Я насторожился, наблюдая за Сюин, но девушка даже не шелохнулась. Тогда я поспешил поднять украшение, но наткнулся на что-то мягкое. Странный предмет оказался сшитой из мешковины сумкой.
Недолго думая, я открыл находку. Внутри были кошелек с деньгами и помятые бумаги, от которых пахло старостью. Присмотревшись, я обнаружил на первом листе обращение к настоятелю Киую. На следующем — стихи, написанные двумя разными руками. Один почерк красивый, настоящий образец каллиграфии, второй же будто принадлежал ученику, который явно старался, но до мастера ему было далеко.
Другой лист оказался запиской от того же «ученика»: «Джен, прошу, помоги! Придумай что-нибудь! Пусть Тинг задержится на ночь и не уезжает. И передай ей, что я буду ждать ее у ограды в час Крысы».
Четвертый лист заставил меня насторожиться — это было письмо настоятельницы: «Сюин, если я не приду в Киую, сделай все, чтобы незаметно пробраться к законнику в квартале Чайки. Покажи ему эти бумаги и скажи, что ты от настоятельницы Джен. И будь осторожна. Матушка».
Сюин заворочалась во сне, с ее губ сорвался приглушенный стон. Я затолкал сумку обратно, краем глаза заметив под кроватью еще и корзину с рукоделием, а затем лег рядом с девушкой, всматриваясь в ее расслабленные черты лица, чуть подернутые розоватой дымкой.
«Что же ты задумала, Цветочек?» — подумал я, когда Сюин вновь застонала. И осторожно, чтобы не потревожить, прижал девушку к себе.
Сюин нахмурилась, приоткрыла глаза и сонно моргнула, а затем, посчитав, что я лишь плод воображения, снова заснула, не отодвинувшись. И это была самая чудесная ночь за последнее время, ночь, когда я смог нормально выспаться.
Но едва на горизонте забрезжил рассвет, я укрыл Сюин одеялом и покинул комнату, чтобы успеть не только потренироваться, но и подумать о возможных планах своей невесты.
Всю ночь я ворочалась во сне, вновь и вновь переживая манящий горячий поцелуй Вэйдуна и испытывая странное ощущение: я боялась, что открою глаза и обнаружу мужчину рядом, и вместе с тем опасалась, что его не будет. Мне одновременно хотелось сбежать и остаться, будто внутри поселилась другая Сюин, которая совсем не возражала против уготованной ей участи. Это пугало и интриговало.
Когда же я проснулась, то с ужасом обнаружила, что по-настоящему огорчена из-за одиночества. Но уже в следующий миг заметила на себе одеяло, отодвинутое вечером подальше из-за жары. Так мог ли… Я прикоснулась кончиками пальцев к губам и совершенно того не ожидая улыбнулась, но тут же одернула себя.
«Глупая девчонка! — услышала голос Матушки. — Кто ты и кто он? Или ты собралась стать джинья? Запомни, Сюин, даже в дом Жу принимают только честных девушек, чтобы их можно было в первый раз подороже продать. А потаскухи нужны только в портовом квартале…»
В дверь постучалась ньонг, а я поспешила отмахнуться от тревожных мыслей и разрешила ей войти. Женщина низко поклонилась и поставила на столик поднос с завтраком.
— Госпожа, — сказала служанка, наливая мне чай, — прошу простить меня, но позвольте обратиться к вам с просьбой?
— Да, конечно, — ответила я, принимая чашку.
— Понимаете, господин Шиан не любит алтарь и ни разу не подошел к нему с момента своего появления в этом доме. Нам, слугам, нельзя зажигать там палочки, но, может, господин не будет возражать, если это сделаете вы?
Я растерянно моргнула. Не любит алтарь? Не зажигает палочки? Первый раз слышу о подобном! Хм. А это идея! Разве Вэй не утверждал, что я госпожа и его женщина, о которой он собирается написать императору? Что ж. Я давно не молилась, а невесте точно не нужно спрашивать позволения подходить к алтарю. Если Вэй накричит и прогонит меня оттуда — ломаный медяк цена его словам! И я победно улыбнулась, вот только что-то внутри предательски дрогнуло… но «хорошая служанка умеет смотреть правде в глаза»! И я решилась.
— Я обязательно схожу к алтарю сразу после завтрака! — заверила женщину.
— Благодарю, — вновь поклонилась ньонг. — И, пожалуйста, госпожа помолитесь за Матушку…
От неожиданности я поперхнулась.
— О чем вы? — спросила, едва поставив чашку и вновь сумев говорить.
— Вы разве не знаете? — удивилась служанка. — Матушка заболела. Серьезно. К ней даже приходил городской доктор.
Что? Матушка?! Как же так? Хотелось сорваться с места и бежать без остановки, без оглядки.
— Вы не знаете, где господин? — спросила я, поднимаясь и направляясь к двери.
— Насколько мне известно, тренируется на площадке в северной части дома.
И, позабыв обо всем, я помчалась туда, вновь и вновь благодаря Небо за то, что оказалась в традиционном хорсийском доме, и теперь мне не приходится спрашивать дорогу у каждого встречного.
Еще будучи в галерее, я услышала лязг металла, а затем увидела тренировавшегося Вэя и еще троих мужчин с мечами. Потрясенная, даже замерла на несколько мгновений.
Небо! Увиденное совсем не походило на поединок в монастыре. Вэй легко уходил от своих противников, перепрыгивая через клинки, пытавшиеся дотянуться до него.
«Как он это сделал?» — подумала я, восхищенно наблюдая за тем, как Вэй поднырнул под удар одного, затем отклонился от выпада другого и отразил нападение третьего. Интересно, а если бы я попросила, он научил бы меня сражаться? По коже пробежал холодок, то ли от пронесшихся перед глазами фантазий, то ли от налетевшего промозглого ветра, то ли от того, что мужчина заметил меня.
Недоуменный Вэй замер, когда один из его партнеров не успел остановить удар — и лезвие прочертило полосу в районе груди.
Кто-то вскрикнул. Кажется, это была я. Вэй же приложил ладонь к месту пореза и растерянно посмотрел на покрасневшие от крови пальцы.
Сама не помню, как оказалась рядом с ним.
— Покажи! — потребовала, пытаясь рассмотреть ранение, но мужчина меня отстранил.
— Господин, — послышался слегка подрагивающий голос воина.
— Поединок окончен. Свободны, — холодно бросил Вэй и, дождавшись, когда его люди уйдут, спросил: — Сюин, что ты здесь делаешь?
— Я искала тебя, — пробормотала я, не сводя взгляда с повреждения. — Ее надо обработать! Немедленно!
— Зачем?
— Чтобы не было заражения.
— Зачем искала меня? — уточнил побледневший мужчина, зажимая рану ладонью.
— Я хотела попросить, чтобы ты отпустил меня в Храм, — затараторила я, ощущая пробуждение тревоги. — Матушка серьезно больна.
И вновь подул утренний ветер, пахнувший туманом, который спускался с видневшихся вдалеке темно-зеленых острых гор, и прохладой, обещавшей скорую морось. Вэй вздрогнул, а я невольно поежилась и чихнула. Терпеть не могу сырость!
— Пойдем в дом, — предложил мужчина, и я покорно последовала за ним.
Вэй на ходу снял испачканную и порванную тунику и отдал ее слуге. Я же растерянно посмотрела на литые мышцы, бугрившиеся под кожей, как у большого хищного зверя, и невольно улыбнулась, вспомнив встреченного в лесу тигра с его тяжеловатыми, но грациозными движениями. Но улыбка померкла, стоило мне заметить белевший на боку длинный рубец. Небо!
Что ж, теперь понятно, почему Вэй так спокойно относится к своему сегодняшнему ранению. Страшно представить, какую боль он испытал в прошлом.
— Сюин?
Я вздрогнула, сбрасывая оцепенение.
— Будь добра, подай полотенце, — попросил мужчина, присаживаясь на стул.
Я забежала за ширму, расписанную соснами, за которой прятались кувшин и таз. Пропитав ткань травяным отваром, что пах лесом, я подошла к Вэю и, чувствуя вину за произошедшее, попросила:
— Позвольте мне?
Он неуверенно кивнул. Тогда я осторожно провела полотенцем по порезу, смывая кровь и с радостью обнаруживая, что рана маленькая и скоро заживет. Стирая с его кожи грязь, сама не заметила, как мокрая ткань начала скользить от груди к животу и старому шраму Вэя.
Внутри встрепенулся огонь, который начал медленно разливаться по венам. Неведомое пламя разгоралось, пробуждая воспоминания о поцелуе, пульсировало вместе с сердцем и пугающе-отчаянно желало вырваться на свободу.
«Дай мне волю», — нашептывал незнакомый внутренний голос, совсем не походивший на Матушкин…
Я недоуменно ахнула, обнаружив ладони Вэйдуна на своих запястьях. Он отвел мои руки в сторону.
— Сюин, я не отпущу тебя в Храм, — сказал мужчина, забирая полотенце.
Я растерянно хлопала глазами. Небо! Неужели он подумал, что я пытаюсь таким образом добиться его согласия? Щеки вспыхнули, в то время как внутри все похолодело.
— Но вы не можете мне запретить! — выкрикнула, не находя слов для оправдания.
— Могу, — отрезал Вэй, поднимаясь и беря чистую одежду, лежавшую рядом с ширмой. — Я разговаривал с ее доктором.
— Что?! Так ты… вы… — Я зажмурилась, понимая, что окончательно запуталась.
— Ты, — подсказал Вэй.
— Так ты знал? — выдохнула, ощущая себя преданной.
— Да, — не стал отпираться мужчина. — Я прислал настоятельнице лучшего доктора в Гондаге. Скоро она поправится, если не давать ей поводов для волнения.
Охваченная обидой, я почувствовала, как начинают подрагивать уголки губ, и поняла, что еще мгновение – и меня поглотят паника, отчаяние и безысходность. Легкие сдавило, а на глаза навернулись слезы, совсем как в день смотрин, когда Матушка накричала на меня.
Я вскочила на ноги, желая вернуться в комнату, но не успела сделать даже шага, как оказалась прижатой к горячей груди. Разозлившись, попыталась вырваться, колотя по телу Вэя и совсем не думая о его боли, но ничего не получилось. Объятия стали только крепче, а я не выдержала и расплакалась.
— Меня нашли в канаве, — бормотала я, ощущая, что чужая кожа под щекой стала мокрой от слез. — У меня никого нет, кроме нее, понимаешь? Никого. Совсем.
— Хорошо, Сюин, я подумаю, как и когда отпустить тебя в Храм, — услышала я словно издалека приглушенный голос Вэя.
И в сердце вспыхнула надежда.
Впервые «соперники» дотянулись до меня на тренировках, а все потому, что я неожиданно почувствовал ее аромат и потерял бдительность. Царапина зажила к вечеру, но меня не отпускала мысль, что окажись передо мной настоящий враг, наделенный силой, я бы уже лежал мертвым.
Я то и дело вспоминал ночь в лесу, когда столкнулся с оками, невесту которого надо было доставить императору, чтобы взять под контроль наследство ее отца — крупнейшего и богатейшего на то время торговца озием в Хорсе.
Тогда я не воспринял всерьез заявление нитторийца, будто тот нашел свою избранницу, тем более среди чужеземцев. Оказалось зря.
Шрам на боку заныл, как и отголосок боли в плече, куда из кустов прилетела подлая пуля. Дыра от огнестрельного оружия вскоре исчезла, а вот рану, нанесенную клинком оборотня, пришлось зашивать — так плохо она затягивалась. Впервые я испытал на себе подлинную физическую боль. Но даже зажимая порезанный бок, я отказывался верить оками. Мне думалось, что нитториец просто решил обмануть меня, когда назвал эльгардку своей невестой, преследуя одному ему ведомые цели.
Теперь же я сам обрел «слабое место» в виде девушки-полукровки, которую хотел защищать до последней капли крови. Вот только такие, как я, не могут зайти на святую землю. Пожалуй, надо отправить вместе с Сюин того, кто не будет вызывать подозрений.
Жалко, что у меня нет оснований оцепить территорию солдатами. Хотя о чем это я? Сюин просто пойдет в Храм. Единственная опасность заключается в том, что она может захотеть остаться с Матушкой, а у меня нет законных прав забрать девушку. Так, может, этого я и боюсь?
Или нет? Однако еще нескольким своим людям я приказал переодеться и контролировать стену у заднего павильона. И только потом решил отвезти Сюин к Матушке.
Войдя в комнату к девушке, я притянул ее к себе и посадил на колени. Сюин уже почти не сопротивлялась. Неужели смирилась? Или просто затишье?
Я осторожно погладил ее тонкие незагрубевшие пальцы. Видимо, Матушка берегла воспитанницу и поручала тяжелую работу не каждый день.
— Поклянись, что ты не убежишь, не перелезешь через забор, не переоденешься в монахиню. Поклянись, что вернешься ко мне?
— Клянусь… Клянусь Небом! — поспешно согласилась девушка.
— Хорошо, — кивнул я, невольно улыбнувшись исходившей от нее искренности. — Я довезу тебя до Храма, и ты пойдешь туда со слугой.
Сюин недоуменно пожала плечами.
— Это мои условия! Он должен сопровождать тебя везде, даже в комнате настоятельницы.
— Матушка не позволит, — нахмурилась Сюин.
— Либо так, либо никак.
Я ощущал, исходившее от нее недовольство. Некоторое время она молча дулась, но затем покорилась.
Когда мы ехали в сторону Гондаге, я проклинал себя за слабость и растерянность.
«Надо было отказать!» — настойчиво твердил внутренний голос, из-за чего хотелось разнести все к демонам, а еще лучше — развернуть лошадь и вернуться в Лесной дом.
Одно успокаивало — клятва Сюин была правдивой, а перед отъездом я, сославшись на то, что забыл в кабинете на столе документ, вернулся в башню, поднялся в комнату и проверил сумку — деньги и бумаги находились внутри.
Наконец мы остановились у огромных деревянных ворот, которые я сейчас искренне ненавидел. Как только я помог Сюин спуститься с лошади, она помчалась было в сторону храма, но я оказался быстрее. Девушка недоуменно смотрела на мою руку, успевшую схватить ее и удержать.
— Да? — спросила она нетерпеливо. Темно-синий капюшон плаща, укрывавшего ее от сырого ветра, слетел с головы, обнажая черные волосы, украшенные костяным гребнем.
— Возвращайся.
Сюин кинула, как мне показалось, неуверенно.
— И ты забыла слугу.
Девушка растерянно улыбнулась, когда к ней подошел переодетый в простую одежду воин — один из тех, с кем я тренировался.
Я наблюдал, как они скрываются за воротами, впервые ненавидя себя за то, что не могу ступить на святую землю. А внутри все-таки вновь шевельнулось нечто, отдаленно напомнившее страх, но я поспешил задавить мерзкое чувство.
Плащ развевался за спиной, точно неповоротливые крылья, которые должны были подарить свободу, а вместо этого ощущались неприятной давящей тяжестью.
«Возвращайся», — звучал в голове голос Вэйдуна, который словно вплелся в ветер. И теперь с каждым прохладным дуновением мне чудилось, будто я слышу неожиданно-проникновенную просьбу, заставившую меня впервые допустить мысль, что я могу быть и правда важна для мужчины. Вот только никак не удавалось понять, почему он выбрал именно меня.
Что ж. Пожалуй, стоит подробнее расспросить господина о значении слова «Избранница». Интуиция подсказывала, что за ним скрывалось нечто большее, чем просто статус невесты, потому что аристократы, подобные Вэю, берут в жены наследниц древнего рода, а не полукровок, как бы сильно они их не любили.
Стоило пройти через ворота, и настроение необъяснимым образом испортилось.
Я смотрела по сторонам, не понимая, почему Храм ощущается чужим, а по спине бегают неприятные мурашки. На миг даже подумалось, что Вэй решил пошутить и привез меня в другую святыню.
Но нет. Вот эту дорожку, вдоль которой растут пионы, я часто подметала. А вот на этой площадке рядом с домом настоятельницы я упала, когда мне было шесть лет, ободрав обе коленки. Я кричала, даже не делая попыток успокоиться, а слезы текли нескончаемым потоком.
«Сюин, — сказала Матушка, — хорошая служанка…», но я ее не слушала и продолжала плакать от обиды, ведь мне было так больно, и никто не пожалел меня, как девочку, приходившую в Храм вместе с мамой в тот же день.
Недолго думая, я открыл находку. Внутри были кошелек с деньгами и помятые бумаги, от которых пахло старостью. Присмотревшись, я обнаружил на первом листе обращение к настоятелю Киую. На следующем — стихи, написанные двумя разными руками. Один почерк красивый, настоящий образец каллиграфии, второй же будто принадлежал ученику, который явно старался, но до мастера ему было далеко.
Другой лист оказался запиской от того же «ученика»: «Джен, прошу, помоги! Придумай что-нибудь! Пусть Тинг задержится на ночь и не уезжает. И передай ей, что я буду ждать ее у ограды в час Крысы».
Четвертый лист заставил меня насторожиться — это было письмо настоятельницы: «Сюин, если я не приду в Киую, сделай все, чтобы незаметно пробраться к законнику в квартале Чайки. Покажи ему эти бумаги и скажи, что ты от настоятельницы Джен. И будь осторожна. Матушка».
Сюин заворочалась во сне, с ее губ сорвался приглушенный стон. Я затолкал сумку обратно, краем глаза заметив под кроватью еще и корзину с рукоделием, а затем лег рядом с девушкой, всматриваясь в ее расслабленные черты лица, чуть подернутые розоватой дымкой.
«Что же ты задумала, Цветочек?» — подумал я, когда Сюин вновь застонала. И осторожно, чтобы не потревожить, прижал девушку к себе.
Сюин нахмурилась, приоткрыла глаза и сонно моргнула, а затем, посчитав, что я лишь плод воображения, снова заснула, не отодвинувшись. И это была самая чудесная ночь за последнее время, ночь, когда я смог нормально выспаться.
Но едва на горизонте забрезжил рассвет, я укрыл Сюин одеялом и покинул комнату, чтобы успеть не только потренироваться, но и подумать о возможных планах своей невесты.
***
Всю ночь я ворочалась во сне, вновь и вновь переживая манящий горячий поцелуй Вэйдуна и испытывая странное ощущение: я боялась, что открою глаза и обнаружу мужчину рядом, и вместе с тем опасалась, что его не будет. Мне одновременно хотелось сбежать и остаться, будто внутри поселилась другая Сюин, которая совсем не возражала против уготованной ей участи. Это пугало и интриговало.
Когда же я проснулась, то с ужасом обнаружила, что по-настоящему огорчена из-за одиночества. Но уже в следующий миг заметила на себе одеяло, отодвинутое вечером подальше из-за жары. Так мог ли… Я прикоснулась кончиками пальцев к губам и совершенно того не ожидая улыбнулась, но тут же одернула себя.
«Глупая девчонка! — услышала голос Матушки. — Кто ты и кто он? Или ты собралась стать джинья? Запомни, Сюин, даже в дом Жу принимают только честных девушек, чтобы их можно было в первый раз подороже продать. А потаскухи нужны только в портовом квартале…»
В дверь постучалась ньонг, а я поспешила отмахнуться от тревожных мыслей и разрешила ей войти. Женщина низко поклонилась и поставила на столик поднос с завтраком.
— Госпожа, — сказала служанка, наливая мне чай, — прошу простить меня, но позвольте обратиться к вам с просьбой?
— Да, конечно, — ответила я, принимая чашку.
— Понимаете, господин Шиан не любит алтарь и ни разу не подошел к нему с момента своего появления в этом доме. Нам, слугам, нельзя зажигать там палочки, но, может, господин не будет возражать, если это сделаете вы?
Я растерянно моргнула. Не любит алтарь? Не зажигает палочки? Первый раз слышу о подобном! Хм. А это идея! Разве Вэй не утверждал, что я госпожа и его женщина, о которой он собирается написать императору? Что ж. Я давно не молилась, а невесте точно не нужно спрашивать позволения подходить к алтарю. Если Вэй накричит и прогонит меня оттуда — ломаный медяк цена его словам! И я победно улыбнулась, вот только что-то внутри предательски дрогнуло… но «хорошая служанка умеет смотреть правде в глаза»! И я решилась.
— Я обязательно схожу к алтарю сразу после завтрака! — заверила женщину.
— Благодарю, — вновь поклонилась ньонг. — И, пожалуйста, госпожа помолитесь за Матушку…
От неожиданности я поперхнулась.
— О чем вы? — спросила, едва поставив чашку и вновь сумев говорить.
— Вы разве не знаете? — удивилась служанка. — Матушка заболела. Серьезно. К ней даже приходил городской доктор.
Что? Матушка?! Как же так? Хотелось сорваться с места и бежать без остановки, без оглядки.
— Вы не знаете, где господин? — спросила я, поднимаясь и направляясь к двери.
— Насколько мне известно, тренируется на площадке в северной части дома.
И, позабыв обо всем, я помчалась туда, вновь и вновь благодаря Небо за то, что оказалась в традиционном хорсийском доме, и теперь мне не приходится спрашивать дорогу у каждого встречного.
Еще будучи в галерее, я услышала лязг металла, а затем увидела тренировавшегося Вэя и еще троих мужчин с мечами. Потрясенная, даже замерла на несколько мгновений.
Небо! Увиденное совсем не походило на поединок в монастыре. Вэй легко уходил от своих противников, перепрыгивая через клинки, пытавшиеся дотянуться до него.
«Как он это сделал?» — подумала я, восхищенно наблюдая за тем, как Вэй поднырнул под удар одного, затем отклонился от выпада другого и отразил нападение третьего. Интересно, а если бы я попросила, он научил бы меня сражаться? По коже пробежал холодок, то ли от пронесшихся перед глазами фантазий, то ли от налетевшего промозглого ветра, то ли от того, что мужчина заметил меня.
Недоуменный Вэй замер, когда один из его партнеров не успел остановить удар — и лезвие прочертило полосу в районе груди.
Кто-то вскрикнул. Кажется, это была я. Вэй же приложил ладонь к месту пореза и растерянно посмотрел на покрасневшие от крови пальцы.
Сама не помню, как оказалась рядом с ним.
— Покажи! — потребовала, пытаясь рассмотреть ранение, но мужчина меня отстранил.
— Господин, — послышался слегка подрагивающий голос воина.
— Поединок окончен. Свободны, — холодно бросил Вэй и, дождавшись, когда его люди уйдут, спросил: — Сюин, что ты здесь делаешь?
— Я искала тебя, — пробормотала я, не сводя взгляда с повреждения. — Ее надо обработать! Немедленно!
— Зачем?
— Чтобы не было заражения.
— Зачем искала меня? — уточнил побледневший мужчина, зажимая рану ладонью.
— Я хотела попросить, чтобы ты отпустил меня в Храм, — затараторила я, ощущая пробуждение тревоги. — Матушка серьезно больна.
И вновь подул утренний ветер, пахнувший туманом, который спускался с видневшихся вдалеке темно-зеленых острых гор, и прохладой, обещавшей скорую морось. Вэй вздрогнул, а я невольно поежилась и чихнула. Терпеть не могу сырость!
— Пойдем в дом, — предложил мужчина, и я покорно последовала за ним.
Вэй на ходу снял испачканную и порванную тунику и отдал ее слуге. Я же растерянно посмотрела на литые мышцы, бугрившиеся под кожей, как у большого хищного зверя, и невольно улыбнулась, вспомнив встреченного в лесу тигра с его тяжеловатыми, но грациозными движениями. Но улыбка померкла, стоило мне заметить белевший на боку длинный рубец. Небо!
Что ж, теперь понятно, почему Вэй так спокойно относится к своему сегодняшнему ранению. Страшно представить, какую боль он испытал в прошлом.
— Сюин?
Я вздрогнула, сбрасывая оцепенение.
— Будь добра, подай полотенце, — попросил мужчина, присаживаясь на стул.
Я забежала за ширму, расписанную соснами, за которой прятались кувшин и таз. Пропитав ткань травяным отваром, что пах лесом, я подошла к Вэю и, чувствуя вину за произошедшее, попросила:
— Позвольте мне?
Он неуверенно кивнул. Тогда я осторожно провела полотенцем по порезу, смывая кровь и с радостью обнаруживая, что рана маленькая и скоро заживет. Стирая с его кожи грязь, сама не заметила, как мокрая ткань начала скользить от груди к животу и старому шраму Вэя.
Внутри встрепенулся огонь, который начал медленно разливаться по венам. Неведомое пламя разгоралось, пробуждая воспоминания о поцелуе, пульсировало вместе с сердцем и пугающе-отчаянно желало вырваться на свободу.
«Дай мне волю», — нашептывал незнакомый внутренний голос, совсем не походивший на Матушкин…
Я недоуменно ахнула, обнаружив ладони Вэйдуна на своих запястьях. Он отвел мои руки в сторону.
— Сюин, я не отпущу тебя в Храм, — сказал мужчина, забирая полотенце.
Я растерянно хлопала глазами. Небо! Неужели он подумал, что я пытаюсь таким образом добиться его согласия? Щеки вспыхнули, в то время как внутри все похолодело.
— Но вы не можете мне запретить! — выкрикнула, не находя слов для оправдания.
— Могу, — отрезал Вэй, поднимаясь и беря чистую одежду, лежавшую рядом с ширмой. — Я разговаривал с ее доктором.
— Что?! Так ты… вы… — Я зажмурилась, понимая, что окончательно запуталась.
— Ты, — подсказал Вэй.
— Так ты знал? — выдохнула, ощущая себя преданной.
— Да, — не стал отпираться мужчина. — Я прислал настоятельнице лучшего доктора в Гондаге. Скоро она поправится, если не давать ей поводов для волнения.
Охваченная обидой, я почувствовала, как начинают подрагивать уголки губ, и поняла, что еще мгновение – и меня поглотят паника, отчаяние и безысходность. Легкие сдавило, а на глаза навернулись слезы, совсем как в день смотрин, когда Матушка накричала на меня.
Я вскочила на ноги, желая вернуться в комнату, но не успела сделать даже шага, как оказалась прижатой к горячей груди. Разозлившись, попыталась вырваться, колотя по телу Вэя и совсем не думая о его боли, но ничего не получилось. Объятия стали только крепче, а я не выдержала и расплакалась.
— Меня нашли в канаве, — бормотала я, ощущая, что чужая кожа под щекой стала мокрой от слез. — У меня никого нет, кроме нее, понимаешь? Никого. Совсем.
— Хорошо, Сюин, я подумаю, как и когда отпустить тебя в Храм, — услышала я словно издалека приглушенный голос Вэя.
И в сердце вспыхнула надежда.
***
Впервые «соперники» дотянулись до меня на тренировках, а все потому, что я неожиданно почувствовал ее аромат и потерял бдительность. Царапина зажила к вечеру, но меня не отпускала мысль, что окажись передо мной настоящий враг, наделенный силой, я бы уже лежал мертвым.
Я то и дело вспоминал ночь в лесу, когда столкнулся с оками, невесту которого надо было доставить императору, чтобы взять под контроль наследство ее отца — крупнейшего и богатейшего на то время торговца озием в Хорсе.
Тогда я не воспринял всерьез заявление нитторийца, будто тот нашел свою избранницу, тем более среди чужеземцев. Оказалось зря.
Шрам на боку заныл, как и отголосок боли в плече, куда из кустов прилетела подлая пуля. Дыра от огнестрельного оружия вскоре исчезла, а вот рану, нанесенную клинком оборотня, пришлось зашивать — так плохо она затягивалась. Впервые я испытал на себе подлинную физическую боль. Но даже зажимая порезанный бок, я отказывался верить оками. Мне думалось, что нитториец просто решил обмануть меня, когда назвал эльгардку своей невестой, преследуя одному ему ведомые цели.
Теперь же я сам обрел «слабое место» в виде девушки-полукровки, которую хотел защищать до последней капли крови. Вот только такие, как я, не могут зайти на святую землю. Пожалуй, надо отправить вместе с Сюин того, кто не будет вызывать подозрений.
Жалко, что у меня нет оснований оцепить территорию солдатами. Хотя о чем это я? Сюин просто пойдет в Храм. Единственная опасность заключается в том, что она может захотеть остаться с Матушкой, а у меня нет законных прав забрать девушку. Так, может, этого я и боюсь?
Или нет? Однако еще нескольким своим людям я приказал переодеться и контролировать стену у заднего павильона. И только потом решил отвезти Сюин к Матушке.
Войдя в комнату к девушке, я притянул ее к себе и посадил на колени. Сюин уже почти не сопротивлялась. Неужели смирилась? Или просто затишье?
Я осторожно погладил ее тонкие незагрубевшие пальцы. Видимо, Матушка берегла воспитанницу и поручала тяжелую работу не каждый день.
— Поклянись, что ты не убежишь, не перелезешь через забор, не переоденешься в монахиню. Поклянись, что вернешься ко мне?
— Клянусь… Клянусь Небом! — поспешно согласилась девушка.
— Хорошо, — кивнул я, невольно улыбнувшись исходившей от нее искренности. — Я довезу тебя до Храма, и ты пойдешь туда со слугой.
Сюин недоуменно пожала плечами.
— Это мои условия! Он должен сопровождать тебя везде, даже в комнате настоятельницы.
— Матушка не позволит, — нахмурилась Сюин.
— Либо так, либо никак.
Я ощущал, исходившее от нее недовольство. Некоторое время она молча дулась, но затем покорилась.
Когда мы ехали в сторону Гондаге, я проклинал себя за слабость и растерянность.
«Надо было отказать!» — настойчиво твердил внутренний голос, из-за чего хотелось разнести все к демонам, а еще лучше — развернуть лошадь и вернуться в Лесной дом.
Одно успокаивало — клятва Сюин была правдивой, а перед отъездом я, сославшись на то, что забыл в кабинете на столе документ, вернулся в башню, поднялся в комнату и проверил сумку — деньги и бумаги находились внутри.
Наконец мы остановились у огромных деревянных ворот, которые я сейчас искренне ненавидел. Как только я помог Сюин спуститься с лошади, она помчалась было в сторону храма, но я оказался быстрее. Девушка недоуменно смотрела на мою руку, успевшую схватить ее и удержать.
— Да? — спросила она нетерпеливо. Темно-синий капюшон плаща, укрывавшего ее от сырого ветра, слетел с головы, обнажая черные волосы, украшенные костяным гребнем.
— Возвращайся.
Сюин кинула, как мне показалось, неуверенно.
— И ты забыла слугу.
Девушка растерянно улыбнулась, когда к ней подошел переодетый в простую одежду воин — один из тех, с кем я тренировался.
Я наблюдал, как они скрываются за воротами, впервые ненавидя себя за то, что не могу ступить на святую землю. А внутри все-таки вновь шевельнулось нечто, отдаленно напомнившее страх, но я поспешил задавить мерзкое чувство.
***
Плащ развевался за спиной, точно неповоротливые крылья, которые должны были подарить свободу, а вместо этого ощущались неприятной давящей тяжестью.
«Возвращайся», — звучал в голове голос Вэйдуна, который словно вплелся в ветер. И теперь с каждым прохладным дуновением мне чудилось, будто я слышу неожиданно-проникновенную просьбу, заставившую меня впервые допустить мысль, что я могу быть и правда важна для мужчины. Вот только никак не удавалось понять, почему он выбрал именно меня.
Что ж. Пожалуй, стоит подробнее расспросить господина о значении слова «Избранница». Интуиция подсказывала, что за ним скрывалось нечто большее, чем просто статус невесты, потому что аристократы, подобные Вэю, берут в жены наследниц древнего рода, а не полукровок, как бы сильно они их не любили.
Стоило пройти через ворота, и настроение необъяснимым образом испортилось.
Я смотрела по сторонам, не понимая, почему Храм ощущается чужим, а по спине бегают неприятные мурашки. На миг даже подумалось, что Вэй решил пошутить и привез меня в другую святыню.
Но нет. Вот эту дорожку, вдоль которой растут пионы, я часто подметала. А вот на этой площадке рядом с домом настоятельницы я упала, когда мне было шесть лет, ободрав обе коленки. Я кричала, даже не делая попыток успокоиться, а слезы текли нескончаемым потоком.
«Сюин, — сказала Матушка, — хорошая служанка…», но я ее не слушала и продолжала плакать от обиды, ведь мне было так больно, и никто не пожалел меня, как девочку, приходившую в Храм вместе с мамой в тот же день.
