До весны, да…
Зеки-фрай подумал, что в этом году никуда они из селения не денутся. То есть вообще никуда. Выздоровление займет не меньше месяца, а может, и побольше. Если… если вообще оно будет – выздоровление. А потом приходить в себя…
Может, удастся тут у кого домик снять? Да и готовить лучше самим, и зимовать как-то надо будет… деньги, увы, заканчиваются, а заработать тут будет сложно. Село ведь…
Не позволяя себе думать о смерти друга, Зеки-фрай планировал почти семейный бюджет.
Вернулась Динч с чашкой супа…
Присела рядом с Лоренцо, достала ложку, обтерла ее… приподняла голову парня и попробовала влить в него хоть глоток жидкости.
- Адриенна…
Ложка замерла, равно, как и сама Динч.
- Энцо?
- Адриенна…
Динч поглядела на Зеки-фрая.
- Кто это?
Мужчина развел руками.
- Не знаю.
- Энцо не говорил? – минутный ступор прошел, и Динч снова принялась поить Лоренцо супом. Хотя бы пытаться – жидкость большей частью выливалась на подушку, платье, постель…
Зеки-фрай качнул головой.
Говорил, не говорил… чего тут непонятного? Можно и так догадаться. Но лично он не дурак – такое бабе озвучивать. Нет-нет, себе дороже…
- Мать? Или сестра? Энцо упоминал о сестрах. Трех.
Динч чуточку расслабилась. Может, и сестра… ну что такое? Не успеешь найти подходящего тебе мужчину, а он уже занят! Или влюблен, что не лучше!
Отвратительно!
Адриенна.
Адриенне снился сон.
Не совсем обычный, скорее, это была реальность, в которую ее затянуло каким-то образом.
Она видела все глазами Лоренцо Феретти.
Твердо знала, что это происходит с ним. Знала, что ему плохо, больно, что он может погибнуть…
Она – видела.
Видела, как он сражается где-то там, далеко.
Видела, как падают под его ударами люди, словно скошенная трава.
Слышала, как кричат умирающие. Звери ли, люди… иногда это совершенно неотличимо. Когда живое существо не желает умирать, когда плохо, страшно и больно…
Лоренцо тоже было страшно.
Берсеркерство?
Нет, то, что с ним происходило, было чем-то иным.
Берсерки сходят с ума, они могут накинуться даже на своих, поэтому их и пускают вперед, на прорыв. И помрут – не жалко.
А вот с Лоренцо все не так…
Боевой транс…
Почему-то Адриенне казалось, что ответ ей шепнул бабушкин голос. И смысл у этих слов был.
Не боевое безумие, нет. Напротив – ледяная рассудочность боя. От берсерков здесь только скорость и ярость. Все остальное – от таких, как Моргана.
Холодный расчет, жестокое равнодушие очеловеченного клинка. Да, именно такими и были идеальные защитники.
Сто человек?
Если бы вышла сотня, справились бы и с сотней. И с двумя… наверное.
Адриенна видела, как ударяли в землю стрелы… они били мимо, мимо… но – не всегда. К сожалению.
А вот обратная сторона боевого транса…
Адриенна знала, когда-то давно, этим могли управлять. Могли контролировать. Могли… Лоренцо здесь и сейчас не мог практически ничего. Даже чтобы сорваться в транс, ему нужна была чужая кровь. Раньше такого не было.
Наверное, это потому, что его собственная кровь была сильно разбавлена. Вот и получилось…
Фабрицио, запечатленный Морганы, мог входить в транс по своей воле. И выходить из него – так же. А не ждать, пока кончатся силы.
Мог этим управлять, мог рассчитывать… он был хозяином своего тела. Не наоборот, как у Лоренцо.
Здесь и сейчас Энцо был беспомощен перед своими способностями. Он вызывал их к жизни, когда не было другого выхода, но… но серьезно платил за это.
Во сне Адриенна знала и еще кое-что.
Они действительно связаны.
Моргана правильно угадала, Адриенна не знала, где и когда произошло запечатление, но…
Оно случилось. И теперь жизнь и смерть Адриенны была жизнью и смертью Лоренцо. Но – не наоборот. Нет….
Вот это работало так же и тысячу лет назад, и сейчас…
Есть дающий кровь – есть принимающий кровь. Адриенна дала кровь и силу, Лоренцо их принял. Он запечатлел ее образ.
Теперь они связаны, и у каждой связи есть свои темные стороны. К примеру, сейчас.
Адриенна знала, Лоренцо потратил очень много сил. И она…
Да, вот так.
Как на корабле, как на Арене… если она решит поделиться с ним силой - он может выжить. Но сама Адриенна будет болеть. Ей будет плохо,, больно, она вообще может умереть, если не рассчитает,, сколько отдаст.
Как тогда…
После ночи в ледяной воде она очень долго болела. Именно потому, что держалась до последнего. Она могла разорвать связь раньше, она – могла! Лоренцо мог умереть при этом, вполне, но какое ей дело? Умер - и умер, ничего страшного…
Только вот Адриенна так поступить не могла. Думать об этом? Положим, даже святым приходили в голову такие мысли, от которых и черти краснели. И называлось это красиво – искушение.
Думать можно о чем угодно. Только в жизнь претворять всякие мерзости ни к чему.
Вот и сейчас…
Адриенна отлично понимала, что может не делиться силой. Отказаться, оттолкнуть, пожалеть себя, разорвать контакт… ведь может?
Да запросто!
И – никогда!
Она протянула руку, и коснулась руки Лоренцо. И тихо-тихо замурлыкала старую колыбельную песенку, которую ей напевала Рози…
- Тихо-тихо входит сон, много звезд приносит он, сыплет звезды на порог, открывает сто дорог, расправляет все пути, нам с тобой по ним идти… мы с тобой сейчас уснем, на рассвете в путь пойдем, будет солнце нам светить, будет ветер говорить, не придут беда и зло, нам с тобою повезло, мы пойдем рука в руке, только солнце вдалеке….
Немудрящая песенка сделала свое дело.
Адриенна почти физически ощутила, как из ее тела изливается… нечто.
Невидимое, но для нее это выглядело так, словно из вскрытой вены льется кровь. Только почему-то не алая, а прозрачная. Почти бесцветная…
И Лоренцо впитывает эту сущность всем телом. Ни капли не пропадает.
Своих сил у него не осталось, но Адриенна может с ним поделиться. Может…
Чем больше она отдаст, тем меньше у нее останется, тем лучше будет Лоренцо, тем хуже ей самой… только вот когда ее останавливали такие мелочи?
Она просто не могла допустить, чтобы Лоренцо умер.
Вот не могла – и все тут!
Она понимала, что выходит замуж за другого мужчину, что Лоренцо тоже вынужден будет жениться, что им не быть вместе… и что!? Пусть не ее! Пусть!
Но пусть он – будет!
Пусть встречает рассветы и провожает закаты, растит детей и гоняет коней по росе, пусть даже признается в любви другой женщине.
Это – неважно!
Главное, чтобы он БЫЛ!!!
Любовь? Или запечатление, как говорила Моргана?
Кровь позвала – и кровь откликнулась?
Может быть, и то, и другое. Что-то послужило началом чувства, но развивалось оно само по себе. И проросло. А любовь, настоящая любовь, не понимает эгоизма. Она терпит, прощает, она готова на все, лишь бы любимому было лучше.
А уж силы ему отдать и поболеть какое-то время?
Право же, это такие пустяки…
И Адриенна щедро делилась. Пусть Лоренцо берет ее силы, пусть…
Живи, любимый!
Она не знала, что с жалобными стонами мечется по кровати, что испуганная служанка, которая заглянула в спальню, с криком ужаса побежала за лекарем, что прилетевший быстрее ветра дан Виталис попробовал вывести Адриенну из этого состояния…
Куда там!
Ни жженные перья, ни пощечины,, ни нюхательные соли, ни ледяная вода – не помогало ничего!
Даже ожог, который дан Виталис сделал раскаленными щипцами, осторожно, чтобы не слишком сильно навредить дане Адриенне…
Но – нет. Не помогло ничего.
Дан Виталис искренне испугался, когда у Адриенны хлынула носом кровь, когда она побледнела и обмякла в его руках.
Но потом…
Потом обморок перешел в самый обычный сон.
Дан Виталис облегченно вздохнул – и решил до утра просидеть у постели Адриенны.
Увы, это не помогло.
Утром обнаружилось, что у даны СибЛевран сильная горячка. Адриенна пришла в сознание, она вполне разумно разговаривала, улыбалась и даже попробовала съесть несколько ложек бульона, но…. Но девушка просто горела в огне. И причины дан Виталис не знал.
Спросить?
Он честно попробовал, Адриенна даже отвечать не стала, шепнула, что плохо себя чувствует, зарылась в подушки и уснула.
Она отлично знала причину. И знала, что где-то там, далеко, Лоренцо, получив все ее силы, тоже мечется в горячке. Да, она могла бы разорвать их связь.
Могла пожалеть себя. И он бы умер.
Она этого не сделала, и теперь расплачивается. Но разве это важно?
Нет. Она отлежится, отоспится, и все будет хорошо.
Спать, спать, спать…
А дан Виталис отправился на доклад к его величеству.
- Ее отравили?
Да, первый вопрос его величества был именно таким. И судя по тону, подозреваемые у него уже были.
- Нет, - качнул головой дан Виталис. – Ручаюсь.
- Точно не яд? – прищурился Филиппо Третий. – Мало ли что?
Его высочество, который тоже присутствовал в кабинете, впился глазами в лекаря.
Вот только скажи, только попробуй обвинить… мы же все понимаем… но дан Виталис выдержал его взгляд с полным равнодушием.
- Это – не яд. Или мне пора на покой, пиявок разводить.
Выдохнули оба. И его величество, и его высочество.
- Тогда?
- Что-то неизвестное науке. Может быть, нервы, может быть, болезнь… не случалось ли у даны таких приступов раньше?
Филиппо задумался.
Дан Рокко регулярно присылал ему отчеты, и его величество знал все о состоянии здоровья будущей невестки. А то как же!
- Нет. Не так давно она простудилась и сильно… да, это было весной.
- Этой, ваше величество?
- Прошлой.
- Тогда опять не сходится. Если бы этой весной, было бы понятно. А прошлой… с тех пор таких приступов не было?
- Нет. Пару раз дана болела, но это как раз неудивительно.
Лекарь кивнул.
Весна, осень… лучшее время для развития всех и всяческих болезней. И вот самое забавное, что молодые люди часто болеют тяжелее. Когда человек в возрасте, он уже понимает, что можно остановиться, пролечиться, а уж потом геройствовать.
А молодежь…
Здесь рукой махнули, там не подумали, и результат?
И болезнь, и осложнения – все разом. Адриенна, похоже, была именно из таких. Не пролечилась, не подумала, и вот – результат.
- Тогда имеет смысл поговорить с даной… дня через два. И поберечь ее, конечно. Сейчас болезнь не так страшна, но если бы дана, к примеру, ждала ребенка…
Намека хватило обоим Филиппо. Его величество отослал лекаря к пациентке, и повернулся к сыну.
- Дай мне слово. Пока Адриенна будет беременна, чтобы твоя гадюка к ней не подползала.
- Отец!
- Ты не понимаешь? Конец тебе, мне, династии… ты своими руками хочешь убить своих детей? От единственной, кто может их родить?
- Может, не единственной…
- Тебе мало даны Алессандры? Еще надо?
Филиппо насупился. Отец ударил в больное место.
И – да. Эданна Франческа имела свободный доступ к дане Алессандре. А что уж там было, как оно было… принц был уверен, что нарочно она не вредила. Но слова?
Как часто мы недооцениваем силу слова?
Да не заговор, не магию какую, а обычные слова! Ими тоже преотлично можно ранить, а иногда и вообще убить. Но кто об этом задумывается, пока не станет слишком поздно?
Да никто!
- Я… обещаю.
- Вот и отлично. А теперь иди, сходи, проведай невесту. Когда дан Виталис разрешит.
Филиппо насупился, но отец выглядел очень внушительно. И его высочество, скрипнув зубами, отправился к лекарю.
Ему повезло.
Адриенна как раз пришла в себя и сейчас сидела в подушках, пила горячее молоко с медом.
- Доброго дня, дана,, - брюзгливо произнес Филиппо, опускаясь на кровать.
Невольно, он сравнивал Адриенну со своей возлюбленной.
День и ночь. Или точнее – ночь и день.
Адриенна - невысокая, худощавая, грудь там надо искать только на ощупь, кожа бледная, словно лягушачье брюхо, словно мелом ее с ног до головы обсыпали.
Волосы черные, как смоль.
Синие глаза – красиво, конечно, но ему и это не нравится. Слишком уж они холодные и спокойные. Слишком жестокие. То ли дело глаза его любимой.
Глубокие, влажные, черные… только не жесткие, а нежные, ласковые… и он в них тонет, растворяется…
И волосы у Чески золотые, и фигура такая… руки сами тянутся.
Даже одежда!
Франческа, чтобы его порадовать, одевается в белое, алое, золотое… рядом с ней пасмурный день светлее становится.
Адриенна СибЛевран даже сейчас сидит, словно ворона. Во всем черном. Просто – фу.
Мысль о том, что ему и ангел небесный не понравится, особенно если жениться на оном насильно, Филиппо даже в голову не пришла. Побоялась призрака эданны Франчески.
- Ваше высочество, - Адриенна сделала еще глоток молока. – Простите, не могу встать и приветствовать вас, как подобает…
На последнем слове ее разобрал кашель, и пришлось опять глотнуть молока. Филиппо поддержал кружку, чтобы девушка не разлила половину. Все же, он не был ни злым, ни жестоким намеренно…
- Что с вами случилось, дана? Еще вчера вы были здоровы?
- Полагаю, я просто перенервничала, - выбрала самый простой ответ Адриенна. А зачем вдаваться в подробности?
Она даже не врет.
Она жутко перенервничала. За Лоренцо.
Сейчас ему лучше, и он обязательно выживет, но это же – сейчас! А ночью она еще не была в этом уверена.
Рука сама по себе сжала медный крестик… Филиппо заметил это движение, нахмурился.
- Медь? Вам не подобает носить такую дешевку.
- Прошу оставить мне ее, чтобы я помнила о своем долге перед людьми, - Адриенна не переживала. Она даже была спокойна… и снова – не лгала. На ней долг перед Мией.
Серьезный долг.
За того же Леонардо, за оборотня, за слишком предприимчивого купца…
- Если вы так хотите. Но украшения, подобающие вашему статусу извольте носить. Я прикажу прислать, - Филиппо решил, что королевские гарнитуры все равно валяются в сокровищнице.
Изъять их оттуда для эданны Чески отец не давал, но может, со временем?
Адриенна вежливо поблагодарила. Хотя Филиппо видел, что украшения ее не слишком занимают. Подумаешь, радость жизни…
- Что говорит лекарь? – перешел к следующему пункту принц.
- Надеется, что я скоро буду здорова.
- К свадьбе?
- О, да. Но с ребенком действительно хорошо бы подождать до семнадцати лет. Пожалуйста, ваше высочество…
- Почему нет? – вздохнул Филиппо. – Ждать уже недолго осталось.
Адриенна поежилась.
Как-то даже думать об этом было неприятно. Ребенок же…
А для этого надо… не просто за руки держаться, а вообще… вот все, что между мужчиной и женщиной… да, Адриенна видела, как это происходит, и знает, и за эданной Сусанной, чтоб ее черти вилами растащили, подсматривала… хоть ты благодари гадкую бабу за просвещение, но…
Когда видишь – это одно.
А когда самой?
Как-то неприятно, и страшновато…
Принц вздохнул.
Все эти мысли так явственно были написаны на лице Адриенны, словно она вслух говорила. А Филиппо, при всей его бесхарактерности, не был плохим человеком.
Слабым – да, зависимым, ведомым. Но напрасная жестокость не была ему свойственна.
Напрасная.
При необходимости, он бы с кого угодно шкуру содрал. Но здесь и сейчас…
Мужчина аккуратно коснулся руки девушки.
- Не бойтесь, Адриенна. Да, вы мне очень не нравитесь, но я постараюсь не обижать вас намеренно.
Адриенна потерла лоб свободной ладонью.
Может, не перенервничай она так за Лоренцо, не чувствуй себя так отвратительно…
- Ваше высочество, вы мне тоже не нравитесь. До отвращения.
- А!?
Вот такого принцу точно еще выслушивать не приходилось. Адриенна искренне старалась сдерживаться, а тут вот… пробрало.
Зеки-фрай подумал, что в этом году никуда они из селения не денутся. То есть вообще никуда. Выздоровление займет не меньше месяца, а может, и побольше. Если… если вообще оно будет – выздоровление. А потом приходить в себя…
Может, удастся тут у кого домик снять? Да и готовить лучше самим, и зимовать как-то надо будет… деньги, увы, заканчиваются, а заработать тут будет сложно. Село ведь…
Не позволяя себе думать о смерти друга, Зеки-фрай планировал почти семейный бюджет.
Вернулась Динч с чашкой супа…
Присела рядом с Лоренцо, достала ложку, обтерла ее… приподняла голову парня и попробовала влить в него хоть глоток жидкости.
- Адриенна…
Ложка замерла, равно, как и сама Динч.
- Энцо?
- Адриенна…
Динч поглядела на Зеки-фрая.
- Кто это?
Мужчина развел руками.
- Не знаю.
- Энцо не говорил? – минутный ступор прошел, и Динч снова принялась поить Лоренцо супом. Хотя бы пытаться – жидкость большей частью выливалась на подушку, платье, постель…
Зеки-фрай качнул головой.
Говорил, не говорил… чего тут непонятного? Можно и так догадаться. Но лично он не дурак – такое бабе озвучивать. Нет-нет, себе дороже…
- Мать? Или сестра? Энцо упоминал о сестрах. Трех.
Динч чуточку расслабилась. Может, и сестра… ну что такое? Не успеешь найти подходящего тебе мужчину, а он уже занят! Или влюблен, что не лучше!
Отвратительно!
Адриенна.
Адриенне снился сон.
Не совсем обычный, скорее, это была реальность, в которую ее затянуло каким-то образом.
Она видела все глазами Лоренцо Феретти.
Твердо знала, что это происходит с ним. Знала, что ему плохо, больно, что он может погибнуть…
Она – видела.
Видела, как он сражается где-то там, далеко.
Видела, как падают под его ударами люди, словно скошенная трава.
Слышала, как кричат умирающие. Звери ли, люди… иногда это совершенно неотличимо. Когда живое существо не желает умирать, когда плохо, страшно и больно…
Лоренцо тоже было страшно.
Берсеркерство?
Нет, то, что с ним происходило, было чем-то иным.
Берсерки сходят с ума, они могут накинуться даже на своих, поэтому их и пускают вперед, на прорыв. И помрут – не жалко.
А вот с Лоренцо все не так…
Боевой транс…
Почему-то Адриенне казалось, что ответ ей шепнул бабушкин голос. И смысл у этих слов был.
Не боевое безумие, нет. Напротив – ледяная рассудочность боя. От берсерков здесь только скорость и ярость. Все остальное – от таких, как Моргана.
Холодный расчет, жестокое равнодушие очеловеченного клинка. Да, именно такими и были идеальные защитники.
Сто человек?
Если бы вышла сотня, справились бы и с сотней. И с двумя… наверное.
Адриенна видела, как ударяли в землю стрелы… они били мимо, мимо… но – не всегда. К сожалению.
А вот обратная сторона боевого транса…
Адриенна знала, когда-то давно, этим могли управлять. Могли контролировать. Могли… Лоренцо здесь и сейчас не мог практически ничего. Даже чтобы сорваться в транс, ему нужна была чужая кровь. Раньше такого не было.
Наверное, это потому, что его собственная кровь была сильно разбавлена. Вот и получилось…
Фабрицио, запечатленный Морганы, мог входить в транс по своей воле. И выходить из него – так же. А не ждать, пока кончатся силы.
Мог этим управлять, мог рассчитывать… он был хозяином своего тела. Не наоборот, как у Лоренцо.
Здесь и сейчас Энцо был беспомощен перед своими способностями. Он вызывал их к жизни, когда не было другого выхода, но… но серьезно платил за это.
Во сне Адриенна знала и еще кое-что.
Они действительно связаны.
Моргана правильно угадала, Адриенна не знала, где и когда произошло запечатление, но…
Оно случилось. И теперь жизнь и смерть Адриенны была жизнью и смертью Лоренцо. Но – не наоборот. Нет….
Вот это работало так же и тысячу лет назад, и сейчас…
Есть дающий кровь – есть принимающий кровь. Адриенна дала кровь и силу, Лоренцо их принял. Он запечатлел ее образ.
Теперь они связаны, и у каждой связи есть свои темные стороны. К примеру, сейчас.
Адриенна знала, Лоренцо потратил очень много сил. И она…
Да, вот так.
Как на корабле, как на Арене… если она решит поделиться с ним силой - он может выжить. Но сама Адриенна будет болеть. Ей будет плохо,, больно, она вообще может умереть, если не рассчитает,, сколько отдаст.
Как тогда…
После ночи в ледяной воде она очень долго болела. Именно потому, что держалась до последнего. Она могла разорвать связь раньше, она – могла! Лоренцо мог умереть при этом, вполне, но какое ей дело? Умер - и умер, ничего страшного…
Только вот Адриенна так поступить не могла. Думать об этом? Положим, даже святым приходили в голову такие мысли, от которых и черти краснели. И называлось это красиво – искушение.
Думать можно о чем угодно. Только в жизнь претворять всякие мерзости ни к чему.
Вот и сейчас…
Адриенна отлично понимала, что может не делиться силой. Отказаться, оттолкнуть, пожалеть себя, разорвать контакт… ведь может?
Да запросто!
И – никогда!
Она протянула руку, и коснулась руки Лоренцо. И тихо-тихо замурлыкала старую колыбельную песенку, которую ей напевала Рози…
- Тихо-тихо входит сон, много звезд приносит он, сыплет звезды на порог, открывает сто дорог, расправляет все пути, нам с тобой по ним идти… мы с тобой сейчас уснем, на рассвете в путь пойдем, будет солнце нам светить, будет ветер говорить, не придут беда и зло, нам с тобою повезло, мы пойдем рука в руке, только солнце вдалеке….
Немудрящая песенка сделала свое дело.
Адриенна почти физически ощутила, как из ее тела изливается… нечто.
Невидимое, но для нее это выглядело так, словно из вскрытой вены льется кровь. Только почему-то не алая, а прозрачная. Почти бесцветная…
И Лоренцо впитывает эту сущность всем телом. Ни капли не пропадает.
Своих сил у него не осталось, но Адриенна может с ним поделиться. Может…
Чем больше она отдаст, тем меньше у нее останется, тем лучше будет Лоренцо, тем хуже ей самой… только вот когда ее останавливали такие мелочи?
Она просто не могла допустить, чтобы Лоренцо умер.
Вот не могла – и все тут!
Она понимала, что выходит замуж за другого мужчину, что Лоренцо тоже вынужден будет жениться, что им не быть вместе… и что!? Пусть не ее! Пусть!
Но пусть он – будет!
Пусть встречает рассветы и провожает закаты, растит детей и гоняет коней по росе, пусть даже признается в любви другой женщине.
Это – неважно!
Главное, чтобы он БЫЛ!!!
Любовь? Или запечатление, как говорила Моргана?
Кровь позвала – и кровь откликнулась?
Может быть, и то, и другое. Что-то послужило началом чувства, но развивалось оно само по себе. И проросло. А любовь, настоящая любовь, не понимает эгоизма. Она терпит, прощает, она готова на все, лишь бы любимому было лучше.
А уж силы ему отдать и поболеть какое-то время?
Право же, это такие пустяки…
И Адриенна щедро делилась. Пусть Лоренцо берет ее силы, пусть…
Живи, любимый!
***
Она не знала, что с жалобными стонами мечется по кровати, что испуганная служанка, которая заглянула в спальню, с криком ужаса побежала за лекарем, что прилетевший быстрее ветра дан Виталис попробовал вывести Адриенну из этого состояния…
Куда там!
Ни жженные перья, ни пощечины,, ни нюхательные соли, ни ледяная вода – не помогало ничего!
Даже ожог, который дан Виталис сделал раскаленными щипцами, осторожно, чтобы не слишком сильно навредить дане Адриенне…
Но – нет. Не помогло ничего.
Дан Виталис искренне испугался, когда у Адриенны хлынула носом кровь, когда она побледнела и обмякла в его руках.
Но потом…
Потом обморок перешел в самый обычный сон.
Дан Виталис облегченно вздохнул – и решил до утра просидеть у постели Адриенны.
Увы, это не помогло.
Утром обнаружилось, что у даны СибЛевран сильная горячка. Адриенна пришла в сознание, она вполне разумно разговаривала, улыбалась и даже попробовала съесть несколько ложек бульона, но…. Но девушка просто горела в огне. И причины дан Виталис не знал.
Спросить?
Он честно попробовал, Адриенна даже отвечать не стала, шепнула, что плохо себя чувствует, зарылась в подушки и уснула.
Она отлично знала причину. И знала, что где-то там, далеко, Лоренцо, получив все ее силы, тоже мечется в горячке. Да, она могла бы разорвать их связь.
Могла пожалеть себя. И он бы умер.
Она этого не сделала, и теперь расплачивается. Но разве это важно?
Нет. Она отлежится, отоспится, и все будет хорошо.
Спать, спать, спать…
А дан Виталис отправился на доклад к его величеству.
***
- Ее отравили?
Да, первый вопрос его величества был именно таким. И судя по тону, подозреваемые у него уже были.
- Нет, - качнул головой дан Виталис. – Ручаюсь.
- Точно не яд? – прищурился Филиппо Третий. – Мало ли что?
Его высочество, который тоже присутствовал в кабинете, впился глазами в лекаря.
Вот только скажи, только попробуй обвинить… мы же все понимаем… но дан Виталис выдержал его взгляд с полным равнодушием.
- Это – не яд. Или мне пора на покой, пиявок разводить.
Выдохнули оба. И его величество, и его высочество.
- Тогда?
- Что-то неизвестное науке. Может быть, нервы, может быть, болезнь… не случалось ли у даны таких приступов раньше?
Филиппо задумался.
Дан Рокко регулярно присылал ему отчеты, и его величество знал все о состоянии здоровья будущей невестки. А то как же!
- Нет. Не так давно она простудилась и сильно… да, это было весной.
- Этой, ваше величество?
- Прошлой.
- Тогда опять не сходится. Если бы этой весной, было бы понятно. А прошлой… с тех пор таких приступов не было?
- Нет. Пару раз дана болела, но это как раз неудивительно.
Лекарь кивнул.
Весна, осень… лучшее время для развития всех и всяческих болезней. И вот самое забавное, что молодые люди часто болеют тяжелее. Когда человек в возрасте, он уже понимает, что можно остановиться, пролечиться, а уж потом геройствовать.
А молодежь…
Здесь рукой махнули, там не подумали, и результат?
И болезнь, и осложнения – все разом. Адриенна, похоже, была именно из таких. Не пролечилась, не подумала, и вот – результат.
- Тогда имеет смысл поговорить с даной… дня через два. И поберечь ее, конечно. Сейчас болезнь не так страшна, но если бы дана, к примеру, ждала ребенка…
Намека хватило обоим Филиппо. Его величество отослал лекаря к пациентке, и повернулся к сыну.
- Дай мне слово. Пока Адриенна будет беременна, чтобы твоя гадюка к ней не подползала.
- Отец!
- Ты не понимаешь? Конец тебе, мне, династии… ты своими руками хочешь убить своих детей? От единственной, кто может их родить?
- Может, не единственной…
- Тебе мало даны Алессандры? Еще надо?
Филиппо насупился. Отец ударил в больное место.
И – да. Эданна Франческа имела свободный доступ к дане Алессандре. А что уж там было, как оно было… принц был уверен, что нарочно она не вредила. Но слова?
Как часто мы недооцениваем силу слова?
Да не заговор, не магию какую, а обычные слова! Ими тоже преотлично можно ранить, а иногда и вообще убить. Но кто об этом задумывается, пока не станет слишком поздно?
Да никто!
- Я… обещаю.
- Вот и отлично. А теперь иди, сходи, проведай невесту. Когда дан Виталис разрешит.
Филиппо насупился, но отец выглядел очень внушительно. И его высочество, скрипнув зубами, отправился к лекарю.
Ему повезло.
Адриенна как раз пришла в себя и сейчас сидела в подушках, пила горячее молоко с медом.
***
- Доброго дня, дана,, - брюзгливо произнес Филиппо, опускаясь на кровать.
Невольно, он сравнивал Адриенну со своей возлюбленной.
День и ночь. Или точнее – ночь и день.
Адриенна - невысокая, худощавая, грудь там надо искать только на ощупь, кожа бледная, словно лягушачье брюхо, словно мелом ее с ног до головы обсыпали.
Волосы черные, как смоль.
Синие глаза – красиво, конечно, но ему и это не нравится. Слишком уж они холодные и спокойные. Слишком жестокие. То ли дело глаза его любимой.
Глубокие, влажные, черные… только не жесткие, а нежные, ласковые… и он в них тонет, растворяется…
И волосы у Чески золотые, и фигура такая… руки сами тянутся.
Даже одежда!
Франческа, чтобы его порадовать, одевается в белое, алое, золотое… рядом с ней пасмурный день светлее становится.
Адриенна СибЛевран даже сейчас сидит, словно ворона. Во всем черном. Просто – фу.
Мысль о том, что ему и ангел небесный не понравится, особенно если жениться на оном насильно, Филиппо даже в голову не пришла. Побоялась призрака эданны Франчески.
- Ваше высочество, - Адриенна сделала еще глоток молока. – Простите, не могу встать и приветствовать вас, как подобает…
На последнем слове ее разобрал кашель, и пришлось опять глотнуть молока. Филиппо поддержал кружку, чтобы девушка не разлила половину. Все же, он не был ни злым, ни жестоким намеренно…
- Что с вами случилось, дана? Еще вчера вы были здоровы?
- Полагаю, я просто перенервничала, - выбрала самый простой ответ Адриенна. А зачем вдаваться в подробности?
Она даже не врет.
Она жутко перенервничала. За Лоренцо.
Сейчас ему лучше, и он обязательно выживет, но это же – сейчас! А ночью она еще не была в этом уверена.
Рука сама по себе сжала медный крестик… Филиппо заметил это движение, нахмурился.
- Медь? Вам не подобает носить такую дешевку.
- Прошу оставить мне ее, чтобы я помнила о своем долге перед людьми, - Адриенна не переживала. Она даже была спокойна… и снова – не лгала. На ней долг перед Мией.
Серьезный долг.
За того же Леонардо, за оборотня, за слишком предприимчивого купца…
- Если вы так хотите. Но украшения, подобающие вашему статусу извольте носить. Я прикажу прислать, - Филиппо решил, что королевские гарнитуры все равно валяются в сокровищнице.
Изъять их оттуда для эданны Чески отец не давал, но может, со временем?
Адриенна вежливо поблагодарила. Хотя Филиппо видел, что украшения ее не слишком занимают. Подумаешь, радость жизни…
- Что говорит лекарь? – перешел к следующему пункту принц.
- Надеется, что я скоро буду здорова.
- К свадьбе?
- О, да. Но с ребенком действительно хорошо бы подождать до семнадцати лет. Пожалуйста, ваше высочество…
- Почему нет? – вздохнул Филиппо. – Ждать уже недолго осталось.
Адриенна поежилась.
Как-то даже думать об этом было неприятно. Ребенок же…
А для этого надо… не просто за руки держаться, а вообще… вот все, что между мужчиной и женщиной… да, Адриенна видела, как это происходит, и знает, и за эданной Сусанной, чтоб ее черти вилами растащили, подсматривала… хоть ты благодари гадкую бабу за просвещение, но…
Когда видишь – это одно.
А когда самой?
Как-то неприятно, и страшновато…
Принц вздохнул.
Все эти мысли так явственно были написаны на лице Адриенны, словно она вслух говорила. А Филиппо, при всей его бесхарактерности, не был плохим человеком.
Слабым – да, зависимым, ведомым. Но напрасная жестокость не была ему свойственна.
Напрасная.
При необходимости, он бы с кого угодно шкуру содрал. Но здесь и сейчас…
Мужчина аккуратно коснулся руки девушки.
- Не бойтесь, Адриенна. Да, вы мне очень не нравитесь, но я постараюсь не обижать вас намеренно.
Адриенна потерла лоб свободной ладонью.
Может, не перенервничай она так за Лоренцо, не чувствуй себя так отвратительно…
- Ваше высочество, вы мне тоже не нравитесь. До отвращения.
- А!?
Вот такого принцу точно еще выслушивать не приходилось. Адриенна искренне старалась сдерживаться, а тут вот… пробрало.
