима об усталости. Боря задумался о чём-то постороннем, что помогло успокоиться. Он подумал, что впервые в жизни устал, но не от того, что много работал, а как раз от безделья. Да, оказывается, устать можно и от этого. Никогда в жизни Боря не мог подумать, что от безработицы тоже устают. Ему хотелось поскорее на работу. Плевать на какую. Хоть мешки грузить с цементом, лишь бы работать. А тут заставляют маяться ничего не деланьем.
Ночью Боря захотел помочь настроить дорогу, однако Саша Клим сказал ему:
– Отдыхай, Брюс. Завтра выйдешь на дорогу. Если нечем заняться, напиши своей подруге, мы отправим.
Боря всю ночь переписывался с Ритой. Искренне поделился с ней, своими ощущениями. Та ему посоветовала расслабиться и не думать ни о чём. Всё-таки вольная жизнь не даст так отдыхать как тюремно-подследственная.
Ближе к рассвету Боря надолго провалился в сон. Он проспал завтрак и обед, и пробудился во второй половине дня. Арестанты оставили его пайку не тронутой, поэтому обед и ужин пришлось совместить. Зато он был очень бодрым и выспавшимся, вчерашнее состояние паники ("измены") даже не подступало к Боре. Он взял очередную книжку, и стал читать до наступления темноты.
Так прошли последние выходные Бори в психиатрическом корпусе Бутырки, называемом в простонародье "Кошкин дом". Утром в понедельник его вызвала лечащий врач для разговора.
