Вот же бесполезный старикашка! Разочарованно вздохнув, я пошел в здание вокзала. Перспективы оказались не радужные: следующий поезд из Погорска прибывал только в семь утра.
Едва я отошел от стенда с расписанием – опешил. Вот так встреча! В зале ожидания у самого окна сидел уже намозоливший мне глаза персонаж в сером пиджаке и шляпе. Он пристально вглядывался куда-то. Проследив за его взглядом, я не удивился: по ту сторону окна стояли старик Гулов и Женя.
Я подошел, присел рядом. Заметив меня, мужик заерзал.
– Вы что-то хотели? – не выдержал он, видя, что я не свожу с него глаз.
– Да нет. Это, похоже, вы чего-то хотели.
– Не понимаю, о чем вы...
Я положил руку ему на шею, сдавил. Но тут же перехватил настороженный взгляд кассирши, которая с подозрением уставилась на меня из-за стекла, явно готовясь звонить в милицию. Я улыбнулся в ответ: мол, встретил старого знакомого – и похлопал мужика по плечу.
– Слушай меня внимательно, – прошипел я, не переставая «доброжелательно» зубоскалить кассирше. – Мне не нравится твой интерес к нашим особам и то, что ты вот уже пятый раз появляешься у меня на пути. У меня возникают сомнения насчет твоих намерений. И если я тебя встречу в шестой раз, поверь мне, тебе эта встреча не понравится!
– Вы неправильно поняли... – начал он, но я перебил:
– И если ты сейчас же не исчезнешь, я не стану ждать шестого раза!
Мужик снова поерзал, однако, покосившись на цифры «1034» на моем сжатом кулаке, все же встал и поспешил к выходу. Я подождал, пока за ним захлопнется дверь, после чего вернулся на перрон. Женя и старик о чем-то оживленно болтали, но, когда я подошел, тут же напряженно умолкли. Старик недоверчиво поглядывал то на нее, то на меня. Журналистка, закусив губу, нервно уставилась в небо. «Наверняка она снова завела свои богохульные речи, – догадался я. – Небось, старик удивлен, как я оказался в компании такой еретички. Надо бы ее больше не сводить с членами Братства (пусть даже и бывшими), а то это плохо кончится. Кто-то может оказаться менее сдержанным, чем я. Да и мало ли, что обо мне могут подумать, увидев в такой компании...» При этой мысли я снова невольно покосился на ее милое личико. Фонарь за спиной журналистки создавал вокруг ее волос нечто вроде ореола, отчего она походила на сошедшую с иконы святую. Я отвел глаза.
– Следующий поезд не скоро, – сообщил я. – Прибывает в семь утра.
– Можете подождать у меня дома, – предложил Гулов.
Я хотел было ответить что-нибудь обидное, ведь все еще злился на старика. Однако, вспомнив, как легко одета моя спутница, решил, что предложение очень кстати. Но Женя отказалась.
– Через полчаса идет поезд обратно в Погорск, – напомнила она. – Если наш информатор все-таки был в том поезде, но не вышел в Красновке из-за того, что заметил нас, наверняка он попытается вернуться на этом. Предлагаю подождать тут.
– Тогда давай хотя бы в здании вокзала, – сказал я. – Там теплее. Особенно учитывая, во что ты одета.
Мы присели в зале ожидания. Я расположился между стариком и журналисткой, чтобы они снова ненароком не сцепились на почве веры. Долго молчали. Меня же все подмывало задать старику вопрос. Я не мог взять в толк: как член Ордена может отречься от своих убеждений? Как можно уйти из Братства? Тем более тому, кто состоит в нем с самых первых дней!
– Вы сказали, что у вас возникли какие-то идеологические разногласия с верой, – сказал я.
– Не с верой, а с Орденом, – ответил старик. – Это разные вещи.
Он замолчал, видимо, обдумывая, как бы выразить свою мысль.
– Скажи, Михаэль, – наконец продолжил он. – Мне интересно узнать твое мнение как человека верующего. По-твоему, что есть христианство: воздержание от грехов и соблюдение заповедей или стремление к добродетели?
– Ну... Воздержание от грехов и соблюдение заповедей, конечно!
– В том-то все и дело, что долгие годы я тоже так думал, – вздохнул старик Гулов. – Но теперь понял, что все-таки главное в нашей вере – добродетель. Именно к этому призывает нас учение Христа. Человек может за всю свою жизнь никого не убить, ничего не украсть, делить ложе только с законной супругой или супругом, любить родителей, есть в меру и прочее и прочее. Но это еще не делает его христианином! Так может поступать любой, независимо от религиозных убеждений. Любовь к ближним, всепрощение, терпимость, стремление совершать добрые дела – вот что отличает нашу веру от других. За отсутствие добродетели в нашем обществе не сажают в тюрьмы, как за воровство и убийство. Никто даже не осудит как за прелюбодеяние, ложь или обжорство. Недобродетельного человека не накажут, даже не обругают. Но, будучи христианином и не совершая добродетелей, человек идет поперек учения Христа и поперек жизненных принципов, которым обязался следовать, приняв эту веру. Именно добродетелью вымощена дорога в Рай! А если человек, мало того что не совершает добродетели, так еще и причиняет другим боль, разве он вправе называть себя христианином?
– Ага! Это как борец за права животных, пинающий котов! – воскликнула Женя.
Старик удивленно посмотрел на нее.
– Ну, это... Пришло на ум такое сравнение, – смутилась та. –Предположим, я всем говорю, что философия моей жизни – не обижать животных. И, кстати, в моем случае это действительно так. Я их не обижаю, если, конечно, они сами меня не трогают. Жил у нас как-то в соседнем дворе один гнусный пес...
Она запнулась, перехватив наши сердитые взгляды.
– Ладно, не суть... – махнула рукой журналистка. – Так вот, если я, на словах вся такая пацифистка и любительница живности, от нефиг делать пну кота – что это означает? Либо я нарушила свой жизненный принцип, либо все эти речи о любви к животным – пустой треп. Значит, я только прикидываюсь пацифисткой по каким-то личным причинам (быть может, из эпатажа), а на самом деле животных терпеть не могу. Судить нужно не по словам, а по поступкам. Я все это к тому, что для меня озлобленный христианин – как вегетарианец, поедающий мясо.
– Интересное объяснение, – улыбнулся Гулов. – Но в целом идея передана верно.
– То есть вы считаете, что методы Ордена порой чересчур жестоки и противоречат учению Христа. – Я прекрасно понял, на что именно намекает старик. – Согласен, добродетели важны. Но лишь до тех пор, пока царит мир. Когда же идет война, все это отступает на дальний план. Остается один закон: победа любой ценой! И то, что в мирное время считается главным пороком, – насилие – становится основным средством для достижения победы. Во время войны не время вести разговоры о морали!
– Разве идет война? – удивленно глянула на меня Женя. – Посмотри по сторонам – мы живем в мирное время!
– Это только кажется, – ответил я. – Нас окружает незримый враг: зло и ересь пожирают этот мир, поглощают наше общество!
– По-моему, война – только у тебя в голове, – хмыкнула Женя.
– Вот когда мы победим, – продолжал я, не обращая внимания на ее скептицизм, – когда на земле не останется зла, тогда такие, как я, – воины Света – станут не нужны. Вот тогда и можно будет становиться добродетельным и жить по заповедям Христа.
– Мир, построенный на костях, – сомнительный мир, – сказала она.
– Порой такие методы необходимы. Когда сотни лет назад рыцари Христовы отправлялись в Святую землю, они обнажали мечи.
– Обнажая меч, в ответ ты можешь ожидать лишь одного – ответного меча, – вздохнул старик. – И, я надеюсь, Михаэль, когда-нибудь ты это поймешь.
Гулов встал:
– Отлучусь на пять минут. Михаэль, пожалуйста, никуда не уходите без меня.
Женя тоже поднялась.
– А ты-то куда? – удивился я.
– Надоело сидеть. Пойду пройдусь по перрону. Разомнусь немножко. А то от ваших теософских речей меня уже мутит.
Оставшись один, я вдруг задумался: «А что, если они правы? Неужели я и правда веду себя как пацифист-маньяк? Но не этим ли принципам много лет учили меня основатели Ордена? И вот теперь один из этих учителей говорит совершенно противоположные вещи! Нет, наверняка тут дело в другом. Так в чем же?» И тут, вспомнив свой недавний рассказ о рейде в Красновку и об ужасе, который мы повстречали здесь, я догадался. Это страх! Вот в чем дело! Возможно, старик просто испугался остаться в Братстве. Страх – обычная защитная реакция человека, особенно если ты слаб духом. Те, кто любил свободу, под страхом смерти убеждали себя, что не так уж плохо быть рабами. Страх заставляет отречься от веры, от близких, от всего, чем дорожишь и что любишь. Когда тебя сковывает ужас, остается лишь одно желание – выжить любой ценой. А если вспомнить все то, что мы пережили в прошлом году со стариком Гуловым, нет ничего удивительного в том, что он сломался. Я ведь тоже едва не сдался! Это сейчас я героически рассказываю о том, как спасался от монстра. Но тогда, в темном лесу (как ни стыдно теперь в этом признаться), моля о пощаде, я готов был принять любую ересь, отречься от чего угодно, лишь бы спастись от чудовища, лишь бы выжить. А потом еще долго, когда я вспоминал ту ночь, страх грыз меня и нашептывал: уходи из Ордена, отступись! К счастью, я смог преодолеть свой страх. Более того – он закалил меня. Теперь, зная, с чем имею дело, я буду готов как морально, так и физически! Но, видимо, не всем это под силу. И мне вдруг стало искренне жаль старика. Я ведь не знаю, что он сам пережил в ту ночь...
В кармане завибрировал телефон. Я достал его, глянул на экран – «Женя журналистка».
– Да? – спросил я, нажав на кнопку вызова.
– Слава! Слава! Помоги! – ошарашил меня вдруг раздавшийся из трубки крик. – Он напал на меня!.. Он...
Связь оборвалась.
Я мигом оказался на перроне. Посмотрев по сторонам, увидел лишь клочок освещенного желтым светом фонарей пространства, а дальше повсюду – мрак. Где она? «Вот кретин! – ругал я себя, мечась по перрону. – Нельзя было отпускать ее одну!» Мысли же снова и снова возвращались к мужику в шляпе. Найду ублюдка – ему конец!
– Помогите!.. – раздался крик из темноты.
Я поспешил туда. Где-то впереди во мраке слышался скрежет гравия. Пробежав в ту сторону пару десятков метров вдоль железной дороги, я остановился – все стихло. Прислушался. Ладонь легла на кобуру с пистолетом-травматом. И вдруг скрежет раздался у меня за спиной. Но не успел я обернуться, как что-то обрушилось мне на голову...
Очнувшись, понял, что с трудом могу пошевелиться. Я стоял на коленях, прижатый спиной, по всей видимости, к стволу дерева. Голова раскалывалась от боли: последствия удара по затылку. Открыл глаза – вокруг тьма. Похоже, мне на голову надели мешок. Я слышал рядом чье-то дыхание и чувствовал, как мне продолжают опутывать руки за спиной. Дернулся – бесполезно. Привязали на совесть.
– Ах ты мразь! – Я уже не сомневался в том, что это тот самый мужик в сером пиджаке и шляпе. – Надо было сразу свернуть тебе шею!
Тот не отвечал. Продолжал молча спутывать мне руки.
– Ничего! Я до тебя, ублюдка, доберусь!
Тут я почувствовал, как что-то потекло по плащу, штанам, ботинкам. В нос ударил знакомый запах. Бензин! У меня обмерло сердце. Я вдруг осознал, что меня ожидает! Точно такая же смерть, какая постигла тебя, моя любимая сестра! В первый миг меня сковал тот самый давно забытый ужас. «Вот момент истины! – упрекнул я себя. – Докажи, кто ты есть! Или все эти разговоры о героизме – туфта! Умрешь? Так умри с чистым сердцем и праведными мыслями, а не как подонок, молящий о пощаде и в страхе отрекающийся от всего, во что верил!»
– Всех нас тебе не погубить! – прокричал я. – Погибну я – придут другие, и все вы рано или поздно сгорите на праведных кострах! И даже после смерти гореть вам в геенне огненной!..
Чиркнула спичка. Я рванулся, еще и еще. Но путы крепко держали мои руки.
– Ты можешь убить меня, но тебе не задушить нашу веру! Наступит час, и кара божья настигнет тебя! – кричал я.
И тут четко осознал: это конец! «Что ж, хватит угроз, воин Света! Ты проиграл – так проигрывай достойно! Вот только проигран твой личный бой, но не битва Тьмы и Света! Твои братья отомстят за тебя! Тебя же ожидает вечность в чертогах Христовых!..» И, закрыв глаза, я зашептал молитву.
Полыхнуло пламя, меня обдало жаром, пронзила боль.
«Господи, прими мою душу!..»
И вдруг что-то накрыло меня, словно ангел спустился с небес и обнял меня своими крылами. Эти объятия погасили пламя. Кто-то хлопал по мне, сбивая последние языки огня. Когда же мешок спал с моей головы, я увидел своего ангела-хранителя.
– Женя? Ты! – обрадовался я, все еще не веря в это чудесное спасение: ведь уже распрощался с жизнью. – Я думал, мне конец!
Как только она распутала мои руки, я вскочил, схватил валявшуюся под ногами палку и побежал по округе. Но, конечно же, никого не обнаружил. Нападавшего, как говорится, и след простыл.
– Он схватил меня, – сбивчиво объясняла журналистка. – Это было так неожиданно. Напал сзади. Я успела нажать вызов на телефоне. Хорошо, последние звонки были тебе. Я так надеялась, что ты услышишь... Потом он заткнул мне рот тряпкой и привязал к дереву. Думаю, он спалил бы меня заживо, да только в этот момент появился ты. Видимо, маньяк решил, что ты опаснее, потому бросил меня. К счастью, связал он меня наспех, мне удалось распутать веревки. Только я это сделала – увидела тебя привязанного и как какой-то мужик поливает тебя из канистры бензином. Услышав мои шаги в темноте, он бросил спичку и побежал. Ты весь вспыхнул. Я так испугалась! Хорошо, сообразила снять куртку и накрыть тебя...
Ее трясло, по щекам катились слезы. Я привлек ее к себе, обнял и вдруг осознал, насколько же хрупкий мой ангел-хранитель. Все это время я думал лишь о себе, о своей цели, и даже не задумывался, в какую опасную игру втянул этого маленького человечка.
– Ничего, ничего. Все будет хорошо, – прошептал я, погладив Женю по волосам. – Это я, дурак, потерял бдительность, отпустил тебя одну. Знал ведь, с кем имеем дело. Поймаю гада – пришибу!
Она прижалась ко мне, как напуганный малыш. В тот момент я вдруг понял, что пойду на все, лишь бы эта девочка никогда не видела страданий.
– Больше я тебя в обиду не дам! – пообещал я, поцеловав ее в макушку.
И вдруг испугался, осознав, что именно делаю. Боже, нет!.. Видимо, почувствовав это, она сама отстранилась.
– Не переживай за меня, – сказала она после неловкой паузы. – Я прекрасно понимала, во что ввязываюсь. Журналист – профессия нередко весьма опасная. Обещаю, что помогу тебе найти убийцу твоей сестры.
И с улыбкой добавила:
– Ну а я, в свою очередь, получу сногсшибательный материал!
Мы вернулись на перрон. Теперь нужно было решить, как действовать дальше, но я все никак не мог собраться с мыслями. И почему-то из головы все не выходил аромат ее волос.
«Так, соберись! – упрекнул я себя. – С этим позже разберешься, когда вернешься в храм – там на этот случай есть плеть, которая разом выбьет из башки всю ересь...»
Итак, каковы дальнейшие действия? И информатора, и мужика в шляпе, похоже, мы упустили. Неплохо бы остаться в поселке и все поподробнее разузнать. Например, сходить на почту или в паспортный стол. Там-то уж точно скажут, живет ли в Красновке загадочный У. М. Боренко. Да и старика не мешает расспросить поподробнее. Но у Жени оказались на этот счет иные мысли.
– Думаю, сейчас здесь оставаться опасно. – Она тревожно посмотрела по сторонам. – Лучше вернуться в город.
Едва я отошел от стенда с расписанием – опешил. Вот так встреча! В зале ожидания у самого окна сидел уже намозоливший мне глаза персонаж в сером пиджаке и шляпе. Он пристально вглядывался куда-то. Проследив за его взглядом, я не удивился: по ту сторону окна стояли старик Гулов и Женя.
Я подошел, присел рядом. Заметив меня, мужик заерзал.
– Вы что-то хотели? – не выдержал он, видя, что я не свожу с него глаз.
– Да нет. Это, похоже, вы чего-то хотели.
– Не понимаю, о чем вы...
Я положил руку ему на шею, сдавил. Но тут же перехватил настороженный взгляд кассирши, которая с подозрением уставилась на меня из-за стекла, явно готовясь звонить в милицию. Я улыбнулся в ответ: мол, встретил старого знакомого – и похлопал мужика по плечу.
– Слушай меня внимательно, – прошипел я, не переставая «доброжелательно» зубоскалить кассирше. – Мне не нравится твой интерес к нашим особам и то, что ты вот уже пятый раз появляешься у меня на пути. У меня возникают сомнения насчет твоих намерений. И если я тебя встречу в шестой раз, поверь мне, тебе эта встреча не понравится!
– Вы неправильно поняли... – начал он, но я перебил:
– И если ты сейчас же не исчезнешь, я не стану ждать шестого раза!
Мужик снова поерзал, однако, покосившись на цифры «1034» на моем сжатом кулаке, все же встал и поспешил к выходу. Я подождал, пока за ним захлопнется дверь, после чего вернулся на перрон. Женя и старик о чем-то оживленно болтали, но, когда я подошел, тут же напряженно умолкли. Старик недоверчиво поглядывал то на нее, то на меня. Журналистка, закусив губу, нервно уставилась в небо. «Наверняка она снова завела свои богохульные речи, – догадался я. – Небось, старик удивлен, как я оказался в компании такой еретички. Надо бы ее больше не сводить с членами Братства (пусть даже и бывшими), а то это плохо кончится. Кто-то может оказаться менее сдержанным, чем я. Да и мало ли, что обо мне могут подумать, увидев в такой компании...» При этой мысли я снова невольно покосился на ее милое личико. Фонарь за спиной журналистки создавал вокруг ее волос нечто вроде ореола, отчего она походила на сошедшую с иконы святую. Я отвел глаза.
– Следующий поезд не скоро, – сообщил я. – Прибывает в семь утра.
– Можете подождать у меня дома, – предложил Гулов.
Я хотел было ответить что-нибудь обидное, ведь все еще злился на старика. Однако, вспомнив, как легко одета моя спутница, решил, что предложение очень кстати. Но Женя отказалась.
– Через полчаса идет поезд обратно в Погорск, – напомнила она. – Если наш информатор все-таки был в том поезде, но не вышел в Красновке из-за того, что заметил нас, наверняка он попытается вернуться на этом. Предлагаю подождать тут.
– Тогда давай хотя бы в здании вокзала, – сказал я. – Там теплее. Особенно учитывая, во что ты одета.
Мы присели в зале ожидания. Я расположился между стариком и журналисткой, чтобы они снова ненароком не сцепились на почве веры. Долго молчали. Меня же все подмывало задать старику вопрос. Я не мог взять в толк: как член Ордена может отречься от своих убеждений? Как можно уйти из Братства? Тем более тому, кто состоит в нем с самых первых дней!
– Вы сказали, что у вас возникли какие-то идеологические разногласия с верой, – сказал я.
– Не с верой, а с Орденом, – ответил старик. – Это разные вещи.
Он замолчал, видимо, обдумывая, как бы выразить свою мысль.
– Скажи, Михаэль, – наконец продолжил он. – Мне интересно узнать твое мнение как человека верующего. По-твоему, что есть христианство: воздержание от грехов и соблюдение заповедей или стремление к добродетели?
– Ну... Воздержание от грехов и соблюдение заповедей, конечно!
– В том-то все и дело, что долгие годы я тоже так думал, – вздохнул старик Гулов. – Но теперь понял, что все-таки главное в нашей вере – добродетель. Именно к этому призывает нас учение Христа. Человек может за всю свою жизнь никого не убить, ничего не украсть, делить ложе только с законной супругой или супругом, любить родителей, есть в меру и прочее и прочее. Но это еще не делает его христианином! Так может поступать любой, независимо от религиозных убеждений. Любовь к ближним, всепрощение, терпимость, стремление совершать добрые дела – вот что отличает нашу веру от других. За отсутствие добродетели в нашем обществе не сажают в тюрьмы, как за воровство и убийство. Никто даже не осудит как за прелюбодеяние, ложь или обжорство. Недобродетельного человека не накажут, даже не обругают. Но, будучи христианином и не совершая добродетелей, человек идет поперек учения Христа и поперек жизненных принципов, которым обязался следовать, приняв эту веру. Именно добродетелью вымощена дорога в Рай! А если человек, мало того что не совершает добродетели, так еще и причиняет другим боль, разве он вправе называть себя христианином?
– Ага! Это как борец за права животных, пинающий котов! – воскликнула Женя.
Старик удивленно посмотрел на нее.
– Ну, это... Пришло на ум такое сравнение, – смутилась та. –Предположим, я всем говорю, что философия моей жизни – не обижать животных. И, кстати, в моем случае это действительно так. Я их не обижаю, если, конечно, они сами меня не трогают. Жил у нас как-то в соседнем дворе один гнусный пес...
Она запнулась, перехватив наши сердитые взгляды.
– Ладно, не суть... – махнула рукой журналистка. – Так вот, если я, на словах вся такая пацифистка и любительница живности, от нефиг делать пну кота – что это означает? Либо я нарушила свой жизненный принцип, либо все эти речи о любви к животным – пустой треп. Значит, я только прикидываюсь пацифисткой по каким-то личным причинам (быть может, из эпатажа), а на самом деле животных терпеть не могу. Судить нужно не по словам, а по поступкам. Я все это к тому, что для меня озлобленный христианин – как вегетарианец, поедающий мясо.
– Интересное объяснение, – улыбнулся Гулов. – Но в целом идея передана верно.
– То есть вы считаете, что методы Ордена порой чересчур жестоки и противоречат учению Христа. – Я прекрасно понял, на что именно намекает старик. – Согласен, добродетели важны. Но лишь до тех пор, пока царит мир. Когда же идет война, все это отступает на дальний план. Остается один закон: победа любой ценой! И то, что в мирное время считается главным пороком, – насилие – становится основным средством для достижения победы. Во время войны не время вести разговоры о морали!
– Разве идет война? – удивленно глянула на меня Женя. – Посмотри по сторонам – мы живем в мирное время!
– Это только кажется, – ответил я. – Нас окружает незримый враг: зло и ересь пожирают этот мир, поглощают наше общество!
– По-моему, война – только у тебя в голове, – хмыкнула Женя.
– Вот когда мы победим, – продолжал я, не обращая внимания на ее скептицизм, – когда на земле не останется зла, тогда такие, как я, – воины Света – станут не нужны. Вот тогда и можно будет становиться добродетельным и жить по заповедям Христа.
– Мир, построенный на костях, – сомнительный мир, – сказала она.
– Порой такие методы необходимы. Когда сотни лет назад рыцари Христовы отправлялись в Святую землю, они обнажали мечи.
– Обнажая меч, в ответ ты можешь ожидать лишь одного – ответного меча, – вздохнул старик. – И, я надеюсь, Михаэль, когда-нибудь ты это поймешь.
Гулов встал:
– Отлучусь на пять минут. Михаэль, пожалуйста, никуда не уходите без меня.
Женя тоже поднялась.
– А ты-то куда? – удивился я.
– Надоело сидеть. Пойду пройдусь по перрону. Разомнусь немножко. А то от ваших теософских речей меня уже мутит.
Оставшись один, я вдруг задумался: «А что, если они правы? Неужели я и правда веду себя как пацифист-маньяк? Но не этим ли принципам много лет учили меня основатели Ордена? И вот теперь один из этих учителей говорит совершенно противоположные вещи! Нет, наверняка тут дело в другом. Так в чем же?» И тут, вспомнив свой недавний рассказ о рейде в Красновку и об ужасе, который мы повстречали здесь, я догадался. Это страх! Вот в чем дело! Возможно, старик просто испугался остаться в Братстве. Страх – обычная защитная реакция человека, особенно если ты слаб духом. Те, кто любил свободу, под страхом смерти убеждали себя, что не так уж плохо быть рабами. Страх заставляет отречься от веры, от близких, от всего, чем дорожишь и что любишь. Когда тебя сковывает ужас, остается лишь одно желание – выжить любой ценой. А если вспомнить все то, что мы пережили в прошлом году со стариком Гуловым, нет ничего удивительного в том, что он сломался. Я ведь тоже едва не сдался! Это сейчас я героически рассказываю о том, как спасался от монстра. Но тогда, в темном лесу (как ни стыдно теперь в этом признаться), моля о пощаде, я готов был принять любую ересь, отречься от чего угодно, лишь бы спастись от чудовища, лишь бы выжить. А потом еще долго, когда я вспоминал ту ночь, страх грыз меня и нашептывал: уходи из Ордена, отступись! К счастью, я смог преодолеть свой страх. Более того – он закалил меня. Теперь, зная, с чем имею дело, я буду готов как морально, так и физически! Но, видимо, не всем это под силу. И мне вдруг стало искренне жаль старика. Я ведь не знаю, что он сам пережил в ту ночь...
В кармане завибрировал телефон. Я достал его, глянул на экран – «Женя журналистка».
– Да? – спросил я, нажав на кнопку вызова.
– Слава! Слава! Помоги! – ошарашил меня вдруг раздавшийся из трубки крик. – Он напал на меня!.. Он...
Связь оборвалась.
Я мигом оказался на перроне. Посмотрев по сторонам, увидел лишь клочок освещенного желтым светом фонарей пространства, а дальше повсюду – мрак. Где она? «Вот кретин! – ругал я себя, мечась по перрону. – Нельзя было отпускать ее одну!» Мысли же снова и снова возвращались к мужику в шляпе. Найду ублюдка – ему конец!
– Помогите!.. – раздался крик из темноты.
Я поспешил туда. Где-то впереди во мраке слышался скрежет гравия. Пробежав в ту сторону пару десятков метров вдоль железной дороги, я остановился – все стихло. Прислушался. Ладонь легла на кобуру с пистолетом-травматом. И вдруг скрежет раздался у меня за спиной. Но не успел я обернуться, как что-то обрушилось мне на голову...
Очнувшись, понял, что с трудом могу пошевелиться. Я стоял на коленях, прижатый спиной, по всей видимости, к стволу дерева. Голова раскалывалась от боли: последствия удара по затылку. Открыл глаза – вокруг тьма. Похоже, мне на голову надели мешок. Я слышал рядом чье-то дыхание и чувствовал, как мне продолжают опутывать руки за спиной. Дернулся – бесполезно. Привязали на совесть.
– Ах ты мразь! – Я уже не сомневался в том, что это тот самый мужик в сером пиджаке и шляпе. – Надо было сразу свернуть тебе шею!
Тот не отвечал. Продолжал молча спутывать мне руки.
– Ничего! Я до тебя, ублюдка, доберусь!
Тут я почувствовал, как что-то потекло по плащу, штанам, ботинкам. В нос ударил знакомый запах. Бензин! У меня обмерло сердце. Я вдруг осознал, что меня ожидает! Точно такая же смерть, какая постигла тебя, моя любимая сестра! В первый миг меня сковал тот самый давно забытый ужас. «Вот момент истины! – упрекнул я себя. – Докажи, кто ты есть! Или все эти разговоры о героизме – туфта! Умрешь? Так умри с чистым сердцем и праведными мыслями, а не как подонок, молящий о пощаде и в страхе отрекающийся от всего, во что верил!»
– Всех нас тебе не погубить! – прокричал я. – Погибну я – придут другие, и все вы рано или поздно сгорите на праведных кострах! И даже после смерти гореть вам в геенне огненной!..
Чиркнула спичка. Я рванулся, еще и еще. Но путы крепко держали мои руки.
– Ты можешь убить меня, но тебе не задушить нашу веру! Наступит час, и кара божья настигнет тебя! – кричал я.
И тут четко осознал: это конец! «Что ж, хватит угроз, воин Света! Ты проиграл – так проигрывай достойно! Вот только проигран твой личный бой, но не битва Тьмы и Света! Твои братья отомстят за тебя! Тебя же ожидает вечность в чертогах Христовых!..» И, закрыв глаза, я зашептал молитву.
Полыхнуло пламя, меня обдало жаром, пронзила боль.
«Господи, прими мою душу!..»
И вдруг что-то накрыло меня, словно ангел спустился с небес и обнял меня своими крылами. Эти объятия погасили пламя. Кто-то хлопал по мне, сбивая последние языки огня. Когда же мешок спал с моей головы, я увидел своего ангела-хранителя.
– Женя? Ты! – обрадовался я, все еще не веря в это чудесное спасение: ведь уже распрощался с жизнью. – Я думал, мне конец!
Как только она распутала мои руки, я вскочил, схватил валявшуюся под ногами палку и побежал по округе. Но, конечно же, никого не обнаружил. Нападавшего, как говорится, и след простыл.
– Он схватил меня, – сбивчиво объясняла журналистка. – Это было так неожиданно. Напал сзади. Я успела нажать вызов на телефоне. Хорошо, последние звонки были тебе. Я так надеялась, что ты услышишь... Потом он заткнул мне рот тряпкой и привязал к дереву. Думаю, он спалил бы меня заживо, да только в этот момент появился ты. Видимо, маньяк решил, что ты опаснее, потому бросил меня. К счастью, связал он меня наспех, мне удалось распутать веревки. Только я это сделала – увидела тебя привязанного и как какой-то мужик поливает тебя из канистры бензином. Услышав мои шаги в темноте, он бросил спичку и побежал. Ты весь вспыхнул. Я так испугалась! Хорошо, сообразила снять куртку и накрыть тебя...
Ее трясло, по щекам катились слезы. Я привлек ее к себе, обнял и вдруг осознал, насколько же хрупкий мой ангел-хранитель. Все это время я думал лишь о себе, о своей цели, и даже не задумывался, в какую опасную игру втянул этого маленького человечка.
– Ничего, ничего. Все будет хорошо, – прошептал я, погладив Женю по волосам. – Это я, дурак, потерял бдительность, отпустил тебя одну. Знал ведь, с кем имеем дело. Поймаю гада – пришибу!
Она прижалась ко мне, как напуганный малыш. В тот момент я вдруг понял, что пойду на все, лишь бы эта девочка никогда не видела страданий.
– Больше я тебя в обиду не дам! – пообещал я, поцеловав ее в макушку.
И вдруг испугался, осознав, что именно делаю. Боже, нет!.. Видимо, почувствовав это, она сама отстранилась.
– Не переживай за меня, – сказала она после неловкой паузы. – Я прекрасно понимала, во что ввязываюсь. Журналист – профессия нередко весьма опасная. Обещаю, что помогу тебе найти убийцу твоей сестры.
И с улыбкой добавила:
– Ну а я, в свою очередь, получу сногсшибательный материал!
Мы вернулись на перрон. Теперь нужно было решить, как действовать дальше, но я все никак не мог собраться с мыслями. И почему-то из головы все не выходил аромат ее волос.
«Так, соберись! – упрекнул я себя. – С этим позже разберешься, когда вернешься в храм – там на этот случай есть плеть, которая разом выбьет из башки всю ересь...»
Итак, каковы дальнейшие действия? И информатора, и мужика в шляпе, похоже, мы упустили. Неплохо бы остаться в поселке и все поподробнее разузнать. Например, сходить на почту или в паспортный стол. Там-то уж точно скажут, живет ли в Красновке загадочный У. М. Боренко. Да и старика не мешает расспросить поподробнее. Но у Жени оказались на этот счет иные мысли.
– Думаю, сейчас здесь оставаться опасно. – Она тревожно посмотрела по сторонам. – Лучше вернуться в город.
