А то просто бросал карандаш и шел пить водку. Но потом снова усаживал меня на место и продолжал. Похоже, его сильно раздражали улыбающиеся рожи, заглядывающие через плечо, но это лишь усилило мое любопытство.
– Долбаные глаза! – прорычал Рыжий, бросая карандаш. – Не то! Вообще никак!..
Потом снова завозил ластиком по картинке. А я решил не смотреть прямо на него. Глаза... Ничего удивительного!..
И вдруг:
– Все. Вроде похож, – торжественно сообщил Рыжий. – Можешь смотреть.
Я подошел к столпившимся вокруг рисунка, которые специально для меня образовали проход. И тут меня охватили сомнения. Я замер в нерешительности и закрыл глаза, как будто то, что я сейчас должен увидеть... Словно мне предлагали добровольно заглянуть в зеркало!
– Мун, гляди! – дернула меня за рукав Ульяна и сунула в руку лист.
Я вздохнул, распахнул глаза и сразу же отвернулся... Правда, как мне показалось, заросший бородатый человек, глянувший на меня с листа бумаги, не имеет со мной ничего общего. Это придало мне смелости взглянуть на картину снова. Вот тут-то я начал улавливать в этом бородаче сходство с собой, причем с тем, пятилетней давности собой, еще видевшим себя в зеркалах. Словно моя память сама побрила, подстригла и омолодила портрет. Поразило, что он, то есть я, несмотря на бороду, выглядел пацаном. Правы, наверное, наши, утверждая, что такие, как мы, медленно старятся (кто-то говорит, что и вовсе бессмертны). Я сам видел среди нас тридцатилетних на вид стариков.
Я так был поражен своей внешностью, что не сразу обратил внимание на все остальное. Например, на огромные черные крылья, торчащие из-за спины – крылья летучей мыши. Позади простирался темный лес, а из самой его чащи смотрели мне нарисованному в спину горящие глаза. Причем я заметил, что у нарисованного меня был такой же взгляд, как у этих глаз в чаще... Мне стало не по себе от этого взгляда, я перевернул рисунок. На обороте было размашисто написано: «Мун».
– На. – Я протянул рисунок Ульянке. – Дарю.
Как-то раз я шел по проселку и заметил сидящих на лавочке Таню с Костиком. Хоть я и убеждал себя, что эта девушка меня больше не интересует, все же ноги часто заносили меня в те края, где возвышался над забором двухэтажный особняк. Увидев эту обнимавшуюся парочку, я было повернул в другую сторону. И тут появились они. Их было трое, как я понял, ключихинские. Ключиха – один из районов поселка, враждебный Заводу, где жила Таня, а также Ульяна с друзьями (я к тому времени уже немножко разбирался в местной дворовой дипломатии).
– Так, а ну свалили отсюда! Быстро! – бросил один из них Костику, водружая на лавку пакет, из которого выпирали горлышки бутылок. Эти трое, похоже, намеревались расположиться тут чтобы употребить всякое.
– С чего это? – набычился Костик.
– Уйди, если не хочешь базара, – сказал тот, что поменьше. – Пошел вон!
– Эй, ну вы че? – запротестовала Таня. – Есть же другие лавочки!
– А ты вообще заткнись, сука, пока вон в тех кустах тебя не сделал.
Костик ударил всего раз. Потом получил с одной стороны в челюсть, с другой – ногой под дых. А дальше его стали пинать сразу трое.
Я остановился в сторонке и молча наблюдал, испытывая даже некоторую радость, припоминая, как не так давно меня самого тут толпой обрабатывали ногами – Костик и его друзья. Да, порой все-таки есть в мире справедливость! И вдруг...
– Да вы что, козлы!.. – заверещала Таня и тут же умолкла, держась за лицо: один из ключихинских ударил и ее.
Я среагировал мгновенно. Тот, что посмел ударить девушку, кувыркнулся через лавочку, получив в переносицу. Остальные, не заметив этого, продолжали катать Костика, пока я не развернул второго, чтобы двинуть по зубам. Третий растерялся ненадолго, но потом ринулся на меня. И тут я почувствовал, что кто-то схватил меня сзади под руки. Все, что я мог теперь, – прикрывать лицо от кулаков и тяжелых ботинок.
Ярость и воля к выживанию – вот две неразлучные сестры, столько лет спасавшие мне жизнь. Сам же я в подобные минуты просто теряю контроль над собой.
– А-а, сука!.. – взвыл тот, что держал меня, когда я клыками вцепился ему в ладонь.
Хватка ослабла, а я выплюнул оторванный кусочек мяса и сразу же ринулся на второго. Я вонзил клыки ему в плечо, когтями вцепившись в волосы. Парень с трудом оттолкнул меня и, упав на землю, пополз, глядя на меня полными ужаса глазами. Третий даже нападать не стал.
– Ни хера себе!.. – прошептал он, когда в свете фонаря увидел мое лицо.
Это тут же вернуло мне самоконтроль. Я непростительно забылся! Атаковать больше не стал, а лишь проводил взглядом три убегающих фигуры.
Таня поднялась, потирая рукой ушибленную щеку.
– Денис, это ты! Как ты вовремя!.. Ой, да у тебя же кровь!..
Я быстро стер чужую кровь с губ, взглянул на Таню. Я понял, что она не видела, как именно я с ними справился. К счастью! Сделал шаг назад, уклонившись от ее попытки коснуться платком моего лица.
– Вон, – кивнул я на скорчившегося на земле Костика. – Лучше ему помоги.
И ушел, оставив их вдвоем.
– Ну ни фига себе! – заголосила Ульяна, когда я вернулся домой. – Где тебя так?..
Я умылся. Нос и губы болели, но это ерунда: на мне заживает быстро. Меня больше беспокоило другое. Я не переставал думать о тех ключихинских парнях. Они-то все видели! Какие слухи теперь могут поползти по поселку?
Ульяна уже притащила откуда-то йод и вату. Сказала:
– Сядь. – Она толкнула меня на кровать. – Не дергайся, потерпи.
Сама уселась сверху, склонилась над моим разбитым лицом и с садистской безжалостностью принялась лечить мои раны. Я, конечно, терпел. Но при этом ощутил, как напряглось мое мужское достоинство, на котором восседала девушка. Она явно тоже это почувствовала, но вида не подавала. Когда она наклонялась, ворот ее футболки оттягивался, обнажая маленькие девичьи груди. Ульяна проследила за моим взглядом. Я отвел глаза – она же нежно улыбнулась.
– Отец на работе и будет только завтра, – прошептала она мне на ухо.
Ее глаза при этом светились озорным огоньком.
Вот, значит, как? Я положил ладони ей на бедра. А почему бы и нет?..
– Уходишь? – спросила Ульяна, глядя, как я надеваю куртку. – Куда?
– В эту... В музыкалку.
– Так поздно? – удивилась она. Потом вдруг тоже схватила куртку. – Я с тобой!
– Нет! – отрезал я.
– Почему? Койот говорил... – начала она, но запнулась. – Ты в другое место идешь...
Это был не вопрос. Я заметил, что она пристально смотрит на меня, и ничего не ответил.
– Вчера Шала в больницу увезли, – снова усевшись в кресло, сказала Ульяна.
– Кого?
– Ну, Шалова. Ты, наверное, его не знаешь... Он ключихинский.
– А-а... Ну и как он?
– Да так, ничего, – ответила она, и мне вдруг послышался в этой фразе намек. Я напрягся, ожидая продолжения, но Ульяна оставила эту тему: – Мне Койот кассету обещал. Напомни ему.
– Угу, – кивнул я. – Ключ дашь мне свой?
Ульяна бросила мне ключ, я подвесил его на поясе и открыл дверь.
– Ах да, про тебя недавно один старик спрашивал! – воскликнула вдруг она.
Я повернулся, закрыл дверь.
– Вот как? И что за старик? – Старался говорить спокойно.
– Да, Гулов. Есть тут такой. Помешан на чертовщине. Интересовался, откуда ты, давно ли приехал, ну и все такое...
– А ты?
– Сказала, что ты мой брат, и послала его подальше... Братик! – Ульяна улыбнулась.
Я облегченно вздохнул.
– А еще он сказал, что ты вампир!
Это прозвучало как шутка, но мне было не до смеха. Меня выследили! Я давно подозревал, но теперь-то ясно наверняка!
– И Шал говорил что-то про вампиров... – между тем задумчиво пробормотала Ульяна. – Да и света ты боишься...
Теперь это был уже не намек. И это читалось в ее глазах. Уверен, в моих глазах она тоже видела правду.
– Ты – вампир? – вдруг прямо спросила Ульяна.
Фраза с лету вонзилась в мозг. Первая мысль – бежать! Но куда?..
– Ты убьешь меня? – Голос ее дрогнул.
Господи, нет! Это была вторая мысль. Нет!..
– Я не выдам тебя, честно, – сказала она тихо. И в ее голосе прозвучала мольба. Нет, она не боялась умереть, это было нечто другое. Тогда я еще не понял, что...
Потом я долго сидел, обхватив голову руками, молча. Молчала и она.
– И давно ты все поняла? – наконец, спросил я.
Она усмехнулась.
– Я поначалу не верила, но... – И она оттянула ворот рубашки. На шее я заметил две поджившие красные ранки. – Помнишь прошлую ночь?..
Ой, дурак! Надо было контролировать себя. И что теперь?..
– Теперь я стану как ты? – спросила она.
И мне вдруг показалось, что она этого жутко хочет. Вот дура!
– Нет!
А ведь она меня любит! Я только теперь понял это. Эти ее взгляды украдкой... Насколько полны они всегда надеждой и мечтательной тоской. Встречаешься глазами и получаешь в ответ улыбку, но видишь, как растеряна она, как виноват взгляд, словно у ослушавшегося ребенка. А мимолетная вспышка в глазах при расставаниях... Как же я не замечал этого раньше? Господи, зачем еще разбитые сердца!
Прости меня, Ульяна, что не смогу ответить тебе тем же. Я и так слишком много проблем создал и себе, и людям. Почему одна поломанная судьба непременно должна бить другие? Жестоко!
– Денис, расскажи мне о вампирах, – попросила Ульяна.
– Что тебя интересует? – спросил я, наблюдая, как она наливает себе кофе.
Мне было странно осознавать, что я вот так свободно разговариваю с нормальным человеком о таких вещах. Но с Ульяной я почему-то мог об этом говорить. Может, оттого что она вовсе не была нормальным человеком?
– Ну, например, это больно? – Ульяна уселась напротив, поставив локти на стол и подперев кулачками свою симпатичную мордашку. – Ну, когда происходит... Когда становишься...
– Вампиром? – закончил я за нее. – Больно? Да, безумно. Это боль безысходности, душевная боль...
...Воспоминания о пробуждении смутные. Помню темноту, дождь. Было страшно холодно. Да, меня колотило от холода, а может, даже больше от того, что происходило внутри меня. Что-то менялось... А в голове такой туман... И желание, жуткое. Чего-то было необходимо, но понять – чего именно – тогда я не мог.
Я поднялся и пошел, сам не зная для чего и куда. Потоки воды заливали глаза.
И вдруг... Дорога! Шоссе?! Свет!..
Я рванулся в сторону, и автомобиль с ревом пронесся мимо, чуть не въехав из-за меня в кювет. Я опустился на мокрый асфальт, подставив лицо порывам ливня, глядя, как теряются в ночи красные огни удаляющейся машины. Жутко кружилась голова, к горлу мерзкой волной подкатывала тошнота. Даже холод не глушил всего этого, а главное, он не глушил то странное чувство, готовое свести меня с ума. Теперь-то я знаю, что это был голод! Мозги готовы были просто взорваться.
– Молодой человек!
Я резко вскинул голову. Женщина вскрикнула при виде моего окровавленного лица.
– Господи, кто ж тебя так?..
Я не дал ей договорить. Это было как удар – дикая, животная страсть. Когда я оттолкнул уже безжизненное тело, словно пришел в себя. Как я сказал, было темно, но я все же разглядел ее лицо. Я помню его и сейчас. Такое не забывается. Теперь мне это не кажется таким ужасным, но тогда... Я помню то чувство, когда видишь свежую кровь, смываемую дождем с застывшего в предсмертной агонии лица. Ту же кровь, что на моих губах! Я все еще ощущал ее запах, вкус.
То, что было дальше, помню смутно. Сначала я полз в грязи, подальше от тела. Потом меня долго тошнило... кровью. Я смотрел на нее, и тошнило еще больше. Даже когда блевать совсем стало нечем, меня все еще выворачивало наизнанку, словно после хорошей попойки. А затем я долго сидел у дороги, обхватив голову руками, глядя на мертвое тело. Мне было больно и страшно. Я боялся, что кто-нибудь придет и увидит труп, и меня рядом. Я боялся того безумного срыва – того, как убил эту женщину. Боялся, что это повторится вновь. Боялся себя! И я побежал.
Затем был подвал. Вокруг сырость, серые стены. Не помню даже, сколько я прятался там: может, сутки, а возможно, и больше. Наверное, дом был заброшенный. Но однажды я услышал шаги на лестнице – кто-то спускался в подвал. К тому моменту я совсем обезумел, почти не осознавал происходящего. Запомнился резкий свет, он резал глаза (наверное, фонарик), и голос, вопрос: «Ты кто такой?» или типа того. А потом как перепуталось все, перевернулось. Снова толчок, порыв. Сам не понимаю, как такое происходит... Тот даже вскрикнуть не успел... А когда я вдруг все осознал, уже было поздно. Он упал к моим ногам – мертвый. А я был доволен. Понимаешь? Доволен! Мне тогда полегчало. Ну, а потом вдруг стало страшно. Я побежал прочь из подвала, но тут же получил еще один урок моего нового существования – я увидел солнце! Всего мгновение, и словно проваливаюсь в бездну кипящего ада. Я очнулся снова в подвале на полу. Видимо, меня спасла лестница позади: я просто-напросто скатился вниз, думаю, так.
Я дождался темноты и все-таки вырвался наружу. Мне хотелось бежать, но бежать было некуда – от себя не убежишь... Помню, как я мчался через лес, сбивая с веток холодные капли. Все еще лил дождь. Ветви деревьев били в лицо, рвали одежду, которая и без того клочьями свисала на моем израненном теле. Боль стучала в висках, и не только боль. Было еще что-то, более страшное, пугающее...
Я замолчал и посмотрел на Ульяну. Та сидела, опершись локтями о стол, и все так же потягивала кофе. Довольно странная реакция для девушки на подобный рассказ. А может, она просто не верит? Да нет, верит. Я почувствовал это. И более того, ей было интересно. Она не жалела, не боялась и нисколько не брезговала. Интерес ее был какой-то особенный, даже объяснить не могу...
– А что было потом? – спросила она. – Ты не пошел домой?
– Я остался в лесу. Всю ночь просидел под деревом у реки. Дождь прошел, но было ужасно холодно. Я надеялся, что так и замерзну тогда там. Я ужасно боялся, что останусь таким навсегда. Думал: «Господи, я же вампир, меня же должны убить!» Было бы лучше, если б тогда так и случилось. Когда взошло солнце, мне было уже не все равно. Знаешь, есть такое чувство, которое не дает вот так вот просто сдохнуть...
– Ага, выживаем, как можем, – вставила Ульяна.
– В лесу я прожил пару дней, – продолжал я. – Жил, как зверь, и стал зверем. Тогда я и привык к вкусу крови, осознал потребность в ней и больше никогда не думал о самоубийстве. А потом я вернулся. Даже тошно вспоминать. Я был отмечен кровью! Это не жизнь после смерти – это новая, другая жизнь. Сначала много думаешь, и жизнь для тебя – болото, а судьба твоя где-то на самом его дне. В такие минуты люди либо кончают с собой, либо напиваются – заливают тоску. Те, кто вернулись, заливают тоску... кровью! Потом время лечит рану, и на смену великой апатии приходят безумное веселье и безразличие. Начинаешь делать ужасные вещи, а судьба... Она продолжает гнить в болоте, но только тебе на нее давно уже наплевать, пока...
– Пока не придет похмелье! – кивнула Ульяна.
Я взглянул на нее, заглянул в эти темные глаза. Было странно, но я вдруг понял, что она понимает меня. Я чувствовал это, ее взгляд говорил мне. Я был поражен. Откуда у этой юной девушки... Я даже не знаю, как это назвать. Она – вампир. Не я, а она! Я – слишком слабый. Мне дали силу, бессмертие, превосходство над людьми. Но мне, видите ли, это все не надо. Мне нужна нормальная человеческая жизнь, я несчастен...
– Долбаные глаза! – прорычал Рыжий, бросая карандаш. – Не то! Вообще никак!..
Потом снова завозил ластиком по картинке. А я решил не смотреть прямо на него. Глаза... Ничего удивительного!..
И вдруг:
– Все. Вроде похож, – торжественно сообщил Рыжий. – Можешь смотреть.
Я подошел к столпившимся вокруг рисунка, которые специально для меня образовали проход. И тут меня охватили сомнения. Я замер в нерешительности и закрыл глаза, как будто то, что я сейчас должен увидеть... Словно мне предлагали добровольно заглянуть в зеркало!
– Мун, гляди! – дернула меня за рукав Ульяна и сунула в руку лист.
Я вздохнул, распахнул глаза и сразу же отвернулся... Правда, как мне показалось, заросший бородатый человек, глянувший на меня с листа бумаги, не имеет со мной ничего общего. Это придало мне смелости взглянуть на картину снова. Вот тут-то я начал улавливать в этом бородаче сходство с собой, причем с тем, пятилетней давности собой, еще видевшим себя в зеркалах. Словно моя память сама побрила, подстригла и омолодила портрет. Поразило, что он, то есть я, несмотря на бороду, выглядел пацаном. Правы, наверное, наши, утверждая, что такие, как мы, медленно старятся (кто-то говорит, что и вовсе бессмертны). Я сам видел среди нас тридцатилетних на вид стариков.
Я так был поражен своей внешностью, что не сразу обратил внимание на все остальное. Например, на огромные черные крылья, торчащие из-за спины – крылья летучей мыши. Позади простирался темный лес, а из самой его чащи смотрели мне нарисованному в спину горящие глаза. Причем я заметил, что у нарисованного меня был такой же взгляд, как у этих глаз в чаще... Мне стало не по себе от этого взгляда, я перевернул рисунок. На обороте было размашисто написано: «Мун».
– На. – Я протянул рисунок Ульянке. – Дарю.
Как-то раз я шел по проселку и заметил сидящих на лавочке Таню с Костиком. Хоть я и убеждал себя, что эта девушка меня больше не интересует, все же ноги часто заносили меня в те края, где возвышался над забором двухэтажный особняк. Увидев эту обнимавшуюся парочку, я было повернул в другую сторону. И тут появились они. Их было трое, как я понял, ключихинские. Ключиха – один из районов поселка, враждебный Заводу, где жила Таня, а также Ульяна с друзьями (я к тому времени уже немножко разбирался в местной дворовой дипломатии).
– Так, а ну свалили отсюда! Быстро! – бросил один из них Костику, водружая на лавку пакет, из которого выпирали горлышки бутылок. Эти трое, похоже, намеревались расположиться тут чтобы употребить всякое.
– С чего это? – набычился Костик.
– Уйди, если не хочешь базара, – сказал тот, что поменьше. – Пошел вон!
– Эй, ну вы че? – запротестовала Таня. – Есть же другие лавочки!
– А ты вообще заткнись, сука, пока вон в тех кустах тебя не сделал.
Костик ударил всего раз. Потом получил с одной стороны в челюсть, с другой – ногой под дых. А дальше его стали пинать сразу трое.
Я остановился в сторонке и молча наблюдал, испытывая даже некоторую радость, припоминая, как не так давно меня самого тут толпой обрабатывали ногами – Костик и его друзья. Да, порой все-таки есть в мире справедливость! И вдруг...
– Да вы что, козлы!.. – заверещала Таня и тут же умолкла, держась за лицо: один из ключихинских ударил и ее.
Я среагировал мгновенно. Тот, что посмел ударить девушку, кувыркнулся через лавочку, получив в переносицу. Остальные, не заметив этого, продолжали катать Костика, пока я не развернул второго, чтобы двинуть по зубам. Третий растерялся ненадолго, но потом ринулся на меня. И тут я почувствовал, что кто-то схватил меня сзади под руки. Все, что я мог теперь, – прикрывать лицо от кулаков и тяжелых ботинок.
Ярость и воля к выживанию – вот две неразлучные сестры, столько лет спасавшие мне жизнь. Сам же я в подобные минуты просто теряю контроль над собой.
– А-а, сука!.. – взвыл тот, что держал меня, когда я клыками вцепился ему в ладонь.
Хватка ослабла, а я выплюнул оторванный кусочек мяса и сразу же ринулся на второго. Я вонзил клыки ему в плечо, когтями вцепившись в волосы. Парень с трудом оттолкнул меня и, упав на землю, пополз, глядя на меня полными ужаса глазами. Третий даже нападать не стал.
– Ни хера себе!.. – прошептал он, когда в свете фонаря увидел мое лицо.
Это тут же вернуло мне самоконтроль. Я непростительно забылся! Атаковать больше не стал, а лишь проводил взглядом три убегающих фигуры.
Таня поднялась, потирая рукой ушибленную щеку.
– Денис, это ты! Как ты вовремя!.. Ой, да у тебя же кровь!..
Я быстро стер чужую кровь с губ, взглянул на Таню. Я понял, что она не видела, как именно я с ними справился. К счастью! Сделал шаг назад, уклонившись от ее попытки коснуться платком моего лица.
– Вон, – кивнул я на скорчившегося на земле Костика. – Лучше ему помоги.
И ушел, оставив их вдвоем.
– Ну ни фига себе! – заголосила Ульяна, когда я вернулся домой. – Где тебя так?..
Я умылся. Нос и губы болели, но это ерунда: на мне заживает быстро. Меня больше беспокоило другое. Я не переставал думать о тех ключихинских парнях. Они-то все видели! Какие слухи теперь могут поползти по поселку?
Ульяна уже притащила откуда-то йод и вату. Сказала:
– Сядь. – Она толкнула меня на кровать. – Не дергайся, потерпи.
Сама уселась сверху, склонилась над моим разбитым лицом и с садистской безжалостностью принялась лечить мои раны. Я, конечно, терпел. Но при этом ощутил, как напряглось мое мужское достоинство, на котором восседала девушка. Она явно тоже это почувствовала, но вида не подавала. Когда она наклонялась, ворот ее футболки оттягивался, обнажая маленькие девичьи груди. Ульяна проследила за моим взглядом. Я отвел глаза – она же нежно улыбнулась.
– Отец на работе и будет только завтра, – прошептала она мне на ухо.
Ее глаза при этом светились озорным огоньком.
Вот, значит, как? Я положил ладони ей на бедра. А почему бы и нет?..
– Уходишь? – спросила Ульяна, глядя, как я надеваю куртку. – Куда?
– В эту... В музыкалку.
– Так поздно? – удивилась она. Потом вдруг тоже схватила куртку. – Я с тобой!
– Нет! – отрезал я.
– Почему? Койот говорил... – начала она, но запнулась. – Ты в другое место идешь...
Это был не вопрос. Я заметил, что она пристально смотрит на меня, и ничего не ответил.
– Вчера Шала в больницу увезли, – снова усевшись в кресло, сказала Ульяна.
– Кого?
– Ну, Шалова. Ты, наверное, его не знаешь... Он ключихинский.
– А-а... Ну и как он?
– Да так, ничего, – ответила она, и мне вдруг послышался в этой фразе намек. Я напрягся, ожидая продолжения, но Ульяна оставила эту тему: – Мне Койот кассету обещал. Напомни ему.
– Угу, – кивнул я. – Ключ дашь мне свой?
Ульяна бросила мне ключ, я подвесил его на поясе и открыл дверь.
– Ах да, про тебя недавно один старик спрашивал! – воскликнула вдруг она.
Я повернулся, закрыл дверь.
– Вот как? И что за старик? – Старался говорить спокойно.
– Да, Гулов. Есть тут такой. Помешан на чертовщине. Интересовался, откуда ты, давно ли приехал, ну и все такое...
– А ты?
– Сказала, что ты мой брат, и послала его подальше... Братик! – Ульяна улыбнулась.
Я облегченно вздохнул.
– А еще он сказал, что ты вампир!
Это прозвучало как шутка, но мне было не до смеха. Меня выследили! Я давно подозревал, но теперь-то ясно наверняка!
– И Шал говорил что-то про вампиров... – между тем задумчиво пробормотала Ульяна. – Да и света ты боишься...
Теперь это был уже не намек. И это читалось в ее глазах. Уверен, в моих глазах она тоже видела правду.
– Ты – вампир? – вдруг прямо спросила Ульяна.
Фраза с лету вонзилась в мозг. Первая мысль – бежать! Но куда?..
– Ты убьешь меня? – Голос ее дрогнул.
Господи, нет! Это была вторая мысль. Нет!..
– Я не выдам тебя, честно, – сказала она тихо. И в ее голосе прозвучала мольба. Нет, она не боялась умереть, это было нечто другое. Тогда я еще не понял, что...
Потом я долго сидел, обхватив голову руками, молча. Молчала и она.
– И давно ты все поняла? – наконец, спросил я.
Она усмехнулась.
– Я поначалу не верила, но... – И она оттянула ворот рубашки. На шее я заметил две поджившие красные ранки. – Помнишь прошлую ночь?..
Ой, дурак! Надо было контролировать себя. И что теперь?..
– Теперь я стану как ты? – спросила она.
И мне вдруг показалось, что она этого жутко хочет. Вот дура!
– Нет!
А ведь она меня любит! Я только теперь понял это. Эти ее взгляды украдкой... Насколько полны они всегда надеждой и мечтательной тоской. Встречаешься глазами и получаешь в ответ улыбку, но видишь, как растеряна она, как виноват взгляд, словно у ослушавшегося ребенка. А мимолетная вспышка в глазах при расставаниях... Как же я не замечал этого раньше? Господи, зачем еще разбитые сердца!
Прости меня, Ульяна, что не смогу ответить тебе тем же. Я и так слишком много проблем создал и себе, и людям. Почему одна поломанная судьба непременно должна бить другие? Жестоко!
– Денис, расскажи мне о вампирах, – попросила Ульяна.
– Что тебя интересует? – спросил я, наблюдая, как она наливает себе кофе.
Мне было странно осознавать, что я вот так свободно разговариваю с нормальным человеком о таких вещах. Но с Ульяной я почему-то мог об этом говорить. Может, оттого что она вовсе не была нормальным человеком?
– Ну, например, это больно? – Ульяна уселась напротив, поставив локти на стол и подперев кулачками свою симпатичную мордашку. – Ну, когда происходит... Когда становишься...
– Вампиром? – закончил я за нее. – Больно? Да, безумно. Это боль безысходности, душевная боль...
...Воспоминания о пробуждении смутные. Помню темноту, дождь. Было страшно холодно. Да, меня колотило от холода, а может, даже больше от того, что происходило внутри меня. Что-то менялось... А в голове такой туман... И желание, жуткое. Чего-то было необходимо, но понять – чего именно – тогда я не мог.
Я поднялся и пошел, сам не зная для чего и куда. Потоки воды заливали глаза.
И вдруг... Дорога! Шоссе?! Свет!..
Я рванулся в сторону, и автомобиль с ревом пронесся мимо, чуть не въехав из-за меня в кювет. Я опустился на мокрый асфальт, подставив лицо порывам ливня, глядя, как теряются в ночи красные огни удаляющейся машины. Жутко кружилась голова, к горлу мерзкой волной подкатывала тошнота. Даже холод не глушил всего этого, а главное, он не глушил то странное чувство, готовое свести меня с ума. Теперь-то я знаю, что это был голод! Мозги готовы были просто взорваться.
– Молодой человек!
Я резко вскинул голову. Женщина вскрикнула при виде моего окровавленного лица.
– Господи, кто ж тебя так?..
Я не дал ей договорить. Это было как удар – дикая, животная страсть. Когда я оттолкнул уже безжизненное тело, словно пришел в себя. Как я сказал, было темно, но я все же разглядел ее лицо. Я помню его и сейчас. Такое не забывается. Теперь мне это не кажется таким ужасным, но тогда... Я помню то чувство, когда видишь свежую кровь, смываемую дождем с застывшего в предсмертной агонии лица. Ту же кровь, что на моих губах! Я все еще ощущал ее запах, вкус.
То, что было дальше, помню смутно. Сначала я полз в грязи, подальше от тела. Потом меня долго тошнило... кровью. Я смотрел на нее, и тошнило еще больше. Даже когда блевать совсем стало нечем, меня все еще выворачивало наизнанку, словно после хорошей попойки. А затем я долго сидел у дороги, обхватив голову руками, глядя на мертвое тело. Мне было больно и страшно. Я боялся, что кто-нибудь придет и увидит труп, и меня рядом. Я боялся того безумного срыва – того, как убил эту женщину. Боялся, что это повторится вновь. Боялся себя! И я побежал.
Затем был подвал. Вокруг сырость, серые стены. Не помню даже, сколько я прятался там: может, сутки, а возможно, и больше. Наверное, дом был заброшенный. Но однажды я услышал шаги на лестнице – кто-то спускался в подвал. К тому моменту я совсем обезумел, почти не осознавал происходящего. Запомнился резкий свет, он резал глаза (наверное, фонарик), и голос, вопрос: «Ты кто такой?» или типа того. А потом как перепуталось все, перевернулось. Снова толчок, порыв. Сам не понимаю, как такое происходит... Тот даже вскрикнуть не успел... А когда я вдруг все осознал, уже было поздно. Он упал к моим ногам – мертвый. А я был доволен. Понимаешь? Доволен! Мне тогда полегчало. Ну, а потом вдруг стало страшно. Я побежал прочь из подвала, но тут же получил еще один урок моего нового существования – я увидел солнце! Всего мгновение, и словно проваливаюсь в бездну кипящего ада. Я очнулся снова в подвале на полу. Видимо, меня спасла лестница позади: я просто-напросто скатился вниз, думаю, так.
Я дождался темноты и все-таки вырвался наружу. Мне хотелось бежать, но бежать было некуда – от себя не убежишь... Помню, как я мчался через лес, сбивая с веток холодные капли. Все еще лил дождь. Ветви деревьев били в лицо, рвали одежду, которая и без того клочьями свисала на моем израненном теле. Боль стучала в висках, и не только боль. Было еще что-то, более страшное, пугающее...
Я замолчал и посмотрел на Ульяну. Та сидела, опершись локтями о стол, и все так же потягивала кофе. Довольно странная реакция для девушки на подобный рассказ. А может, она просто не верит? Да нет, верит. Я почувствовал это. И более того, ей было интересно. Она не жалела, не боялась и нисколько не брезговала. Интерес ее был какой-то особенный, даже объяснить не могу...
– А что было потом? – спросила она. – Ты не пошел домой?
– Я остался в лесу. Всю ночь просидел под деревом у реки. Дождь прошел, но было ужасно холодно. Я надеялся, что так и замерзну тогда там. Я ужасно боялся, что останусь таким навсегда. Думал: «Господи, я же вампир, меня же должны убить!» Было бы лучше, если б тогда так и случилось. Когда взошло солнце, мне было уже не все равно. Знаешь, есть такое чувство, которое не дает вот так вот просто сдохнуть...
– Ага, выживаем, как можем, – вставила Ульяна.
– В лесу я прожил пару дней, – продолжал я. – Жил, как зверь, и стал зверем. Тогда я и привык к вкусу крови, осознал потребность в ней и больше никогда не думал о самоубийстве. А потом я вернулся. Даже тошно вспоминать. Я был отмечен кровью! Это не жизнь после смерти – это новая, другая жизнь. Сначала много думаешь, и жизнь для тебя – болото, а судьба твоя где-то на самом его дне. В такие минуты люди либо кончают с собой, либо напиваются – заливают тоску. Те, кто вернулись, заливают тоску... кровью! Потом время лечит рану, и на смену великой апатии приходят безумное веселье и безразличие. Начинаешь делать ужасные вещи, а судьба... Она продолжает гнить в болоте, но только тебе на нее давно уже наплевать, пока...
– Пока не придет похмелье! – кивнула Ульяна.
Я взглянул на нее, заглянул в эти темные глаза. Было странно, но я вдруг понял, что она понимает меня. Я чувствовал это, ее взгляд говорил мне. Я был поражен. Откуда у этой юной девушки... Я даже не знаю, как это назвать. Она – вампир. Не я, а она! Я – слишком слабый. Мне дали силу, бессмертие, превосходство над людьми. Но мне, видите ли, это все не надо. Мне нужна нормальная человеческая жизнь, я несчастен...
