Заглянув в одно из окон, я разглядел, что в кровати кто-то спит. «Наверное, Аленка», – решил я, и сердце мое заныло. Как же давно я не видел сестренку. Не видел родных!.. Мне вдруг невыносимо захотелось увидеть мать, отца, брата Мишку, обнять их. Я с трудом удержался, чтобы не постучать в окно...
– А ну, не двигайся! – раздался сзади дребезжащий голос, и свет фонарика ударил в оконное стекло рядом со мной. – Эй, дед, давай ружжо!
Я медленно повернулся.
– Батюшки свят, Дениска!.. – У старухи выпала клюка из рук.
– Здравствуйте, баб Нюра, – тихо сказал я, признав соседку.
– Чего ты, бабка?.. – За ее спиной возник дед с охотничьим ружьем и замер, словно увидел привидение. Хотя и то верно.
В доме вспыхнул свет. Скрипнула дверь, и на крыльцо, кутаясь в халат, вышла русоволосая девушка.
– Баба Нюра, что случилось? – сонным голосом спросила она. И тут заметила меня. Какое-то время смотрела молча, округлив глаза, а потом, тихо вскрикнув, бросилась ко мне. – Денисоч-ка!.. Как же это?!..
Я обнял Аленку, лишь теперь сообразив, какую леди из нее сделали эти пять лет. Ведь тогда ей было десять.
– Про тебя... тут... такое рассказывали... – сотрясаясь от плача, говорила Аленка. – Но я не верила! Я чувствовала... я знала, что ты вернешься!..
– Ну дела-а!.. – проговорил дед, а бабка громко всхлипнула, и они пошли к своему дому. Я понял, что завтра весь поселок будет знать о моем таинственном возвращении.
Мы проговорили с Аленкой всю ночь, и ни она, ни я не могли нарадоваться и наглядеться друг на друга. Я вкратце рассказал о своих скитаниях и своем беспамятстве (во многом даже правду), а она посвятила меня в события последних лет. Глотая слезы, она рассказала мне о том, что умерла от инфаркта мать – почти сразу же после моего исчезновения, не пережила. Отец и раньше сильно закладывал за ворот, а после смерти жены окончательно спился (он и сейчас где-то квасил). Брата Мишку в итоге забрала к себе бабка, чтобы не рос с алкоголиком. Они живут в соседней деревне Степановке у бабкиной сестры. Аленка осталась с отцом, не могла бросить его одного.
– Ох и заживем же мы теперь! – радовалась она. – Мишатку к себе обратно заберем. Может, и отец, увидев, что сын живой и вернулся, за ум возьмется...
– Ага, заживем... – нехотя соглашался я.
Сестра рассказала, что после моего исчезновения, обо мне очень часто спрашивали довольно странные люди и рассказывали страшные вещи. Называли меня «слугой Дьявола» и интересовались, где я. Аленка сначала слушала весь этот бред, а потом стала просто посылать всех подальше.
– Да и все равно мне было. Кем бы ты ни был – лишь бы оставался живым, – сказала она. – Я верила, что ты не погиб. Тело ведь не нашли! Ну а те странные исчезновения людей... Так все знают, что много народу в Погорье без всякой вести пропадает. Маньяков, кстати, так и не поймали...
И все же ближе к рассвету я собрался уходить.
– Ты разве не останешься? – растерянно спросила Аленка. – Скоро отец должен вернуться...
– Нет, малышка. Я еще зайду... Попозже.
Она заплакала. Я обнял ее, гладил по голове и снова врал, туманно ссылаясь на некие обстоятельства. А еще попросил, чтобы она никому не рассказывала пока о моем возвращении – есть причины, но о них, опять же, позже. И пусть стариков-соседей о том же попросит. Даже отцу ничего не надо говорить. А я зайду, обязательно!..
– Ты где шарился? – спросила сонная Ульяна, открыв мне дверь.
– Ох, Ульянка... Не сейчас... Потом расскажу.
На проводы Алекса в армию собралась уйма народа: друзья, знакомые, родные и просто охотники выпить на халяву. Столы были накрыты прямо во дворе, поэтому с местами проблем не было. Я сидел за общим столом со всей Алексовской братвой. Разговоры блуждали в основном вокруг армии. Мужики рассказывали о своих армейских годах, старики вспоминали, как там было при царе Горохе, недавние дембеля давали будущему вояке наставления о том, как «там» не быть лохом. Причем я заметил, что среди них были и те, кому до призыва, «как до Луны пешком».
И тут я увидел Татьяну. Она вошла в калитку, а следом показался худощавый верзила Костик. Он тут же метнул в мою сторону огнедышащий взгляд. Я отвернулся, взял стакан с самогоном, не чокаясь, выпил.
С какой стати приперся Костик? Он же не с их тусовки!
Хотя, как оказалось, зря я напрягался по этому поводу: просто в свое время Костик успел поучиться с Алексом в одном классе, что вполне и объясняло его присутствие на проводинах. Таня была с ним.
Не буду описывать проводы Алекса в армию. Кому интересно – спросите у Койота, он веселее расскажет. Но произошел там один случай, которого я уж никак не ожидал. Костик, изрядно нажравшись, практически спал за столом. Татьяна тусовалась поблизости – между мной и им. И вдруг он оторвал от стола свою пьяную физиономию, посмотрел на меня и выдал:
– Мун, давай с тобой выпьем!
Я скорее ожидал, что Костик станет затевать какую-нибудь разборку, потому был обескуражен таким предложением. И все же сказал:
– Ну давай.
Костик налил два стопаря, один придвинул ко мне.
– Знаешь, Мун, я вот что хотел тебе сказать. Ты это... на самом деле клевый чувак. Я давно это понял. Не только потому, что ты тогда за нас встрял и ключихинским навалял. Думаю, мы могли бы даже стать друзьями, если б... если б не она, – Костик с болью глянул на свою подружку. – Ну а то, что морду тебе тогда набили... Так это, сам понимаешь...
Я не особо понимал необходимость бить мне морду, но в остальном его я понял. Из-за нее я и сам немало глупостей натворил.
– Короче, Мун, – продолжал Костик. – Если честно, мне не хочется иметь с тобой какие-то терки. Так что, по части Танюхи, давай так: с кем она останется – ее дело. Если захочет с тобой быть, я лезть не стану. Обещаю. Ну а коли со мной...
Признаться, мне в тот момент стало его даже жаль. Я заглянул в его затуманенные алкоголем глаза и прочел в них безнадегу. Передо мной сидел не самоуверенный лидер местных хулиганов, а несчастный влюбленный, раскисший, словно тряпка. Да, любовь делает нас слабаками! Представляю, каково ему было предложить такое. Хотя, по сути, у него было мало выбора. Ведь все зависит лишь от нее.
– Ладно, Кот, давай выпьем, – Я взял стопку. – И оставим эту тему. Все путем!
Костик кивнул, но это был пьяный кивок, после которого он не смог поднять головы. Нет, он не спал, но прибывал где-то в ином далеком мире. И там он все еще оставался с ней. А в реальности Татьяна бросала именно в мою сторону долгие взгляды, при этом делая вид, что ей все безразлично.
– Ну что ты смотришь на нее? – раздался голос позади.
Я обернулся и поразился – там стояла Ульяна.
– Иди к ней!
– Ульяна, я...
Она поднесла ладошку к моим губам.
– Просто иди и все. Не нужно никаких оправданий, – сказала она. – Я ведь знаю, что она тебе не безразлична. Потому, забей на все и будь с тем, с кем хочешь быть!
Она провела ладонью по моей щеке, горько улыбнулась и ушла. Я задумчиво посмотрел ей вслед. Ульяна, ты – лучшая! Как ты так можешь, просто не понимаю... Я снова взглянул на Татьяну. Та, перехватив мой взгляд, пошла ко мне навстречу, маневрируя между танцующими.
– Потанцуем? – сказала она, опуская руки мне на плечи.
Я посмотрел на нее, потом на Костика.
– Да нет. Мне уже пора, – Я убрал с плеч ее ладони. – Что-то хреново себя чувствую...
Затем встал и ушел, не оборачиваясь.
Зачем я это сделал? Разве не этого я хотел? Хотя, нет, не этого! Я вдруг заглянул в будущее: что нас там ждет? Вот он – Костик – человек. А кто я такой? Изгой, который даже сдохнуть не вправе! Да, Татьяна, похоже, сделала выбор. Да только нужен ли ей такой выбор? Нужен ли ей я? Вот тому деду-фанатику, что прячется у забора, я нужен...
Увидев, что я смотрю на него, он повернулся и исчез в темноте. Тот самый дед Гулов, «помешанный на чертовщине», как сказала Ульяна. Который раз я уже замечаю его слежку. Вот ублюдок. Никак не может оставить меня в покое.
Или может?..
Я наблюдал в окно, как старик медленно прохаживается по комнате: вот он подошел к столу, поставил блюдце с медом, потом отошел к электроплитке, налил кофе... Когда повернулся – за столом уже сидел я. Он побледнел как смерть, чашка, лязгнув, разлетелась об пол, черным пятном растекся кофе. Взгляд старика метнулся... Я знал к чему – вон к тому черному чемоданчику, в котором хранилось все необходимое для борьбы с такими, как я. Однако между чемоданчиком и фанатиком находился я, а потому рука его, дрожа, потянулась к крестику на шее.
– Ты?.. – прохрипел он. – Значит, я был прав!..
– Я лишь хочу поговорить, – сказал я, не отводя от крестика взгляда.
Старик, видимо, и сам уже осознал, что я мог бы прикончить его в любое мгновение, но он был все еще жив, а его безделушка вряд ли способна ему сейчас помочь. Я положил руки на стол, демонстрируя свои мирные намерения.
– Деда, что случилось? – В комнату вбежал мальчик лет семи и замер, увидев меня.
– Все хорошо, Гарри. Иди в зал.
Мальчик еще раз с сомнением взглянул на меня, потом на деда, и пошел к двери. Но замер опять.
– Деда...
Я повернул голову и в зеркале платяного шкафа увидел перепуганное лицо мальчишки. Моего отражения тот не видел.
– Все хорошо. Иди! – жестко повелел старик.
Мальчик вышел.
– Я знаю, что вы охотитесь на меня и хотите убить... – начал я.
– И сделаю это, клянусь! – хрипло перебил старик, усаживаясь за стол напротив.
Уверен, что он сдержал бы свое обещание, окажись у него под рукой арбалет или хотя бы осиновый кол. Старик не сводил с меня глаз.
– Я хочу жить, – сказал я и заметил, что тот криво усмехнулся. – Я хочу жить как человек – в обществе.
– В человеческом обществе нет места для слуги Дьявола, – отрезал старик.
– Дьявола?!.. – Я вдруг почувствовал, что готов сорваться. – Это вам ваш Боженька нашептал, да? А по-моему, вы это сами придумали для того, чтобы оправдать свои предрассудки и суеверные страхи. Вы, кстати, не первые, кто так поступает. Взять любой тоталитарный режим. Например, времена правления Сталина. Как только появлялся человек, мнение которого шло вразрез с идеологией власти, к нему тут же привешивали ярлык «враг народа» и публично предавали анафеме. Чьими же на самом деле врагами были все эти сотни тысяч репрессированных: народа или правящей верхушки? Но вы еще хуже тиранов. Погрязнув в своем дерьмовом фанатизме, вы превратили чистую веру, призывавшую к любви и милосердию, в оружие для борьбы с теми, кто вам не угоден. Проще всего обозвать неугодных вам – нечистью!
– Вы и есть нечисть...
– Да что вы знаете о таких, как я? Между прочим, среди нас, «нечисти», так же, как и среди вас, «людей», есть православные, католики, язычники, буддисты, да только отвергнутые вами. Потому для нас проще вообще ни во что не верить. И среди нас, так же, как и среди вас, есть честные и порядочные, а есть мрази, каких поискать. Мы отличаемся от вас лишь устройством организма. Мы – такие же разумные существа, как и вы.
– Вы пьете кровь! Грешно...
– А не грешно поедание живых существ? Вы едите мясо животных. Это при том, что у вас есть альтернатива – растительная пища. В отличие от нас, ведь у нас такого выбора нет – без крови мы погибнем. То, что вы поглощаете чужую плоть не делает вас «слугами Дьявола»! Почему же мы становимся таковыми из-за того, что принимаем нашу естественную пищу? Почему ваше общество...
– В обществе нет места для убийц! Вы – убийцы!
– А кто нас сделал такими? Знаете ли вы, что мы убиваем очень редко. Для того, чтобы получить кровь, вовсе не обязательно лишать человека жизни. Но иногда нам все-таки приходится убивать: когда на нас ведут охоту! Мы просто вынуждены защищаться. В обществе нет места для убийц, говорите?.. А сколько убийц сидит в ваших тюрьмах? Это тоже не делает вас «слугами Дьявола»! А как быть с теми из вас, кто не пачкает рук в крови, но уничтожает людей морально? Ваш закон молчит, когда по чьей-то вине кто-то покончил жизнь самоубийством, когда некоторые жиреют трудом умирающих с голоду, когда упыри в людских обличиях ради удовольствия упиваются бессилием и беспомощностью более слабых. В вашем лексиконе даже подходящее выражение есть – «пьет кровь». Таковые тоже не признаются вами «слугами Дьявола»! О тех, кто, пользуясь властью, топит в крови целые государства я вообще молчу... Это «слуги Дьявола»? Так нет же! Среди нас, кстати, редко случается, чтобы мы уничтожали себе подобных. Так что, это не наше, а ваше общество – общество маньяков! Однако «слугами Дьявола» вы, почему-то считаете нас! Хотя мы всего лишь пытается выживать по тем законам, какими нас наградила матушка-природа. Или Бог, который, как вы сами утверждаете, создал все, и нас в том числе? Клоп ведь не виноват в том, что он вынужден пить кровь. Отчего же в этом должны быть виновны мы? Почему вы рубите осины на колья вместо того, чтобы попытаться понять нас и принять? Любить всех и прощать – разве не этому учит вас ваша вера?
– Общество не может принять... – выдохнул старик.
– А вы и не пытались! – я уже сорвался в крик.
Старик сидел, держась за сердце, пот обильно заливал его лоб. Он все косился на распятье, которое лежало в стороне на столе. Тут я подумал, что у него может случиться инфаркт, и продолжил уже тише:
– Неужели ваш Бог милосерден только к человеческим существам? Неужели мы виновны в том, что стали такими? Таким ли уж великим грешником я был к своим шестнадцати годам? Почему он допустил то, что его «творение» в шестнадцать лет стало ночной тварью? Разве это моя вина?
Я почувствовал, что глаза мои стали влажными, и отвернулся. Все тело вдруг охватила слабость. Я знал, что в этот момент старик запросто может подняться из-за стола, достать осиновый кол, который, как у всех фанатиков, у него всегда спрятан где-то поблизости, может быть, под кроватью, и вогнать его мне в спину. Но мне было все равно. И я не шелохнулся, когда старик встал.
Он направился к шкафу, дрожащей рукой достал какие-то таблетки, проглотил, запил водой.
– У меня был друг, – снова заговорил я, но теперь уже спокойно, боясь окончательно добить старика. – Его у нас называли Шутом, хотя теперь мало кто знает его прошлое. А мы были неразлучны больше года. Как говорят у нас, «делили кровь»... А потом он вдруг ушел. Как он объяснил: «Хочу жить!» Тогда я не мог понять, что он подразумевал под этим. Я думал, что больше никогда не увижу его. И все же я встретил его однажды... Это случилось примерно полгода назад. Я заметал следы в Погорске – скрывался от вас, – Я взглянул на старика. Тот сидел, опустив голову. – Я встретил Шута под утро. Он возвращался домой с работы и увидел меня. Очень обрадовался и пригласил к себе домой. Мы просидели весь день: выпили, вспомнили старое, поговорили о нынешнем. Работал он только в ночную смену, ставни его дома были постоянно закрыты, собаки не держал: мы терпеть не можем собак, как, впрочем, и они нас. Соседи считали его странным типом. Но у него был дом, жена, хозяйство, работа! А кровь он пил свиную. Я пробовал – противно, но привыкнуть возможно. Правда, детей они так и не завели – боятся, что те станут, как отец... Кстати, Марта – его жена, представьте себе, знала, кто он! Вот она-то – христианка. Может быть, даже святая!.. Понимаете, он живет как человек! Он смог вернуться к нормальной жизни!
– А ну, не двигайся! – раздался сзади дребезжащий голос, и свет фонарика ударил в оконное стекло рядом со мной. – Эй, дед, давай ружжо!
Я медленно повернулся.
– Батюшки свят, Дениска!.. – У старухи выпала клюка из рук.
– Здравствуйте, баб Нюра, – тихо сказал я, признав соседку.
– Чего ты, бабка?.. – За ее спиной возник дед с охотничьим ружьем и замер, словно увидел привидение. Хотя и то верно.
В доме вспыхнул свет. Скрипнула дверь, и на крыльцо, кутаясь в халат, вышла русоволосая девушка.
– Баба Нюра, что случилось? – сонным голосом спросила она. И тут заметила меня. Какое-то время смотрела молча, округлив глаза, а потом, тихо вскрикнув, бросилась ко мне. – Денисоч-ка!.. Как же это?!..
Я обнял Аленку, лишь теперь сообразив, какую леди из нее сделали эти пять лет. Ведь тогда ей было десять.
– Про тебя... тут... такое рассказывали... – сотрясаясь от плача, говорила Аленка. – Но я не верила! Я чувствовала... я знала, что ты вернешься!..
– Ну дела-а!.. – проговорил дед, а бабка громко всхлипнула, и они пошли к своему дому. Я понял, что завтра весь поселок будет знать о моем таинственном возвращении.
Мы проговорили с Аленкой всю ночь, и ни она, ни я не могли нарадоваться и наглядеться друг на друга. Я вкратце рассказал о своих скитаниях и своем беспамятстве (во многом даже правду), а она посвятила меня в события последних лет. Глотая слезы, она рассказала мне о том, что умерла от инфаркта мать – почти сразу же после моего исчезновения, не пережила. Отец и раньше сильно закладывал за ворот, а после смерти жены окончательно спился (он и сейчас где-то квасил). Брата Мишку в итоге забрала к себе бабка, чтобы не рос с алкоголиком. Они живут в соседней деревне Степановке у бабкиной сестры. Аленка осталась с отцом, не могла бросить его одного.
– Ох и заживем же мы теперь! – радовалась она. – Мишатку к себе обратно заберем. Может, и отец, увидев, что сын живой и вернулся, за ум возьмется...
– Ага, заживем... – нехотя соглашался я.
Сестра рассказала, что после моего исчезновения, обо мне очень часто спрашивали довольно странные люди и рассказывали страшные вещи. Называли меня «слугой Дьявола» и интересовались, где я. Аленка сначала слушала весь этот бред, а потом стала просто посылать всех подальше.
– Да и все равно мне было. Кем бы ты ни был – лишь бы оставался живым, – сказала она. – Я верила, что ты не погиб. Тело ведь не нашли! Ну а те странные исчезновения людей... Так все знают, что много народу в Погорье без всякой вести пропадает. Маньяков, кстати, так и не поймали...
И все же ближе к рассвету я собрался уходить.
– Ты разве не останешься? – растерянно спросила Аленка. – Скоро отец должен вернуться...
– Нет, малышка. Я еще зайду... Попозже.
Она заплакала. Я обнял ее, гладил по голове и снова врал, туманно ссылаясь на некие обстоятельства. А еще попросил, чтобы она никому не рассказывала пока о моем возвращении – есть причины, но о них, опять же, позже. И пусть стариков-соседей о том же попросит. Даже отцу ничего не надо говорить. А я зайду, обязательно!..
– Ты где шарился? – спросила сонная Ульяна, открыв мне дверь.
– Ох, Ульянка... Не сейчас... Потом расскажу.
На проводы Алекса в армию собралась уйма народа: друзья, знакомые, родные и просто охотники выпить на халяву. Столы были накрыты прямо во дворе, поэтому с местами проблем не было. Я сидел за общим столом со всей Алексовской братвой. Разговоры блуждали в основном вокруг армии. Мужики рассказывали о своих армейских годах, старики вспоминали, как там было при царе Горохе, недавние дембеля давали будущему вояке наставления о том, как «там» не быть лохом. Причем я заметил, что среди них были и те, кому до призыва, «как до Луны пешком».
И тут я увидел Татьяну. Она вошла в калитку, а следом показался худощавый верзила Костик. Он тут же метнул в мою сторону огнедышащий взгляд. Я отвернулся, взял стакан с самогоном, не чокаясь, выпил.
С какой стати приперся Костик? Он же не с их тусовки!
Хотя, как оказалось, зря я напрягался по этому поводу: просто в свое время Костик успел поучиться с Алексом в одном классе, что вполне и объясняло его присутствие на проводинах. Таня была с ним.
Не буду описывать проводы Алекса в армию. Кому интересно – спросите у Койота, он веселее расскажет. Но произошел там один случай, которого я уж никак не ожидал. Костик, изрядно нажравшись, практически спал за столом. Татьяна тусовалась поблизости – между мной и им. И вдруг он оторвал от стола свою пьяную физиономию, посмотрел на меня и выдал:
– Мун, давай с тобой выпьем!
Я скорее ожидал, что Костик станет затевать какую-нибудь разборку, потому был обескуражен таким предложением. И все же сказал:
– Ну давай.
Костик налил два стопаря, один придвинул ко мне.
– Знаешь, Мун, я вот что хотел тебе сказать. Ты это... на самом деле клевый чувак. Я давно это понял. Не только потому, что ты тогда за нас встрял и ключихинским навалял. Думаю, мы могли бы даже стать друзьями, если б... если б не она, – Костик с болью глянул на свою подружку. – Ну а то, что морду тебе тогда набили... Так это, сам понимаешь...
Я не особо понимал необходимость бить мне морду, но в остальном его я понял. Из-за нее я и сам немало глупостей натворил.
– Короче, Мун, – продолжал Костик. – Если честно, мне не хочется иметь с тобой какие-то терки. Так что, по части Танюхи, давай так: с кем она останется – ее дело. Если захочет с тобой быть, я лезть не стану. Обещаю. Ну а коли со мной...
Признаться, мне в тот момент стало его даже жаль. Я заглянул в его затуманенные алкоголем глаза и прочел в них безнадегу. Передо мной сидел не самоуверенный лидер местных хулиганов, а несчастный влюбленный, раскисший, словно тряпка. Да, любовь делает нас слабаками! Представляю, каково ему было предложить такое. Хотя, по сути, у него было мало выбора. Ведь все зависит лишь от нее.
– Ладно, Кот, давай выпьем, – Я взял стопку. – И оставим эту тему. Все путем!
Костик кивнул, но это был пьяный кивок, после которого он не смог поднять головы. Нет, он не спал, но прибывал где-то в ином далеком мире. И там он все еще оставался с ней. А в реальности Татьяна бросала именно в мою сторону долгие взгляды, при этом делая вид, что ей все безразлично.
– Ну что ты смотришь на нее? – раздался голос позади.
Я обернулся и поразился – там стояла Ульяна.
– Иди к ней!
– Ульяна, я...
Она поднесла ладошку к моим губам.
– Просто иди и все. Не нужно никаких оправданий, – сказала она. – Я ведь знаю, что она тебе не безразлична. Потому, забей на все и будь с тем, с кем хочешь быть!
Она провела ладонью по моей щеке, горько улыбнулась и ушла. Я задумчиво посмотрел ей вслед. Ульяна, ты – лучшая! Как ты так можешь, просто не понимаю... Я снова взглянул на Татьяну. Та, перехватив мой взгляд, пошла ко мне навстречу, маневрируя между танцующими.
– Потанцуем? – сказала она, опуская руки мне на плечи.
Я посмотрел на нее, потом на Костика.
– Да нет. Мне уже пора, – Я убрал с плеч ее ладони. – Что-то хреново себя чувствую...
Затем встал и ушел, не оборачиваясь.
Зачем я это сделал? Разве не этого я хотел? Хотя, нет, не этого! Я вдруг заглянул в будущее: что нас там ждет? Вот он – Костик – человек. А кто я такой? Изгой, который даже сдохнуть не вправе! Да, Татьяна, похоже, сделала выбор. Да только нужен ли ей такой выбор? Нужен ли ей я? Вот тому деду-фанатику, что прячется у забора, я нужен...
Увидев, что я смотрю на него, он повернулся и исчез в темноте. Тот самый дед Гулов, «помешанный на чертовщине», как сказала Ульяна. Который раз я уже замечаю его слежку. Вот ублюдок. Никак не может оставить меня в покое.
Или может?..
Я наблюдал в окно, как старик медленно прохаживается по комнате: вот он подошел к столу, поставил блюдце с медом, потом отошел к электроплитке, налил кофе... Когда повернулся – за столом уже сидел я. Он побледнел как смерть, чашка, лязгнув, разлетелась об пол, черным пятном растекся кофе. Взгляд старика метнулся... Я знал к чему – вон к тому черному чемоданчику, в котором хранилось все необходимое для борьбы с такими, как я. Однако между чемоданчиком и фанатиком находился я, а потому рука его, дрожа, потянулась к крестику на шее.
– Ты?.. – прохрипел он. – Значит, я был прав!..
– Я лишь хочу поговорить, – сказал я, не отводя от крестика взгляда.
Старик, видимо, и сам уже осознал, что я мог бы прикончить его в любое мгновение, но он был все еще жив, а его безделушка вряд ли способна ему сейчас помочь. Я положил руки на стол, демонстрируя свои мирные намерения.
– Деда, что случилось? – В комнату вбежал мальчик лет семи и замер, увидев меня.
– Все хорошо, Гарри. Иди в зал.
Мальчик еще раз с сомнением взглянул на меня, потом на деда, и пошел к двери. Но замер опять.
– Деда...
Я повернул голову и в зеркале платяного шкафа увидел перепуганное лицо мальчишки. Моего отражения тот не видел.
– Все хорошо. Иди! – жестко повелел старик.
Мальчик вышел.
– Я знаю, что вы охотитесь на меня и хотите убить... – начал я.
– И сделаю это, клянусь! – хрипло перебил старик, усаживаясь за стол напротив.
Уверен, что он сдержал бы свое обещание, окажись у него под рукой арбалет или хотя бы осиновый кол. Старик не сводил с меня глаз.
– Я хочу жить, – сказал я и заметил, что тот криво усмехнулся. – Я хочу жить как человек – в обществе.
– В человеческом обществе нет места для слуги Дьявола, – отрезал старик.
– Дьявола?!.. – Я вдруг почувствовал, что готов сорваться. – Это вам ваш Боженька нашептал, да? А по-моему, вы это сами придумали для того, чтобы оправдать свои предрассудки и суеверные страхи. Вы, кстати, не первые, кто так поступает. Взять любой тоталитарный режим. Например, времена правления Сталина. Как только появлялся человек, мнение которого шло вразрез с идеологией власти, к нему тут же привешивали ярлык «враг народа» и публично предавали анафеме. Чьими же на самом деле врагами были все эти сотни тысяч репрессированных: народа или правящей верхушки? Но вы еще хуже тиранов. Погрязнув в своем дерьмовом фанатизме, вы превратили чистую веру, призывавшую к любви и милосердию, в оружие для борьбы с теми, кто вам не угоден. Проще всего обозвать неугодных вам – нечистью!
– Вы и есть нечисть...
– Да что вы знаете о таких, как я? Между прочим, среди нас, «нечисти», так же, как и среди вас, «людей», есть православные, католики, язычники, буддисты, да только отвергнутые вами. Потому для нас проще вообще ни во что не верить. И среди нас, так же, как и среди вас, есть честные и порядочные, а есть мрази, каких поискать. Мы отличаемся от вас лишь устройством организма. Мы – такие же разумные существа, как и вы.
– Вы пьете кровь! Грешно...
– А не грешно поедание живых существ? Вы едите мясо животных. Это при том, что у вас есть альтернатива – растительная пища. В отличие от нас, ведь у нас такого выбора нет – без крови мы погибнем. То, что вы поглощаете чужую плоть не делает вас «слугами Дьявола»! Почему же мы становимся таковыми из-за того, что принимаем нашу естественную пищу? Почему ваше общество...
– В обществе нет места для убийц! Вы – убийцы!
– А кто нас сделал такими? Знаете ли вы, что мы убиваем очень редко. Для того, чтобы получить кровь, вовсе не обязательно лишать человека жизни. Но иногда нам все-таки приходится убивать: когда на нас ведут охоту! Мы просто вынуждены защищаться. В обществе нет места для убийц, говорите?.. А сколько убийц сидит в ваших тюрьмах? Это тоже не делает вас «слугами Дьявола»! А как быть с теми из вас, кто не пачкает рук в крови, но уничтожает людей морально? Ваш закон молчит, когда по чьей-то вине кто-то покончил жизнь самоубийством, когда некоторые жиреют трудом умирающих с голоду, когда упыри в людских обличиях ради удовольствия упиваются бессилием и беспомощностью более слабых. В вашем лексиконе даже подходящее выражение есть – «пьет кровь». Таковые тоже не признаются вами «слугами Дьявола»! О тех, кто, пользуясь властью, топит в крови целые государства я вообще молчу... Это «слуги Дьявола»? Так нет же! Среди нас, кстати, редко случается, чтобы мы уничтожали себе подобных. Так что, это не наше, а ваше общество – общество маньяков! Однако «слугами Дьявола» вы, почему-то считаете нас! Хотя мы всего лишь пытается выживать по тем законам, какими нас наградила матушка-природа. Или Бог, который, как вы сами утверждаете, создал все, и нас в том числе? Клоп ведь не виноват в том, что он вынужден пить кровь. Отчего же в этом должны быть виновны мы? Почему вы рубите осины на колья вместо того, чтобы попытаться понять нас и принять? Любить всех и прощать – разве не этому учит вас ваша вера?
– Общество не может принять... – выдохнул старик.
– А вы и не пытались! – я уже сорвался в крик.
Старик сидел, держась за сердце, пот обильно заливал его лоб. Он все косился на распятье, которое лежало в стороне на столе. Тут я подумал, что у него может случиться инфаркт, и продолжил уже тише:
– Неужели ваш Бог милосерден только к человеческим существам? Неужели мы виновны в том, что стали такими? Таким ли уж великим грешником я был к своим шестнадцати годам? Почему он допустил то, что его «творение» в шестнадцать лет стало ночной тварью? Разве это моя вина?
Я почувствовал, что глаза мои стали влажными, и отвернулся. Все тело вдруг охватила слабость. Я знал, что в этот момент старик запросто может подняться из-за стола, достать осиновый кол, который, как у всех фанатиков, у него всегда спрятан где-то поблизости, может быть, под кроватью, и вогнать его мне в спину. Но мне было все равно. И я не шелохнулся, когда старик встал.
Он направился к шкафу, дрожащей рукой достал какие-то таблетки, проглотил, запил водой.
– У меня был друг, – снова заговорил я, но теперь уже спокойно, боясь окончательно добить старика. – Его у нас называли Шутом, хотя теперь мало кто знает его прошлое. А мы были неразлучны больше года. Как говорят у нас, «делили кровь»... А потом он вдруг ушел. Как он объяснил: «Хочу жить!» Тогда я не мог понять, что он подразумевал под этим. Я думал, что больше никогда не увижу его. И все же я встретил его однажды... Это случилось примерно полгода назад. Я заметал следы в Погорске – скрывался от вас, – Я взглянул на старика. Тот сидел, опустив голову. – Я встретил Шута под утро. Он возвращался домой с работы и увидел меня. Очень обрадовался и пригласил к себе домой. Мы просидели весь день: выпили, вспомнили старое, поговорили о нынешнем. Работал он только в ночную смену, ставни его дома были постоянно закрыты, собаки не держал: мы терпеть не можем собак, как, впрочем, и они нас. Соседи считали его странным типом. Но у него был дом, жена, хозяйство, работа! А кровь он пил свиную. Я пробовал – противно, но привыкнуть возможно. Правда, детей они так и не завели – боятся, что те станут, как отец... Кстати, Марта – его жена, представьте себе, знала, кто он! Вот она-то – христианка. Может быть, даже святая!.. Понимаете, он живет как человек! Он смог вернуться к нормальной жизни!
