Она тянулась через болото, лишь изредка уклоняясь от прямого пути, чтобы обогнуть деревья или что-то ещё, скрытое сумерками пополам с туманом. Идти пришлось довольно долго, лишь через некоторое время они вышли к берегу. По сторонам того места, где тропа взбегала на него, темнели высокие ели – их Лешко без особого труда признал даже и в сумраке, угловатые очертания вершин хорошо видны были на тёмно-синем небе.
За стеной елей открылась просторная поляна. Впрочем, сейчас трудно было разглядеть её и понять, велика ли она. Видны были только большие валуны у края луговины, как раз там, где заканчивалась тропа. И на одном из валунов, явно ожидая их, сидел человек в такой же тёмной мохнатой накидке, как у них. При их появлении он поднялся. Обменялся приветствиями с Векошей, жестом позвал гостей за собой и зашагал через луговину. Лешко и Векоша шли за ним.
Стена в половину человеческого роста, сложенная из валунов и крупных камней, выросла перед ними неожиданно. Здешний волхв прошёл в проём в ней.
Внутри, разрывая темноту, горел костёр перед изваянием Велеса. Хотя черты его сейчас рассмотреть было сложно, Лешко ни на миг не усомнился, что это именно он. Впрочем, их проводник здесь задерживаться не стал, сразу провёл их в хоромину, а там, внутри, открыл небольшую дверцу и по крытому переходу вошёл вместе с гостями в небольшую полуземлянку.
Ничего особенного здесь не было – стены закрыты срубом, по сторонам примерно на уровне глаз пара волоковых окошечек. По двум стенам лавки, застеленные овчинами, стол перед ними. Возле третьей стены лежанка. Вот, пожалуй, и всё, что удалось увидеть с первого взгляда при неярком свете воткнутой в светец лучины.
Только здесь Лешко смог, наконец, разглядеть встретившего их волхва. Ясно было, что именно он здесь старший. Кто ещё мог бы жить совсем рядом с хороминой святилища? А вот ответить, стар он или молод, Лешко не взялся бы. Тёмные, не тронутые сединой волосы и борода, никаких морщин, однако в тёмно-карих глазах глубокая мудрость, какую дают только годы.
А Дарогост (это и в самом деле был он), пристально взглянув на гостей, проронил:
– Повечеряйте да ложитесь спать. Все разговоры уж завтра – на ясную голову.
В самом деле, на столе стоял ужин, которому Векоша и Лешко воздали должное. А после устроились на лавках и через некоторое время уже спали.
Наутро после завтрака Векоша неожиданно заявил:
– Сдаётся мне, вам лучше без меня поговорить.
– К зелейникам покуда сходи, – с усмешкой посоветовал Дарогост, кажется, даже не удивившись.
Векоша кивнул, ободряюще подмигнул Лешко и вышел.
Дарогост испытующе посмотрел на отрока и неожиданно спросил:
– Ты отца-то своего знаешь?
– Да можно сказать, что и нет, – признался Лешко. – Они с матерью на Купалу погуляли, а на Медвежий велик-день она меня и родила… Сама даже не ведает, кто он. В островецком святилище старший волхв вроде вызнал, что купец это, не из наших мест.
Он рассказал, что узнал от Благодара о купце, который вроде как и был его отцом. Дарогост слушал внимательно, по лицу его ничего нельзя было угадать. Однако, когда Лешко умолк, волхв покачал головой:
– Всё так, да не вовсе. Твоей матери это знать неоткуда, да и незачем. В обличье того купца к ней тогда сам батюшка Велес приходил.
Лешко невольно вскинулся, в изумлении глядя на него. Волхв улыбнулся:
– Знаю, нелегко тебе такое принять. А только так оно и есть. Так что мы с тобой, получается, братья по отцу.
– Значит, вот почему… – выдохнул Лешко.
Он взъерошил волосы, с силой потёр ладонями лицо. Потом вновь вскинул глаза на Дарогоста и заговорил. До сих пор об этом он не рассказывал никому, да, по правде говоря, и не собирался. Вот только – кто ещё мог разъяснить то, о чём сам он даже не догадывался толком, а только предполагал? А за последний год такого накопилось немало. И кое-что из разговоров с лешим ещё там, в Островце, и Кромка – и в первый раз, по воле Ловцов, и потом – когда сам выводил оттуда заблудившихся…
Слушая его, Дарогост невольно подался вперёд. Похоже, этому отроку сам Велес помогает и подсказывает при надобности. Видно, непростая судьба ему суждена…
Заканчивая рассказ, Лешко произнёс:
– Теперь хоть понятно, отчего мне и рядом с Перуновыми воинами было… неуютно как-то.
– Всё верно, – подтвердил Дарогост. – Их сила и наша – они друг с другом не ладят. Да только приходится иной раз.
Он невольно нахмурился, вспомнив, с каким трудом по весне удалось отправить этих восьмерых на Кромку. Кабы сам батюшка Велес не помог – так и не управился бы, пожалуй… Да и ворона, проводника и вестника, Он же прислал. Вот с возвращением воинов было проще – там Семаргл пособил, волхву только и надо было Путь открыть…
– А что до Перуновых воинов, – он слегка улыбнулся, – рядом с ними уюта и покоя искать уж точно не приходится.
Лешко невольно улыбнулся в ответ.
Разговор затянулся надолго. Под конец Дарогост, после некоторого раздумья, предложил:
– Думаю, на ближайшие года три тебе стоит всё же остаться в Славиграде. Есть вещи, которым я тебя научить не смогу, как бы ни хотел. Потому что я, почитай, всю жизнь провёл здесь, в этом святилище. Как годов семи сюда попал, так по се поры… Как-нибудь расскажу, почему так получилось… А у Векоши научиться можно очень многому, что тебе после пригодится. Как время придёт, я тебя сам позову. Ну, а до той поры – скажу Векоше, чтоб тебя с собой брал, как сюда соберётся. Договорились?
Лешко кивнул. Потом спросил:
– Может, Векоше рассказать?
– Я сам ему расскажу, – пообещал Дарогост. – А ты покуда оглядись здесь.
Он вместе с Лешко вышел наружу, позвал:
– Тишан! – волхв выскользнул из-за еловых лап в стороне от святилища, подошёл. – Покажи парню наши здешние владения.
Тот кивнул и увёл Лешко с собой. Дарогост с чуть заметной улыбкой посмотрел им вслед и вернулся в хоромину. Остановился перед изваянием Велеса, опершись на посох и вглядываясь в резные черты. Со стороны они сейчас выглядели мало не одинаково. Ну, разве что капь, «голова» и «плечи» которой покрыты были медвежьей шкурой, ростом значительно превосходила человека, да глаза Велеса изображены были закрытыми. Видеть, что творится в мире, это ему не мешало, а для смертных всяко было безопаснее. Ни к чему им встречаться взглядом с хозяином подземных полей…
Дарогост не собирался пока пытаться выяснить, какой всё же путь ожидает Лешко. Для этого будет довольно времени позже, когда станет учиться уже здесь. Сейчас ему хотелось просто собраться с мыслями и обдумать всё, что услышал. Так и застал его вернувшийся от зелейников Векоша.
Пока один из волхвов показывал Лешко здешние окрестности, Дарогост успел переговорить с Векошей. Тот ещё в прошлый раз рассказал Дарогосту всё, что сам узнал о Лешко. Вот только в этот раз он вдруг припомнил, что прежний наставник отрока говорил ему ещё и о своих предположениях. Мол, подумывал, не сам ли Велес-батюшка в человеческом облике с матерью-то его погулял.
Дарогост, выслушав, прищурился:
– А у самого тебя таких предположений не было?
– Были, – кивнул Векоша. – Хоть Благодар и говорил, что вроде даже знает того купца, от которого девка родила, да всё же… Когда лешаки или иная нежить взрослых Велесовых волхвов Велесичами зовут, там вроде всё понятно. А когда отрока, не то что волховного – даже и ведовского Посвящения ещё не прошедшего…
– Всё верно, – Дарогост посерьёзнел. – Потому что и впрямь его отец – сам Велес. Вот в облике того купца он был али в его теле – того не ведаю.
– А какая разница? Силу-то парень всё одно от него получил.
– Это точно. Думаю, годика на три ещё ему стоит у тебя в Славиграде остаться. Сам знаешь, я ведь тоже далеко не всему научить могу. А куда его воля батюшки Велеса уведёт – нам пока что не ведомо.
Векоша согласился.
Он, в отличие от Дарогоста, вырос в одном из городцов, в купеческой семье. С волхвами Велесова святилища, что было поблизости, и отец его, и дед общались частенько. Вот кто-то из них и обратил внимание на мальца, который одним касанием руки залечивал братьям и сёстрам ушибы и ссадины. Так и попал он в святилище, а когда подрос – наставник сам привёл его сюда, в Туманную топь. И только здесь от того же Дарогоста, с которым они на самом деле были ровесниками, узнал, что в роду его матери тоже был сын Велеса. Вот от него Векоша и унаследовал способности, что привели его в конце концов в святилище. Так что он отлично понимал, что Лешко, по крайней мере, в первое время, понадобится поддержка. Не так-то легко на самом деле принять весть о том, что твой отец – не обычный человек… или и вовсе не человек.
За разговорами день пролетел незаметно. Задерживаться в урочище ещё на день Векоша всё же не собирался, потому решили лечь пораньше, чтобы выйти в обратный путь ещё до света. Это сюда можно было явиться даже ночью, а в Славиграде после заката ворота закроют. Осенние дни коротки, а дорога не ближняя.
По правде говоря, Лешко с удовольствием остался бы здесь – как-то очень легко и свободно он чувствовал себя в этом месте. Однако и сам понимал: прежде чем учиться сложному, надо одолеть более простое. Это годов семи-восьми он иной раз рвался сразу делать что-то трудное и важное… и вместо этого набивал шишки. Благодар нарочно не пытался его останавливать. После нескольких таких случаев Лешко прочно усвоил, что всему свой черёд. Так было и в этот раз.
На прощанье Дарогост уже при Векоше сказал:
– Коли уж вышло так, что у тебя разом два отца – Велес и тот, кем он матери твоей явился, оно, может, и к лучшему. Это ведь я тут, в лесах, только своих волхвов вижу да тех, кому помощь уж очень надобна. Да и тем не всем открываю, кто я. Многих ведь этим только испугать можно. Потому про Велесову кровь особо-то не рассказывай – ни к чему. Пусть думают, что и впрямь купеческий сын, какого Велес избрал за удачу рода отслужить.
Векоша и Лешко, переглянувшись, признали, что так оно и в самом деле будет лучше.
Небо над лесом едва-едва начинало светлеть, когда Дарогост проводил их к краю болота. Достаточно было одного взмаха его руки, чтобы перед уходящими открылась тропа. Простившись с Дарогостом, Векоша и Лешко зашагали по ней и уже вскоре ступили на противоположный берег.
В лесу отрок безошибочно двинулся в ту сторону, где лежал Славиград. Векоша удовлетворённо кивнул, но говорить ничего не стал.
Шли довольно быстро. Сейчас едва ли кто-то поверил бы, что Векоша доживает уже шестой десяток. Двигался он уверенно, и, верно, мог бы посоперничать даже и кое с кем из более молодых людей. Впрочем, тропа словно сама ложилась им под ноги, обходя бурелом и колдобины.
Векоша искоса наблюдал за учеником. Лешко, и без того не особенно разговорчивый, сейчас и вовсе помалкивал, обдумывая то, что узнал. Принять то, что он, оказывается, сын самого Велеса, удалось неожиданно легко. Словно кто-то шепнул: «Ты ведь и сам это знал…» Ну, может, и не знал, но смутно догадывался. Зато теперь становится понятно многое из того, что прежде вызывало недоумение. Хоть и Благодар, и теперь вот Векоша и находили на его вопросы такие ответы, которые казались само собой разумеющимися, да ведь всё едино какие-то сомнения оставались… Впрочем, Лешко понимал, что теперь ему, кроме обычных волховных знаний, придётся учиться использовать те способности, которые дал Велес. А прежде – ещё и узнать их.
К воротам Славиграда они подошли на самом закате, когда воротники уже готовились закрывать тяжёлые дубовые створки.
Через несколько дней Лешко в очередной раз отправился с поручением в Гончарный конец. И едва миновал торжище, как его вдруг окликнули:
– Слышь, парень, где тут гончар Дедила живёт?
Оглянувшись, Лешко увидел совсем рядом деда Братилу. Позади него, держа под уздцы запряжённую в телегу лошадь, стояли вуй [1]
– Лешко, ты, что ль?.. А, верно ведь, волхвы говорили, что ты здесь теперь.
– Ага, – односложно откликнулся Лешко. – А вы-то как тут?
– Да тут дело такое… – Братила поджал губы, похоже, раздумывая, стоит ли говорить об этом с отроком, но то, что Лешко учился в Велесовом святилище, для деда уже и сейчас ставило его вровень с волхвами. – Про нежить, из-за которой люди вроде и живые, а словно мёртвые, ты, поди, и сам ведаешь.
Он вопросительно взглянул на Лешко. Тот коротко кивнул. Рассказывать, что и сам успел с этой нежитью столкнуться, он, понятно, не собирался. Как и про то, что Ловцы, если разобраться, вроде и не совсем нежить. Но большой надобности в таком разъяснении не было, а потому он просто продолжал слушать. А Братила рассказывал:
– Перед Медвежьим велик-днём они, – он кивнул на сына и старшего внука, – к Даляничам поехали. Ну, как водится – с роднёй повидаться, гостинцы отвезти… Думали, пару седмиц самое большее проездят. А их нет и нет, нет и нет… Бабы то охают, то ревут, а и узнавать не поедешь – зимники уже таять стали. А потом брат его жёнки приехал, верхами. Сказал, дескать, с ними то же, что с иными многими. Да пока Даляничи разобрались, что к чему, на санях уже никак. Потому к нам их не потащили, ведун тамошний у себя положить согласился. Ну, а перед Перуновым днём ведун тот помер, говорят, старик уже был. Похоронить-то его мужики, как водится, похоронили, да и стали думать, что с ними-то, – он снова кивнул на спутников, – делать. А они и опамятовались как раз. А всё одно – поди знай, люди они али нежить в их обличье. Весть-то Даляничи сразу не отправили, там жатва началась, да молотьба, одно да другое… И самим им ехать назад никак – лошадь да сани-то куда девать? Ну, вот после Дожинок уж весточку нам отправили. Да я-то пока выбрался… Может, в святилище подскажут, что да как. Да вот заодно с братом решил повидаться – он сюда, почитай, молодым ещё перебрался, так уж сразу…
Лешко едва сдержал усмешку. Понятно, дед ни за что не признался бы: он, как и многие, считал, что в старших святилищах волхвы знают больше. Потому и решил везти опамятовавшихся не в Островец, хоть тот и был много ближе, а сюда, в Славиград. Не так чтобы вовсе ошибался, кстати, а только нежить распознать не то что волхвы – даже и простые ведуны могли. Однако вслух говорить об этом Лешко, понятно, не собирался. А вместо этого произнёс:
– А скажи-ка мне, человече мудрый, может ли нежить кованое железо или обереги с Перуновым знаком хоть в руки взять?
Братила, слегка опешив, смотрел на внука. Вопрос застал врасплох. Однако, опомнившись, уверенно откликнулся:
– Само собой, не может!
– Так и как же ты не приметил, что оба и громовники как носили, так и носят, да и кованым железом, сдаётся мне, пользуются, и ничего им с того не делается? – прищурился Лешко.
Что и у Домаша, и у Надея на шеях обереги-громовники, а у поясов – ножи, он приметил сразу. А дед, похоже, так привык к оберегам, что и внимания на них не обратил. Потому сейчас на сына оглянулся с некоторой растерянностью. Впрочем, его это обрадовало – теперь не было надобности добиваться от волхвов подтверждения, люди ли эти двое. И можно было просто повидаться с родичами, побыть немного в стольном граде, а потом спокойно ехать домой.
– А что до гончара Дедилы, – договорил Лешко, – так я к нему и иду. Он для святилища горшочки всякие делает, вот забрать надо.
За стеной елей открылась просторная поляна. Впрочем, сейчас трудно было разглядеть её и понять, велика ли она. Видны были только большие валуны у края луговины, как раз там, где заканчивалась тропа. И на одном из валунов, явно ожидая их, сидел человек в такой же тёмной мохнатой накидке, как у них. При их появлении он поднялся. Обменялся приветствиями с Векошей, жестом позвал гостей за собой и зашагал через луговину. Лешко и Векоша шли за ним.
Стена в половину человеческого роста, сложенная из валунов и крупных камней, выросла перед ними неожиданно. Здешний волхв прошёл в проём в ней.
Внутри, разрывая темноту, горел костёр перед изваянием Велеса. Хотя черты его сейчас рассмотреть было сложно, Лешко ни на миг не усомнился, что это именно он. Впрочем, их проводник здесь задерживаться не стал, сразу провёл их в хоромину, а там, внутри, открыл небольшую дверцу и по крытому переходу вошёл вместе с гостями в небольшую полуземлянку.
Ничего особенного здесь не было – стены закрыты срубом, по сторонам примерно на уровне глаз пара волоковых окошечек. По двум стенам лавки, застеленные овчинами, стол перед ними. Возле третьей стены лежанка. Вот, пожалуй, и всё, что удалось увидеть с первого взгляда при неярком свете воткнутой в светец лучины.
Только здесь Лешко смог, наконец, разглядеть встретившего их волхва. Ясно было, что именно он здесь старший. Кто ещё мог бы жить совсем рядом с хороминой святилища? А вот ответить, стар он или молод, Лешко не взялся бы. Тёмные, не тронутые сединой волосы и борода, никаких морщин, однако в тёмно-карих глазах глубокая мудрость, какую дают только годы.
А Дарогост (это и в самом деле был он), пристально взглянув на гостей, проронил:
– Повечеряйте да ложитесь спать. Все разговоры уж завтра – на ясную голову.
В самом деле, на столе стоял ужин, которому Векоша и Лешко воздали должное. А после устроились на лавках и через некоторое время уже спали.
Наутро после завтрака Векоша неожиданно заявил:
– Сдаётся мне, вам лучше без меня поговорить.
– К зелейникам покуда сходи, – с усмешкой посоветовал Дарогост, кажется, даже не удивившись.
Векоша кивнул, ободряюще подмигнул Лешко и вышел.
Дарогост испытующе посмотрел на отрока и неожиданно спросил:
– Ты отца-то своего знаешь?
– Да можно сказать, что и нет, – признался Лешко. – Они с матерью на Купалу погуляли, а на Медвежий велик-день она меня и родила… Сама даже не ведает, кто он. В островецком святилище старший волхв вроде вызнал, что купец это, не из наших мест.
Он рассказал, что узнал от Благодара о купце, который вроде как и был его отцом. Дарогост слушал внимательно, по лицу его ничего нельзя было угадать. Однако, когда Лешко умолк, волхв покачал головой:
– Всё так, да не вовсе. Твоей матери это знать неоткуда, да и незачем. В обличье того купца к ней тогда сам батюшка Велес приходил.
Лешко невольно вскинулся, в изумлении глядя на него. Волхв улыбнулся:
– Знаю, нелегко тебе такое принять. А только так оно и есть. Так что мы с тобой, получается, братья по отцу.
– Значит, вот почему… – выдохнул Лешко.
Он взъерошил волосы, с силой потёр ладонями лицо. Потом вновь вскинул глаза на Дарогоста и заговорил. До сих пор об этом он не рассказывал никому, да, по правде говоря, и не собирался. Вот только – кто ещё мог разъяснить то, о чём сам он даже не догадывался толком, а только предполагал? А за последний год такого накопилось немало. И кое-что из разговоров с лешим ещё там, в Островце, и Кромка – и в первый раз, по воле Ловцов, и потом – когда сам выводил оттуда заблудившихся…
Слушая его, Дарогост невольно подался вперёд. Похоже, этому отроку сам Велес помогает и подсказывает при надобности. Видно, непростая судьба ему суждена…
Заканчивая рассказ, Лешко произнёс:
– Теперь хоть понятно, отчего мне и рядом с Перуновыми воинами было… неуютно как-то.
– Всё верно, – подтвердил Дарогост. – Их сила и наша – они друг с другом не ладят. Да только приходится иной раз.
Он невольно нахмурился, вспомнив, с каким трудом по весне удалось отправить этих восьмерых на Кромку. Кабы сам батюшка Велес не помог – так и не управился бы, пожалуй… Да и ворона, проводника и вестника, Он же прислал. Вот с возвращением воинов было проще – там Семаргл пособил, волхву только и надо было Путь открыть…
– А что до Перуновых воинов, – он слегка улыбнулся, – рядом с ними уюта и покоя искать уж точно не приходится.
Лешко невольно улыбнулся в ответ.
Разговор затянулся надолго. Под конец Дарогост, после некоторого раздумья, предложил:
– Думаю, на ближайшие года три тебе стоит всё же остаться в Славиграде. Есть вещи, которым я тебя научить не смогу, как бы ни хотел. Потому что я, почитай, всю жизнь провёл здесь, в этом святилище. Как годов семи сюда попал, так по се поры… Как-нибудь расскажу, почему так получилось… А у Векоши научиться можно очень многому, что тебе после пригодится. Как время придёт, я тебя сам позову. Ну, а до той поры – скажу Векоше, чтоб тебя с собой брал, как сюда соберётся. Договорились?
Лешко кивнул. Потом спросил:
– Может, Векоше рассказать?
– Я сам ему расскажу, – пообещал Дарогост. – А ты покуда оглядись здесь.
Он вместе с Лешко вышел наружу, позвал:
– Тишан! – волхв выскользнул из-за еловых лап в стороне от святилища, подошёл. – Покажи парню наши здешние владения.
Тот кивнул и увёл Лешко с собой. Дарогост с чуть заметной улыбкой посмотрел им вслед и вернулся в хоромину. Остановился перед изваянием Велеса, опершись на посох и вглядываясь в резные черты. Со стороны они сейчас выглядели мало не одинаково. Ну, разве что капь, «голова» и «плечи» которой покрыты были медвежьей шкурой, ростом значительно превосходила человека, да глаза Велеса изображены были закрытыми. Видеть, что творится в мире, это ему не мешало, а для смертных всяко было безопаснее. Ни к чему им встречаться взглядом с хозяином подземных полей…
Дарогост не собирался пока пытаться выяснить, какой всё же путь ожидает Лешко. Для этого будет довольно времени позже, когда станет учиться уже здесь. Сейчас ему хотелось просто собраться с мыслями и обдумать всё, что услышал. Так и застал его вернувшийся от зелейников Векоша.
Пока один из волхвов показывал Лешко здешние окрестности, Дарогост успел переговорить с Векошей. Тот ещё в прошлый раз рассказал Дарогосту всё, что сам узнал о Лешко. Вот только в этот раз он вдруг припомнил, что прежний наставник отрока говорил ему ещё и о своих предположениях. Мол, подумывал, не сам ли Велес-батюшка в человеческом облике с матерью-то его погулял.
Дарогост, выслушав, прищурился:
– А у самого тебя таких предположений не было?
– Были, – кивнул Векоша. – Хоть Благодар и говорил, что вроде даже знает того купца, от которого девка родила, да всё же… Когда лешаки или иная нежить взрослых Велесовых волхвов Велесичами зовут, там вроде всё понятно. А когда отрока, не то что волховного – даже и ведовского Посвящения ещё не прошедшего…
– Всё верно, – Дарогост посерьёзнел. – Потому что и впрямь его отец – сам Велес. Вот в облике того купца он был али в его теле – того не ведаю.
– А какая разница? Силу-то парень всё одно от него получил.
– Это точно. Думаю, годика на три ещё ему стоит у тебя в Славиграде остаться. Сам знаешь, я ведь тоже далеко не всему научить могу. А куда его воля батюшки Велеса уведёт – нам пока что не ведомо.
Векоша согласился.
Он, в отличие от Дарогоста, вырос в одном из городцов, в купеческой семье. С волхвами Велесова святилища, что было поблизости, и отец его, и дед общались частенько. Вот кто-то из них и обратил внимание на мальца, который одним касанием руки залечивал братьям и сёстрам ушибы и ссадины. Так и попал он в святилище, а когда подрос – наставник сам привёл его сюда, в Туманную топь. И только здесь от того же Дарогоста, с которым они на самом деле были ровесниками, узнал, что в роду его матери тоже был сын Велеса. Вот от него Векоша и унаследовал способности, что привели его в конце концов в святилище. Так что он отлично понимал, что Лешко, по крайней мере, в первое время, понадобится поддержка. Не так-то легко на самом деле принять весть о том, что твой отец – не обычный человек… или и вовсе не человек.
За разговорами день пролетел незаметно. Задерживаться в урочище ещё на день Векоша всё же не собирался, потому решили лечь пораньше, чтобы выйти в обратный путь ещё до света. Это сюда можно было явиться даже ночью, а в Славиграде после заката ворота закроют. Осенние дни коротки, а дорога не ближняя.
По правде говоря, Лешко с удовольствием остался бы здесь – как-то очень легко и свободно он чувствовал себя в этом месте. Однако и сам понимал: прежде чем учиться сложному, надо одолеть более простое. Это годов семи-восьми он иной раз рвался сразу делать что-то трудное и важное… и вместо этого набивал шишки. Благодар нарочно не пытался его останавливать. После нескольких таких случаев Лешко прочно усвоил, что всему свой черёд. Так было и в этот раз.
На прощанье Дарогост уже при Векоше сказал:
– Коли уж вышло так, что у тебя разом два отца – Велес и тот, кем он матери твоей явился, оно, может, и к лучшему. Это ведь я тут, в лесах, только своих волхвов вижу да тех, кому помощь уж очень надобна. Да и тем не всем открываю, кто я. Многих ведь этим только испугать можно. Потому про Велесову кровь особо-то не рассказывай – ни к чему. Пусть думают, что и впрямь купеческий сын, какого Велес избрал за удачу рода отслужить.
Векоша и Лешко, переглянувшись, признали, что так оно и в самом деле будет лучше.
Небо над лесом едва-едва начинало светлеть, когда Дарогост проводил их к краю болота. Достаточно было одного взмаха его руки, чтобы перед уходящими открылась тропа. Простившись с Дарогостом, Векоша и Лешко зашагали по ней и уже вскоре ступили на противоположный берег.
В лесу отрок безошибочно двинулся в ту сторону, где лежал Славиград. Векоша удовлетворённо кивнул, но говорить ничего не стал.
Шли довольно быстро. Сейчас едва ли кто-то поверил бы, что Векоша доживает уже шестой десяток. Двигался он уверенно, и, верно, мог бы посоперничать даже и кое с кем из более молодых людей. Впрочем, тропа словно сама ложилась им под ноги, обходя бурелом и колдобины.
Векоша искоса наблюдал за учеником. Лешко, и без того не особенно разговорчивый, сейчас и вовсе помалкивал, обдумывая то, что узнал. Принять то, что он, оказывается, сын самого Велеса, удалось неожиданно легко. Словно кто-то шепнул: «Ты ведь и сам это знал…» Ну, может, и не знал, но смутно догадывался. Зато теперь становится понятно многое из того, что прежде вызывало недоумение. Хоть и Благодар, и теперь вот Векоша и находили на его вопросы такие ответы, которые казались само собой разумеющимися, да ведь всё едино какие-то сомнения оставались… Впрочем, Лешко понимал, что теперь ему, кроме обычных волховных знаний, придётся учиться использовать те способности, которые дал Велес. А прежде – ещё и узнать их.
К воротам Славиграда они подошли на самом закате, когда воротники уже готовились закрывать тяжёлые дубовые створки.
Глава 8
Через несколько дней Лешко в очередной раз отправился с поручением в Гончарный конец. И едва миновал торжище, как его вдруг окликнули:
– Слышь, парень, где тут гончар Дедила живёт?
Оглянувшись, Лешко увидел совсем рядом деда Братилу. Позади него, держа под уздцы запряжённую в телегу лошадь, стояли вуй [1]
Закрыть
Домаш и его сын. Братила тоже узнал внука, удивлённо вскинул брови:Вуй – дядя, брат матери.
– Лешко, ты, что ль?.. А, верно ведь, волхвы говорили, что ты здесь теперь.
– Ага, – односложно откликнулся Лешко. – А вы-то как тут?
– Да тут дело такое… – Братила поджал губы, похоже, раздумывая, стоит ли говорить об этом с отроком, но то, что Лешко учился в Велесовом святилище, для деда уже и сейчас ставило его вровень с волхвами. – Про нежить, из-за которой люди вроде и живые, а словно мёртвые, ты, поди, и сам ведаешь.
Он вопросительно взглянул на Лешко. Тот коротко кивнул. Рассказывать, что и сам успел с этой нежитью столкнуться, он, понятно, не собирался. Как и про то, что Ловцы, если разобраться, вроде и не совсем нежить. Но большой надобности в таком разъяснении не было, а потому он просто продолжал слушать. А Братила рассказывал:
– Перед Медвежьим велик-днём они, – он кивнул на сына и старшего внука, – к Даляничам поехали. Ну, как водится – с роднёй повидаться, гостинцы отвезти… Думали, пару седмиц самое большее проездят. А их нет и нет, нет и нет… Бабы то охают, то ревут, а и узнавать не поедешь – зимники уже таять стали. А потом брат его жёнки приехал, верхами. Сказал, дескать, с ними то же, что с иными многими. Да пока Даляничи разобрались, что к чему, на санях уже никак. Потому к нам их не потащили, ведун тамошний у себя положить согласился. Ну, а перед Перуновым днём ведун тот помер, говорят, старик уже был. Похоронить-то его мужики, как водится, похоронили, да и стали думать, что с ними-то, – он снова кивнул на спутников, – делать. А они и опамятовались как раз. А всё одно – поди знай, люди они али нежить в их обличье. Весть-то Даляничи сразу не отправили, там жатва началась, да молотьба, одно да другое… И самим им ехать назад никак – лошадь да сани-то куда девать? Ну, вот после Дожинок уж весточку нам отправили. Да я-то пока выбрался… Может, в святилище подскажут, что да как. Да вот заодно с братом решил повидаться – он сюда, почитай, молодым ещё перебрался, так уж сразу…
Лешко едва сдержал усмешку. Понятно, дед ни за что не признался бы: он, как и многие, считал, что в старших святилищах волхвы знают больше. Потому и решил везти опамятовавшихся не в Островец, хоть тот и был много ближе, а сюда, в Славиград. Не так чтобы вовсе ошибался, кстати, а только нежить распознать не то что волхвы – даже и простые ведуны могли. Однако вслух говорить об этом Лешко, понятно, не собирался. А вместо этого произнёс:
– А скажи-ка мне, человече мудрый, может ли нежить кованое железо или обереги с Перуновым знаком хоть в руки взять?
Братила, слегка опешив, смотрел на внука. Вопрос застал врасплох. Однако, опомнившись, уверенно откликнулся:
– Само собой, не может!
– Так и как же ты не приметил, что оба и громовники как носили, так и носят, да и кованым железом, сдаётся мне, пользуются, и ничего им с того не делается? – прищурился Лешко.
Что и у Домаша, и у Надея на шеях обереги-громовники, а у поясов – ножи, он приметил сразу. А дед, похоже, так привык к оберегам, что и внимания на них не обратил. Потому сейчас на сына оглянулся с некоторой растерянностью. Впрочем, его это обрадовало – теперь не было надобности добиваться от волхвов подтверждения, люди ли эти двое. И можно было просто повидаться с родичами, побыть немного в стольном граде, а потом спокойно ехать домой.
– А что до гончара Дедилы, – договорил Лешко, – так я к нему и иду. Он для святилища горшочки всякие делает, вот забрать надо.
