Я вдруг понял, что он имеет в виду, и отпрянул, замотав головой.
– Хорошо, хорошо... Пусть ты не сможешь сделать это... Тогда подай вон тот ремешок... Да-да, этот. – Он взял у меня длинный прочный ремень, одним концом привязал его к запястью левой руки. Потом с трудом переполз к батарее. – Теперь заведи этот конец вот сюда... Так. Привязывай и эту руку... Делай, что я говорю!.. Покрепче. Еще на один узел... И слушай. Сейчас ты пойдешь и разыщешь отца Пейна, или дядю Сережу, или еще кого из наших. Кто-то ведь должен был выжить... Они мне помогут.
Я знал, что он меня обманывает и успокаивает, и все же сделал так, как он говорил. Ни отца Пейна, ни дяди Сережи в гостинице не оказалось. Когда я вернулся в наш номер, отец как-то странно дергался на полу...
– Нет никого?.. Тогда развяжи ремень!
Его глаза так и сверлили меня. Я прошептал:
– Нет!
– Да ты что, гаденыш... – захрипел он, задыхаясь от злости, боли и еще чего-то такого, что происходило внутри него. – Развяжи, говорю, тварь такая!..
И снова стал с усилием дергаться, от натуги перекосив лицо. Пытался оборвать ремень, удерживающий его у батареи. Тот, к счастью, выдержал. Я отступил, не отрывая глаз от отца. Мне даже страшно было подумать, что тот мог со мной сделать, лопни ремень. И я вспомнил вдруг ту убитую девушку, ожившую на столе, и лицо бородатого вампира...
Отыскав среди разбросанных по полу вещей аптечку, я раскрыл ее:
– Что нужно делать?
Отец какое-то время молчал, тяжело дыша. Потом словно пришел в себя.
– Безнадежно... – качнул он головой, тоскливо посмотрев на меня. – Ладно. Достань из кармашка пузырек с синей этикеткой. Да, вот он...
Но самое страшное было в том, что он менялся. Менялся прямо на глазах, причем не столько внешне, сколько внутренне. На каждую мою ошибку он реагировал все резче. Когда я второй раз стал обрабатывать мазью его рану, он вдруг ударил меня головой в подбородок так, что я упал, и в глазах у меня все поплыло как в тумане. Но это был мой отец, я любил его!
Несмотря ни на что, я не терял надежды вернуть его обратно в люди. До тех пор, пока он вдруг не отшвырнул меня ногой к кровати, зарычав:
– Пошел вон, мразь!..
И тут я увидел его рот! Отец тоже это почувствовал, потому что внезапно замолчал, облизнул губы и медленно обреченно опустил голову.
– Проклятье! – выдохнул он.
У него были клыки! И я понял, что теперь точно все безнадежно.
– Прости меня, сынок, – прошептал он, с трудом собирая остатки человечности. – Прости!
За окном мелькнул свет фар, у гостиницы остановился белый микроавтобус. Хлопнули дверцы, раздались знакомые голоса. Отец Пейн и дядя Сережа. А с ними, похоже, еще один, которого называли отцом Ниваром. Они живы!
– Глянь, может, отец Жоффруа тоже вернулся, – послышался в коридоре голос отца Пейна.
Раздался стук в нашу дверь.
– Открой, – бесцветным тоном сказал отец.
Я не шелохнулся.
– Нет никого. – Голос дяди Сережи.
– Ладно, соберем свое барахло, потом захватим вещи отца Жоффруа и остальных братьев. Бросать-то все это опасно.
– Слушай, а сынишка с ним был?..
Голоса, удаляясь, стихли.
– Это все равно случится, – сказал отец. – Открой им, когда вернутся. Я в любом случае уже не жилец, пойми это.
Я сидел молча. Я размышлял, глядя на длинный серебряный кинжал с рукояткой в виде распятья, сверкающий острым лезвием. Потом встал, поднял его и уверенно направился к отцу.
– Ты что, сынок? – прошептал он в ужасе, выкатив глаза. – Одумайся, не выпускай зверя!..
Я стал перед ним на колени, сжимая кинжал.
– Смотри, папа. Ты ведь этого хочешь?
Я не мог сделать это медленно, как показывают в кино, у меня просто не хватило бы духу. Потому я очень быстро полоснул себе по венам и, стиснув от боли губы, так же быстро поднес руку к его лицу. Я боялся, что через мгновение уже не смогу этого сделать. Отец отпрянул, отвернулся, словно я сунул ему в лицо факел. Но, видимо, я оказался прав: он хотел этого! Помедлив, папа жадно припал к моей руке, на эти мгновения утратив все былое, предаваясь тому новому, что переполняло все его существо. Я сжал зубы и отвернулся. А потом, не теряя времени, я наклонился к его связанной руке и тоже полоснул по ней кинжалом. Несколько секунд смотрел на порез. Отвращение и страх душили меня, мне вдруг захотелось вскочить и убежать. И все же я нашел в себе силы и сделал пару глотков. Его крови! Крови вампира! Потом разрезал ремень и бросил кинжал.
Отец медленно приходил в себя. Сначала он долго смотрел на меня невидящими глазами, как бы насквозь. Потом его взгляд столкнулся с преградой, и он узнал меня. Еще немного погодя до него стало доходить, что именно произошло.
– Теперь во мне снова течет твоя кровь! Я остаюсь твоим сыном, – сказал я и придвинулся к нему.
Отец обнял меня, прижал к груди.
– Эх, сынок!.. – только и сказал он, тяжело вздохнув.
В коридоре застучали шаги.
– Ну что, вскрываем дверь отца Жоффруа? – послышался знакомый голос.
Оконное стекло со звоном осыпалось как раз в тот момент, когда в номер ввалились охотники. Отец спрыгнул на землю, подхватил меня с подоконника, и мы побежали.
– Твари!.. Черт, я же говорил!.. – донеслось из окна.
Но преследовать нас в ночной темноте охотники не решились».
Я долго молчал, глядя на последние строки. Наконец вымолвил:
– Поверить не могу! Отец Жоффруа и его сын! Но магистр сказал, что они... погибли!
– Да, погибли. Вот только месяцев через пять после этих событий. Стараниями вашего же магистра, – ответила Ульяна, бережно забрав у меня из рук рукопись. – Вскоре после того, как они перекинулись, Рутра разыскал их. Другой бы прикончил, и было б поделом, за прошлые заслуги в истреблении нам подобных, но только не Рутра. Этот пацифист, наоборот, помогал бывшему охотнику и его чаду адоптироваться к новой жизни. Ведь у таких как мы проблема скорее не в том, как приспособиться к новому питательному рациону и научиться прятаться от света, а как с такими заморочками выжить среди обычных людей, не вызывая косых взглядов и желания тебя прикончить. Вот Рутра и объяснял вашему отцу Жоффруа и его сынишке, что по чем. Какое-то время они жили в доме Марты, потом съехали. А спустя пару месяцев выяснилось, что отец Пейн все-таки напал на их след. Помнишь статью о том, как сгорели заживо мужик с сыном? Вот-вот...
– Не знал.
– А если бы узнал, пожалел бы? – Ульяна глянула мне в глаза. – Или помог бы магистру воткнуть осиновый кол в своего перекинувшегося коллегу?
Я промолчал. Ответ был очевиден: тогда бы – непременно. А вот сейчас...
– Ну а дальше, как ты понимаешь, начинается моя история, – сказала Ульяна. – Интересно?
– Еще бы!
Перерождение
«Я очнулась. Открыв глаза, увидела серый шифер потолка. Сообразила: похоже, сарай. Во многих местах на стенах сияли яркие полоски – сквозь щели между досок пробивался дневной свет. Поднявшись с полуистлевшей соломы, осмотрелась. Меня окружал какой-то хлам: разломанная мебель, оконные рамы без стекол, ведра, канистры, тряпки, стопки старых газет и прочая дрянь. Небось домовитые хозяева годами стаскивали сюда любую рухлядь, какая попадалась им на глаза на свалках – вдруг в хозяйстве пригодиться? Дверь была слегка приоткрыта, видимо, так я сюда и попала. Оставался вопрос: зачем? Во все еще раскалывающейся от боли башке последнее смутное воспоминание – пронзительное жжение в груди и Мун, обернутый в тряпье, склонившейся надо мной... Охотники!
Я с ужасом вскочила на ноги. Но тут же успокоилась: даже если это и было, то давно – будто в другой жизни. А между нею и настоящим моментом – вереница каких-то полубредовых вспышек, обрывков сознания: ночные улицы, дома, деревья, фонари, лица... Я на кого-то напала? Убила?.. Впрочем, не была уверена.
В груди болело. Ощупав одежду в районе сердца, обнаружила дыру в корке запекшийся крови. А за ней еще одну – в моем теле. Палец на две фаланги вошел в начавшую заживать рану. Арбалетная стрела! Точно в сердце! Но как я выжила?..
И вдруг поняла, как. Во-первых, припомнила рассказы Муна о том, как это произошло с ним, а во-вторых, несмотря на полумрак подвала, я отлично все видела, словно кошка. Неужели я теперь стала как он? Чтобы появилось еще и «в-третьих», я вспомнила о том, что вампиры обладают сверхчеловеческой силой. Подойдя к двери, я размахнулась и со всей силы ударила в нее. Кулак пробил доску, словно альбомный лист, я же взвыла от боли. Силы-то прибавилось, да только б и ума не помешало: я едва не сломала кости! Физиологически ведь я осталась сама собой – хрупкой девчонкой. Да еще и руку, пробившую дверь, обдало таким жалом, будто я сунула ее в кипящий котел – по ту сторону же солнечный день! Я с воплем отскочила в дальний темный угол сарая, едва не обрушив на себя стену хлама. Поскуливая, осмотрела покрасневшую ноющую руку. Закусила губу, чтобы не разрыдаться. Оставалось надеяться, что про быстрое заживление ран у вампиров тоже не миф.
Вдруг снаружи раздались шаги. «Вот же черт! Ну и дура!» – отругала я себя. – Сарай ведь наверняка чей-то, и своей идиотской выходкой я привлекла внимание хозяев». Я успела завалить себя какими-то тряпками, и сама прикинуться ветошью в тот самый миг, когда дверь распахнулась. Я не видела того, кто вошел, лишь слышала. Какой-то человек прошелся по сараю, старчески покряхтел и вышел, захлопнув дверь. Я выдохнула – пронесло. Но зато теперь я на все сто была уверена на счет того, кем я стала.
До темноты сидела тихо. Когда же дыра в двери достаточно потускнела – на улице стемнело, незаметно выбралась из сарая и бросилась домой. Отца, к счастью, там не оказалось. Да только и Муна тоже. Лишь на столе в комнате, в которой он жил, я обнаружила его записки. Прочла последнюю страницу, и сердце мое обмерло:
– Нет!..
Быстро сгущались сумерки, накрывая Красновку покрывалом ночи. На западе догорал закат, и две яркие кровавые полосы рельсов убегали вдаль. Я упала на колени на острые камни железнодорожной насыпи перед опаленными ошметками одежды, взяла в руки холодный пепел. Ветер тут же подхватил его и понес серым облачком, рассыпая по гранитной щебенке. Мун!..
– Ну вот и все, – прошептала я, словно эта пыль погасшей жизни могла услышать крик моей души. «Дерьмовой жизни!..» – так бы, наверное, сказал он. Я в исступлении колотила кулаками холодные камни, проклиная судьбу, вернувшую мне жизнь, но отобравшую его. Мне хотелось, нет, даже не кричать... выть! И крушить этот мир. А ведь он так и не узнал, что я выжила. Что меня спасла его кровь. И та наша единственная ночь...
Потом я долго сидела у железнодорожной насыпи. За моей спиной, гремя вагонами, неслись поезда. Вдали угасала алая полоска заката. Но мне было все равно. «Зачем мне жить, если его нет? – в отчаянии думала я. – Ради чего?»
И вдруг я поняла, для чего судьба дала мне второй шанс. Я встала, вытерла слезы, поднялась на насыпь и бросила взгляд на разгорающийся огнями домов поселок. Там накрывали ужинать, там садились к телевизорам, там целовали детей, там любили и ругались. Мун мертв, а они...
– Я покажу вам, что такое быть настоящим вампиром!
Уж не знаю, совпадение ли или происки судьбы, но в тот момент я вдруг услышала рядом скрежет гравия, равномерный. Шаги! Присев, я вгляделась во мрак и увидела бредущего по железнодорожной насыпи человека. В черном! Это был ты, Слава!
Да-да, именно я тогда гнала тебя по лесу. Твое бегство было бессмысленным, со своими новыми способностями я могла даже не бежать – едва ли не идти рядом. Но я не торопилась нападать. Я наслаждалась местью! Я упивалась твоим страхом, ждала, когда ты упадешь обессиленный, обреченно покоряясь судьбе, станешь молить о пощаде. Вот тогда бы я выступила из мрака и разорвала б тебе глотку. И в этот момент расплаты сполна ощутила бы оргазм справедливости, торжествующего возмездия.
И вот этот момент настал. Ты наконец упал и не стал подниматься, не потому что у тебя не осталось сил бежать, а потому что сдался, смирился, покорился судьбе, был раздавлен неизбежностью. Я же стояла над тобой, торжествуя, как гладиатор над поверженным на арене врагом. И когда я опустилась тебе на грудь, когда занесла клыки для смертельного удара... я вдруг поняла, что не могу этого сделать! Я смотрела на тебя, такого жалкого, стонущего, испуганного, все внутри меня вопило: «Убей! Отомсти! Он – враг!» Но время шло, а я все не решалась пронзить клыками твое горло. Я-то думала, что, став вампиршей, превращусь в хладнокровного убийцу, что человеческие принципы уйдут вместе с прошлой жизнь. И тут только поняла, что по-прежнему остаюсь собой, что изменилось лишь мое тело.
И все-таки я заставила себя вспомнить Муна, представить всю боль, пережитую им за годы скитаний из-за таких, как ты, его глаза и улыбку: не вампира – человека! «Почему эта мразь жива, а его больше нет?» – упрекала я себя, рассматривая твое бледное от ужаса лицо. Вот тогда-то я и переборола себя: схватила тебя за волосы, запрокинула голову, обнажая горло...
И вдруг нечто светлое мелькнуло в ночи и ударило меня в спину. Я кубарем покатилась по земле. Подняв голову, с отчаянием увидела, как ты вскочил и побежал прочь. «Уйдет!» – в панике думала я. Но встать и броситься следом не смогла – нечто тяжелое навалилось на меня, придавливало к земле и не давало подняться, чтобы настигнуть мою жертву. Я вопила, извивалась, а потом все-таки нашла в себе силы сбросить со своей спины того, кто помешал свершиться возмездию.
Оказавшись на ногах, я с ненавистью уставилась на незнакомца, который посмел стать между мной и местью. Это оказался мужчина, на вид лет тридцати или около того, темные взъерошенные волосы, на худощавом лице – бородка подковкой. В ночи ярким пятном белела его светлая куртка.
– Мразь! – Это был не крик, а скорее звериный рык ярости.
– Разве Мун хотел бы этого? – остановил незнакомец мой порыв наброситься на него и впиться клыками теперь уже в его глотку.
– Да кто ты такой? – опешила я от такого заявления.
– Я – Рутра!
Представляешь? Тот самый Рутра! Живая легенда! Прародитель большинства нам подобных! И Муна обратил когда-то именно он. Тот так много рассказывал о Рутре, да с таким восторгом, что я и сама заочно зауважала это легендарное умертвие.
В общем, слово «Рутра» вогнало меня в некоторый ступор. Это-то и спасло тебя. Краем глаза я заметила, как мелькает среди деревьев твой черный силуэт, как ты убегаешь прочь. Я еще могла догнать тебя, хотела броситься следом, но Рутра преградим мне дорогу.
– Пусти! Уйдет же! – завопила я.
Он не шелохнулся, лишь покачал головой.
– Ну Рутра ты, и что с того? Не видишь, я занята? – вскричала я. – Поговорим, когда закончу. Да пусти ты!..
Я толкнула его, и вышло это с невероятной силой – он отлетел, ударившись спиной о дерево. Я же прыгнула вперед и сама поразилась, насколько гигантским оказался этот прыжок – как у тренированного спортсмена. «Вот это да!» – подумала я, еще не успела привыкнуть к способностям, которыми наградила меня моя новая жизнь. Однако Рутра тут же продемонстрировал мне, что я просто ребенок по сравнению с опытным вампиром. Не успела я сделать и пары шагов, он вихрем метнулся ко мне и снова сбил с ног. Я рухнула на спину, он вновь придавил меня к земле.
– Да пусти ты, извращенец! – барахталась я в его объятьях.
– Хорошо, хорошо... Пусть ты не сможешь сделать это... Тогда подай вон тот ремешок... Да-да, этот. – Он взял у меня длинный прочный ремень, одним концом привязал его к запястью левой руки. Потом с трудом переполз к батарее. – Теперь заведи этот конец вот сюда... Так. Привязывай и эту руку... Делай, что я говорю!.. Покрепче. Еще на один узел... И слушай. Сейчас ты пойдешь и разыщешь отца Пейна, или дядю Сережу, или еще кого из наших. Кто-то ведь должен был выжить... Они мне помогут.
Я знал, что он меня обманывает и успокаивает, и все же сделал так, как он говорил. Ни отца Пейна, ни дяди Сережи в гостинице не оказалось. Когда я вернулся в наш номер, отец как-то странно дергался на полу...
– Нет никого?.. Тогда развяжи ремень!
Его глаза так и сверлили меня. Я прошептал:
– Нет!
– Да ты что, гаденыш... – захрипел он, задыхаясь от злости, боли и еще чего-то такого, что происходило внутри него. – Развяжи, говорю, тварь такая!..
И снова стал с усилием дергаться, от натуги перекосив лицо. Пытался оборвать ремень, удерживающий его у батареи. Тот, к счастью, выдержал. Я отступил, не отрывая глаз от отца. Мне даже страшно было подумать, что тот мог со мной сделать, лопни ремень. И я вспомнил вдруг ту убитую девушку, ожившую на столе, и лицо бородатого вампира...
Отыскав среди разбросанных по полу вещей аптечку, я раскрыл ее:
– Что нужно делать?
Отец какое-то время молчал, тяжело дыша. Потом словно пришел в себя.
– Безнадежно... – качнул он головой, тоскливо посмотрев на меня. – Ладно. Достань из кармашка пузырек с синей этикеткой. Да, вот он...
Но самое страшное было в том, что он менялся. Менялся прямо на глазах, причем не столько внешне, сколько внутренне. На каждую мою ошибку он реагировал все резче. Когда я второй раз стал обрабатывать мазью его рану, он вдруг ударил меня головой в подбородок так, что я упал, и в глазах у меня все поплыло как в тумане. Но это был мой отец, я любил его!
Несмотря ни на что, я не терял надежды вернуть его обратно в люди. До тех пор, пока он вдруг не отшвырнул меня ногой к кровати, зарычав:
– Пошел вон, мразь!..
И тут я увидел его рот! Отец тоже это почувствовал, потому что внезапно замолчал, облизнул губы и медленно обреченно опустил голову.
– Проклятье! – выдохнул он.
У него были клыки! И я понял, что теперь точно все безнадежно.
– Прости меня, сынок, – прошептал он, с трудом собирая остатки человечности. – Прости!
За окном мелькнул свет фар, у гостиницы остановился белый микроавтобус. Хлопнули дверцы, раздались знакомые голоса. Отец Пейн и дядя Сережа. А с ними, похоже, еще один, которого называли отцом Ниваром. Они живы!
– Глянь, может, отец Жоффруа тоже вернулся, – послышался в коридоре голос отца Пейна.
Раздался стук в нашу дверь.
– Открой, – бесцветным тоном сказал отец.
Я не шелохнулся.
– Нет никого. – Голос дяди Сережи.
– Ладно, соберем свое барахло, потом захватим вещи отца Жоффруа и остальных братьев. Бросать-то все это опасно.
– Слушай, а сынишка с ним был?..
Голоса, удаляясь, стихли.
– Это все равно случится, – сказал отец. – Открой им, когда вернутся. Я в любом случае уже не жилец, пойми это.
Я сидел молча. Я размышлял, глядя на длинный серебряный кинжал с рукояткой в виде распятья, сверкающий острым лезвием. Потом встал, поднял его и уверенно направился к отцу.
– Ты что, сынок? – прошептал он в ужасе, выкатив глаза. – Одумайся, не выпускай зверя!..
Я стал перед ним на колени, сжимая кинжал.
– Смотри, папа. Ты ведь этого хочешь?
Я не мог сделать это медленно, как показывают в кино, у меня просто не хватило бы духу. Потому я очень быстро полоснул себе по венам и, стиснув от боли губы, так же быстро поднес руку к его лицу. Я боялся, что через мгновение уже не смогу этого сделать. Отец отпрянул, отвернулся, словно я сунул ему в лицо факел. Но, видимо, я оказался прав: он хотел этого! Помедлив, папа жадно припал к моей руке, на эти мгновения утратив все былое, предаваясь тому новому, что переполняло все его существо. Я сжал зубы и отвернулся. А потом, не теряя времени, я наклонился к его связанной руке и тоже полоснул по ней кинжалом. Несколько секунд смотрел на порез. Отвращение и страх душили меня, мне вдруг захотелось вскочить и убежать. И все же я нашел в себе силы и сделал пару глотков. Его крови! Крови вампира! Потом разрезал ремень и бросил кинжал.
Отец медленно приходил в себя. Сначала он долго смотрел на меня невидящими глазами, как бы насквозь. Потом его взгляд столкнулся с преградой, и он узнал меня. Еще немного погодя до него стало доходить, что именно произошло.
– Теперь во мне снова течет твоя кровь! Я остаюсь твоим сыном, – сказал я и придвинулся к нему.
Отец обнял меня, прижал к груди.
– Эх, сынок!.. – только и сказал он, тяжело вздохнув.
В коридоре застучали шаги.
– Ну что, вскрываем дверь отца Жоффруа? – послышался знакомый голос.
Оконное стекло со звоном осыпалось как раз в тот момент, когда в номер ввалились охотники. Отец спрыгнул на землю, подхватил меня с подоконника, и мы побежали.
– Твари!.. Черт, я же говорил!.. – донеслось из окна.
Но преследовать нас в ночной темноте охотники не решились».
Я долго молчал, глядя на последние строки. Наконец вымолвил:
– Поверить не могу! Отец Жоффруа и его сын! Но магистр сказал, что они... погибли!
– Да, погибли. Вот только месяцев через пять после этих событий. Стараниями вашего же магистра, – ответила Ульяна, бережно забрав у меня из рук рукопись. – Вскоре после того, как они перекинулись, Рутра разыскал их. Другой бы прикончил, и было б поделом, за прошлые заслуги в истреблении нам подобных, но только не Рутра. Этот пацифист, наоборот, помогал бывшему охотнику и его чаду адоптироваться к новой жизни. Ведь у таких как мы проблема скорее не в том, как приспособиться к новому питательному рациону и научиться прятаться от света, а как с такими заморочками выжить среди обычных людей, не вызывая косых взглядов и желания тебя прикончить. Вот Рутра и объяснял вашему отцу Жоффруа и его сынишке, что по чем. Какое-то время они жили в доме Марты, потом съехали. А спустя пару месяцев выяснилось, что отец Пейн все-таки напал на их след. Помнишь статью о том, как сгорели заживо мужик с сыном? Вот-вот...
– Не знал.
– А если бы узнал, пожалел бы? – Ульяна глянула мне в глаза. – Или помог бы магистру воткнуть осиновый кол в своего перекинувшегося коллегу?
Я промолчал. Ответ был очевиден: тогда бы – непременно. А вот сейчас...
– Ну а дальше, как ты понимаешь, начинается моя история, – сказала Ульяна. – Интересно?
– Еще бы!
Часть 4: ИСТОРИЯ УЛЬЯНЫ
Перерождение
«Я очнулась. Открыв глаза, увидела серый шифер потолка. Сообразила: похоже, сарай. Во многих местах на стенах сияли яркие полоски – сквозь щели между досок пробивался дневной свет. Поднявшись с полуистлевшей соломы, осмотрелась. Меня окружал какой-то хлам: разломанная мебель, оконные рамы без стекол, ведра, канистры, тряпки, стопки старых газет и прочая дрянь. Небось домовитые хозяева годами стаскивали сюда любую рухлядь, какая попадалась им на глаза на свалках – вдруг в хозяйстве пригодиться? Дверь была слегка приоткрыта, видимо, так я сюда и попала. Оставался вопрос: зачем? Во все еще раскалывающейся от боли башке последнее смутное воспоминание – пронзительное жжение в груди и Мун, обернутый в тряпье, склонившейся надо мной... Охотники!
Я с ужасом вскочила на ноги. Но тут же успокоилась: даже если это и было, то давно – будто в другой жизни. А между нею и настоящим моментом – вереница каких-то полубредовых вспышек, обрывков сознания: ночные улицы, дома, деревья, фонари, лица... Я на кого-то напала? Убила?.. Впрочем, не была уверена.
В груди болело. Ощупав одежду в районе сердца, обнаружила дыру в корке запекшийся крови. А за ней еще одну – в моем теле. Палец на две фаланги вошел в начавшую заживать рану. Арбалетная стрела! Точно в сердце! Но как я выжила?..
И вдруг поняла, как. Во-первых, припомнила рассказы Муна о том, как это произошло с ним, а во-вторых, несмотря на полумрак подвала, я отлично все видела, словно кошка. Неужели я теперь стала как он? Чтобы появилось еще и «в-третьих», я вспомнила о том, что вампиры обладают сверхчеловеческой силой. Подойдя к двери, я размахнулась и со всей силы ударила в нее. Кулак пробил доску, словно альбомный лист, я же взвыла от боли. Силы-то прибавилось, да только б и ума не помешало: я едва не сломала кости! Физиологически ведь я осталась сама собой – хрупкой девчонкой. Да еще и руку, пробившую дверь, обдало таким жалом, будто я сунула ее в кипящий котел – по ту сторону же солнечный день! Я с воплем отскочила в дальний темный угол сарая, едва не обрушив на себя стену хлама. Поскуливая, осмотрела покрасневшую ноющую руку. Закусила губу, чтобы не разрыдаться. Оставалось надеяться, что про быстрое заживление ран у вампиров тоже не миф.
Вдруг снаружи раздались шаги. «Вот же черт! Ну и дура!» – отругала я себя. – Сарай ведь наверняка чей-то, и своей идиотской выходкой я привлекла внимание хозяев». Я успела завалить себя какими-то тряпками, и сама прикинуться ветошью в тот самый миг, когда дверь распахнулась. Я не видела того, кто вошел, лишь слышала. Какой-то человек прошелся по сараю, старчески покряхтел и вышел, захлопнув дверь. Я выдохнула – пронесло. Но зато теперь я на все сто была уверена на счет того, кем я стала.
До темноты сидела тихо. Когда же дыра в двери достаточно потускнела – на улице стемнело, незаметно выбралась из сарая и бросилась домой. Отца, к счастью, там не оказалось. Да только и Муна тоже. Лишь на столе в комнате, в которой он жил, я обнаружила его записки. Прочла последнюю страницу, и сердце мое обмерло:
– Нет!..
Быстро сгущались сумерки, накрывая Красновку покрывалом ночи. На западе догорал закат, и две яркие кровавые полосы рельсов убегали вдаль. Я упала на колени на острые камни железнодорожной насыпи перед опаленными ошметками одежды, взяла в руки холодный пепел. Ветер тут же подхватил его и понес серым облачком, рассыпая по гранитной щебенке. Мун!..
– Ну вот и все, – прошептала я, словно эта пыль погасшей жизни могла услышать крик моей души. «Дерьмовой жизни!..» – так бы, наверное, сказал он. Я в исступлении колотила кулаками холодные камни, проклиная судьбу, вернувшую мне жизнь, но отобравшую его. Мне хотелось, нет, даже не кричать... выть! И крушить этот мир. А ведь он так и не узнал, что я выжила. Что меня спасла его кровь. И та наша единственная ночь...
Потом я долго сидела у железнодорожной насыпи. За моей спиной, гремя вагонами, неслись поезда. Вдали угасала алая полоска заката. Но мне было все равно. «Зачем мне жить, если его нет? – в отчаянии думала я. – Ради чего?»
И вдруг я поняла, для чего судьба дала мне второй шанс. Я встала, вытерла слезы, поднялась на насыпь и бросила взгляд на разгорающийся огнями домов поселок. Там накрывали ужинать, там садились к телевизорам, там целовали детей, там любили и ругались. Мун мертв, а они...
– Я покажу вам, что такое быть настоящим вампиром!
Уж не знаю, совпадение ли или происки судьбы, но в тот момент я вдруг услышала рядом скрежет гравия, равномерный. Шаги! Присев, я вгляделась во мрак и увидела бредущего по железнодорожной насыпи человека. В черном! Это был ты, Слава!
Да-да, именно я тогда гнала тебя по лесу. Твое бегство было бессмысленным, со своими новыми способностями я могла даже не бежать – едва ли не идти рядом. Но я не торопилась нападать. Я наслаждалась местью! Я упивалась твоим страхом, ждала, когда ты упадешь обессиленный, обреченно покоряясь судьбе, станешь молить о пощаде. Вот тогда бы я выступила из мрака и разорвала б тебе глотку. И в этот момент расплаты сполна ощутила бы оргазм справедливости, торжествующего возмездия.
И вот этот момент настал. Ты наконец упал и не стал подниматься, не потому что у тебя не осталось сил бежать, а потому что сдался, смирился, покорился судьбе, был раздавлен неизбежностью. Я же стояла над тобой, торжествуя, как гладиатор над поверженным на арене врагом. И когда я опустилась тебе на грудь, когда занесла клыки для смертельного удара... я вдруг поняла, что не могу этого сделать! Я смотрела на тебя, такого жалкого, стонущего, испуганного, все внутри меня вопило: «Убей! Отомсти! Он – враг!» Но время шло, а я все не решалась пронзить клыками твое горло. Я-то думала, что, став вампиршей, превращусь в хладнокровного убийцу, что человеческие принципы уйдут вместе с прошлой жизнь. И тут только поняла, что по-прежнему остаюсь собой, что изменилось лишь мое тело.
И все-таки я заставила себя вспомнить Муна, представить всю боль, пережитую им за годы скитаний из-за таких, как ты, его глаза и улыбку: не вампира – человека! «Почему эта мразь жива, а его больше нет?» – упрекала я себя, рассматривая твое бледное от ужаса лицо. Вот тогда-то я и переборола себя: схватила тебя за волосы, запрокинула голову, обнажая горло...
И вдруг нечто светлое мелькнуло в ночи и ударило меня в спину. Я кубарем покатилась по земле. Подняв голову, с отчаянием увидела, как ты вскочил и побежал прочь. «Уйдет!» – в панике думала я. Но встать и броситься следом не смогла – нечто тяжелое навалилось на меня, придавливало к земле и не давало подняться, чтобы настигнуть мою жертву. Я вопила, извивалась, а потом все-таки нашла в себе силы сбросить со своей спины того, кто помешал свершиться возмездию.
Оказавшись на ногах, я с ненавистью уставилась на незнакомца, который посмел стать между мной и местью. Это оказался мужчина, на вид лет тридцати или около того, темные взъерошенные волосы, на худощавом лице – бородка подковкой. В ночи ярким пятном белела его светлая куртка.
– Мразь! – Это был не крик, а скорее звериный рык ярости.
– Разве Мун хотел бы этого? – остановил незнакомец мой порыв наброситься на него и впиться клыками теперь уже в его глотку.
– Да кто ты такой? – опешила я от такого заявления.
– Я – Рутра!
Представляешь? Тот самый Рутра! Живая легенда! Прародитель большинства нам подобных! И Муна обратил когда-то именно он. Тот так много рассказывал о Рутре, да с таким восторгом, что я и сама заочно зауважала это легендарное умертвие.
В общем, слово «Рутра» вогнало меня в некоторый ступор. Это-то и спасло тебя. Краем глаза я заметила, как мелькает среди деревьев твой черный силуэт, как ты убегаешь прочь. Я еще могла догнать тебя, хотела броситься следом, но Рутра преградим мне дорогу.
– Пусти! Уйдет же! – завопила я.
Он не шелохнулся, лишь покачал головой.
– Ну Рутра ты, и что с того? Не видишь, я занята? – вскричала я. – Поговорим, когда закончу. Да пусти ты!..
Я толкнула его, и вышло это с невероятной силой – он отлетел, ударившись спиной о дерево. Я же прыгнула вперед и сама поразилась, насколько гигантским оказался этот прыжок – как у тренированного спортсмена. «Вот это да!» – подумала я, еще не успела привыкнуть к способностям, которыми наградила меня моя новая жизнь. Однако Рутра тут же продемонстрировал мне, что я просто ребенок по сравнению с опытным вампиром. Не успела я сделать и пары шагов, он вихрем метнулся ко мне и снова сбил с ног. Я рухнула на спину, он вновь придавил меня к земле.
– Да пусти ты, извращенец! – барахталась я в его объятьях.
