Проходить ты её будешь здесь в Бутырке, в специальном корпусе, который на тюремном языке называется "Кошкин дом". Но дело вот в чём. Там сейчас нет свободных мест для тебя. А освободятся они к концу января, когда проведут такую же, как и тебе, экспертизу другим подследственным. Приготовь там себе чай, кофе, конфет, книжек, – в общем, полный набор, чтобы тебя нормально встретили, и не бойся, самое главное. Такого отношения как на "пятиминутке" там уже не будет. Нормальные доктора тебя нормально обследуют, ну и скажут, скорее всего, что "Подследственный Пахомов находился в адекватном состоянии, и осознавал свои действия на момент совершения преступления. И по его теперешнему состоянию он не нуждается в психиатрическом лечении". И главное там не буянь, а то вколют галоперидол, и будешь как "овощ".
– Хорошо, Виктор Фёдорович, я понял. А что потом, когда я пройду экспертизу?
– А потом? Ну, наш следачок попросил суд продлить тебе на три месяца срок ареста. Скорей всего в конце февраля ты вернёшься из "Кошкиного дома" обратно в свою хату. А в начале марта ему – Петренко, – придёт бумага с результатом твоей экспертизы. Он после этого ознакомит тебя с материалами уголовного дела и передаст их в суд. И ближе к концу марта, то есть к концу твоего срока ареста состоится предварительное слушанье для того, чтобы продлить тебе арест на полгода.
– Это до осени что ли?
– Да, до конца сентября. Но я думаю, что суд у нас с тобой закончится раньше.
– Ладно.
– Договорились. Кофе хочешь?
– Да, пожалуй.
Боря не помнил впервые он согласился испить кофе из рук адвоката, или уже пробовал, но вкус эсспрессо ему был знаком. Он поблагодарил адвоката за угощение. И, напившись, попрощался с адвокатом. Тот первым вышел из кабинки, сдавая номерок. Затем за ним пришли старшие, отвели в комнату для досмотра. И уфсиновец, который уже привык видеть Борю в этом месте, изумлённый задал один вопрос:
– А ты почему в ботинках и без носок?
– А мне не нравится их снимать и показывать, что там ничего нет. Поэтому зная о том, что меня всё равно приведут сюда и будут всё смотреть, специально снял носки.
– Ишь ты, хитрый какой. Ладно, иди.
Его отвели в боксик, где он случайно встретился с Климом. Да, да, тем самым Климом, с которым ездил к следователю на опознание.
– Здарово, Брюс.
– Привет, Клим. Как ты?
– Нормально. Как сам?
– Тоже ничего. Меня в Кошкин дом переводят в конце января.
– А чего так?
– На экспертизу.
– А-а-а. А меня в первую ходку в институт имени Сербского вывозили на такую. Ну там нормально. Двадцать восемь календарных дней и обратно в хату. У меня вот тоже делюга затянулась. Следак и мне хочет психушку проводить.
– Насколько я помню у нас с тобой один следак?
– Да. Лёха Петренко. Я его уже спрашивал, а что без экспертизы нельзя что ли? А он, козёл, отвечает: "Я всем провожу её, понял!". Вот так. Так что мы с тобой может быть ещё встретимся в Кошкином доме.
За Климом пришли раньше. Его забрали на строгий корпус и Боря остался в боксике один. Когда же в боксик привели толпу зеков, Борю забрали на продол. Опять старшой задал дурацкий, с бориной точки зрения, вопрос: "Пахомов, какая хата?". Ну, неужели ты, старшой, не знаешь какая. Вот на бумажке написано.
Когда Борю привели в девяносто восьмую камеру, он первым делом отчитался Буру, что поедет в Кошкин дом в последний вторник января. После чего лёг на шконку и быстро забылся мёртвым сном.
В этот день проверка прошла как обычно. Вышли на продол. Кто-то (кажется, Черепаха), расписался в журнале. Уфсиновцы деревянным молотком обстучали все кровати ("шконки"). И пригласили всех зайти обратно. Боря запрыгнул на свою "пальму", и закрыл глаза. Вообще, он уже неделю не стоял на дороге, поэтому по ночам стал хорошенько высыпаться. Но и поспать после проверки тоже был не прочь. Что ему снилось? Конечно, воля. Пиво, девки, музыка – что ещё может сниться, арестанту!? Как только началось самое интересное, когда он уже почти раздевал девку во сне, грохот двери ("тормозов") заставил Борю проснуться. Кого ещё принесла нелёгкая? Почему Платон не объявил ("пробил") красную поляну?
В хату вошёл новенький. Такие сцены Боря уже видал. Вся хата начинает громко кричать, мол "Вот он! Знаменитый бандит вошёл в их хату!". На самом деле никакой не знаменитый, и вошедшего в хату новенького никто не знает. Просто, эти крики отвлекают администрацию, и очень удобно прятать всякие запрещённые предметы ("запреты"). Как только "тормоза" закрылись, крики стихли. Новенького подозвал к себе Бур. Те же разговоры. Какая у тебя статья ("беда")? Чем занимался на воле? Первый раз сидишь, или бывалый? И тому подобное.
Новенького звали Сергей. Из-за фамилии Чекрыгин, он получил прозвище ("погремуху") "Кочерга". Как и у большинства обитателей "девять-восемь" у него была народная, сто пятьдесят восьмая статья. Он украл со склада палет с товаром, и до ареста не успел его продать. Это была его уже вторая ходка, хотя и третье в жизни уголовное дело. Он сказал, что в первом отделался условно за вымогательство, а второе за коляску, получил три месяца колонии-поселения и отбывал в Зеленоградской КП. Многих удивило, что за кражу детской коляски, могли дать срок. А, впрочем, ничего удивительного тут нет. Коляски детские нынче дорогие, больше двух тысяч рублей, достаточно для возбуждения уголовного дела.
У Кочерги имелся соучастник преступления ("подельник"), и он желал узнать в какой "хате" он сидит. Дело в том, что администрация Бутырки специально "подельников" разводит по разным камерам во избежание сговора между подследственными. А поговорить с ним очень хотелось. Бур успокоил новенького:
– Подожди до ночи. Ночью курсовую отправим и найдём твоего подельника. Может он вообще сидит в другой тюрьме. На Матроске где-нибудь.
Он также успокоил вновь прибывшего и тем, что даже с Матросской Тишиной связь имеется. Как настоящий блатной авторитет, Бур хранил сотовые номера всех тюрем столицы, и даже некоторых за её пределами. В камере ("хате") находилось уже двадцать два человека. Кочерга был двадцать третьим, что означало – хата заполнена до отказа. Боря знал, что это ненадолго. Он ждал своего вторника, когда надо будет переезжать в Кошкин дом.
Поняв, что теперь, после скрежета "тормозов" и встречи новенького арестанта, уснуть точно не удастся, а уж тем более досмотреть сон про ту девку, которую уже раздевал, он решил спуститься со "шконки" и присесть за дубок попить чаю. Тем более, что мастер по чифиру, Серёга уже поставил свой фирменный для встречи Кочерги. Почифирив с остальными, в честь заезда нового арестанта, Боря принялся уничтожать запасы съестного, купленные в ларьке после касатки. Хотя его и заверяли, что счёт открытый в Бутырке распространяется так же и на Кошкин дом, Борю, тем не менее, одолевали сомнения, что после переезда он сможет ими воспользоваться. Поэтому решил до вторника накупить столько колбасы, чтобы можно было и самому каждый день её уплетать за обе щёки, и других зеков из хаты угощать. Как только он открыл рот над бутербродом с колбасой, послышался звук открывающейся воды из туалета ("дальняка"). Сразу стало ясно, что это новенький пошёл справлять нужду.
– Вот почему всё время новеньким приходится объяснять эти вещи? – Возмутился Боря.
– Объясняй! – Ответил ему Черепаха. – Помнишь, как сам на этом накололся, когда всего второй день в хате нашей находился? Тебя же не били, не психовали, а спокойно объяснили, что так делать нельзя. Вот теперь и ты объясняй Кочерге, как надо на дальняк ходить.
– Чего я не так сделал? – Удивился Кочерга, когда из дальняка подошёл к умывальнику помыть руки. – Вроде руки мою, после туалета, что не так-то?
– Просто я ел, а ты в этот момент срать пошёл. Так не делается, вообще-то.
– А как правильно делается, малой? – С удивлением поинтересовался новый зек. – Может, объяснишь, я смотрю, ты тут много знаешь?
– Ну-ка хватит! – Прервал их перепалку Бур, на правах смотрящего. – Кочерга, на тебя не наезжают, а нормально объясняют, что нельзя ходить на дальняк, когда человек ест. Либо потерпи, либо предупреди, если не в терпёж.
– Как предупредить!? – Удивился Чекрыгин.
– Легко. – Вмешался Дэн. – Говоришь Брюсу: "Не кушай пока, я на дальняк пошёл" и всё. Брюс прерывает трапезу, и ты спокойно справляешь свою нужду. Это мелочи, конечно. Но с мелочей и начинается наша тюремная жизнь. Хоть ты и был на химии, но я догадываюсь, что ты туда самоходом прибыл, а, значит, настоящей тюрьмы не видел. Привыкай. Здесь на Централе другие законы, не такие как в посёлке.
– Ладно. Базара нет. Признаю косяк за собой.
На этом вопрос с туалетом был исчерпан. Бутерброды с колбасой так славно улеглись в желудке, что Боря отказался от вечерней баланды. А "Блаткомитет", тем временем, совещался по поводу того, кем назначить новенького Чекрыгина. Пока решили, что он будет подменять Платона на штифту. А позже может быть и дорожником станет вместо Бори.
В ночь с понедельника на вторник не спалось. С продола уже старшой объявил, чтобы Боря был готов с утра на выход с вещами. Вещи собраны, все передачки взяты. Малявы спрятаны. Свой баул Боря переложил поближе к "тормозам", а сам лёг на "пальму", но не спалось. Накрываться одеялом и раздеваться на этот раз не стал. В мыслях он представлял, как однажды возмутится произволом врачей бутырской психушки, и ему принудительно вколют галоперидол. Будет ходить как овощ, брызгая слюной. Все эти страшилки рассказали зеки, которые там уже побывали. Поэтому, отправляясь в психиатрическое отделение, Боря приготовился к худшему. Хотя были и положительные моменты в их рассказах. Говорят медсёстры там не такие суровые как старш?е на продолах. Хотя ничего страшного в уфсиновцах, Боря тоже не видел. Они не были так грубы с зеками, как полицейские, поэтому общение с инспекторами он находил даже приятным.
Наутро Боря уснул. За час до проверки его разбудил долгожданный крик с продола:
– Пахомов!
– Да, старшой?
– С вещами.
– Понял.
Он скрутил матрац, как рулетку, и начал сердечно прощаться с арестантами, которые уже три месяца жили с ним под одной крышей. Боря к ним настолько привык, что тяжело было покидать эту обитель.
– Ну и главное не забудь. – Напутствовали его семейники Дрон и Саша. – Когда вернёшься сюда в общий корпус, найди нас, если мы уже съедем отсюда. И отпишись, как всё прошло и так далее.
Скрежет замка, прервал их сердечное прощание. Он взял матрац, куда уже сложил и тарелку ("шлёмку"), и ложку ("весло"), и кружку ("кругаль"), вышел на продол, и уже оттуда крикнул в хату:
– Ребята, до встречи через месяц. Половины из вас здесь уже не будет, и, тем не менее, я надеюсь всех ещё увидеть!
"Тормоза" захлопнулись и Борю повели по продолам Бутырки. Сначала спустились с ним вниз для сдачи матраца и посуды. А потом двинулись дальше.
Боря обрадовался, что идёт налегке с одним только баулом. Старш?е выбрали ту же дорогу, через адвокатский корпус, через комнату для связи с Мосгорсудом, через отделение, в котором проводили амбулаторную экспертизу ("пятиминутку"), и наконец привели ко входу в отдельно стоящее пятиэтажное здание психиатрического отделения. Борю усадили на первом этаже, где доктор начала его оформлять.
Привычные вопросы. Фамилия, имя, отчество, дата рождения, адрес регистрации, место работы, статья уголовного кодекса, учёт в ПНД. Видя Борино напряжение, доктор задала вопрос:
– Вы чем-то недовольны?
– Понимаете, во время амбулаторной экспертизы, меня спрашивали о школьных каких-то делах. И в моей карточке могут значиться некоторые вещи, которых не было. Например, я не был никогда на домашнем обучении. Когда это сказал на пятиминутке, на меня так наехали…
– Достаточно. Успокойтесь. Здесь все врачи хорошие, медсёстры тоже. Никто на вас наезжать не будет.
– Там говорили, что я вру и…
– Да, действительно. Амбулаторную экспертизу проводят врачи немного грубоватые, здесь таких уже не будет. Можете смело идти и не переживать.
– Я, кстати, считаю себя вменяемым человеком, и не кошу под больного. Уж лучше, раз уж суждено, мне пройти через уголовное наказание, так отбывать его я буду в виде лишения свободы нежели принудлечения.
– Какой прекрасный слог, Борислав Григорьевич. Распишитесь здесь. Дарья Александровна, проводите молодого человека до его палаты.
Медсестра средних лет, пригласила Борю следовать за ней. Отвела его на второй этаж, где дежурил конвойный уфсиновец. Поняв, что привели новенького, он поднялся со своего места, достал ключи, и универсальным "крокодильчиком" открыл камеру, в которую поместили Борю.
Здесь на втором этаже психиатрического отделения Бутырки находились четыре камеры для экспертизы, их также можно называть палатами. Остальные "хаты" этого этажа были отгорожены толстой стеной, и в них содержались подследственные больные. Боря вошёл в палату под номером один, рассчитанную на двенадцать человек. В отличие от "хат" на общем корпусе, все кровати здесь были односпальные, то есть не двухэтажные. По внешнему виду эти кровати никак не походили на шконки в "родной" "девять-восемь". Даже язык не поворачивался называть их "шконками".
– Здравствуйте, ребята! – Поприветствовал Боря всех обитателей "палаты".
– Брюс, ты что ли? – Послышалось откуда-то из-за угла.
Оказалось, что там восседал знакомый Бори по сборке, Саша, который после карантина переселился ("поднялся") в девять-три, а теперь вот как и Боря находился на стационарной экспертизе.
– О, старые знакомые из девять-три. – Отреагировал Боря, когда узнал Сашу. Протягивая руку для приветствия, крикнул: – Здорoво!
Саша руку Бори пожал. Для остальных это означало, что человек к ним заехал нормальный. Боря уже знал, что руки кому попало в тюрьме не пожимают, есть риск замараться ("загаситься"), в случае рукопожатия с педерастом или обиженным. Как раз Саша, в своё время и объяснял на сборке Боре смысл уголовного термина ("понятия") "загаситься".
– Ребята, представляю вам, порядочного арестанта, дорожника из девять-восемь Бориса Пахомова, погремуха "Брюс". Сидит здесь под стражей по сто шестьдесят первой, за "Макдоналдс". Предлагаю чифирнуть в честь такого уважаемого пассажира.
Конечно, Саша преувеличил значимость Бори в хате девять-восемь, но, тем не менее, арестанты, согласились, что дорожники – безусловно люди полезные в тюрьме, и их опыт несомненно может пригодиться и в таком учреждении как Кошкин Дом.
– Добро пожаловать в "Кошкин дом". Меня Костыль зовут. Разбивай.
– А я тебя знаю, ты из девять-четыре. Дорожники всех знают.
Тот, кто представился "Костылём", протянул Боре кружку ("кругаль") с чифиром, и он сделал первым два глотка, как и полагается дорожнику. Саша замыкал круг, и на правах главного авторитета делал три глотка этого смрадного напитка. Чифир закончился на зеке, который представился как Юсуп. Прозвище это его ("погремуха") или его действительно так зовут, Боре было неведомо. Однако, тот был рад что именно ему достались остатки чифира ("пенка").
После распития Саша предложил Боре занять единственную свободную кровать ("шконку"), и пригласил на беседу.
– Хата нормальная. Как видишь и насущка есть, и люди здесь все адекватные. Рассчитана на двенадцать человек.
– Хорошо, Виктор Фёдорович, я понял. А что потом, когда я пройду экспертизу?
– А потом? Ну, наш следачок попросил суд продлить тебе на три месяца срок ареста. Скорей всего в конце февраля ты вернёшься из "Кошкиного дома" обратно в свою хату. А в начале марта ему – Петренко, – придёт бумага с результатом твоей экспертизы. Он после этого ознакомит тебя с материалами уголовного дела и передаст их в суд. И ближе к концу марта, то есть к концу твоего срока ареста состоится предварительное слушанье для того, чтобы продлить тебе арест на полгода.
– Это до осени что ли?
– Да, до конца сентября. Но я думаю, что суд у нас с тобой закончится раньше.
– Ладно.
– Договорились. Кофе хочешь?
– Да, пожалуй.
Боря не помнил впервые он согласился испить кофе из рук адвоката, или уже пробовал, но вкус эсспрессо ему был знаком. Он поблагодарил адвоката за угощение. И, напившись, попрощался с адвокатом. Тот первым вышел из кабинки, сдавая номерок. Затем за ним пришли старшие, отвели в комнату для досмотра. И уфсиновец, который уже привык видеть Борю в этом месте, изумлённый задал один вопрос:
– А ты почему в ботинках и без носок?
– А мне не нравится их снимать и показывать, что там ничего нет. Поэтому зная о том, что меня всё равно приведут сюда и будут всё смотреть, специально снял носки.
– Ишь ты, хитрый какой. Ладно, иди.
Его отвели в боксик, где он случайно встретился с Климом. Да, да, тем самым Климом, с которым ездил к следователю на опознание.
– Здарово, Брюс.
– Привет, Клим. Как ты?
– Нормально. Как сам?
– Тоже ничего. Меня в Кошкин дом переводят в конце января.
– А чего так?
– На экспертизу.
– А-а-а. А меня в первую ходку в институт имени Сербского вывозили на такую. Ну там нормально. Двадцать восемь календарных дней и обратно в хату. У меня вот тоже делюга затянулась. Следак и мне хочет психушку проводить.
– Насколько я помню у нас с тобой один следак?
– Да. Лёха Петренко. Я его уже спрашивал, а что без экспертизы нельзя что ли? А он, козёл, отвечает: "Я всем провожу её, понял!". Вот так. Так что мы с тобой может быть ещё встретимся в Кошкином доме.
За Климом пришли раньше. Его забрали на строгий корпус и Боря остался в боксике один. Когда же в боксик привели толпу зеков, Борю забрали на продол. Опять старшой задал дурацкий, с бориной точки зрения, вопрос: "Пахомов, какая хата?". Ну, неужели ты, старшой, не знаешь какая. Вот на бумажке написано.
Когда Борю привели в девяносто восьмую камеру, он первым делом отчитался Буру, что поедет в Кошкин дом в последний вторник января. После чего лёг на шконку и быстро забылся мёртвым сном.
Глава 13. Кошкин дом
В этот день проверка прошла как обычно. Вышли на продол. Кто-то (кажется, Черепаха), расписался в журнале. Уфсиновцы деревянным молотком обстучали все кровати ("шконки"). И пригласили всех зайти обратно. Боря запрыгнул на свою "пальму", и закрыл глаза. Вообще, он уже неделю не стоял на дороге, поэтому по ночам стал хорошенько высыпаться. Но и поспать после проверки тоже был не прочь. Что ему снилось? Конечно, воля. Пиво, девки, музыка – что ещё может сниться, арестанту!? Как только началось самое интересное, когда он уже почти раздевал девку во сне, грохот двери ("тормозов") заставил Борю проснуться. Кого ещё принесла нелёгкая? Почему Платон не объявил ("пробил") красную поляну?
В хату вошёл новенький. Такие сцены Боря уже видал. Вся хата начинает громко кричать, мол "Вот он! Знаменитый бандит вошёл в их хату!". На самом деле никакой не знаменитый, и вошедшего в хату новенького никто не знает. Просто, эти крики отвлекают администрацию, и очень удобно прятать всякие запрещённые предметы ("запреты"). Как только "тормоза" закрылись, крики стихли. Новенького подозвал к себе Бур. Те же разговоры. Какая у тебя статья ("беда")? Чем занимался на воле? Первый раз сидишь, или бывалый? И тому подобное.
Новенького звали Сергей. Из-за фамилии Чекрыгин, он получил прозвище ("погремуху") "Кочерга". Как и у большинства обитателей "девять-восемь" у него была народная, сто пятьдесят восьмая статья. Он украл со склада палет с товаром, и до ареста не успел его продать. Это была его уже вторая ходка, хотя и третье в жизни уголовное дело. Он сказал, что в первом отделался условно за вымогательство, а второе за коляску, получил три месяца колонии-поселения и отбывал в Зеленоградской КП. Многих удивило, что за кражу детской коляски, могли дать срок. А, впрочем, ничего удивительного тут нет. Коляски детские нынче дорогие, больше двух тысяч рублей, достаточно для возбуждения уголовного дела.
У Кочерги имелся соучастник преступления ("подельник"), и он желал узнать в какой "хате" он сидит. Дело в том, что администрация Бутырки специально "подельников" разводит по разным камерам во избежание сговора между подследственными. А поговорить с ним очень хотелось. Бур успокоил новенького:
– Подожди до ночи. Ночью курсовую отправим и найдём твоего подельника. Может он вообще сидит в другой тюрьме. На Матроске где-нибудь.
Он также успокоил вновь прибывшего и тем, что даже с Матросской Тишиной связь имеется. Как настоящий блатной авторитет, Бур хранил сотовые номера всех тюрем столицы, и даже некоторых за её пределами. В камере ("хате") находилось уже двадцать два человека. Кочерга был двадцать третьим, что означало – хата заполнена до отказа. Боря знал, что это ненадолго. Он ждал своего вторника, когда надо будет переезжать в Кошкин дом.
Поняв, что теперь, после скрежета "тормозов" и встречи новенького арестанта, уснуть точно не удастся, а уж тем более досмотреть сон про ту девку, которую уже раздевал, он решил спуститься со "шконки" и присесть за дубок попить чаю. Тем более, что мастер по чифиру, Серёга уже поставил свой фирменный для встречи Кочерги. Почифирив с остальными, в честь заезда нового арестанта, Боря принялся уничтожать запасы съестного, купленные в ларьке после касатки. Хотя его и заверяли, что счёт открытый в Бутырке распространяется так же и на Кошкин дом, Борю, тем не менее, одолевали сомнения, что после переезда он сможет ими воспользоваться. Поэтому решил до вторника накупить столько колбасы, чтобы можно было и самому каждый день её уплетать за обе щёки, и других зеков из хаты угощать. Как только он открыл рот над бутербродом с колбасой, послышался звук открывающейся воды из туалета ("дальняка"). Сразу стало ясно, что это новенький пошёл справлять нужду.
– Вот почему всё время новеньким приходится объяснять эти вещи? – Возмутился Боря.
– Объясняй! – Ответил ему Черепаха. – Помнишь, как сам на этом накололся, когда всего второй день в хате нашей находился? Тебя же не били, не психовали, а спокойно объяснили, что так делать нельзя. Вот теперь и ты объясняй Кочерге, как надо на дальняк ходить.
– Чего я не так сделал? – Удивился Кочерга, когда из дальняка подошёл к умывальнику помыть руки. – Вроде руки мою, после туалета, что не так-то?
– Просто я ел, а ты в этот момент срать пошёл. Так не делается, вообще-то.
– А как правильно делается, малой? – С удивлением поинтересовался новый зек. – Может, объяснишь, я смотрю, ты тут много знаешь?
– Ну-ка хватит! – Прервал их перепалку Бур, на правах смотрящего. – Кочерга, на тебя не наезжают, а нормально объясняют, что нельзя ходить на дальняк, когда человек ест. Либо потерпи, либо предупреди, если не в терпёж.
– Как предупредить!? – Удивился Чекрыгин.
– Легко. – Вмешался Дэн. – Говоришь Брюсу: "Не кушай пока, я на дальняк пошёл" и всё. Брюс прерывает трапезу, и ты спокойно справляешь свою нужду. Это мелочи, конечно. Но с мелочей и начинается наша тюремная жизнь. Хоть ты и был на химии, но я догадываюсь, что ты туда самоходом прибыл, а, значит, настоящей тюрьмы не видел. Привыкай. Здесь на Централе другие законы, не такие как в посёлке.
– Ладно. Базара нет. Признаю косяк за собой.
На этом вопрос с туалетом был исчерпан. Бутерброды с колбасой так славно улеглись в желудке, что Боря отказался от вечерней баланды. А "Блаткомитет", тем временем, совещался по поводу того, кем назначить новенького Чекрыгина. Пока решили, что он будет подменять Платона на штифту. А позже может быть и дорожником станет вместо Бори.
В ночь с понедельника на вторник не спалось. С продола уже старшой объявил, чтобы Боря был готов с утра на выход с вещами. Вещи собраны, все передачки взяты. Малявы спрятаны. Свой баул Боря переложил поближе к "тормозам", а сам лёг на "пальму", но не спалось. Накрываться одеялом и раздеваться на этот раз не стал. В мыслях он представлял, как однажды возмутится произволом врачей бутырской психушки, и ему принудительно вколют галоперидол. Будет ходить как овощ, брызгая слюной. Все эти страшилки рассказали зеки, которые там уже побывали. Поэтому, отправляясь в психиатрическое отделение, Боря приготовился к худшему. Хотя были и положительные моменты в их рассказах. Говорят медсёстры там не такие суровые как старш?е на продолах. Хотя ничего страшного в уфсиновцах, Боря тоже не видел. Они не были так грубы с зеками, как полицейские, поэтому общение с инспекторами он находил даже приятным.
Наутро Боря уснул. За час до проверки его разбудил долгожданный крик с продола:
– Пахомов!
– Да, старшой?
– С вещами.
– Понял.
Он скрутил матрац, как рулетку, и начал сердечно прощаться с арестантами, которые уже три месяца жили с ним под одной крышей. Боря к ним настолько привык, что тяжело было покидать эту обитель.
– Ну и главное не забудь. – Напутствовали его семейники Дрон и Саша. – Когда вернёшься сюда в общий корпус, найди нас, если мы уже съедем отсюда. И отпишись, как всё прошло и так далее.
Скрежет замка, прервал их сердечное прощание. Он взял матрац, куда уже сложил и тарелку ("шлёмку"), и ложку ("весло"), и кружку ("кругаль"), вышел на продол, и уже оттуда крикнул в хату:
– Ребята, до встречи через месяц. Половины из вас здесь уже не будет, и, тем не менее, я надеюсь всех ещё увидеть!
"Тормоза" захлопнулись и Борю повели по продолам Бутырки. Сначала спустились с ним вниз для сдачи матраца и посуды. А потом двинулись дальше.
Боря обрадовался, что идёт налегке с одним только баулом. Старш?е выбрали ту же дорогу, через адвокатский корпус, через комнату для связи с Мосгорсудом, через отделение, в котором проводили амбулаторную экспертизу ("пятиминутку"), и наконец привели ко входу в отдельно стоящее пятиэтажное здание психиатрического отделения. Борю усадили на первом этаже, где доктор начала его оформлять.
Привычные вопросы. Фамилия, имя, отчество, дата рождения, адрес регистрации, место работы, статья уголовного кодекса, учёт в ПНД. Видя Борино напряжение, доктор задала вопрос:
– Вы чем-то недовольны?
– Понимаете, во время амбулаторной экспертизы, меня спрашивали о школьных каких-то делах. И в моей карточке могут значиться некоторые вещи, которых не было. Например, я не был никогда на домашнем обучении. Когда это сказал на пятиминутке, на меня так наехали…
– Достаточно. Успокойтесь. Здесь все врачи хорошие, медсёстры тоже. Никто на вас наезжать не будет.
– Там говорили, что я вру и…
– Да, действительно. Амбулаторную экспертизу проводят врачи немного грубоватые, здесь таких уже не будет. Можете смело идти и не переживать.
– Я, кстати, считаю себя вменяемым человеком, и не кошу под больного. Уж лучше, раз уж суждено, мне пройти через уголовное наказание, так отбывать его я буду в виде лишения свободы нежели принудлечения.
– Какой прекрасный слог, Борислав Григорьевич. Распишитесь здесь. Дарья Александровна, проводите молодого человека до его палаты.
Медсестра средних лет, пригласила Борю следовать за ней. Отвела его на второй этаж, где дежурил конвойный уфсиновец. Поняв, что привели новенького, он поднялся со своего места, достал ключи, и универсальным "крокодильчиком" открыл камеру, в которую поместили Борю.
Здесь на втором этаже психиатрического отделения Бутырки находились четыре камеры для экспертизы, их также можно называть палатами. Остальные "хаты" этого этажа были отгорожены толстой стеной, и в них содержались подследственные больные. Боря вошёл в палату под номером один, рассчитанную на двенадцать человек. В отличие от "хат" на общем корпусе, все кровати здесь были односпальные, то есть не двухэтажные. По внешнему виду эти кровати никак не походили на шконки в "родной" "девять-восемь". Даже язык не поворачивался называть их "шконками".
– Здравствуйте, ребята! – Поприветствовал Боря всех обитателей "палаты".
– Брюс, ты что ли? – Послышалось откуда-то из-за угла.
Оказалось, что там восседал знакомый Бори по сборке, Саша, который после карантина переселился ("поднялся") в девять-три, а теперь вот как и Боря находился на стационарной экспертизе.
– О, старые знакомые из девять-три. – Отреагировал Боря, когда узнал Сашу. Протягивая руку для приветствия, крикнул: – Здорoво!
Саша руку Бори пожал. Для остальных это означало, что человек к ним заехал нормальный. Боря уже знал, что руки кому попало в тюрьме не пожимают, есть риск замараться ("загаситься"), в случае рукопожатия с педерастом или обиженным. Как раз Саша, в своё время и объяснял на сборке Боре смысл уголовного термина ("понятия") "загаситься".
– Ребята, представляю вам, порядочного арестанта, дорожника из девять-восемь Бориса Пахомова, погремуха "Брюс". Сидит здесь под стражей по сто шестьдесят первой, за "Макдоналдс". Предлагаю чифирнуть в честь такого уважаемого пассажира.
Конечно, Саша преувеличил значимость Бори в хате девять-восемь, но, тем не менее, арестанты, согласились, что дорожники – безусловно люди полезные в тюрьме, и их опыт несомненно может пригодиться и в таком учреждении как Кошкин Дом.
– Добро пожаловать в "Кошкин дом". Меня Костыль зовут. Разбивай.
– А я тебя знаю, ты из девять-четыре. Дорожники всех знают.
Тот, кто представился "Костылём", протянул Боре кружку ("кругаль") с чифиром, и он сделал первым два глотка, как и полагается дорожнику. Саша замыкал круг, и на правах главного авторитета делал три глотка этого смрадного напитка. Чифир закончился на зеке, который представился как Юсуп. Прозвище это его ("погремуха") или его действительно так зовут, Боре было неведомо. Однако, тот был рад что именно ему достались остатки чифира ("пенка").
После распития Саша предложил Боре занять единственную свободную кровать ("шконку"), и пригласил на беседу.
– Хата нормальная. Как видишь и насущка есть, и люди здесь все адекватные. Рассчитана на двенадцать человек.
