- И что ты, Герда, делаешь у моей постели в столь поздний час? - сердито осведомилась Стефка.
- Я? - удивилась старуха. - Смотрю на тебя! Вон, какая ты нежная, гладенькая, что твой цыпленок, а умишком, видимо, Бог-то и обделил!
Вот только оскорблений от прислуги ей до полного счастья не доставало, но с другой стороны, неспроста же сюда приперлась эта пожилая ведьма!
- И чем лично тебя не устраивает мой ум?
- Да по мне ты хоть слюной исходи, и прыгай задом наперед! - пренебрежительно хмыкнула Герда. - Я за Гуго волнуюсь! Но сердцу, как говорится, не прикажешь, если он выбрал тебя, значит, чем-то ты ему полюбилась!
- Прикажешь мне радоваться этому обстоятельству?
- А то нет? Молодой, здоровый, сильный мужчина. Всё при нем! И в штанах, и на лице, и фигура, как налитая - так чего же тебе, кобылица, надо? Узды покрепче?
- Я, между прочим, замужем,- начала закипать бешенством Стефка,- или это для тебя пустой звук!
- Ну, замужем и замужем, значит, не в девках подол задирать, что об этом много говорить-то? Мужа ведь твоего здесь нет?
Графиня даже тихо застонала, сообразив, что перед ней второй экземпляр Хельги, только изрядно постаревший и покрытый морщинами.
- Что ты от меня хочешь?
- Как, что? - бабка шумно высморкалась в расшитый передник.- Отдайся ему, покорись, смири гонор-то! Не к месту он, да и ни к чему - не девочка неразумная, женщина! Значит, должна понимать, что единственный способ успокоить мужчину, это дать, что он хочет! А то завели моду - в свою постель он уложил тебя, а сам как блудливый кот мотается по всему замку, не зная, на чьей подушке пристроить голову. Седой уже, а все никак не уймется!
Информация чем-то была Стефке неприятна.
- Где же он спит? - угрюмо спросила она.- Или вернее - с кем?
Герда недовольно крякнула, так хлопнув по одеялу рукой, что женщина даже вскрикнула от боли в ноге.
- С кем, с кем,- проворчала бабка,- с этой сукой Ульрикой! Вцепилась в него, как клещ в задницу!
Вот теперь разговор по-настоящему заинтересовал графиню.
- Мадам Ульрика, - осторожно полюбопытствовала она,- любовница барона?
- А,- небрежно отмахнулась рукой старуха,- какая там любовь! Так безобразие и грех один, паскудство сплошное! Да что от этих королев и ждать? Ни приплода хорошего, ни покоя для души!
Теперь пораженная Стефка сама обозвала себя нелицеприятным словом. Как же она сразу не догадалась! Этот подчеркнуто белый цвет одежд, неизменный высокий эннен - конечно же, Ульрика, когда-то была белой королевой, по какой-то причине оставленной в замке.
- Она что, родила барону ребенка?
- Было дело,- нехотя призналась бабка, - родила она мальчонку, только тот представился вскоре, да и... честно говоря, трудно сказать, кто был его отцом. Это ещё при покойном бароне было!
Герда замолчала, крепко о чем-то задумавшись, а потом резко развернулась к собеседнице.
- Было и было, да давно сплыло, и к тебе никакого отношения не имеет! Что тебе стоит сделать Гуго счастливым? Подумаешь, забота - раздвинуть ноги!
Стефка даже опешила от такого нажима.
- Он мне не нравится, - хмуро призналась она, - совсем не нравится!
- Глупости,- отмахнулась невозможная старуха,- иногда мы делаем ещё более неприятные вещи, и ничего, живы! А здесь дело идет о такой малости, что... тьфу! А Гуго (скажу тебе по секрету, что часто за ним подглядываю) в постели хорош - и вынослив, и ласков, и женщин хорошо понимает, и не торопится никогда! Чего же тебе ещё надо, дурища?
- Но барон меня ни о чем не просит, и ничего не предлагает, - разозлилась Стефания, - мне что же, самой на него прыгнуть?
Старуха, закряхтев, с трудом сползла с постели, и, вытащив из складок полога внушительных размеров клюку, оперлась на неё.
- Прыгнуть - не прыгнуть, но любая женщина знает, что делать в таких обстоятельствах,- с досадой заявила она,- не надо тут корчить из себя девственницу! Намекни..., не отобьешься!
- Только не вашему воспитаннику,- колко огрызнулась Стефка,- с ним ничего не знаешь наверняка!
Герда печально пригорюнилась.
- Это есть,- неохотно согласилась она,- мудреный он! Но отнюдь не бесчувственный чурбан, и если ты сама его попросишь, то непременно согласится!
- Да пусть меня лучше разорвут собаки! - сплюнула Стефка.
Но бабка только фыркнула и, громко стуча своей клюкой, скрылась в дверях, оставив взволнованную и выведенную из себя женщину ворочаться без сна, вновь и вновь обдумывая недавний разговор.
Как не прикидывай, но она приходила к тому же самому выводу, что и грубиянка Герда - надо искать общий язык с бароном. Старуха считала, что ей нужно, как можно быстрее залезть в его постель. Что ж, дело нехитрое, но Стефка отнюдь не была уверена, что это изменит её жизнь к лучшему. Кто знает, что в голове у этого сумасшедшего фон Валленберга? Неужели он почти за сорок лет своего существования так и не нашел свою вторую половину? В это верилось с трудом. Допустим, та же Ульрика могла удовлетворить самый взыскательный вкус. А она..., она не смогла удержать любовь даже собственного супруга! Зачем же в этом цветнике ещё и её скромная персона? Почему фон Валленберг должен был остановить свой выбор именно на ней? Но с другой стороны, кормилица права - она спала в его спальне, а это что-то, да значило! По крайней мере, для него...
РОЖЕ ДЕ ВИЛЬМОН.
Если фон Валленберг что-то замышлял, то продумывал до мелочей, поэтому, наверное, ему все и удавалось!
Роже де Вильмон прибыл в замок как раз накануне праздничной вечерней мессы, и все обитатели замка могли видеть его щегольской бархатный берет в часовне во время службы. Знаменитый менестрель удостоился чести сидеть на скамье рядом с бароном и его братом.
Можно только представить, как готовились к встрече Рождества все дамы Копфлебенца - из сундуков доставались лучшие наряды, из шкатулок заветные украшения, одна лишь Стефка уныло разглядывала свои лиловые наряды - этот цвет ей не особо нравился, но что поделаешь, если такова была воля барона.
А она сейчас больше всего на свете боялась вызвать его недовольство - ведь Валленбергу ничего не стоило запретить ей выйти к гостю.
Но на счет драгоценностей он не высказывался, и женщина обвила шею сапфировым ожерельем, вдела серьги в тон, и прицепила к корсажу любимую веточку ландыша.
Оглядев себя в зеркале, Стефка осталась вполне довольной своим видом. Вот только ещё подобрать самовольно выбившийся локон из-под двойного валика шелка, заменившего чепец, да провести гребнем по свободно распущенным локонам волос...
- Не забудь про наш разговор!
Откуда в спальне оказалась Герда, не понятно! Вроде бы и передвигалась она с клюкой, казалось, еле переставляя ноги, но это обстоятельство не мешало старухе внезапно появляться в самых неожиданных местах.
- Ты, старая мегера, так и будешь приставать ко мне со всяческими глупостями? - разозлилась Стефка.
Откуда же вынесло эту надоедливую старуху?
- И не надейся так быстро отделаться от меня,- съязвила та в ответ,- ладно, иди, он ждет! Вуаль не забудь, иначе тебя и в зал не пустят!
Вот ещё докука! И Стефка, аккуратно накинув полупрозрачную вуаль, направилась в центральный зал.
Внешний вид помещения изменился. Козлы, на которых закрепляли доски столешниц, были убраны. Стоящие вдоль стен лавки в честь праздника покрыли коврами, а для хозяев поставили два роскошных золоченных кресла под парчовыми балдахинами. Своды залы украсили гирляндами из еловых и сосновых веток, перевитых лентами и различными фигурками святых и ангелов, трубящих в трубы. На возвышении, где обычно обедал барон, устроили импровизированные ясли, с деревянными, ярко раскрашенными фигурами Марии, Иосифа и божественного младенца. На галерее наигрывал небольшой оркестр музыкантов. Множество свечей из белого дорогущего воска дополняло картину, сменив в подставках масляные светильники.
Всё выглядело празднично и светло, народу собралось - тьма! Но всё внимание присутствующих было сосредоточенно на фон Валленберге. Под руку с Ульрикой, и в сопровождении молодого гостя барон прошел к своему месту и снисходительно поприветствовал, собравшихся в зале вассалов.
Ульрика была великолепна в платье из тканной серебряной парчи, но, увы, вряд ли кто смог оценить по достоинству этот воистину королевский блеск, потому что не сводили глаз с её спутника.
Роже де Вильмон оказался невысоким черноволосым мужчиной с приятным лицом. Он был несколько эксцентрично одет - белая кружевная рубашка выбивалась из многочисленных прорезей широкого бархатного сюрко алого цвета. Скандально короткое, оно обнажало не только стройные ноги в черных шоссах, но и тело почти до пояса. На черных кудрях гостя был лихо заломлен квадратный шаперон, украшенный затейливой монограммой из золотых нитей. Мягкие сапоги с длинными носами дополняли картину.
Стефка, да и остальные дамы глядели на прославленного менестреля во все глаза. Так ждут подарков маленькие дети - с блаженно замирающим сердцем и ожиданием чуда. Де Вильмон казался им столь же необычным, как пришелец из другого мира.
Между тем, Роже де Вильмон внимательно осмотрел находящийся перед ним цветник из ярких женских нарядов и разноцветных вуалей, и пока барон представлял собравшимся гостя, его карие веселые глаза пристрастно изучили каждую из дам. Впрочем, представление было скорее данью этикету - любая судомойка знала, кто навестил их замок!
Настало время заговорить и гостю.
- Зал такой большой, мессир,- заметил он глубоким и бархатистым голосом по-французски, - я же привык видеть перед собой женские глаза, когда пою свои мадригалы! Не распорядитесь ли, чтобы дамы сели поближе и откинули с лиц вуали!
Если барону и не понравилась просьба, то он этого ничем не выразил, только многозначительно глянув на мажордома. Прислуга осуществила требуемое в предельно короткий срок, и вскоре возле кресел фон Валленберга и Ульрики появился полукруг из сидящих дам. Но как не была заинтересована Стефания гостем, она не могла не отметить, что после просьбы менестреля некоторые дамы не только не откинули вуалей, но ещё и вынуждены были раствориться за спинами своих мужей.
Да, видимо, им нельзя было показывать лиц заезжему певцу! А вот её фон Валленберг не счел нужным прятать, видимо, был уверен, что они с певцом ранее не встречались.
Гость, между тем, вальяжно расположился на раскладном итальянском кресле и, положив на колени гитару, начал долгожданное представление:
- Если империя и может гордиться красавицами, то, барон, они собраны исключительно при вашем дворе!
И он ещё раз окинул заинтересованным взглядом присутствующих женщин.
- Это созвездие должно красоваться на небесах, среди самых ярких звезд пояса Ориона!
- Это жены моих вассалов! - любезно пояснил фон Валленберг, хотя его голос прозвучал чуть суше, чем приличествовало моменту.
Но в тот момент никому не было дела до непонятного недовольства сюзерена, потому что все восхищенно внимали заезжему певцу.
- Хотел бы я стать вашим вассалом, барон, чтобы иметь в женах подобную женщину, - и менестрель, неожиданно подскочив с места, встал на колено перед радостно оторопевшей от такого лестного внимания Стефкой.
- Её лучезарная красота любую мрачную ночь превратит в сияющий солнцем полдень!
- Вы романтичны, как все поэты!- холодно заметила Ульрика с высоты своего места.
- Трубадурское искусство было создано специально для того, чтобы прославлять женскую красоту,- возразил де Вильмон, не сводя изучающего взора с покрасневшей от смущения и удовольствия графини,- и только огонь страсти может зажечь сердце менестреля, и вырвать из его груди мелодию восхищения и любви!
- Вы совсем смутили мадам Стефанию,- хмуро отреагировал на столь пылкое признание фон Валленберг,- наши дамы не привыкли к столь пылкому изъявлению чувств!
- К любви и страсти невозможно привыкнуть! Эти чувства каждый раз поражают сердце по-новому,- не смутился упреком поэт,- и если ваш муж, мадам, не против...
- Не против,- поспешно уверила поэта Стефка,- его здесь нет! И он считает, что красивую женщину всегда должно окружать преклонение.
- Ваш муж,- уважительно склонил голову менестрель, - обладает широтой взглядов, свойственной лишь истинному рыцарю! Могу ли я узнать его имя?
И пока растерянная Стефка лихорадочно соображала, что сказать, в разговор вновь вмешался крепко недовольный происходящим фон Валленберг.
- Разве для того, чтобы воспевать красоту дамы, нужно обязательно знать имя её мужа?!
Де Вильмон жил не первый день, поэтому быстро сообразил, что за этой яростью скрывается не только желание услышать его пение - сообразил, но... не принял к сведению!
Менестрель взял в руки гитару и вновь опустился на колено перед избранной дамой. Его глаза восторженно взирали на женщину, широкая обаятельная улыбка так же предназначалась только ей, а уж когда он запел, казалось, проникающим в самую душу прекрасным глуховато-бархатистым голосом, у Стефании стремительно забилось сердце. Наконец-то, хоть один мужчина подарил ей своим преклонением ничем незамутненную радость!
О чем же пел знаменитый трубадур?
Простой цветок тебе я подарю,
В нем не найдешь изысков розы!
Тебя я так давно люблю -
Ты мне являлась с детства в грезах!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Твои глаза как талисман
Меня ведут через ненастье!
Тебе не свойственен обман,
Ты - воплотившееся счастье...
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Стефания - вот имя той,
Что сердце навсегда сгубила,
Я вечно буду только твой -
Не разлучит нас и могила!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
И там, на горних небесах,
Средь райских облаков и кущ,
Твои прекрасные глаза
Укажут путь к блаженству, словно луч!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Ты - синеглазый ангел мой,
Я - красоты твоей смиренный данник!
Средь золота волос найдет покой,
Возлюбленный тобой,
Счастливейший избранник!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Только испытав множество бедствий и разочарований, можно по-настоящему оценить такие счастливые минуты.
"Я красива, я желанна! Он сразу же выделил меня из толпы дам, а ведь Роже избалован вниманием самых красивых женщин Европы, и эта песня..., какая прекрасная песня!" - ликующе думала Стефка, не спуская с певца широко раскрытых восхищенных глаз.
Гитара взяла последние аккорды и стихла.
- Вам понравилась, мадам Стефания, моя песня? - голос менестреля звучал так проникновенно, как будто они были одни, а не в переполненном народом зале.
- Я готова слушать вас бесконечно,- призналась донна, благодарно склоняя голову, - ваше пение прекрасно, и какая же женщина не почувствует себя счастливой, услышав его?
Их взгляды встретились, и что-то такое пробежало между ними, стремительное, словно молния.
- Вы верите в судьбу, мадам?
Стефка только грустно улыбнулась. Если её жизнью командовала судьба, то уж очень она была изобретательна в каверзах и кознях, больше похожая на выходки напившегося буяна, чем на мудрый рок!
- Я? - удивилась старуха. - Смотрю на тебя! Вон, какая ты нежная, гладенькая, что твой цыпленок, а умишком, видимо, Бог-то и обделил!
Вот только оскорблений от прислуги ей до полного счастья не доставало, но с другой стороны, неспроста же сюда приперлась эта пожилая ведьма!
- И чем лично тебя не устраивает мой ум?
- Да по мне ты хоть слюной исходи, и прыгай задом наперед! - пренебрежительно хмыкнула Герда. - Я за Гуго волнуюсь! Но сердцу, как говорится, не прикажешь, если он выбрал тебя, значит, чем-то ты ему полюбилась!
- Прикажешь мне радоваться этому обстоятельству?
- А то нет? Молодой, здоровый, сильный мужчина. Всё при нем! И в штанах, и на лице, и фигура, как налитая - так чего же тебе, кобылица, надо? Узды покрепче?
- Я, между прочим, замужем,- начала закипать бешенством Стефка,- или это для тебя пустой звук!
- Ну, замужем и замужем, значит, не в девках подол задирать, что об этом много говорить-то? Мужа ведь твоего здесь нет?
Графиня даже тихо застонала, сообразив, что перед ней второй экземпляр Хельги, только изрядно постаревший и покрытый морщинами.
- Что ты от меня хочешь?
- Как, что? - бабка шумно высморкалась в расшитый передник.- Отдайся ему, покорись, смири гонор-то! Не к месту он, да и ни к чему - не девочка неразумная, женщина! Значит, должна понимать, что единственный способ успокоить мужчину, это дать, что он хочет! А то завели моду - в свою постель он уложил тебя, а сам как блудливый кот мотается по всему замку, не зная, на чьей подушке пристроить голову. Седой уже, а все никак не уймется!
Информация чем-то была Стефке неприятна.
- Где же он спит? - угрюмо спросила она.- Или вернее - с кем?
Герда недовольно крякнула, так хлопнув по одеялу рукой, что женщина даже вскрикнула от боли в ноге.
- С кем, с кем,- проворчала бабка,- с этой сукой Ульрикой! Вцепилась в него, как клещ в задницу!
Вот теперь разговор по-настоящему заинтересовал графиню.
- Мадам Ульрика, - осторожно полюбопытствовала она,- любовница барона?
- А,- небрежно отмахнулась рукой старуха,- какая там любовь! Так безобразие и грех один, паскудство сплошное! Да что от этих королев и ждать? Ни приплода хорошего, ни покоя для души!
Теперь пораженная Стефка сама обозвала себя нелицеприятным словом. Как же она сразу не догадалась! Этот подчеркнуто белый цвет одежд, неизменный высокий эннен - конечно же, Ульрика, когда-то была белой королевой, по какой-то причине оставленной в замке.
- Она что, родила барону ребенка?
- Было дело,- нехотя призналась бабка, - родила она мальчонку, только тот представился вскоре, да и... честно говоря, трудно сказать, кто был его отцом. Это ещё при покойном бароне было!
Герда замолчала, крепко о чем-то задумавшись, а потом резко развернулась к собеседнице.
- Было и было, да давно сплыло, и к тебе никакого отношения не имеет! Что тебе стоит сделать Гуго счастливым? Подумаешь, забота - раздвинуть ноги!
Стефка даже опешила от такого нажима.
- Он мне не нравится, - хмуро призналась она, - совсем не нравится!
- Глупости,- отмахнулась невозможная старуха,- иногда мы делаем ещё более неприятные вещи, и ничего, живы! А здесь дело идет о такой малости, что... тьфу! А Гуго (скажу тебе по секрету, что часто за ним подглядываю) в постели хорош - и вынослив, и ласков, и женщин хорошо понимает, и не торопится никогда! Чего же тебе ещё надо, дурища?
- Но барон меня ни о чем не просит, и ничего не предлагает, - разозлилась Стефания, - мне что же, самой на него прыгнуть?
Старуха, закряхтев, с трудом сползла с постели, и, вытащив из складок полога внушительных размеров клюку, оперлась на неё.
- Прыгнуть - не прыгнуть, но любая женщина знает, что делать в таких обстоятельствах,- с досадой заявила она,- не надо тут корчить из себя девственницу! Намекни..., не отобьешься!
- Только не вашему воспитаннику,- колко огрызнулась Стефка,- с ним ничего не знаешь наверняка!
Герда печально пригорюнилась.
- Это есть,- неохотно согласилась она,- мудреный он! Но отнюдь не бесчувственный чурбан, и если ты сама его попросишь, то непременно согласится!
- Да пусть меня лучше разорвут собаки! - сплюнула Стефка.
Но бабка только фыркнула и, громко стуча своей клюкой, скрылась в дверях, оставив взволнованную и выведенную из себя женщину ворочаться без сна, вновь и вновь обдумывая недавний разговор.
Как не прикидывай, но она приходила к тому же самому выводу, что и грубиянка Герда - надо искать общий язык с бароном. Старуха считала, что ей нужно, как можно быстрее залезть в его постель. Что ж, дело нехитрое, но Стефка отнюдь не была уверена, что это изменит её жизнь к лучшему. Кто знает, что в голове у этого сумасшедшего фон Валленберга? Неужели он почти за сорок лет своего существования так и не нашел свою вторую половину? В это верилось с трудом. Допустим, та же Ульрика могла удовлетворить самый взыскательный вкус. А она..., она не смогла удержать любовь даже собственного супруга! Зачем же в этом цветнике ещё и её скромная персона? Почему фон Валленберг должен был остановить свой выбор именно на ней? Но с другой стороны, кормилица права - она спала в его спальне, а это что-то, да значило! По крайней мере, для него...
РОЖЕ ДЕ ВИЛЬМОН.
Если фон Валленберг что-то замышлял, то продумывал до мелочей, поэтому, наверное, ему все и удавалось!
Роже де Вильмон прибыл в замок как раз накануне праздничной вечерней мессы, и все обитатели замка могли видеть его щегольской бархатный берет в часовне во время службы. Знаменитый менестрель удостоился чести сидеть на скамье рядом с бароном и его братом.
Можно только представить, как готовились к встрече Рождества все дамы Копфлебенца - из сундуков доставались лучшие наряды, из шкатулок заветные украшения, одна лишь Стефка уныло разглядывала свои лиловые наряды - этот цвет ей не особо нравился, но что поделаешь, если такова была воля барона.
А она сейчас больше всего на свете боялась вызвать его недовольство - ведь Валленбергу ничего не стоило запретить ей выйти к гостю.
Но на счет драгоценностей он не высказывался, и женщина обвила шею сапфировым ожерельем, вдела серьги в тон, и прицепила к корсажу любимую веточку ландыша.
Оглядев себя в зеркале, Стефка осталась вполне довольной своим видом. Вот только ещё подобрать самовольно выбившийся локон из-под двойного валика шелка, заменившего чепец, да провести гребнем по свободно распущенным локонам волос...
- Не забудь про наш разговор!
Откуда в спальне оказалась Герда, не понятно! Вроде бы и передвигалась она с клюкой, казалось, еле переставляя ноги, но это обстоятельство не мешало старухе внезапно появляться в самых неожиданных местах.
- Ты, старая мегера, так и будешь приставать ко мне со всяческими глупостями? - разозлилась Стефка.
Откуда же вынесло эту надоедливую старуху?
- И не надейся так быстро отделаться от меня,- съязвила та в ответ,- ладно, иди, он ждет! Вуаль не забудь, иначе тебя и в зал не пустят!
Вот ещё докука! И Стефка, аккуратно накинув полупрозрачную вуаль, направилась в центральный зал.
Внешний вид помещения изменился. Козлы, на которых закрепляли доски столешниц, были убраны. Стоящие вдоль стен лавки в честь праздника покрыли коврами, а для хозяев поставили два роскошных золоченных кресла под парчовыми балдахинами. Своды залы украсили гирляндами из еловых и сосновых веток, перевитых лентами и различными фигурками святых и ангелов, трубящих в трубы. На возвышении, где обычно обедал барон, устроили импровизированные ясли, с деревянными, ярко раскрашенными фигурами Марии, Иосифа и божественного младенца. На галерее наигрывал небольшой оркестр музыкантов. Множество свечей из белого дорогущего воска дополняло картину, сменив в подставках масляные светильники.
Всё выглядело празднично и светло, народу собралось - тьма! Но всё внимание присутствующих было сосредоточенно на фон Валленберге. Под руку с Ульрикой, и в сопровождении молодого гостя барон прошел к своему месту и снисходительно поприветствовал, собравшихся в зале вассалов.
Ульрика была великолепна в платье из тканной серебряной парчи, но, увы, вряд ли кто смог оценить по достоинству этот воистину королевский блеск, потому что не сводили глаз с её спутника.
Роже де Вильмон оказался невысоким черноволосым мужчиной с приятным лицом. Он был несколько эксцентрично одет - белая кружевная рубашка выбивалась из многочисленных прорезей широкого бархатного сюрко алого цвета. Скандально короткое, оно обнажало не только стройные ноги в черных шоссах, но и тело почти до пояса. На черных кудрях гостя был лихо заломлен квадратный шаперон, украшенный затейливой монограммой из золотых нитей. Мягкие сапоги с длинными носами дополняли картину.
Стефка, да и остальные дамы глядели на прославленного менестреля во все глаза. Так ждут подарков маленькие дети - с блаженно замирающим сердцем и ожиданием чуда. Де Вильмон казался им столь же необычным, как пришелец из другого мира.
Между тем, Роже де Вильмон внимательно осмотрел находящийся перед ним цветник из ярких женских нарядов и разноцветных вуалей, и пока барон представлял собравшимся гостя, его карие веселые глаза пристрастно изучили каждую из дам. Впрочем, представление было скорее данью этикету - любая судомойка знала, кто навестил их замок!
Настало время заговорить и гостю.
- Зал такой большой, мессир,- заметил он глубоким и бархатистым голосом по-французски, - я же привык видеть перед собой женские глаза, когда пою свои мадригалы! Не распорядитесь ли, чтобы дамы сели поближе и откинули с лиц вуали!
Если барону и не понравилась просьба, то он этого ничем не выразил, только многозначительно глянув на мажордома. Прислуга осуществила требуемое в предельно короткий срок, и вскоре возле кресел фон Валленберга и Ульрики появился полукруг из сидящих дам. Но как не была заинтересована Стефания гостем, она не могла не отметить, что после просьбы менестреля некоторые дамы не только не откинули вуалей, но ещё и вынуждены были раствориться за спинами своих мужей.
Да, видимо, им нельзя было показывать лиц заезжему певцу! А вот её фон Валленберг не счел нужным прятать, видимо, был уверен, что они с певцом ранее не встречались.
Гость, между тем, вальяжно расположился на раскладном итальянском кресле и, положив на колени гитару, начал долгожданное представление:
- Если империя и может гордиться красавицами, то, барон, они собраны исключительно при вашем дворе!
И он ещё раз окинул заинтересованным взглядом присутствующих женщин.
- Это созвездие должно красоваться на небесах, среди самых ярких звезд пояса Ориона!
- Это жены моих вассалов! - любезно пояснил фон Валленберг, хотя его голос прозвучал чуть суше, чем приличествовало моменту.
Но в тот момент никому не было дела до непонятного недовольства сюзерена, потому что все восхищенно внимали заезжему певцу.
- Хотел бы я стать вашим вассалом, барон, чтобы иметь в женах подобную женщину, - и менестрель, неожиданно подскочив с места, встал на колено перед радостно оторопевшей от такого лестного внимания Стефкой.
- Её лучезарная красота любую мрачную ночь превратит в сияющий солнцем полдень!
- Вы романтичны, как все поэты!- холодно заметила Ульрика с высоты своего места.
- Трубадурское искусство было создано специально для того, чтобы прославлять женскую красоту,- возразил де Вильмон, не сводя изучающего взора с покрасневшей от смущения и удовольствия графини,- и только огонь страсти может зажечь сердце менестреля, и вырвать из его груди мелодию восхищения и любви!
- Вы совсем смутили мадам Стефанию,- хмуро отреагировал на столь пылкое признание фон Валленберг,- наши дамы не привыкли к столь пылкому изъявлению чувств!
- К любви и страсти невозможно привыкнуть! Эти чувства каждый раз поражают сердце по-новому,- не смутился упреком поэт,- и если ваш муж, мадам, не против...
- Не против,- поспешно уверила поэта Стефка,- его здесь нет! И он считает, что красивую женщину всегда должно окружать преклонение.
- Ваш муж,- уважительно склонил голову менестрель, - обладает широтой взглядов, свойственной лишь истинному рыцарю! Могу ли я узнать его имя?
И пока растерянная Стефка лихорадочно соображала, что сказать, в разговор вновь вмешался крепко недовольный происходящим фон Валленберг.
- Разве для того, чтобы воспевать красоту дамы, нужно обязательно знать имя её мужа?!
Де Вильмон жил не первый день, поэтому быстро сообразил, что за этой яростью скрывается не только желание услышать его пение - сообразил, но... не принял к сведению!
Менестрель взял в руки гитару и вновь опустился на колено перед избранной дамой. Его глаза восторженно взирали на женщину, широкая обаятельная улыбка так же предназначалась только ей, а уж когда он запел, казалось, проникающим в самую душу прекрасным глуховато-бархатистым голосом, у Стефании стремительно забилось сердце. Наконец-то, хоть один мужчина подарил ей своим преклонением ничем незамутненную радость!
О чем же пел знаменитый трубадур?
Простой цветок тебе я подарю,
В нем не найдешь изысков розы!
Тебя я так давно люблю -
Ты мне являлась с детства в грезах!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Твои глаза как талисман
Меня ведут через ненастье!
Тебе не свойственен обман,
Ты - воплотившееся счастье...
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Стефания - вот имя той,
Что сердце навсегда сгубила,
Я вечно буду только твой -
Не разлучит нас и могила!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
И там, на горних небесах,
Средь райских облаков и кущ,
Твои прекрасные глаза
Укажут путь к блаженству, словно луч!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Ты - синеглазый ангел мой,
Я - красоты твоей смиренный данник!
Средь золота волос найдет покой,
Возлюбленный тобой,
Счастливейший избранник!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Только испытав множество бедствий и разочарований, можно по-настоящему оценить такие счастливые минуты.
"Я красива, я желанна! Он сразу же выделил меня из толпы дам, а ведь Роже избалован вниманием самых красивых женщин Европы, и эта песня..., какая прекрасная песня!" - ликующе думала Стефка, не спуская с певца широко раскрытых восхищенных глаз.
Гитара взяла последние аккорды и стихла.
- Вам понравилась, мадам Стефания, моя песня? - голос менестреля звучал так проникновенно, как будто они были одни, а не в переполненном народом зале.
- Я готова слушать вас бесконечно,- призналась донна, благодарно склоняя голову, - ваше пение прекрасно, и какая же женщина не почувствует себя счастливой, услышав его?
Их взгляды встретились, и что-то такое пробежало между ними, стремительное, словно молния.
- Вы верите в судьбу, мадам?
Стефка только грустно улыбнулась. Если её жизнью командовала судьба, то уж очень она была изобретательна в каверзах и кознях, больше похожая на выходки напившегося буяна, чем на мудрый рок!
