– Ну как – почему? Они вампиры, им нужна кровь, – отвечал отец.
– Но ведь они же могут брать кровь, не убивая. Вот, например, известно, что в Красновке и раньше бывали вампиры. Взять того же сына Петра Савелова, например. Он прожил у них много лет и за это время никто не пострадал. Да и вообще, кроме того случая пятилетней давности, тут не было ни одного совершенного ими убийства!
– Что ты несешь? – Отец зло выругался. – Ты их что – оправдать хочешь?
– Ну, я просто подумал как-то... – нерешительно сказал старик.
– «Поду-умал!..» Что тут думать! Осиновый кол им в грудь – и весь разговор!..
Тут отец, видно, спохватился, что может разбудить меня и Гарри, и понизил голос. А я еще долго ворочался, слушая, как они там негромко бубнят и звякают стаканами и вилками.
Утром они ушли, оставив дома меня и Гарри.
– А ты видел когда-нибудь живого вампира? – спросил я, когда мы листали книги с картинками, на которых были изображены кровавые монстры: граф Влад Дракула, Эржебет Батори... Я словно боялся поверить тому, что тогда это был не мираж.
– Видел, – гордо ответил Гарри. – И совсем недавно. Он был здесь.
– Зде-есь?.. Как?
– Он пришел сюда сам и разговаривал с дедом.
– Да ну! И какой он был? Страшный?
– Нет, обыкновенный. Бородатый только, хотя и не старый вовсе.
– А с чего ты взял, что это был вампир?
– Ты сам посуди, – Гарри как-то по-взрослому развел руками. – Во-первых, как он сумел войти в дом, если дверь была на крючке? Не знаешь? И я не знал. А потом понял: форточка-то была открыта! Вампир может проскользнуть даже в маленькую щель!.. А во-вторых... – Гарри перешел на шепот. – Он стоял у зеркала, и я не видел его отражения! Ведь известно, что у вампиров не бывает отражения.
Рассказ о форточке меня поразил. Теперь мне стало казаться, что нет места, где не грозила бы опасность.
После обеда в доме Гулова собрались все охотники. Они держали совет вокруг стола, на котором был нагроможден весь их противовампирный инвентарь: колья, распятья, серебряные стрелы, стилеты, чеснок... Из разговора мне стало ясно, что им известно нынешнее место пребывания ночной твари, и, пока не стемнело, они решили это место осадить. И теперь обсуждали, как это сделать так, чтобы соседи не всполошились и не вызвали милицию. Наконец, члены ордена пришли к какому-то решению, сгребли все со стола, рассовав по чемоданам, помолились и двинули к выходу.
– Папка! – Я догнал отца и дернул за рукав. – Пап, возьмите меня с собой.
Отец присел, обнял меня.
– Ты еще слишком мал. Давай в другой раз?
Но мне казалось в тот момент, что, если я не увижу все собственными глазами, то так и будет сидеть во мне тот панический страх перед темнотой и ночью.
– А что, – сказал дядя Сережа. – Пусть посмотрит. Ему пригодится. Он же – будущий воин Света!
И меня взяли.
Шли мы не все вместе, а разными путями.
Отец, я и Михаэль сначала долго брели вдоль железной дороги. У Михаэля за спину был закинут все тот же гитарный чехол – с виду обычный такой парень. От вокзала повернули налево и двинулись вдоль гаражей. Я даже узнал тот район, в котором тогда ловили вампира. В одном из переулков мелькнул тот самый двухэтажный дом. Когда проходили мимо клуба, я заметил других охотников. Один сидел на лавочке с толстой книгой в руках, другой рассматривал вывески кинопоказа. «Что дети, решившие поиграть в шпионов», – пришло мне на ум. Потом мы прошли в переулок и там встретили старика Гулова.
– Вон тот дом с зеленым забором, – быстро проговорил он. – Там собака. Но она на цепи в углу двора. Наши уже зашли с другой стороны. Вы идете первыми.
Старик пошел дальше, с таким видом, будто мы у него спросили, который час. Мы же приблизились к указанной калитке. Откуда ни возьмись, появились другие охотники. Отец тут же вдавил кнопку звонка над почтовым ящиком с надписью «Комсомольская, 27». Долго никто не открывал. Затем раздались торопливые шаги и девичий голосок:
– Одну минуту, – И вскоре в проеме калитки возникла темноволосая девушка. – Извините, но отца сейчас нет...
Я уж подумал, что старик указал не на ту калитку, как вдруг...
– Вон он! Скорее!.. – раздалось откуда-то с другой стороны дома.
Девушка вскрикнула, когда отец резко оттолкнул ее и ворвался во двор. Михаэль бежал следом, и в руках его уже был арбалет. Оказавшись во дворе, я чуть не упал, споткнувшись о брошенный гитарный чехол, и тут же замер при виде странного человека, в зимней шапке и темных очках, замотанного в разноцветные тряпки, что делало его похожим на нелепую куклу. Он перелазил через забор, а другая девушка (не та, что открывала калитку) пыталась ему помочь. И тут среди суеты и криков раздался хлопок – Михаэль пустил стрелу. Девушка у забора упала. Человек в разноцветных тряпках успел подхватить ее, прижал к себе. Потом вскинул голову и глянул на нас. И даже сквозь черные стекла очков я ощутил такую ярость и ненависть в этом взгляде, что меня пробил озноб.
– О, черт! – выругался Михаэль и достал еще стрелу.
Странный человек снова опустил голову. Склонившись над пронзенной арбалетной стрелой девушкой, он, казалось, не замечал охотников. Но когда один из них подбежал к нему с занесенным колом в руках, тот, вскочив, увернулся от удара и, схватив охотника за грудки, его телом прикрылся от нацеленного на него арбалета. Потом вдруг резко толкнул мужика на Михаэля и быстро перемахнул через забор. По ту сторону забора раздался вскрик, а затем крики: «Вон он! Туда!..»
Начал накрапывать дождь. Во двор вошел отец Пейн.
– Так, Михаэль и отец Жоффруа, быстро занесите раненую в дом. Вы трое – за тварью, – отдавал он распоряжения. Потом повернулся к перепуганной девушке, той, что открывала калитку. – Пойдем со мной, дитя. Я тебе сейчас все объясню. Ну, успокойся...
Когда в дом вносили раненую, во двор вбежал старик Гулов.
– Ульяна! – закричал он. – Да как же это?..
Он пощупал ее пульс, приложил ухо к груди.
– Она жива! – радостно воскликнул старик. – Да ее же к врачу надо! Вы чего? Куда вы ее несете?..
– Если с ней все в порядке, вызовем врача, – спокойно ответил отец Пейн. – Вообще-то, она помогала бежать этой твари!
Спустя час девушка, которую Гулов называл Ульяной, умерла. Старик заплакал. Отец Пейн, угрюмо поглядев на него, сказал:
– Мы должны убедиться, что тварь не заразила ее. Они же подлые и могут притворяться мертвыми, даже не дышать. Если до полуночи с ней ничего не случится, захороним ее в лесу.
– Захороним в лесу? – вскипел старик. – Вы в своем уме? У нее же отец!..
– А что ты предлагаешь? Подставить все Братство Света из-за какой-то случайной жертвы?..
Алена – та девушка, что открывала калитку – молча слушала весь этот разговор и широко раскрытыми глазами смотрела на мертвую подругу. Не знаю, что такого наговорил ей отец Пейн, но никого звать на помощь она не порывалась. Она, похоже, окаменела от ужаса.
Я вдруг возненавидел отца Пейна за его холодную злую рассудительность. Мне было жаль и эту скованную страхом и горем девушку, и ту, что по глупой ошибке попала под стрелу. Меня охватило предчувствие, что скоро станет еще страшнее.
Когда на поселок легли сумерки, а за окном разразился бешеный ливень, в дверь постучали. Охотники при этом повели себя, словно бандиты, в любое мгновение ожидавшие облавы. Алена встала с дивана, чтобы открыть, оглянулась на отца Пейна и тут же села. Тот ответил ей коротким кивком и холодным прищуренным взглядом. В принципе, ей ничего не надо было объяснять. Она видела нацеленный в нее арбалет, колья в руках охотников и прекрасно понимала, что ради «спасения мира» они ни перед чем не остановятся.
– Кто там? – спросила Алена.
– Орден! – раздалось из-за двери.
Девушка взглянула на отца Пейна.
– Открой, – хмуро повелел тот. – Это вернулись те, кто ушли за тварью. Дай Бог, чтобы новости были хорошие.
Новости были отвратительные. Из троих вернулся лишь один – тот самый новичок. Он весь дрожал. Задыхаясь и глотая слова, он рассказал, как умерли те двое, что были с ним.
Так началась та ночь.
Отец Пейн прохаживался взад-вперед перед мертвой девушкой, покоящийся на столе, бормоча глухие молитвы и ругательства. Казалось, его мало трогала ее смерть, как, впрочем, и гибель членов его ордена. Что касается последних, так он больше сожалел о том, что охотников стало меньше, а значит, больше причин для беспокойства. И, может, они тоже уже обратились...
А беспокоиться было отчего. Сразу же с наступлением темноты пропал Михаэль. Просто исчез, и никто не знал, где он. Кто-то видел, как он выходил во двор. Но сколько фонари ни шарили по кустам темного сада, никаких следов охотника обнаружить не удалось. Идти искать дальше никто не решился, и, по-моему, все были уверены, что его нет в живых.
– Проклятая тварь! – не переставал ругаться отец Пейн. – Придется ждать рассвета, а утром сматываться в Погорск и собирать подмогу. Ясно, что он уже не один!
На улице раздался крик. Все вскочили, хватая колья и стилеты. Лишь новичок стоял, меланхолично поглаживая распятье на груди, словно душой уже был на небесах. Услышав в свой адрес: «Чего стал?», – он вздрогнул и тоже взял со стола кол. Я подумал тогда, что он этой штукой даже муху убить не посмеет, не говоря уже... В общем, я оказался прав – он умер следующим.
– Будь здесь, – бросил мне отец и скрылся за дверью вслед за остальными.
Алена ушла в свою комнату. Я остался один.
Мне было страшно находиться наедине с мертвой. Я раньше никогда не видел мертвецов. Однако вскоре мне вдруг показалось, что девушка вовсе не мертва, а просто спит каким-то кошмарным, нечеловеческим сном... И вот она пробуждается, медленно поднимается и садится на столе. Призрачный свет настольной лампы (отец Пейн запретил включать верхний свет, и шторы были плотно задернуты) бросает на пол и стену черную тень стола. У «мертвой» тени нет! Какое-то время она молча сидит на столе, словно отходит ото сна. Но я-то знаю, что это был за сон, так как вижу темное пятно у нее на груди – там, куда попала стрела. А теперь она смотрит на меня, слегка наклонив голову: лицо в свете настольной лампы бледно, как снег, а глаза словно горят каким-то внутренним адским огнем. Мне кажется, что она что-то хочет сказать, но приоткрытый рот обнажает...
Я кричу, что есть мочи. Девушка на столе вздрагивает и вскакивает, вся подобравшись, словно тигрица, готовая к прыжку... За дверью раздаются топот и голоса, яркой полоской света распахивается дверь, и вот я уже вижу пустой, залитый кровью стол. Меня кто-то крепко держит (отец?!), а я не перестаю кричать...
– Проклятье! Надо было кому-нибудь остаться здесь, – голос отца Пейна. – Сразу нужно было вогнать кол этой суке...
Немного придя в себя, я понял, что произошло. Увидел наполовину сорванную штору на окне и разбитое оконное стекло, звон которого я не услышал в собственном крике. Скоро в комнату внесли обезображенное тело новичка и положили на место ожившей и исчезнувшей девушки. Я заметил, что из груди у него уже торчит кол.
– Надо сваливать из поселка сейчас же, – сказал дядя Сережа. – Иначе до утра нам не дожить. Их тут точно уже не меньше пяти.
– И что ты предлагаешь? – спросил мой отец.
– Сейчас все вместе идем к гостинице. Там собираем шмотки и на машине возвращаемся сюда за телом.
Отец Пейн кивнул. Спрятав оружие под одежду, охотники покинули кошмарный дом. Отец Пейн перед уходом повернулся к Алене:
– Мы скоро вернемся. И помни то, о чем я говорил!..
Пока шли по темным переулкам, было невыносимо жутко, и не только мне. Я видел, что все постоянно смотрят по сторонам, и многие держат руку за пазухой. Я и сам не выпускал из рук небольшое распятие, которое мне дал отец, но мало верил, что оно мне сможет помочь. Когда вышли на освещенную бледно-фиолетовым светом фонарей дорогу, стало немного спокойней. Но потом слева потянулись мрачные ряды гаражей, словно зазывая в преисподнюю своими темными коридорами. Я с надеждой посмотрел вперед, туда, где разноцветными огнями сверкал Красновский железнодорожный вокзал, и молил Бога, чтобы мы благополучно до него дошли. И, видимо, Бог, услышал мои молитвы. Потому что напали сразу за вокзалом.
Первое, что мы услышали, это треск рвущейся одежды и короткий вскрик. Мелькнул чей-то силуэт во мраке, а в следующее мгновение меня сбили с ног. Я упал, ударившись головой о бетонный бордюр, и чуть не потерял сознание. В голове звенело, а мир наполнился тенями. И вдруг кто-то подхватил меня и понес. Я начал биться, но услышал знакомый голос у самого уха:
– Тихо! Все хорошо.
На землю отец меня поставил только у дверей гостиницы. Он долго не мог найти ключ от комнаты – руки тряслись. Наконец, нашел и, едва мы оказались в номере, быстро запер дверь изнутри. Осмотрев кровавую ссадину на моей макушке, спросил:
– Больно?
– Так, ничего, – ответил я, хотя было очень больно.
Отец принялся швырять в чемодан вещи. Я не сводил глаз с окна и думал о том, что форточка, слава Богу, закрыта. И вдруг заметил черный силуэт. Он зловеще вырос по ту сторону занавески, словно на экране. Форточка с легким скрипом отворилась, силуэт за занавеской пропал. И через мгновение он уже стоял в комнате. Блестящие темные глаза, свалявшаяся мокрая борода, оскаленные клыки. Я окаменел от ужаса. Мне хотелось кричать, но голос стал в горле твердым и колючим комом. Отец схватил распятие и метнулся ко мне, задев стол. Собранный чемодан упал, со стуком разлетелись по полу орудия охоты.
– Ты!.. – сдавленно произнес отец, одной рукой прижимая меня, а другой выставляя перед собой распятие.
Вампир резко отвел руку с распятием и ударил отца в лицо. Сила была такая, что тот отлетел к стене ударился о нее спиной и упал ничком. Он тут же перевернулся, стал дрожащей рукой шарить по полу в поисках оружия. Нашел распятие, поднял. Но в тот же миг вампир набросился на него, как зверь, схватил за волосы и коленом придавил грудь.
– Убийцу искал? – прохрипел он. – Так вот он я!
И впился зубами в его горло. Брызнула кровь... Отец судорожно дернулся, распятие выпало из руки. Вампир разжал клыки, задрал голову, словно хотел проглотить то, чем был полон его рот. И вдруг выплеснул кровь жертве в лицо. Потом повернулся ко мне и, кивнув на отца, прохрипел:
– Ну как? Нравится?..
Я все так же не мог кричать. Теперь вместо крика наружу рвалась тошнота. Но я боялся даже шевельнуться. Вампир между тем встал и приблизился ко мне настолько, что я почувствовал сладковатый сырой запах из его окровавленной пасти. Я не сводил глаз с розовых клыков. Он поднял руку, и я в смертном ужасе закрыл глаза. Но его рука вдруг ласково, по-отечески погладила меня по голове.
– Ты будешь ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, – раздался его шепот у самого уха. – И правильно. Таких, как я, надо ненавидеть!..
Отец целую вечность пролежал на полу, а я, несмотря на то, что ночная тварь давно покинула наш гостиничный номер, так и не решался к нему подойти. Сначала меня долго тошнило, и мне казалось, что вся комната пропитана тем тошнотворным сладковатым дыханием.
– Сынок!.. – со стоном позвал отец. – Поди сюда...
Я, наконец, нашел в себе мужество, чтобы приблизиться к отцу. Помог ему сесть и невольно отвернулся при виде рваной раны у него на шее.
– Сын... слушай внимательно... Вот там лежит кол...
– Но ведь они же могут брать кровь, не убивая. Вот, например, известно, что в Красновке и раньше бывали вампиры. Взять того же сына Петра Савелова, например. Он прожил у них много лет и за это время никто не пострадал. Да и вообще, кроме того случая пятилетней давности, тут не было ни одного совершенного ими убийства!
– Что ты несешь? – Отец зло выругался. – Ты их что – оправдать хочешь?
– Ну, я просто подумал как-то... – нерешительно сказал старик.
– «Поду-умал!..» Что тут думать! Осиновый кол им в грудь – и весь разговор!..
Тут отец, видно, спохватился, что может разбудить меня и Гарри, и понизил голос. А я еще долго ворочался, слушая, как они там негромко бубнят и звякают стаканами и вилками.
Утром они ушли, оставив дома меня и Гарри.
– А ты видел когда-нибудь живого вампира? – спросил я, когда мы листали книги с картинками, на которых были изображены кровавые монстры: граф Влад Дракула, Эржебет Батори... Я словно боялся поверить тому, что тогда это был не мираж.
– Видел, – гордо ответил Гарри. – И совсем недавно. Он был здесь.
– Зде-есь?.. Как?
– Он пришел сюда сам и разговаривал с дедом.
– Да ну! И какой он был? Страшный?
– Нет, обыкновенный. Бородатый только, хотя и не старый вовсе.
– А с чего ты взял, что это был вампир?
– Ты сам посуди, – Гарри как-то по-взрослому развел руками. – Во-первых, как он сумел войти в дом, если дверь была на крючке? Не знаешь? И я не знал. А потом понял: форточка-то была открыта! Вампир может проскользнуть даже в маленькую щель!.. А во-вторых... – Гарри перешел на шепот. – Он стоял у зеркала, и я не видел его отражения! Ведь известно, что у вампиров не бывает отражения.
Рассказ о форточке меня поразил. Теперь мне стало казаться, что нет места, где не грозила бы опасность.
После обеда в доме Гулова собрались все охотники. Они держали совет вокруг стола, на котором был нагроможден весь их противовампирный инвентарь: колья, распятья, серебряные стрелы, стилеты, чеснок... Из разговора мне стало ясно, что им известно нынешнее место пребывания ночной твари, и, пока не стемнело, они решили это место осадить. И теперь обсуждали, как это сделать так, чтобы соседи не всполошились и не вызвали милицию. Наконец, члены ордена пришли к какому-то решению, сгребли все со стола, рассовав по чемоданам, помолились и двинули к выходу.
– Папка! – Я догнал отца и дернул за рукав. – Пап, возьмите меня с собой.
Отец присел, обнял меня.
– Ты еще слишком мал. Давай в другой раз?
Но мне казалось в тот момент, что, если я не увижу все собственными глазами, то так и будет сидеть во мне тот панический страх перед темнотой и ночью.
– А что, – сказал дядя Сережа. – Пусть посмотрит. Ему пригодится. Он же – будущий воин Света!
И меня взяли.
Шли мы не все вместе, а разными путями.
Отец, я и Михаэль сначала долго брели вдоль железной дороги. У Михаэля за спину был закинут все тот же гитарный чехол – с виду обычный такой парень. От вокзала повернули налево и двинулись вдоль гаражей. Я даже узнал тот район, в котором тогда ловили вампира. В одном из переулков мелькнул тот самый двухэтажный дом. Когда проходили мимо клуба, я заметил других охотников. Один сидел на лавочке с толстой книгой в руках, другой рассматривал вывески кинопоказа. «Что дети, решившие поиграть в шпионов», – пришло мне на ум. Потом мы прошли в переулок и там встретили старика Гулова.
– Вон тот дом с зеленым забором, – быстро проговорил он. – Там собака. Но она на цепи в углу двора. Наши уже зашли с другой стороны. Вы идете первыми.
Старик пошел дальше, с таким видом, будто мы у него спросили, который час. Мы же приблизились к указанной калитке. Откуда ни возьмись, появились другие охотники. Отец тут же вдавил кнопку звонка над почтовым ящиком с надписью «Комсомольская, 27». Долго никто не открывал. Затем раздались торопливые шаги и девичий голосок:
– Одну минуту, – И вскоре в проеме калитки возникла темноволосая девушка. – Извините, но отца сейчас нет...
Я уж подумал, что старик указал не на ту калитку, как вдруг...
– Вон он! Скорее!.. – раздалось откуда-то с другой стороны дома.
Девушка вскрикнула, когда отец резко оттолкнул ее и ворвался во двор. Михаэль бежал следом, и в руках его уже был арбалет. Оказавшись во дворе, я чуть не упал, споткнувшись о брошенный гитарный чехол, и тут же замер при виде странного человека, в зимней шапке и темных очках, замотанного в разноцветные тряпки, что делало его похожим на нелепую куклу. Он перелазил через забор, а другая девушка (не та, что открывала калитку) пыталась ему помочь. И тут среди суеты и криков раздался хлопок – Михаэль пустил стрелу. Девушка у забора упала. Человек в разноцветных тряпках успел подхватить ее, прижал к себе. Потом вскинул голову и глянул на нас. И даже сквозь черные стекла очков я ощутил такую ярость и ненависть в этом взгляде, что меня пробил озноб.
– О, черт! – выругался Михаэль и достал еще стрелу.
Странный человек снова опустил голову. Склонившись над пронзенной арбалетной стрелой девушкой, он, казалось, не замечал охотников. Но когда один из них подбежал к нему с занесенным колом в руках, тот, вскочив, увернулся от удара и, схватив охотника за грудки, его телом прикрылся от нацеленного на него арбалета. Потом вдруг резко толкнул мужика на Михаэля и быстро перемахнул через забор. По ту сторону забора раздался вскрик, а затем крики: «Вон он! Туда!..»
Начал накрапывать дождь. Во двор вошел отец Пейн.
– Так, Михаэль и отец Жоффруа, быстро занесите раненую в дом. Вы трое – за тварью, – отдавал он распоряжения. Потом повернулся к перепуганной девушке, той, что открывала калитку. – Пойдем со мной, дитя. Я тебе сейчас все объясню. Ну, успокойся...
Когда в дом вносили раненую, во двор вбежал старик Гулов.
– Ульяна! – закричал он. – Да как же это?..
Он пощупал ее пульс, приложил ухо к груди.
– Она жива! – радостно воскликнул старик. – Да ее же к врачу надо! Вы чего? Куда вы ее несете?..
– Если с ней все в порядке, вызовем врача, – спокойно ответил отец Пейн. – Вообще-то, она помогала бежать этой твари!
Спустя час девушка, которую Гулов называл Ульяной, умерла. Старик заплакал. Отец Пейн, угрюмо поглядев на него, сказал:
– Мы должны убедиться, что тварь не заразила ее. Они же подлые и могут притворяться мертвыми, даже не дышать. Если до полуночи с ней ничего не случится, захороним ее в лесу.
– Захороним в лесу? – вскипел старик. – Вы в своем уме? У нее же отец!..
– А что ты предлагаешь? Подставить все Братство Света из-за какой-то случайной жертвы?..
Алена – та девушка, что открывала калитку – молча слушала весь этот разговор и широко раскрытыми глазами смотрела на мертвую подругу. Не знаю, что такого наговорил ей отец Пейн, но никого звать на помощь она не порывалась. Она, похоже, окаменела от ужаса.
Я вдруг возненавидел отца Пейна за его холодную злую рассудительность. Мне было жаль и эту скованную страхом и горем девушку, и ту, что по глупой ошибке попала под стрелу. Меня охватило предчувствие, что скоро станет еще страшнее.
Когда на поселок легли сумерки, а за окном разразился бешеный ливень, в дверь постучали. Охотники при этом повели себя, словно бандиты, в любое мгновение ожидавшие облавы. Алена встала с дивана, чтобы открыть, оглянулась на отца Пейна и тут же села. Тот ответил ей коротким кивком и холодным прищуренным взглядом. В принципе, ей ничего не надо было объяснять. Она видела нацеленный в нее арбалет, колья в руках охотников и прекрасно понимала, что ради «спасения мира» они ни перед чем не остановятся.
– Кто там? – спросила Алена.
– Орден! – раздалось из-за двери.
Девушка взглянула на отца Пейна.
– Открой, – хмуро повелел тот. – Это вернулись те, кто ушли за тварью. Дай Бог, чтобы новости были хорошие.
Новости были отвратительные. Из троих вернулся лишь один – тот самый новичок. Он весь дрожал. Задыхаясь и глотая слова, он рассказал, как умерли те двое, что были с ним.
Так началась та ночь.
Отец Пейн прохаживался взад-вперед перед мертвой девушкой, покоящийся на столе, бормоча глухие молитвы и ругательства. Казалось, его мало трогала ее смерть, как, впрочем, и гибель членов его ордена. Что касается последних, так он больше сожалел о том, что охотников стало меньше, а значит, больше причин для беспокойства. И, может, они тоже уже обратились...
А беспокоиться было отчего. Сразу же с наступлением темноты пропал Михаэль. Просто исчез, и никто не знал, где он. Кто-то видел, как он выходил во двор. Но сколько фонари ни шарили по кустам темного сада, никаких следов охотника обнаружить не удалось. Идти искать дальше никто не решился, и, по-моему, все были уверены, что его нет в живых.
– Проклятая тварь! – не переставал ругаться отец Пейн. – Придется ждать рассвета, а утром сматываться в Погорск и собирать подмогу. Ясно, что он уже не один!
На улице раздался крик. Все вскочили, хватая колья и стилеты. Лишь новичок стоял, меланхолично поглаживая распятье на груди, словно душой уже был на небесах. Услышав в свой адрес: «Чего стал?», – он вздрогнул и тоже взял со стола кол. Я подумал тогда, что он этой штукой даже муху убить не посмеет, не говоря уже... В общем, я оказался прав – он умер следующим.
– Будь здесь, – бросил мне отец и скрылся за дверью вслед за остальными.
Алена ушла в свою комнату. Я остался один.
Мне было страшно находиться наедине с мертвой. Я раньше никогда не видел мертвецов. Однако вскоре мне вдруг показалось, что девушка вовсе не мертва, а просто спит каким-то кошмарным, нечеловеческим сном... И вот она пробуждается, медленно поднимается и садится на столе. Призрачный свет настольной лампы (отец Пейн запретил включать верхний свет, и шторы были плотно задернуты) бросает на пол и стену черную тень стола. У «мертвой» тени нет! Какое-то время она молча сидит на столе, словно отходит ото сна. Но я-то знаю, что это был за сон, так как вижу темное пятно у нее на груди – там, куда попала стрела. А теперь она смотрит на меня, слегка наклонив голову: лицо в свете настольной лампы бледно, как снег, а глаза словно горят каким-то внутренним адским огнем. Мне кажется, что она что-то хочет сказать, но приоткрытый рот обнажает...
Я кричу, что есть мочи. Девушка на столе вздрагивает и вскакивает, вся подобравшись, словно тигрица, готовая к прыжку... За дверью раздаются топот и голоса, яркой полоской света распахивается дверь, и вот я уже вижу пустой, залитый кровью стол. Меня кто-то крепко держит (отец?!), а я не перестаю кричать...
– Проклятье! Надо было кому-нибудь остаться здесь, – голос отца Пейна. – Сразу нужно было вогнать кол этой суке...
Немного придя в себя, я понял, что произошло. Увидел наполовину сорванную штору на окне и разбитое оконное стекло, звон которого я не услышал в собственном крике. Скоро в комнату внесли обезображенное тело новичка и положили на место ожившей и исчезнувшей девушки. Я заметил, что из груди у него уже торчит кол.
– Надо сваливать из поселка сейчас же, – сказал дядя Сережа. – Иначе до утра нам не дожить. Их тут точно уже не меньше пяти.
– И что ты предлагаешь? – спросил мой отец.
– Сейчас все вместе идем к гостинице. Там собираем шмотки и на машине возвращаемся сюда за телом.
Отец Пейн кивнул. Спрятав оружие под одежду, охотники покинули кошмарный дом. Отец Пейн перед уходом повернулся к Алене:
– Мы скоро вернемся. И помни то, о чем я говорил!..
Пока шли по темным переулкам, было невыносимо жутко, и не только мне. Я видел, что все постоянно смотрят по сторонам, и многие держат руку за пазухой. Я и сам не выпускал из рук небольшое распятие, которое мне дал отец, но мало верил, что оно мне сможет помочь. Когда вышли на освещенную бледно-фиолетовым светом фонарей дорогу, стало немного спокойней. Но потом слева потянулись мрачные ряды гаражей, словно зазывая в преисподнюю своими темными коридорами. Я с надеждой посмотрел вперед, туда, где разноцветными огнями сверкал Красновский железнодорожный вокзал, и молил Бога, чтобы мы благополучно до него дошли. И, видимо, Бог, услышал мои молитвы. Потому что напали сразу за вокзалом.
Первое, что мы услышали, это треск рвущейся одежды и короткий вскрик. Мелькнул чей-то силуэт во мраке, а в следующее мгновение меня сбили с ног. Я упал, ударившись головой о бетонный бордюр, и чуть не потерял сознание. В голове звенело, а мир наполнился тенями. И вдруг кто-то подхватил меня и понес. Я начал биться, но услышал знакомый голос у самого уха:
– Тихо! Все хорошо.
На землю отец меня поставил только у дверей гостиницы. Он долго не мог найти ключ от комнаты – руки тряслись. Наконец, нашел и, едва мы оказались в номере, быстро запер дверь изнутри. Осмотрев кровавую ссадину на моей макушке, спросил:
– Больно?
– Так, ничего, – ответил я, хотя было очень больно.
Отец принялся швырять в чемодан вещи. Я не сводил глаз с окна и думал о том, что форточка, слава Богу, закрыта. И вдруг заметил черный силуэт. Он зловеще вырос по ту сторону занавески, словно на экране. Форточка с легким скрипом отворилась, силуэт за занавеской пропал. И через мгновение он уже стоял в комнате. Блестящие темные глаза, свалявшаяся мокрая борода, оскаленные клыки. Я окаменел от ужаса. Мне хотелось кричать, но голос стал в горле твердым и колючим комом. Отец схватил распятие и метнулся ко мне, задев стол. Собранный чемодан упал, со стуком разлетелись по полу орудия охоты.
– Ты!.. – сдавленно произнес отец, одной рукой прижимая меня, а другой выставляя перед собой распятие.
Вампир резко отвел руку с распятием и ударил отца в лицо. Сила была такая, что тот отлетел к стене ударился о нее спиной и упал ничком. Он тут же перевернулся, стал дрожащей рукой шарить по полу в поисках оружия. Нашел распятие, поднял. Но в тот же миг вампир набросился на него, как зверь, схватил за волосы и коленом придавил грудь.
– Убийцу искал? – прохрипел он. – Так вот он я!
И впился зубами в его горло. Брызнула кровь... Отец судорожно дернулся, распятие выпало из руки. Вампир разжал клыки, задрал голову, словно хотел проглотить то, чем был полон его рот. И вдруг выплеснул кровь жертве в лицо. Потом повернулся ко мне и, кивнув на отца, прохрипел:
– Ну как? Нравится?..
Я все так же не мог кричать. Теперь вместо крика наружу рвалась тошнота. Но я боялся даже шевельнуться. Вампир между тем встал и приблизился ко мне настолько, что я почувствовал сладковатый сырой запах из его окровавленной пасти. Я не сводил глаз с розовых клыков. Он поднял руку, и я в смертном ужасе закрыл глаза. Но его рука вдруг ласково, по-отечески погладила меня по голове.
– Ты будешь ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, – раздался его шепот у самого уха. – И правильно. Таких, как я, надо ненавидеть!..
Отец целую вечность пролежал на полу, а я, несмотря на то, что ночная тварь давно покинула наш гостиничный номер, так и не решался к нему подойти. Сначала меня долго тошнило, и мне казалось, что вся комната пропитана тем тошнотворным сладковатым дыханием.
– Сынок!.. – со стоном позвал отец. – Поди сюда...
Я, наконец, нашел в себе мужество, чтобы приблизиться к отцу. Помог ему сесть и невольно отвернулся при виде рваной раны у него на шее.
– Сын... слушай внимательно... Вот там лежит кол...
