И вот наступил момент моего торжества. Один из убийц Дениса Муна, человек, который стрелял и в меня, стоит передо мной на коленях, связанный, с мешком на голове, облитый бензином. И я перед тобой с зажженной свечой в руке. Я смотрела на трепещущее в моих ладонях пламя, которое приходилось прикрывать от норовившего задуть его ветра.
«Вы, фанатики, любите трепаться про еретиков, сгорающих на праведных кострах, – мысленно произносила я пафосную речь. – Так познайте сами, что значит – быть сожженными заживо! Мой костер будет тоже праведным, потому, что я – права! Да свершится месть!»
– Ты можешь убить меня, но тебе не задушить нашу веру! – прокричал ты. – Наступит час, и кара божья настигнет тебя!
Усмехнувшись этим пустым угрозам, я стала на колени, поднесла свечу к твоим ногам... и вдруг поняла, что не могу этого сделать!
«Ну давай же, слабачка, жги!» – твердила я себе.
Нет, дело даже не в том, что я не способна убить. Когда я в прошлый раз гнала тебя по лесу, не помешай мне Рутра, я бы все-таки прикончила тебя. Но одно дело убить незнакомого человека, другое – того, к кому успел привязаться. Да-да, именно в тот момент я вдруг поняла, что за время наших коротких приключений ты стал мне симпатичен, даже с твоими резкими смешными речами о борьбе со Вселенским Злом. А еще я вдруг осознала, что поступаю неправильно. Поняла, что именно все это время мне пытался втолковать Рутра. Я вдруг вспомнила слова, недавно сказанные тебе стариком Гуловым: «Ты неплохой парень, Михаэль, хоть и несколько запутавшийся. Как и я когда-то...». Ведь весь твой гнев – всего лишь попытка унять боль, боль ребенка, потерявшего родного человека. Ты желал отомстить за смерть сестры, точно так же, как и я сейчас хотела поквитаться за смерть любимого. В этом мы были похожи.
«А если б он узнал, кто на самом деле убил Риту? – вдруг подумала я. – Если б все члены этой секты поняли, чем именно занимаются, остались бы они прежними?» Я вспомнила Марту, которая когда-то входила в ваш Орден, и старика Гулова, у которого возникли с отцом Пейном «идеологические разногласия». Вдруг остальные братья и сестры Ордена тоже не безнадежны? И когда я осознала все это, у меня опустились руки...
Да только, вот незадача, в тот момент в руках-то у меня была свеча! Едва пламя коснулось твоей ноги, штаны полыхнули, как факел. Я в панике принялась тушить пламя. Это оказалось непросто. Тогда я, сорвав с себя джинсовку Шута, накрыла тебя ею с головой и ладонью сбила остатки огня. К счастью, ты отделался лишь несколькими ожогами и опалил волосы.
– Женя! – обрадовался ты, когда я сорвала с твоей головы мешок. – Как раз вовремя. Я уж думал мне конец!
Когда я распутала веревки, ты схватил палку, ту самую, которой я тебя огрела, и принялся искать связавшего тебя негодяя, даже не подозревая, что он рядом с тобой.
– Тут еще кто-то был? – кричал ты. – Тот, кто напал на меня?
Сочиняя на ходу, я рассказала невероятную историю о том, как меня схватил какой-то маньяк, привязал в лесу, но мне удалось распутать веревки. И как, освободившись, я увидела полыхнувшее рядом пламя и убегающего человека вдоль железной дороги. И как я самоотверженно спасла тебя от огня, который сама же и запалила. Не представляешь, каких трудов мне стоило сыграть напуганную жертву. Но, похоже, получилось. Даже, небось, какой-нибудь вредный режиссеришка, глядя на мое «заплаканное» личико, воскликнул бы: «Верю!» В общем, ты повелся. Давай утешать меня. И даже, что поразило, чмокнул меня в макушку! Потом ты стал произносить пламенные речи о том, как накажешь нечестивца. В тот момент ты весьма позабавил меня, выдав версию, что поджигатель, скорее всего, тот мужик в сером пиджаке и шляпе, который часто попадался нам на глаза. Я еле удержалась, чтобы не расхохотаться. Ты ведь говорил о моем отце!
Пока мы возвращались к вокзалу, я задумалась: а что теперь-то делать? Старый план скатился в тартарары, а нового-то пока еще не нет.
– Думаю, сейчас здесь оставаться опасно. Лучше вернуться в город, – предложила я. И добавила: – Да и старик сказал, что искать нужно в Погорске.
– Кстати, где он? – заметил ты.
«А ведь действительно! Старик Гулов! – испуганно вспомнила я. – Он же связанный, в туалете!»
В зале ожидания, конечно же, детсадовского сторожа не оказалось.
– Может, увидел, что нас долго нет, решил, что мы уехали, и пошел домой? – пожала я плечами, понимая, что это становится проблемой. Ведь, когда я связывала старика, не подозревала, что так все обернется. Теперь же его рано или поздно обнаружат, развяжут, он позвонит тебе или другим бывшим приятелям из Ордена и все расскажет. Они сразу сообразят, кто я такая. Надо как-то развязать старика и попробовать убедить не сдавать меня. Хотя, это будет не просто, учитывая, что я его вырубила и усадила связанным на толчок.
И только я прикинула, как объясниться со стариком и собралась метнуться в мужской в туалет, ты воскликнул:
– О, гляди, поезд подошел!
Я опешила: «Как, уже? Вот ведь не вовремя!»
В дверях вокзала ты обернулся:
– Идем, он всего три минуты стоит.
– Ага, конечно! – И я обреченно поплелась следом.
Но тут меня ожидал новый сюрприз. Забравшись в вагон, я обнаружила, что ты остался на перроне.
– Как, а ты разве не едешь? – на этот раз искренне испугалась я.
– Мне нужно остаться и кое-что сделать.
Ты объяснил, что решил задержаться на день: зайти в паспортный стол и разузнать про У.М. Боренко, да и со стариком Гуловым еще раз пообщаться не помешает.
«Замечательно! – в панике соображала я. – Во-первых, в паспортном столе он узнает, что искал мальчика, а надо было девочку. А во-вторых, обиженный старичок в добавок расскажет ему, что девочка не просто девочка, а монстр во плоти. В Красновке ему оставаться точно нельзя!»
Я лихорадочно подыскивала и не могла найти нужные аргументы, как заманить тебя в вагон:
– А что, если этот маньяк не оставит меня в покое? Что, если захочет довести дело до конца? – упрашивалпа я. И, глядя на проводницу, собирающуюся уже закрыть дверь тамбура, в отчаянии взмолилась: – Пожалуйста, Слава, не бросай меня!
Тут уж, была б я вредным режиссеришкой, непременно сказала себе: «Не верю!» Однако ты поверил! Или, быть может, у меня все-таки есть какие-то актерские задатки... Едва ты забрался в вагон, поезд тронулся.
Мы сели в ближайшем купе. Положив голову тебе на плечо, я пыталась собраться с мыслями и придумать выход из ситуации. Ты расценил это по-своему, что я просто в ужасе от пережитого, и, неуклюже приобняв меня, поинтересовался:
– Все в порядке, моя спасительница?
– Хуже некуда! – сказала я чистую правду.
Под мерный стук колес поезда, который мчал нас все дальше от Красновки, я думала только об одном – о старике, который связанный сидит на унитазе. Что же делать?
И вдруг мне в голову пришла идея. Я встала.
– Что-то мне нехорошо, – ответила на твой вопросительный взгляд. – Мне нужно в туалет.
И поспешила в конец вагона.
Окно у ящика для мусора оказалось закрытым. Я повисла на рукоятке, но веса не хватило, чтобы приоткрыть хоть на сантиметр. Вспомнился анекдот про ежика, который утверждал, сидя в баре, что он самый сильный, а когда волк вышвырнул его вон, тот заявил: «Сильный, но легкий!» Вот так и я, как тот ежик. Силы-то у меня прибавилось о-го-го, но я по-прежнему осталась, как и была, тощей девчонкой. Так и не справившись с окошком, я выбежала в тамбур, распахнула дверь, ведущую в соседний вагон. В пространстве между вагонами оказалось довольно много щелей, правда, слишком узких, чтобы в них пролезть.
«Ничего, если вспомнить, как это делали Мун и Рутра, размер не важен, – решила я. – Они проскальзывали даже в едва приоткрытые форточки».
Расставив ноги на ширине плеч, как на уроке физкультуры, я стала между дверьми на грохочущую подвижную платформу. Вцепилась в дверные ручки, туманно уставилась перед собой. Проклятые проносящиеся мимо фонари, свет которых мелькал в щелях, и скрежет платформы под ногами мешали сосредоточится. Впрочем, я все равно понятия не имела, что именно нужно делать.
– Ну, давай, хренова упыриха! – отругала я себя. – У них ведь получилось, значит, и у тебя должно!
Я припомнила, что рассказывал Мун о полетах. Вспомнила, как мчалась в Красновку с Рутрой. Если это могут все, такие как я, значит это для нас естественно, как, скажем, научиться ходить. Вот только для того, чтобы научиться ходить, нужно для начал понять, что такое ноги!
Я присела, стиснув виски кулаками, попыталась заставить себя полететь силой мысли. Как мне казалось, у меня стало получаться... И вдруг дверь распахнулась.
– Вообще-то для этого есть туалет! – вскричала пораженная проводница.
От неожиданности я чуть не плюхнулась задом на платформу.
– Извините, – Я вскочила. – Туалет был занят, а мне очень нужно...
Проводница укоризненно покачала головой, я же поспешила обратно в вагон, по пути думая лишь о том, что теперь-то уж точно все пропало.
«Что делать? Что, черт возьми, делать?» – в панике соображала я, а фантазия уже рисовала картины, как утром развязывают разъяренного старика и как он в ярости звонит в Орден и сообщает, кто я такая. Я даже начала вспоминать знакомых из Красновки, кому можно позвонить и попросить освободить мою жертву. Да только это вряд ли поможет. Ну, скажем, дозвонюсь я в три часа ночи до какого-нибудь Сережи Койота. И что дальше? Он придет в вокзальный сортир, развяжет старичка и скажет: «Эй, чувак! Пожалуйста, не сдавай мою подружку, которая сначала наваляла тебе люлей, а потом бросила связанным на унитаз! Лады?» Ага, блеск!
Я села рядом с тобой. Ты медленно моргал, засыпая – эти события сильно утомили тебя. Закрыла глаза и я. Надо успокоится, сосредоточиться, подумать.
«Как-то ведь у них получалось летать, – размышляла я. – Их никто не учил. Они рассказывали, это вышло как-то вдруг, само собой».
Я попыталась представить себе полет. Что они при этом могут испытывать? Легкость, скорость, замирание сердца...
И вдруг ощутила и то, и другое, и третье! Я открыла глаза, и меня сковало от ужаса. Я мчалась по вагону! Мимо проносились купе, торчащие с полок ступни спящих пассажиров. На пути возникла проводница, та самая, что застала меня между вагонами. Но прежде, чем я подумала, что нужно сманеврировать, уклониться, я пролетела... даже не сквозь нее – вокруг нее! Я была словно сгустком тумана, мчащегося вперед. Тело будто пропало, растворилось в воздухе.
Я просочилась сквозь щели двери и очутилась в предбаннике у туалета. Тут я зависла. Видимо, дверь, ведущая в тамбур, оказалась слишком герметичной, без щелей, и не пустила меня дальше. В этот момент слева распахнулась дверь туалета и оттуда вышла какая-то тучная бабенка в сером спортивном костюме.
– Господи, свят! – выпучила она глазища и перекрестилась.
«Интересно, что она видит?» – успела подумать я, а в следующий миг как-то интуитивно рванула и выскользнула в приоткрытое в туалете окно. Какое-то время слева от меня мелькали окошки вагонов, а потом потянулась освещенная прожектором поезда железная дорога. «Выходит, я мчусь быстрее поезда!» – с волнением подумала я, глядя, как мелькают подо мной шпалы и убегают вдаль две яркие стальные полосы. И вдруг осознала: «Раз поезд находится позади, значит, я лечу не в ту сторону – в Погорск! Надо как-то развернуться!» Только об этом подумала, направление резко изменилось. Я все также скользила над железнодорожной полосой, однако теперь прямо на меня стремительно надвигался поезд! Хотелось завопить от ужаса, да только тела-то нет! Вопль получился какой-то внутренний, душевный. «Интересно, если я в таком состоянии столкнусь с поездом, он причинит мне вред?» – успела подумать я. Но рискнуть и проверить не получилось – передо мной мелькнули лица машинистов, яркий фонарь, и вот я уже мчусь вверх, в звездное небо. Похоже, полет работает на уровне инстинктов, а чувство самосохранения и тут берет верх.
Я осмотрелась, и у меня перехватило дух: внизу тянулась полоса железной дороги и по ней, сверкая окнами, скользил поезд. Подо мной черной бахромой раскинулся лес, его пересекала серебристо-глянцевая змейка реки Гербы, вдали скоплением огней сиял поселок – Красновка, а сверху звездным куполом раскинулось небо. Чудеса!.. Однако я тут же вспомнила, что сейчас не время наслаждаться красотами. Сосредоточилась на поселке и понеслась к нему.
Прежде, чем отправиться к вокзалу, я решила какое-то время покружить в небе, чтобы освоиться со своей новой сверхспособностью. Ведь мне предстояло еще не раз воспользоваться ею, хотя бы для того, чтобы вернуться. Но долго кружить в небесах времени не было. Из головы (ну или что там у меня теперь было вместо нее) все не выходил старик. А вдруг его прямо сейчас кто-то развязывает? Надо торопиться! Я сосредоточилась на вокзале и через несколько секунд оказалась над ним. Спустившись пониже, зависла над кустами, растущими у памятника Ленину. «Теперь надо как-то приземлиться! Но как?..» Только подумала об этом, вновь ощутила собственное тело и рухнула в кусты.
– Да уж, учиться тебе еще и учиться! – сказала я себе, обдирая с джинсовки и юбки сучья, колючки и листья.
Выбравшись из зарослей, я поспешила ко входу в вокзал.
– Ульяна! – раздалось позади.
«Да твою же ж мать!..» Обернувшись, я увидела перед собой... отца! «Видимо, он поджидал меня», – с досадой подумала я.
– Ульяна, постой! – крикнул он, и прежде, чем я успела сбежать, поймал меня за руку.
– Простите, вы, наверное, меня с кем-то путаете, – искажая голос, ответила я.
Он внимательно вглядывался в мое лицо, отыскивая знакомые черты. Я опустила голову. Наконец папа отпустил мою руку, вздохнул:
– Да, похоже, ошибся. Что ж, извините. Я не хотел вас напугать. Просто вы очень сильно похожи на мою дочь. Несколько месяцев назад она ушла из дома, с тех пор я ее не видел. Наверно, я чем-то провинился перед нею...
Я молчала, борясь с желанием его обнять. Сердце заныло. Ведь всю мою жизнь у меня не было человека дороже и роднее его.
– Извините, – еще раз сказал он и побрел прочь.
– Папа! – не выдержала я.
«Дурочка, что же я делаю!»
И как только он удивленно обернулся, я, разрыдавшись, бросилась ему на шею.
– Папулечка, прости меня. Да, это я! Конечно, я!
– Уьяночка! Это и правда ты! – Он обнял меня, прижал, погладил по голове. – Я не знаю, что происходит. Я сотню раз перечитывал твою записку. Видимо, раз ты прячешься, раз изменила внешность, у тебя какие-то проблемы. Не перебивай! Выслушай!.. Я лишь хочу, чтобы ты знала: что бы у тебя не случилось, доченька, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Ты – все, что у меня есть! Я очень, очень тебя люблю! И, если я могу тебе как-то помочь...
– Не сейчас, папа. Не сейчас! – перебила я.
– Во что же ты ввязалась, моя девочка?
– Извини, но я не могу тебе рассказать. И, пожалуйста, не преследуй меня. Дай самой во всем разобраться.
Отец стоял, растеряно теребя в руках свою шляпу.
– Когда придет время, ты обо всем узнаешь. Я расскажу. Но не сейчас.
– Обещаешь?
– Клянусь! А сейчас, пожалуйста, оставь меня. Папочка, поверь мне, так надо. Иди домой и не ищи меня.
Я зашла в здание вокзала, прислонилась спиной к стене. Оглянувшись, в окно увидела, как отец постоял какое-то время, а потом все-таки ушел, опустив голову. Я сняла очки, вытерла слезы. Надо собраться с духом, надо действовать! Сейчас не время для сопливых переживаний! И я поспешила в туалет.
«Вы, фанатики, любите трепаться про еретиков, сгорающих на праведных кострах, – мысленно произносила я пафосную речь. – Так познайте сами, что значит – быть сожженными заживо! Мой костер будет тоже праведным, потому, что я – права! Да свершится месть!»
– Ты можешь убить меня, но тебе не задушить нашу веру! – прокричал ты. – Наступит час, и кара божья настигнет тебя!
Усмехнувшись этим пустым угрозам, я стала на колени, поднесла свечу к твоим ногам... и вдруг поняла, что не могу этого сделать!
«Ну давай же, слабачка, жги!» – твердила я себе.
Нет, дело даже не в том, что я не способна убить. Когда я в прошлый раз гнала тебя по лесу, не помешай мне Рутра, я бы все-таки прикончила тебя. Но одно дело убить незнакомого человека, другое – того, к кому успел привязаться. Да-да, именно в тот момент я вдруг поняла, что за время наших коротких приключений ты стал мне симпатичен, даже с твоими резкими смешными речами о борьбе со Вселенским Злом. А еще я вдруг осознала, что поступаю неправильно. Поняла, что именно все это время мне пытался втолковать Рутра. Я вдруг вспомнила слова, недавно сказанные тебе стариком Гуловым: «Ты неплохой парень, Михаэль, хоть и несколько запутавшийся. Как и я когда-то...». Ведь весь твой гнев – всего лишь попытка унять боль, боль ребенка, потерявшего родного человека. Ты желал отомстить за смерть сестры, точно так же, как и я сейчас хотела поквитаться за смерть любимого. В этом мы были похожи.
«А если б он узнал, кто на самом деле убил Риту? – вдруг подумала я. – Если б все члены этой секты поняли, чем именно занимаются, остались бы они прежними?» Я вспомнила Марту, которая когда-то входила в ваш Орден, и старика Гулова, у которого возникли с отцом Пейном «идеологические разногласия». Вдруг остальные братья и сестры Ордена тоже не безнадежны? И когда я осознала все это, у меня опустились руки...
Да только, вот незадача, в тот момент в руках-то у меня была свеча! Едва пламя коснулось твоей ноги, штаны полыхнули, как факел. Я в панике принялась тушить пламя. Это оказалось непросто. Тогда я, сорвав с себя джинсовку Шута, накрыла тебя ею с головой и ладонью сбила остатки огня. К счастью, ты отделался лишь несколькими ожогами и опалил волосы.
– Женя! – обрадовался ты, когда я сорвала с твоей головы мешок. – Как раз вовремя. Я уж думал мне конец!
Когда я распутала веревки, ты схватил палку, ту самую, которой я тебя огрела, и принялся искать связавшего тебя негодяя, даже не подозревая, что он рядом с тобой.
– Тут еще кто-то был? – кричал ты. – Тот, кто напал на меня?
Сочиняя на ходу, я рассказала невероятную историю о том, как меня схватил какой-то маньяк, привязал в лесу, но мне удалось распутать веревки. И как, освободившись, я увидела полыхнувшее рядом пламя и убегающего человека вдоль железной дороги. И как я самоотверженно спасла тебя от огня, который сама же и запалила. Не представляешь, каких трудов мне стоило сыграть напуганную жертву. Но, похоже, получилось. Даже, небось, какой-нибудь вредный режиссеришка, глядя на мое «заплаканное» личико, воскликнул бы: «Верю!» В общем, ты повелся. Давай утешать меня. И даже, что поразило, чмокнул меня в макушку! Потом ты стал произносить пламенные речи о том, как накажешь нечестивца. В тот момент ты весьма позабавил меня, выдав версию, что поджигатель, скорее всего, тот мужик в сером пиджаке и шляпе, который часто попадался нам на глаза. Я еле удержалась, чтобы не расхохотаться. Ты ведь говорил о моем отце!
Пока мы возвращались к вокзалу, я задумалась: а что теперь-то делать? Старый план скатился в тартарары, а нового-то пока еще не нет.
– Думаю, сейчас здесь оставаться опасно. Лучше вернуться в город, – предложила я. И добавила: – Да и старик сказал, что искать нужно в Погорске.
– Кстати, где он? – заметил ты.
«А ведь действительно! Старик Гулов! – испуганно вспомнила я. – Он же связанный, в туалете!»
В зале ожидания, конечно же, детсадовского сторожа не оказалось.
– Может, увидел, что нас долго нет, решил, что мы уехали, и пошел домой? – пожала я плечами, понимая, что это становится проблемой. Ведь, когда я связывала старика, не подозревала, что так все обернется. Теперь же его рано или поздно обнаружат, развяжут, он позвонит тебе или другим бывшим приятелям из Ордена и все расскажет. Они сразу сообразят, кто я такая. Надо как-то развязать старика и попробовать убедить не сдавать меня. Хотя, это будет не просто, учитывая, что я его вырубила и усадила связанным на толчок.
И только я прикинула, как объясниться со стариком и собралась метнуться в мужской в туалет, ты воскликнул:
– О, гляди, поезд подошел!
Я опешила: «Как, уже? Вот ведь не вовремя!»
В дверях вокзала ты обернулся:
– Идем, он всего три минуты стоит.
– Ага, конечно! – И я обреченно поплелась следом.
Но тут меня ожидал новый сюрприз. Забравшись в вагон, я обнаружила, что ты остался на перроне.
– Как, а ты разве не едешь? – на этот раз искренне испугалась я.
– Мне нужно остаться и кое-что сделать.
Ты объяснил, что решил задержаться на день: зайти в паспортный стол и разузнать про У.М. Боренко, да и со стариком Гуловым еще раз пообщаться не помешает.
«Замечательно! – в панике соображала я. – Во-первых, в паспортном столе он узнает, что искал мальчика, а надо было девочку. А во-вторых, обиженный старичок в добавок расскажет ему, что девочка не просто девочка, а монстр во плоти. В Красновке ему оставаться точно нельзя!»
Я лихорадочно подыскивала и не могла найти нужные аргументы, как заманить тебя в вагон:
– А что, если этот маньяк не оставит меня в покое? Что, если захочет довести дело до конца? – упрашивалпа я. И, глядя на проводницу, собирающуюся уже закрыть дверь тамбура, в отчаянии взмолилась: – Пожалуйста, Слава, не бросай меня!
Тут уж, была б я вредным режиссеришкой, непременно сказала себе: «Не верю!» Однако ты поверил! Или, быть может, у меня все-таки есть какие-то актерские задатки... Едва ты забрался в вагон, поезд тронулся.
Мы сели в ближайшем купе. Положив голову тебе на плечо, я пыталась собраться с мыслями и придумать выход из ситуации. Ты расценил это по-своему, что я просто в ужасе от пережитого, и, неуклюже приобняв меня, поинтересовался:
– Все в порядке, моя спасительница?
– Хуже некуда! – сказала я чистую правду.
Под мерный стук колес поезда, который мчал нас все дальше от Красновки, я думала только об одном – о старике, который связанный сидит на унитазе. Что же делать?
И вдруг мне в голову пришла идея. Я встала.
– Что-то мне нехорошо, – ответила на твой вопросительный взгляд. – Мне нужно в туалет.
И поспешила в конец вагона.
Окно у ящика для мусора оказалось закрытым. Я повисла на рукоятке, но веса не хватило, чтобы приоткрыть хоть на сантиметр. Вспомнился анекдот про ежика, который утверждал, сидя в баре, что он самый сильный, а когда волк вышвырнул его вон, тот заявил: «Сильный, но легкий!» Вот так и я, как тот ежик. Силы-то у меня прибавилось о-го-го, но я по-прежнему осталась, как и была, тощей девчонкой. Так и не справившись с окошком, я выбежала в тамбур, распахнула дверь, ведущую в соседний вагон. В пространстве между вагонами оказалось довольно много щелей, правда, слишком узких, чтобы в них пролезть.
«Ничего, если вспомнить, как это делали Мун и Рутра, размер не важен, – решила я. – Они проскальзывали даже в едва приоткрытые форточки».
Расставив ноги на ширине плеч, как на уроке физкультуры, я стала между дверьми на грохочущую подвижную платформу. Вцепилась в дверные ручки, туманно уставилась перед собой. Проклятые проносящиеся мимо фонари, свет которых мелькал в щелях, и скрежет платформы под ногами мешали сосредоточится. Впрочем, я все равно понятия не имела, что именно нужно делать.
– Ну, давай, хренова упыриха! – отругала я себя. – У них ведь получилось, значит, и у тебя должно!
Я припомнила, что рассказывал Мун о полетах. Вспомнила, как мчалась в Красновку с Рутрой. Если это могут все, такие как я, значит это для нас естественно, как, скажем, научиться ходить. Вот только для того, чтобы научиться ходить, нужно для начал понять, что такое ноги!
Я присела, стиснув виски кулаками, попыталась заставить себя полететь силой мысли. Как мне казалось, у меня стало получаться... И вдруг дверь распахнулась.
– Вообще-то для этого есть туалет! – вскричала пораженная проводница.
От неожиданности я чуть не плюхнулась задом на платформу.
– Извините, – Я вскочила. – Туалет был занят, а мне очень нужно...
Проводница укоризненно покачала головой, я же поспешила обратно в вагон, по пути думая лишь о том, что теперь-то уж точно все пропало.
«Что делать? Что, черт возьми, делать?» – в панике соображала я, а фантазия уже рисовала картины, как утром развязывают разъяренного старика и как он в ярости звонит в Орден и сообщает, кто я такая. Я даже начала вспоминать знакомых из Красновки, кому можно позвонить и попросить освободить мою жертву. Да только это вряд ли поможет. Ну, скажем, дозвонюсь я в три часа ночи до какого-нибудь Сережи Койота. И что дальше? Он придет в вокзальный сортир, развяжет старичка и скажет: «Эй, чувак! Пожалуйста, не сдавай мою подружку, которая сначала наваляла тебе люлей, а потом бросила связанным на унитаз! Лады?» Ага, блеск!
Я села рядом с тобой. Ты медленно моргал, засыпая – эти события сильно утомили тебя. Закрыла глаза и я. Надо успокоится, сосредоточиться, подумать.
«Как-то ведь у них получалось летать, – размышляла я. – Их никто не учил. Они рассказывали, это вышло как-то вдруг, само собой».
Я попыталась представить себе полет. Что они при этом могут испытывать? Легкость, скорость, замирание сердца...
И вдруг ощутила и то, и другое, и третье! Я открыла глаза, и меня сковало от ужаса. Я мчалась по вагону! Мимо проносились купе, торчащие с полок ступни спящих пассажиров. На пути возникла проводница, та самая, что застала меня между вагонами. Но прежде, чем я подумала, что нужно сманеврировать, уклониться, я пролетела... даже не сквозь нее – вокруг нее! Я была словно сгустком тумана, мчащегося вперед. Тело будто пропало, растворилось в воздухе.
Я просочилась сквозь щели двери и очутилась в предбаннике у туалета. Тут я зависла. Видимо, дверь, ведущая в тамбур, оказалась слишком герметичной, без щелей, и не пустила меня дальше. В этот момент слева распахнулась дверь туалета и оттуда вышла какая-то тучная бабенка в сером спортивном костюме.
– Господи, свят! – выпучила она глазища и перекрестилась.
«Интересно, что она видит?» – успела подумать я, а в следующий миг как-то интуитивно рванула и выскользнула в приоткрытое в туалете окно. Какое-то время слева от меня мелькали окошки вагонов, а потом потянулась освещенная прожектором поезда железная дорога. «Выходит, я мчусь быстрее поезда!» – с волнением подумала я, глядя, как мелькают подо мной шпалы и убегают вдаль две яркие стальные полосы. И вдруг осознала: «Раз поезд находится позади, значит, я лечу не в ту сторону – в Погорск! Надо как-то развернуться!» Только об этом подумала, направление резко изменилось. Я все также скользила над железнодорожной полосой, однако теперь прямо на меня стремительно надвигался поезд! Хотелось завопить от ужаса, да только тела-то нет! Вопль получился какой-то внутренний, душевный. «Интересно, если я в таком состоянии столкнусь с поездом, он причинит мне вред?» – успела подумать я. Но рискнуть и проверить не получилось – передо мной мелькнули лица машинистов, яркий фонарь, и вот я уже мчусь вверх, в звездное небо. Похоже, полет работает на уровне инстинктов, а чувство самосохранения и тут берет верх.
Я осмотрелась, и у меня перехватило дух: внизу тянулась полоса железной дороги и по ней, сверкая окнами, скользил поезд. Подо мной черной бахромой раскинулся лес, его пересекала серебристо-глянцевая змейка реки Гербы, вдали скоплением огней сиял поселок – Красновка, а сверху звездным куполом раскинулось небо. Чудеса!.. Однако я тут же вспомнила, что сейчас не время наслаждаться красотами. Сосредоточилась на поселке и понеслась к нему.
Прежде, чем отправиться к вокзалу, я решила какое-то время покружить в небе, чтобы освоиться со своей новой сверхспособностью. Ведь мне предстояло еще не раз воспользоваться ею, хотя бы для того, чтобы вернуться. Но долго кружить в небесах времени не было. Из головы (ну или что там у меня теперь было вместо нее) все не выходил старик. А вдруг его прямо сейчас кто-то развязывает? Надо торопиться! Я сосредоточилась на вокзале и через несколько секунд оказалась над ним. Спустившись пониже, зависла над кустами, растущими у памятника Ленину. «Теперь надо как-то приземлиться! Но как?..» Только подумала об этом, вновь ощутила собственное тело и рухнула в кусты.
– Да уж, учиться тебе еще и учиться! – сказала я себе, обдирая с джинсовки и юбки сучья, колючки и листья.
Выбравшись из зарослей, я поспешила ко входу в вокзал.
– Ульяна! – раздалось позади.
«Да твою же ж мать!..» Обернувшись, я увидела перед собой... отца! «Видимо, он поджидал меня», – с досадой подумала я.
– Ульяна, постой! – крикнул он, и прежде, чем я успела сбежать, поймал меня за руку.
– Простите, вы, наверное, меня с кем-то путаете, – искажая голос, ответила я.
Он внимательно вглядывался в мое лицо, отыскивая знакомые черты. Я опустила голову. Наконец папа отпустил мою руку, вздохнул:
– Да, похоже, ошибся. Что ж, извините. Я не хотел вас напугать. Просто вы очень сильно похожи на мою дочь. Несколько месяцев назад она ушла из дома, с тех пор я ее не видел. Наверно, я чем-то провинился перед нею...
Я молчала, борясь с желанием его обнять. Сердце заныло. Ведь всю мою жизнь у меня не было человека дороже и роднее его.
– Извините, – еще раз сказал он и побрел прочь.
– Папа! – не выдержала я.
«Дурочка, что же я делаю!»
И как только он удивленно обернулся, я, разрыдавшись, бросилась ему на шею.
– Папулечка, прости меня. Да, это я! Конечно, я!
– Уьяночка! Это и правда ты! – Он обнял меня, прижал, погладил по голове. – Я не знаю, что происходит. Я сотню раз перечитывал твою записку. Видимо, раз ты прячешься, раз изменила внешность, у тебя какие-то проблемы. Не перебивай! Выслушай!.. Я лишь хочу, чтобы ты знала: что бы у тебя не случилось, доченька, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Ты – все, что у меня есть! Я очень, очень тебя люблю! И, если я могу тебе как-то помочь...
– Не сейчас, папа. Не сейчас! – перебила я.
– Во что же ты ввязалась, моя девочка?
– Извини, но я не могу тебе рассказать. И, пожалуйста, не преследуй меня. Дай самой во всем разобраться.
Отец стоял, растеряно теребя в руках свою шляпу.
– Когда придет время, ты обо всем узнаешь. Я расскажу. Но не сейчас.
– Обещаешь?
– Клянусь! А сейчас, пожалуйста, оставь меня. Папочка, поверь мне, так надо. Иди домой и не ищи меня.
Я зашла в здание вокзала, прислонилась спиной к стене. Оглянувшись, в окно увидела, как отец постоял какое-то время, а потом все-таки ушел, опустив голову. Я сняла очки, вытерла слезы. Надо собраться с духом, надо действовать! Сейчас не время для сопливых переживаний! И я поспешила в туалет.
