– Объясню ему, что так поступать не стоит, – с готовностью ответил я, сжав и разжав кулак с заветными цифрами.
Магистр одобрительно кивнул и протянул клочок бумаги:
– Вот адрес. Наведите там шороху, чтобы эта мразь на всю оставшуюся жизнь запомнила, против кого не стоит разевать свою еретическую пасть.
Я сунул листок в карман и решительно повернулся, чтобы немедленно броситься выполнять приказ.
– Погоди ты! – остановил меня магистр. – Лучше обождать до вечера. Там бывает очень многолюдно, а нам нужно поменьше привлекать к себе внимания. И еще, возьми с собой наших новеньких. Им пора учиться.
День я провел в трудах, помогая с подготовкой праздника. Наш новый храм был намного вместительнее прежнего – бывшего кинотеатра, который и храмом-то не назовешь. Скорее уж это было место для молений, не способное зараз вместить больше пары сотен человек. Новое же величественное здание, выстроенное в центре города у набережной, могло принять одновременно едва ли не тысячу прихожан. Несмотря на это, отец Пейн опасался, что народу на открытие соберется намного больше и места всем не хватит. Ведь последние месяцы по телевидению целыми днями крутили нашу рекламу, а по городу висели афиши и баннеры, приглашающие горожан на праздник. Потому кроме братьев и прихожан нашей церкви ожидалось увидеть тысячи обывателей, которые придут просто поглазеть на открытие нового собора. Магистр не сомневался, что соберется весь город, а, возможно, приедут люди и из других городов, поселков, деревень.
Мероприятие и правда намечалось грандиозное. На площади перед собором монтировали сцену для речей приглашенных важных гостей: губернатора, мэра, начальников различных ведомств и служб, а также богатейших людей города. Там же для привлечения молодежи после официальной части пройдет музыкальный фестиваль христианской песни. Повсюду разместили ларьки: планируется церковная ярмарка. В самом соборе состоится торжественная служба. А чтобы ее смогли посмотреть даже те, кто не попадет внутрь, на улице установили огромные экраны. Завершится же праздник незабываемым фейерверком, какого Погорск еще не видывал. Как сказал магистр: «Да после такого торжества весь город... да что там город... Вся область будет нашей!»
И этим амбиции отца Пейна не ограничивались: в ближайшем будущем планировалась закладка храмов Ордена практически во всех населенных пунктах Погорья, а также крупнейших городах страны. Я слышал также, что уже велись переговоры об открытии наших филиалов за рубежом.
Субботу я провел в трудах. Но все то время, что я помогал с подготовкой праздника, нетерпеливо ждал вечера. После всего произошедшего жутко чесались кулаки: так хотелось сорвать на ком-нибудь злость. И вот наконец к собору подкатил белый микроавтобус, водитель отец Годфри посигналил: пора! По пути мы заскочили в наш старый храм – там к нам подсели Уриэль и Гавриэль, а также четверо новеньких. Урок дисциплины прошел не зря: от прежней заносчивости у малолеток не осталось и намека. Теперь на их лицах читалась тупая покорность. Лишь рыжий было воскликнул весело:
– Ну что, оторвемся, пацаны!
Однако он тут же умолк под моим суровым взглядом, заерзав на сиденье.
Я сообщил отцу Годфри адрес, и наш карательный отряд помчался на долгожданный рейд.
Нарушитель спокойствия нашего Ордена жил за городом в небольшом поселке. Едва мы миновали знак с надписью «Малая Гербовка» – натянули на лица маски-балаклавы и вооружились. Я достал кастет и травматический пистолет, кто-то – биту, а кто-то – кусок трубы. Неизвестно ведь, что нас там ждет. Наконец мы выехали на нужную улицу, и микроавтобус затормозил... перед православной церквушкой!
– Это какая-то ошибка? – растерянно пробормотал Гавриэль.
Я достал листок с адресом и сверил с табличкой, прикрепленной к стене одноэтажной избушки, которая располагалась на территории церкви. Видимо, это было жилище священника. Улица и номер дома совпадали.
В церкви как раз закончилась вечерняя служба. Из распахнутых ворот выходили прихожане. Кто-то нес бутылки со святой водой. На руках у мужчины сидела девочка лет семи. Она улыбалась, разглядывая висящий на шее золотой крестик: видимо, только что приняла крещение. Ее окружали довольные люди – скорее всего, родственники и друзья родителей. Прихожане разбредались по поселку, садились в машины и уезжали. И вот церковный двор опустел, женщина с покрытой платком головой заперла ворота.
– Что будем делать? – спросил Уриэль.
– Если здесь живет тот самый человек, на которого указал магистр... – Гавриэль пожал плечами. – Кто мы такие, чтобы обсуждать его приказы?
– Вот что, – сказал я и повернулся к рыжему: – Как твое имя?
– Леня... То есть Салафиил, – испуганно ответил тот.
– Ступай к дому, Салафиил, постучись и спроси, кто здесь живет. Если тот самый – Иван Нориков, дай знать. И маску сними. А то напугаешь раньше времени, не откроют.
Рыжий сорвал с головы балаклаву, вылез из машины и, озираясь, пошел к избе. Поднялся на крыльцо, постучал.
«Только б это оказалось ошибкой, – с надеждой думал я. – Только б оказалось...»
Дверь приоткрыла та самая женщина, что запирала ворота: видимо, попадья. Рыжий переговорил с ней, повернулся к нам и кивнул.
– Что ж, вперед! – Гавриэль выскочил из микроавтобуса, побежал к избе и, до того как опешившая женщина успела сообразить, что происходит, ударом ноги распахнул дверь. Женщина с криком отпрянула. Следом за Гавриэлем в дом ворвались Уриэль и новобранцы.
Я все еще сидел в машине, ошарашенно глядя на сияющий золотом купол церкви, который был увенчан крестом.
– Все в порядке? – спросил отец Годфри, и прозвучало это словно: «У тебя какие-то сомнения?»
Под его пронизывающим стужей взглядом я все-таки выбрался из машины, на непослушных ногах побрел к избе. Когда я вошел туда – оказался в просторной комнате, уставленной иконами. У двери на полу, причитая и держась за сердце, полулежала попадья. Платок съехал с ее головы, растрепанные рыжие волосы разметались по мокрому от слез лицу. В центре же комнаты на коленях стоял седовласый старец – Иван Нориков, местный священник. Он даже не успел снять ризу после службы.
– Я знаю, кто вы такие! – вскричал он. – Вы те самые безбожники, сектанты!
– Заткнись! – Гавриэль ударил священника по лицу.
– Слушай меня сюда, баклан! – склонившись над ним, прошипел Уриэль. – Это – первое предупреждение! Еще одно неосторожное слово в адрес сам знаешь кого – и мы вернемся. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя деревянная церквушка нечаянно сгорела, да? А чтобы ты понимал, насколько все серьезно, оставим тебе напоминание. Давайте, братья!
И, подбежав к красному углу, в котором светилась лампадка, Уриэль сорвал со стены самую большую икону с ликом Христа и обрушил на пол. Гавриэль и четверо малолеток рассыпались по комнате. Дом наполнил треск ломаемой мебели, звон разлетающейся вдребезги посуды, грохот свергаемых на пол икон. Один из новичков, размахнувшись битой, ударил по лику Богородицы; другой сорвал в красном углу лампаду и теперь размахивал ею над головой. И делали они все это со смехом: им явно пришлось по вкусу подобное развлечение. Я же растерянно стоял напротив молящегося седовласого священника, сжимая кастет и пистолет, и чувствовал на себе укоризненные взгляды скорбно взирающих с разбитых икон святых.
– Хватит! – не выдержал я.
Братья прекратили погром и с удивлением уставились на меня.
– Хватит, – повторил я, и собственный голос показался мне чужим. – Этого достаточно. Думаю, он все понял и оставит свои еретические речи. Ведь так?
Я с надеждой взглянул на священника: «Пожалуйста, скажи да! Останови это!..»
– Ты пришел учить меня моей вере, сынок? – вскинул голову тот, глянув мне в глаза. И меня пронзил до самого сердца этот полный боли и одновременно решительности взгляд – взгляд мученика.
– Уходим! – скомандовал я и поспешно вышел из дома.
Мой черный отряд покорно последовал за мной.
Я сел на переднее сиденье рядом с водителем, сорвал маску с мокрого от пота лица.
– Едем? – спросил отец Годфри. Меня потрясло равнодушие его голоса. Этого человека нисколько не смущало, что нашей целью оказался православный священник. И вдруг я с ужасом понял, что это волнует только меня. Весь обратный путь салон микроавтобуса сотрясали обычные после рейда смех, веселье и разговоры о том, как замечательно все прошло. Особенно радовались наши новички. Мне же подумалось вдруг, что еще несколько дней назад и я повел бы себя точно так же. Что же изменилось? И перед глазами вдруг возник образ: с укором смотрящий мне прямо в душу Рафаэль.
Я снова глянул на водителя и впервые задумался над тем, как относится к нашим карательным экспедициям отец Годфри. Он обычно молча привозил нас к местам рейдов, дожидался, пока мы сделаем свое кровавое дело, и отвозил обратно, ни о чем не спрашивая, не высказывая своего мнения. И только теперь я вдруг понял, что за выражение вечно у него на лице. Слепая покорность: «Магистр приказал – брат ответил: "Есть!"».
Мы подъехали к бывшему кинотеатру, пока еще служившему нам храмом. Братья выбрались из машины – я задержался. Водитель глянул на меня с удивлением: редкое проявление эмоций у этого человека.
– Отец Годфри, можно у вас кое-что спросить?
– Спрашивай, сын мой.
– Вы ведь, насколько я знаю, один из старейших братьев. Так?
– Все верно. Я в Братстве Света с самого первого дня, когда наш магистр провозгласил основание Ордена.
– Как именно это случилось?
– Я в то время был студентом исторического факультета. Мы познакомились с отцом Пейном, когда он поехал с нами на раскопки...
И вдруг отец Годфри умолк, прищурился:
– Почему ты спрашиваешь? Что конкретно тебя интересует?
– Так, любопытно... – ответил я и вышел из машины.
Микроавтобус уехал, а я все стоял напротив храма пораженный. Достав из кармана фотографию, на которой была привязана к дереву ты, любимая сестра, я пригляделся к юноше, стоящему позади магистра. Отец Годфри не сильно постарел за минувшие девять лет: на фотографии явно был он.
«Я же убедился, что этот снимок – подделка, – упрекнул я себя. – Что мне еще надо?»
Однако душу вновь охватило мерзкое предчувствие. Чтобы окончательно развеять сомнения, я вошел в храм. Там в коридоре на стенах висели большие фотографии в рамках. На них были изображены братья и сестры Ордена. Эти снимки делали каждый год во время празднования Дня основания Братства Света. Они красноречиво говорили о наших успехах: на первой фотографии, сделанной девять лет назад, было всего двенадцать человек. В тот же год в Орден вступил и я. Правда, чуть позже – когда после твоей смерти, Рита, надо мной взял опеку отец Пейн. Потому я, тринадцатилетний мальчуган, впервые появился на общем фото только в следующем году – а окружали меня уже человек сорок. На последней, прошлогодней фотографии было человек сто пятьдесят; да и то снималась лишь верхушка Ордена, так как число сестер и братьев к тому времени перевалило за тысячу. А чтобы сфотографировать еще и всех простых прихожан, понадобился бы стадион. И число последователей Братства продолжало расти.
Меня же сейчас интересовала фотография четырехгодичной давности. Ведь именно тогда, как утверждает пособница Артура Велина, она состояла в Братстве. На этом снимке были сфотографированы семьдесят человек. Я принялся водить пальцем по фото, рассматривая лицо за лицом. Вот в центре магистр, рядом с ним одиннадцать старейшин-основателей, а также ныне покойный старик Гулов. Вот я в заднем ряду, а около меня – Рафаэль: живой, жизнерадостный, еще не разочаровавшийся и не отлученный от церкви. Вокруг – десятки знакомых и не очень знакомых лиц (ведь далеко не со всеми мы тесно общались)... И вдруг мой палец замер на девушке. Изображение было мелким, лицо – не крупнее копеечной монеты, но я сразу узнал ее. Марта!
Я вышел из храма и долго стоял, прижавшись спиной к колонне, подставив лицо под капли начинающегося дождика. Моя татуированная ладонь в кармане нервно сжимала и разжимала кастет.
«Погоди, это еще ни о чем не говорит! – осадил я себя. – Да, похоже, девка не обманула: она и правда когда-то состояла в Братстве Света. Но это еще не значит, что она действительно выполняла для Ордена те жуткие поручения, о которых рассказывала, и что твои братья заживо сжигали людей!»
Я вынул из внутреннего кармана снимки, которые сделал в квартире, где произошло преступление: оплавленная батарея с наручниками, кровавая надпись на стене... Мне стало не по себе, когда я представил отца Пейна и других братьев посреди этой квартиры перед сгорающей заживо жертвой. Нет! Абсурд! Такого просто не может быть!..
И тут взгляд мой упал на бордовые буквы «Вопрос крови», написанные на стене. Они показались мне странно знакомыми. И мне вдруг стало понятно почему. Я вынул из кармана бумажку – ту самую, где магистр написал адрес последнего карательного рейда.
– Боже, нет! – со стоном вырвалось у меня.
Ошибки быть не могло: это один и тот же почерк!..
Когда я ворвался в собор, отец Пейн был в своем новом кабинете.
– Михаэль? – удивленно воскликнул он, приподнимаясь из-за стола, когда я ударом ноги распахнул его дверь. – Что случилось?
– Это ты? – Я швырнул перед ним пачку фотографий. – Ты убил ее?
Когда я смотрел в глаза человека, ставшего родным, заменившего мне отца, то еще надеялся, что он рассмеется или разозлится, скажет: «Ты в своем уме? Как ты мог даже подумать такое?» Однако магистр вышел из-за стола, стал передо мной и спокойно ответил:
– Да, это я!
И весь мир рухнул у меня под ногами. Меня замутило, я качнулся, но устоял. А в следующий миг выхватил левой рукой пистолет из кобуры, правой – кастет. Громыхнул выстрел, и я ринулся вперед, обрушивая усиленный сталью кулак магистру на голову... Однако тот не достиг цели, как и пуля. Отца Пейна передо мной не оказалось: он был уже где-то сбоку. А еще спустя мгновение я согнулся от удара в живот и рухнул на колени, получив локтем по затылку. Попытался вскочить, но магистр не дал мне подняться: на мое лицо обрушилась подошва сапога, еще и еще. Пистолет выпал из моей руки. Магистр пинком отбросил его в сторону, после чего схватил меня за волосы, задрал голову и прохрипел мне в лицо:
– Ты на кого пасть разинул, щенок!
Я поднял кулаки – не столько ради удара, сколько ради защиты. Но он бил до тех пор, пока я, обессиленный, не обмяк словно труп. Впрочем, этого можно было ожидать: ведь именно магистр научил меня всему, что я умею. И, как оказалось, ученику еще ох как далеко до учителя. Отец Пейн лишь с виду походил на безобидного смиренного святошу в черной рясе на худощавом теле. На самом же деле это был сильный мужчина слегка за тридцать, некогда отслуживший в армии и даже побывавший в горячей точке, а под рясой скрывалось жилистое тренированное тело. Я должен был помнить, с кем имею дело. Магистр всегда был не только самым главным человеком в Ордене, но и самым опасным.
В дверях столпились люди: сбежались на выстрел и шум драки. Магистр поднял руку:
– Все в порядке. Оставьте нас.
Когда закрылась дверь, отец Пейн сказал, покачав головой:
– Значит, узнал наконец. А я все ждал, когда же это случится...
Он присел на край стола, взял фотографии, просмотрел их.
– Хочешь правды? Что ж, слушай. Да, это я убил тварь, которая когда-то была твоей сестрой! Она истлела у меня на глазах!
Магистр одобрительно кивнул и протянул клочок бумаги:
– Вот адрес. Наведите там шороху, чтобы эта мразь на всю оставшуюся жизнь запомнила, против кого не стоит разевать свою еретическую пасть.
Я сунул листок в карман и решительно повернулся, чтобы немедленно броситься выполнять приказ.
– Погоди ты! – остановил меня магистр. – Лучше обождать до вечера. Там бывает очень многолюдно, а нам нужно поменьше привлекать к себе внимания. И еще, возьми с собой наших новеньких. Им пора учиться.
День я провел в трудах, помогая с подготовкой праздника. Наш новый храм был намного вместительнее прежнего – бывшего кинотеатра, который и храмом-то не назовешь. Скорее уж это было место для молений, не способное зараз вместить больше пары сотен человек. Новое же величественное здание, выстроенное в центре города у набережной, могло принять одновременно едва ли не тысячу прихожан. Несмотря на это, отец Пейн опасался, что народу на открытие соберется намного больше и места всем не хватит. Ведь последние месяцы по телевидению целыми днями крутили нашу рекламу, а по городу висели афиши и баннеры, приглашающие горожан на праздник. Потому кроме братьев и прихожан нашей церкви ожидалось увидеть тысячи обывателей, которые придут просто поглазеть на открытие нового собора. Магистр не сомневался, что соберется весь город, а, возможно, приедут люди и из других городов, поселков, деревень.
Мероприятие и правда намечалось грандиозное. На площади перед собором монтировали сцену для речей приглашенных важных гостей: губернатора, мэра, начальников различных ведомств и служб, а также богатейших людей города. Там же для привлечения молодежи после официальной части пройдет музыкальный фестиваль христианской песни. Повсюду разместили ларьки: планируется церковная ярмарка. В самом соборе состоится торжественная служба. А чтобы ее смогли посмотреть даже те, кто не попадет внутрь, на улице установили огромные экраны. Завершится же праздник незабываемым фейерверком, какого Погорск еще не видывал. Как сказал магистр: «Да после такого торжества весь город... да что там город... Вся область будет нашей!»
И этим амбиции отца Пейна не ограничивались: в ближайшем будущем планировалась закладка храмов Ордена практически во всех населенных пунктах Погорья, а также крупнейших городах страны. Я слышал также, что уже велись переговоры об открытии наших филиалов за рубежом.
Субботу я провел в трудах. Но все то время, что я помогал с подготовкой праздника, нетерпеливо ждал вечера. После всего произошедшего жутко чесались кулаки: так хотелось сорвать на ком-нибудь злость. И вот наконец к собору подкатил белый микроавтобус, водитель отец Годфри посигналил: пора! По пути мы заскочили в наш старый храм – там к нам подсели Уриэль и Гавриэль, а также четверо новеньких. Урок дисциплины прошел не зря: от прежней заносчивости у малолеток не осталось и намека. Теперь на их лицах читалась тупая покорность. Лишь рыжий было воскликнул весело:
– Ну что, оторвемся, пацаны!
Однако он тут же умолк под моим суровым взглядом, заерзав на сиденье.
Я сообщил отцу Годфри адрес, и наш карательный отряд помчался на долгожданный рейд.
Нарушитель спокойствия нашего Ордена жил за городом в небольшом поселке. Едва мы миновали знак с надписью «Малая Гербовка» – натянули на лица маски-балаклавы и вооружились. Я достал кастет и травматический пистолет, кто-то – биту, а кто-то – кусок трубы. Неизвестно ведь, что нас там ждет. Наконец мы выехали на нужную улицу, и микроавтобус затормозил... перед православной церквушкой!
– Это какая-то ошибка? – растерянно пробормотал Гавриэль.
Я достал листок с адресом и сверил с табличкой, прикрепленной к стене одноэтажной избушки, которая располагалась на территории церкви. Видимо, это было жилище священника. Улица и номер дома совпадали.
В церкви как раз закончилась вечерняя служба. Из распахнутых ворот выходили прихожане. Кто-то нес бутылки со святой водой. На руках у мужчины сидела девочка лет семи. Она улыбалась, разглядывая висящий на шее золотой крестик: видимо, только что приняла крещение. Ее окружали довольные люди – скорее всего, родственники и друзья родителей. Прихожане разбредались по поселку, садились в машины и уезжали. И вот церковный двор опустел, женщина с покрытой платком головой заперла ворота.
– Что будем делать? – спросил Уриэль.
– Если здесь живет тот самый человек, на которого указал магистр... – Гавриэль пожал плечами. – Кто мы такие, чтобы обсуждать его приказы?
– Вот что, – сказал я и повернулся к рыжему: – Как твое имя?
– Леня... То есть Салафиил, – испуганно ответил тот.
– Ступай к дому, Салафиил, постучись и спроси, кто здесь живет. Если тот самый – Иван Нориков, дай знать. И маску сними. А то напугаешь раньше времени, не откроют.
Рыжий сорвал с головы балаклаву, вылез из машины и, озираясь, пошел к избе. Поднялся на крыльцо, постучал.
«Только б это оказалось ошибкой, – с надеждой думал я. – Только б оказалось...»
Дверь приоткрыла та самая женщина, что запирала ворота: видимо, попадья. Рыжий переговорил с ней, повернулся к нам и кивнул.
– Что ж, вперед! – Гавриэль выскочил из микроавтобуса, побежал к избе и, до того как опешившая женщина успела сообразить, что происходит, ударом ноги распахнул дверь. Женщина с криком отпрянула. Следом за Гавриэлем в дом ворвались Уриэль и новобранцы.
Я все еще сидел в машине, ошарашенно глядя на сияющий золотом купол церкви, который был увенчан крестом.
– Все в порядке? – спросил отец Годфри, и прозвучало это словно: «У тебя какие-то сомнения?»
Под его пронизывающим стужей взглядом я все-таки выбрался из машины, на непослушных ногах побрел к избе. Когда я вошел туда – оказался в просторной комнате, уставленной иконами. У двери на полу, причитая и держась за сердце, полулежала попадья. Платок съехал с ее головы, растрепанные рыжие волосы разметались по мокрому от слез лицу. В центре же комнаты на коленях стоял седовласый старец – Иван Нориков, местный священник. Он даже не успел снять ризу после службы.
– Я знаю, кто вы такие! – вскричал он. – Вы те самые безбожники, сектанты!
– Заткнись! – Гавриэль ударил священника по лицу.
– Слушай меня сюда, баклан! – склонившись над ним, прошипел Уриэль. – Это – первое предупреждение! Еще одно неосторожное слово в адрес сам знаешь кого – и мы вернемся. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя деревянная церквушка нечаянно сгорела, да? А чтобы ты понимал, насколько все серьезно, оставим тебе напоминание. Давайте, братья!
И, подбежав к красному углу, в котором светилась лампадка, Уриэль сорвал со стены самую большую икону с ликом Христа и обрушил на пол. Гавриэль и четверо малолеток рассыпались по комнате. Дом наполнил треск ломаемой мебели, звон разлетающейся вдребезги посуды, грохот свергаемых на пол икон. Один из новичков, размахнувшись битой, ударил по лику Богородицы; другой сорвал в красном углу лампаду и теперь размахивал ею над головой. И делали они все это со смехом: им явно пришлось по вкусу подобное развлечение. Я же растерянно стоял напротив молящегося седовласого священника, сжимая кастет и пистолет, и чувствовал на себе укоризненные взгляды скорбно взирающих с разбитых икон святых.
– Хватит! – не выдержал я.
Братья прекратили погром и с удивлением уставились на меня.
– Хватит, – повторил я, и собственный голос показался мне чужим. – Этого достаточно. Думаю, он все понял и оставит свои еретические речи. Ведь так?
Я с надеждой взглянул на священника: «Пожалуйста, скажи да! Останови это!..»
– Ты пришел учить меня моей вере, сынок? – вскинул голову тот, глянув мне в глаза. И меня пронзил до самого сердца этот полный боли и одновременно решительности взгляд – взгляд мученика.
– Уходим! – скомандовал я и поспешно вышел из дома.
Мой черный отряд покорно последовал за мной.
Я сел на переднее сиденье рядом с водителем, сорвал маску с мокрого от пота лица.
– Едем? – спросил отец Годфри. Меня потрясло равнодушие его голоса. Этого человека нисколько не смущало, что нашей целью оказался православный священник. И вдруг я с ужасом понял, что это волнует только меня. Весь обратный путь салон микроавтобуса сотрясали обычные после рейда смех, веселье и разговоры о том, как замечательно все прошло. Особенно радовались наши новички. Мне же подумалось вдруг, что еще несколько дней назад и я повел бы себя точно так же. Что же изменилось? И перед глазами вдруг возник образ: с укором смотрящий мне прямо в душу Рафаэль.
Я снова глянул на водителя и впервые задумался над тем, как относится к нашим карательным экспедициям отец Годфри. Он обычно молча привозил нас к местам рейдов, дожидался, пока мы сделаем свое кровавое дело, и отвозил обратно, ни о чем не спрашивая, не высказывая своего мнения. И только теперь я вдруг понял, что за выражение вечно у него на лице. Слепая покорность: «Магистр приказал – брат ответил: "Есть!"».
Мы подъехали к бывшему кинотеатру, пока еще служившему нам храмом. Братья выбрались из машины – я задержался. Водитель глянул на меня с удивлением: редкое проявление эмоций у этого человека.
– Отец Годфри, можно у вас кое-что спросить?
– Спрашивай, сын мой.
– Вы ведь, насколько я знаю, один из старейших братьев. Так?
– Все верно. Я в Братстве Света с самого первого дня, когда наш магистр провозгласил основание Ордена.
– Как именно это случилось?
– Я в то время был студентом исторического факультета. Мы познакомились с отцом Пейном, когда он поехал с нами на раскопки...
И вдруг отец Годфри умолк, прищурился:
– Почему ты спрашиваешь? Что конкретно тебя интересует?
– Так, любопытно... – ответил я и вышел из машины.
Микроавтобус уехал, а я все стоял напротив храма пораженный. Достав из кармана фотографию, на которой была привязана к дереву ты, любимая сестра, я пригляделся к юноше, стоящему позади магистра. Отец Годфри не сильно постарел за минувшие девять лет: на фотографии явно был он.
«Я же убедился, что этот снимок – подделка, – упрекнул я себя. – Что мне еще надо?»
Однако душу вновь охватило мерзкое предчувствие. Чтобы окончательно развеять сомнения, я вошел в храм. Там в коридоре на стенах висели большие фотографии в рамках. На них были изображены братья и сестры Ордена. Эти снимки делали каждый год во время празднования Дня основания Братства Света. Они красноречиво говорили о наших успехах: на первой фотографии, сделанной девять лет назад, было всего двенадцать человек. В тот же год в Орден вступил и я. Правда, чуть позже – когда после твоей смерти, Рита, надо мной взял опеку отец Пейн. Потому я, тринадцатилетний мальчуган, впервые появился на общем фото только в следующем году – а окружали меня уже человек сорок. На последней, прошлогодней фотографии было человек сто пятьдесят; да и то снималась лишь верхушка Ордена, так как число сестер и братьев к тому времени перевалило за тысячу. А чтобы сфотографировать еще и всех простых прихожан, понадобился бы стадион. И число последователей Братства продолжало расти.
Меня же сейчас интересовала фотография четырехгодичной давности. Ведь именно тогда, как утверждает пособница Артура Велина, она состояла в Братстве. На этом снимке были сфотографированы семьдесят человек. Я принялся водить пальцем по фото, рассматривая лицо за лицом. Вот в центре магистр, рядом с ним одиннадцать старейшин-основателей, а также ныне покойный старик Гулов. Вот я в заднем ряду, а около меня – Рафаэль: живой, жизнерадостный, еще не разочаровавшийся и не отлученный от церкви. Вокруг – десятки знакомых и не очень знакомых лиц (ведь далеко не со всеми мы тесно общались)... И вдруг мой палец замер на девушке. Изображение было мелким, лицо – не крупнее копеечной монеты, но я сразу узнал ее. Марта!
Я вышел из храма и долго стоял, прижавшись спиной к колонне, подставив лицо под капли начинающегося дождика. Моя татуированная ладонь в кармане нервно сжимала и разжимала кастет.
«Погоди, это еще ни о чем не говорит! – осадил я себя. – Да, похоже, девка не обманула: она и правда когда-то состояла в Братстве Света. Но это еще не значит, что она действительно выполняла для Ордена те жуткие поручения, о которых рассказывала, и что твои братья заживо сжигали людей!»
Я вынул из внутреннего кармана снимки, которые сделал в квартире, где произошло преступление: оплавленная батарея с наручниками, кровавая надпись на стене... Мне стало не по себе, когда я представил отца Пейна и других братьев посреди этой квартиры перед сгорающей заживо жертвой. Нет! Абсурд! Такого просто не может быть!..
И тут взгляд мой упал на бордовые буквы «Вопрос крови», написанные на стене. Они показались мне странно знакомыми. И мне вдруг стало понятно почему. Я вынул из кармана бумажку – ту самую, где магистр написал адрес последнего карательного рейда.
– Боже, нет! – со стоном вырвалось у меня.
Ошибки быть не могло: это один и тот же почерк!..
Когда я ворвался в собор, отец Пейн был в своем новом кабинете.
– Михаэль? – удивленно воскликнул он, приподнимаясь из-за стола, когда я ударом ноги распахнул его дверь. – Что случилось?
– Это ты? – Я швырнул перед ним пачку фотографий. – Ты убил ее?
Когда я смотрел в глаза человека, ставшего родным, заменившего мне отца, то еще надеялся, что он рассмеется или разозлится, скажет: «Ты в своем уме? Как ты мог даже подумать такое?» Однако магистр вышел из-за стола, стал передо мной и спокойно ответил:
– Да, это я!
И весь мир рухнул у меня под ногами. Меня замутило, я качнулся, но устоял. А в следующий миг выхватил левой рукой пистолет из кобуры, правой – кастет. Громыхнул выстрел, и я ринулся вперед, обрушивая усиленный сталью кулак магистру на голову... Однако тот не достиг цели, как и пуля. Отца Пейна передо мной не оказалось: он был уже где-то сбоку. А еще спустя мгновение я согнулся от удара в живот и рухнул на колени, получив локтем по затылку. Попытался вскочить, но магистр не дал мне подняться: на мое лицо обрушилась подошва сапога, еще и еще. Пистолет выпал из моей руки. Магистр пинком отбросил его в сторону, после чего схватил меня за волосы, задрал голову и прохрипел мне в лицо:
– Ты на кого пасть разинул, щенок!
Я поднял кулаки – не столько ради удара, сколько ради защиты. Но он бил до тех пор, пока я, обессиленный, не обмяк словно труп. Впрочем, этого можно было ожидать: ведь именно магистр научил меня всему, что я умею. И, как оказалось, ученику еще ох как далеко до учителя. Отец Пейн лишь с виду походил на безобидного смиренного святошу в черной рясе на худощавом теле. На самом же деле это был сильный мужчина слегка за тридцать, некогда отслуживший в армии и даже побывавший в горячей точке, а под рясой скрывалось жилистое тренированное тело. Я должен был помнить, с кем имею дело. Магистр всегда был не только самым главным человеком в Ордене, но и самым опасным.
В дверях столпились люди: сбежались на выстрел и шум драки. Магистр поднял руку:
– Все в порядке. Оставьте нас.
Когда закрылась дверь, отец Пейн сказал, покачав головой:
– Значит, узнал наконец. А я все ждал, когда же это случится...
Он присел на край стола, взял фотографии, просмотрел их.
– Хочешь правды? Что ж, слушай. Да, это я убил тварь, которая когда-то была твоей сестрой! Она истлела у меня на глазах!
