Сколько я так простояла, размазывая тушь по его дорогой рубашке, не знаю. Алкоголь и истерика добили мою многострадальную тушку. Глаза стали непостижимым образом закрываться, силы испарились. Я почувствовала, как он легко, словно я вешу не восемьдесят кило, а как та нимфа-медсестра, подхватил меня на руки.
Бережно уложил на кровать, накрыл одеялом прямо так, в кружевах.
— Спите, — услышала я уже сквозь сон. — Завтра будет новый понедельник.
Я провалилась в черноту, напоследок подумав:
«Извини, Михаил, но ты сейчас — единственное светлое пятно в моей муторной жизни».
