Нет, все же Шон должен выжить, чтобы ответить за себя. И что – то Уолтеру подсказывало, он ответит так, что мало не покажется никому…
Блуждающий взгляд застыл на белом потолке. Голова раскалывалась. Свет еще больше усилял боль и Шон хотел было прикрыть глаза рукой, но его движение остановил невыносимо громкий звук железной цепочки. Видя, что Бин приходит в сознание Уолтер Смит подошел к койке.
Он приехал рано утром и провел в палате еще несколько часов ожидая, когда парень очнется.
- Ну, здравствуй. Как ты себя чувствуешь?
Вопрос был дурацкий. Как может чувствовать себя человек, которому пробили череп? Конечно же, прекрасно!
С трудом разлепив белые потрескавшиеся губы Шон почувствовал дикую саднящую боль в горле.
- Воды.
Смит его просьбу выполнил. Шон попытался приподняться, но у него, конечно же, ничего не получилось. Каждое движение отдавалось острой болью по всему телу.
- Только пей не спеша.
Обхватив края стакана губами Шон сделал несколько жадных глотков.
Уолтер помня наказ хирурга не спешил, но он должен был выяснить все именно сейчас, чтобы не упускать время. Шон должен лично, либо подтвердить, дибо опровергнуть факт физического насилия.
Понадобилось еще некоторое время, чтобы Бин осознал, что он находится не дома и не в камере СИЗО.
- Где я?
- В больнице. Помнишь, что произошло?
Шон снова дернул рукой.
- Вы издеваетесь? Этот чертов свет меня доконает.
- Я опущу жалюзи.
- Премного благодарен. Черт, как больно!
- Лучше? – спросил Уолтер, когда палата погрузилась в полумрак. – Старайся не двигаться, тебе нужен полный покой.
- Я в таком состоянии точно никуда отсюда не денусь. Пристегивать меня наручниками было не обязательно.
- Извини, но эти правила действуют даже в твоем состоянии.
- Давно я здесь? – Шон пытался собраться.
- Около суток. Тебе сделали операцию и сейчас все в порядке. Ты пойдешь на поправку гораздо раньше, чем давали прогнозы.
- С чего это такая уверенность?
- Вчера тебе пробили череп бильярдными шарами, тебя прооперировали, операция длилась более трех часов, а сегодня не будь наручников ты бы попытался встать. Или я не прав?
Несколько мгновений молчания. Шон видимо прислушивался к своему телу. И то, что он ощущал ему определенно совсем не нравилось. Опять он валяется на больничной койке с пробитой башкой. Если бы только с ней, было бы легче.
- За операцию спасибо, а что все в порядке я сильно сомневаюсь.
- У меня нет времени ждать пока ты полностью очухаешься. Надо поговорить.
Бин мгновенно уловил, о чем с ним будет беседа. Будь другие обстоятельства, он бы отказался, но чем скорее он получит полную информацию, тем скорее научится жить с этим.
- Конечно, если бы мне просто пробили голову вас бы здесь не наблюдалось. Ну, чем обязан такой чести, что сам начальник следственного изолятора дежурит у моей палаты? Я звезда ютуба, или горячее порево с моим участием видела уже вся всемирная паутина?
Страшная истина оказалась правдивой.
- Мне жаль, что так все вышло.
Шон издевательски приложил руку к сердцу. Он даже в таком состоянии находил силы на черный юмор.
- Ваши сожаления как бальзам на душу! Спасибо, вы меня поддержали.
Этого парня ничего не изменит. Он попал под физический прессинг, его едва на небеса не отправила компания озабоченных придурков, а он еще находит силы юморить.
- У тебя потрясающая способность все вокруг превращать в цирк.
- Всю блядскую жизнь изображаю из себя клоуна.
- Помнишь, что случилось? Шон, я тебя серьезно спрашиваю, не ерничай.
- До смерти не забуду.
- Кто?
- Ваш любимчик Грегори, будь он проклят. Они все подстроили.
- Что было помнишь хоть как – то?
Все же Уолтер надеялся, что Шон не поймет, что с ним сотворили, ну, или хотя бы не вспомнит. Но иллюзии разбились о жестокую реальность. Он ничего не ответил, а это означало одно, он прекрасно понимал, что с ним делают, а ответить не мог. Вообще никак.
- Кто еще знает?
- Участники и уличная охрана. Все зависит от тебя, Шон. Если бы я не забыл сотовый, они бы тебя убили.
Обрывки страшных воспоминаний стали проноситься перед глазами.
- То есть, моему позору есть куча свидетелей? Спасибо, я в восторге.
- Я бы на твоем месте перестал веселиться.
- По – вашему, я веселюсь здесь? Я валяюсь на больничной койке с пробитой башкой, и это весело для меня? На хуй идите!
- Меньше всего ты должен сейчас думать о том, что будут думать о тебе другие.
- Легко вам говорить. Посмотрел бы я на вас, будь вы сейчас на моем месте. И что им грозит? Карцер? Выговор? Перевод в другую камеру?
- Будешь писать заявление? – Уже прямо спросил Уолтер, понимая, что цунами набирает обороты.
- После того, что они со мной сделали, вы мне предлагаете их простить, что ли? Слушайте, буду предельно откровенен. Я их хочу не просто засадить до конца их дней, я хочу поиздеваться так же, как они измывались надо мной, и я своего добьюсь, даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни, мистер Смит. Я понятно объяснил, или есть вопросы?
- Ты уверен, что можешь говорить? Ты нормально себя чувствуешь? Это очень непростая для тебя тема.
- Прекрасно. Давайте продолжим, вас ведь интересуют мои дальнейшие планы. С удовольствием поделюсь.
- Послушай, я здесь не для того, чтобы тебя отговаривать или угрожать и запугивать, но этим ты себя не вернешь.
На бледном лице появилась знакомая усмешка.
- Надо же, мистер Смит, вы оказывается еще и психолог!
- Это случилось, и тебе придется научиться с этим как – то жить, сынок.
- Я уже учусь.
- Эпизодов несколько, и если ты изложишь, как все было, об этом всем станет известно.
- Станет известно что? Ну, говорите прямо уже.
- Ты сам прекрасно знаешь, что с тобой сделали и как это называется. Не будем усугублять твою душевную рану.
- Оставьте мою душу в покое! Вы предлагаете мне молчать? А еще что? Спустить все на тормоза? Сделать вид, что этого не было? Сосите! Ни за что!
- Я предлагаю подумать. Просто подумать. Решать тебе, но это сильно может ударить по репутации твоей семьи. Оно тебе надо?
- Надо ли мне?! Вы издеваетесь?! Меня изнасиловали! Из – на – си – ло – ва – ли! Вы это понимаете вообще?!
- Я сейчас с тобой говорю никак со своим заключенным. Шон, послушай, понятно, что для тебя это шок, что ты никогда не смиришься с этим, не забудешь, и я не прошу тебя быть жертвенным бараном, но о семье подумай. Это пятно на всю жизнь, но это будет проецироваться на твоих близких.
- Не правда. Нет. Это я пострадал, это я жертва, это меня едва не убили, да еще и трахали. При чем здесь моя семья?!
- А ты знаешь, что люди обычно считают, что жертва насилия сама виновата? Ты их провоцировал, ты нарывался, значит ты хотел сам.
- Люди?! Господи, дай мне сил никого не прирезать! Хватит говорить со мной, как с конченым! Никто и никогда не поверит в этот бред.
- И ты сам сможешь открыто заявить, что был изнасилован? Давай честно.
Это усмирило боевой пыл, но Шон продолжал кипеть.
- И на сколько это потянет?
- С их послужным списком это строго пожизненно. Каждому. Они прекрасно понимали на что идут и если попадутся, то воли им уже не видать.
Это конечно не мучительная смерть от рук жертвы, но лучше, чем ничего.
- Это без признания в … Шон сглотнул слюну. – изнасиловании?
- Да. Только, если это не будет озвучено в суде они решат, что ты испугался.
- Не понял? Вы чего от меня хотите? Чтобы я что сделал? Чтобы я на весь мир заявил, или, чтобы я держал язык за зубами? Не юлите Бога ради.
- Такие заявления обычно не проходят без последствий. Осторожнее со словами, Шон. Решай сам, но ты с ними повязан.
- А… Дошло. Мне насрать, что они там решат. Пусть хоть урешаются, если доживут. Я вернусь, и ублюдки сильно пожалеют, что не прикончили меня до того, как… Можно одну просьбу? Мы теперь и с вами повязаны, Уолтер.
Уолтер пропустил эту фамильярность мимо ушей.
- Если в моих силах.
- Я не хочу, чтобы об этом узнали. Никто. Угрозы, избиения - это одно, я был один, в наручниках, против шестерых. Шансов у меня не было, но это меня не оправдывает. Это будет со мной до конца жизни, но…
Смит смотрел на парня внимательным взглядом.
- И ты сможешь с этим существовать? Ты серьезно?
- Если я посчитаю нужным, расскажу сам. Я не хочу, чтобы родители и Эби знали. Не сейчас. И еще, не надо носиться со мной как с младенцем. Я с собой ничего делать не собираюсь.
Уолтеру не раз приходилось такое слышать и более чем в половине случаев все заканчивалось печально.
- Может тебе стоит с кем – то поговорить?
- Может и стоит, но для начала мне нужно выйти на свободу и сейчас я буду зубами выгрызать себе путь на волю.
- Право твое.
- Какая перемена! Чувствуете свою вину?
- Я сожалею, что не отнесся к записке Луиса достаточно серьезно. Я думал, что еще есть время.
- Люцифер был в курсе? – Шон инстинктивно дернулся на кровати, но острая боль вернула его в исходное положение.- Чертовы сучьи дети!
- Ты правда не знал?
- Если бы я знал, что меня отымеют, я вряд ли бы по доброй воле согласился остаться наедине с Грегори. Это был Винсент, или…
Уолтер не хотел говорить, но Шон так или иначе рано или поздно узнает все подробности.
- Прости, Шон.
- Что, все шестеро?!
- Упаси Боже! Ты бы точно не выжил после такого. Двое, хотя попробовать могли все.
- Мне стало легче. И как вы узнали?
- Врач сказал, что у тебя было кровотечение, но с учетом того, в каком виде мы тебя увидели сразу стало ясно.
- А с этими беседу проводили?
- Как раз собираюсь.
- И еще одна просьба, не говорите Фрейзерам.
- Я предупредил людей, чтобы они молчали. Могу обещать, что от меня ни Роб, ни Джекс ничего не узнают.
- А Люц?
- Винсент и компания сейчас не в общей камере, так что Луис может быть не в курсе, если урод Грегори не разболтал.
- Вы его не уволите?
- Шон, я не собираюсь обсуждать с тобой свои коварные планы на тех, кто так меня подставил. Уж поверь, я сейчас полностью на твоей стороне.
Это хоть немного его успокоило. Деваться некуда, исправить нельзя, забыть невозможно, остается учиться как - то жить с этим дальше.
- Я могу побыть один?
- Конечно. Я зайду через пару часов. Да, кстати, - Смит извлек из кармана конверт и протянул его Бину. – это тебе.
- Что это? – он пригляделся и узнал конверт, который подарил ему Марселу. – Вы обыскивали мою койку? Где вы это взяли?
- У тебя под матрасом. Я не читал, правда.
- Тогда с чего решили, что это именно мое?
Уолтер перевернул конверт другой стороной, где большими буквами было выведено « Папе от Марселу «.
Увидев лицо Бина Смит понял, что его надо оставить одного.
Теперь все уже никогда не будет, как прежде и им всем придется как – то учиться жить в иной реальности. Он просто отсрочил время признания, потому что на данный момент он не мог себе представить, как все будет дальше. Признаваться в таком очень сложно, но этот крест ему не по силам. Морально его сломали уже давно, сейчас сломали все остальное. Он попробует, не скажет сразу, но если почувствует, что сдает, то лучше во всем признаться и попросить помощи.
Шон всегда думал, что худшее, что могло уже случилось в его жизни, оказалось, он сильно ошибся. Миру знать об этом не обязательно, но родные же не должны отвернуться от него в такой момент. Шон кидался из крайности в крайность не находя середины. У него выбили опору из под ног, лишили его возможности защищаться, и что ему, смириться? Если бы память можно было стереть, но это невозможно. Каждый раз закрывая глаза он видел этот звериный оскал, слышал этот хриплый голос, ощущал это дыхание на своем лице и хотя он был практически в бессознательном состоянии он чувствовал… Так он долго не выдержит. Голова раскалывалась нещадно, но он все же нашел силы медленно сесть. Дежавю мать его! Все это уже не раз было в его жизни. Все эти капельницы, уколы, проклятые рубашки в ненавистный рисунок. Еще раз и он взвоет! Он оглядел палату. Нет, он бы может и решился на такой шаг, но мешали некоторые обстоятельства. Первое – это, конечно то, что он по - прежнему прикован наручниками к железной перекладине кровати. О выходе в окно можно забыть сразу, а остальное… А, ну и ладно! Если он выжил после такого, то сам Бог велит ему не умирать так скоро.
Шон взял конверт и вскрыл его. Господи, дай ему просто лечь и помереть без всех этих страданий! Ему – то это за какие грехи?! Фотография семейства Бин в полном составе, осталось только в рамку вставить, такое образцово - показательно – счастливое семейство. Лучезарная улыбка Эбигейл, сияющие зеленые глаза Шона, завернутая в розовое одеяльце Фернанда и гордый старший ребенок Марселу. Как давно это было. Сколько было планов, надежд, как они мечтали о новой жизни, а получили… одна лейкемию не поддающуюся лечению, другой тюрьму в перспективе и изнасилование в реале, брошенных детей и кромешную тьму в будущем.
Шон отложил снимок и внимательно всмотрелся в рисунок сына. Будь он проклят! Он видит Беатриш Джин Де Лери! Он никогда не забудет этот взгляд темно – карих глаз. Нет, не так, он никогда и ни с кем не перепутает этот взгляд.
- Не уберегла ты меня, мой ангел, не уберегла. И как же мне теперь идти дальше с такой ношей – то на душе?
Ответить самому себе Бин не успел. Дверь отворилась и он увидел родителей. Все! Конец света настал!
Естественно, его как обычно не соизволили поставить в известность. Придется самому выяснять. И он вдруг почувствовал себя плохо. Ему вдруг стало абсолютно плевать на все. Он ничего плохого не сделал, ни ему оправдываться, правда сообщать то, что с ним случилось казалось дикостью, но это они должны узнать от него. Никак иначе, или это будет позор до конца жизни.
Как Брайан ни подготавливал жену, сколько бы с ней не говорил, но Рита пулей устремилась к сыну.
- Сыночек мой! Господи, что же эти изверги с тобой сделали!
По взгляду матери Шон понял – к зеркалу подходить точно не стоит.
- Что, все так плохо?
- Ну как так – то? Это уже переходит все границы. Я понимаю, что это не детское учреждение, но почему только наш сын, Брайан?
У Шона уже не осталось сил на ответную реакцию. Меньше всего он хотел, чтобы его видели в таком состоянии.
- Привет, родители. Ну, сделали и сделали, что теперь? Так часто бывает, когда новенькие отказываются подчиняться.
- Но как же так, солнышко? Что там за изолятор такой, что вот так, средь бела дня человек могут избить и никто ничего не видит?
- Там свои законы, мам. Такое часто происходит.
- Да плевать мне на законы! Они же могли тебя или покалечить, или вообще убить! И это сойдет им с рук просто так?
- Смит пообещал, что это им точно не сойдет.
- Больно? – Рита с жалостью смотрела на своего взрослого сына.
Шону было больно, но стоит только намекнуть, как от родительской опеки он не избавится.
- Неприятно, но жить буду. Шрам останется как напоминание. Как – нибудь переживу.
Прода от 01.10.2025, 14:39
Глава 107.
Блуждающий взгляд застыл на белом потолке. Голова раскалывалась. Свет еще больше усилял боль и Шон хотел было прикрыть глаза рукой, но его движение остановил невыносимо громкий звук железной цепочки. Видя, что Бин приходит в сознание Уолтер Смит подошел к койке.
Он приехал рано утром и провел в палате еще несколько часов ожидая, когда парень очнется.
- Ну, здравствуй. Как ты себя чувствуешь?
Вопрос был дурацкий. Как может чувствовать себя человек, которому пробили череп? Конечно же, прекрасно!
С трудом разлепив белые потрескавшиеся губы Шон почувствовал дикую саднящую боль в горле.
- Воды.
Смит его просьбу выполнил. Шон попытался приподняться, но у него, конечно же, ничего не получилось. Каждое движение отдавалось острой болью по всему телу.
- Только пей не спеша.
Обхватив края стакана губами Шон сделал несколько жадных глотков.
Уолтер помня наказ хирурга не спешил, но он должен был выяснить все именно сейчас, чтобы не упускать время. Шон должен лично, либо подтвердить, дибо опровергнуть факт физического насилия.
Понадобилось еще некоторое время, чтобы Бин осознал, что он находится не дома и не в камере СИЗО.
- Где я?
- В больнице. Помнишь, что произошло?
Шон снова дернул рукой.
- Вы издеваетесь? Этот чертов свет меня доконает.
- Я опущу жалюзи.
- Премного благодарен. Черт, как больно!
- Лучше? – спросил Уолтер, когда палата погрузилась в полумрак. – Старайся не двигаться, тебе нужен полный покой.
- Я в таком состоянии точно никуда отсюда не денусь. Пристегивать меня наручниками было не обязательно.
- Извини, но эти правила действуют даже в твоем состоянии.
- Давно я здесь? – Шон пытался собраться.
- Около суток. Тебе сделали операцию и сейчас все в порядке. Ты пойдешь на поправку гораздо раньше, чем давали прогнозы.
- С чего это такая уверенность?
- Вчера тебе пробили череп бильярдными шарами, тебя прооперировали, операция длилась более трех часов, а сегодня не будь наручников ты бы попытался встать. Или я не прав?
Несколько мгновений молчания. Шон видимо прислушивался к своему телу. И то, что он ощущал ему определенно совсем не нравилось. Опять он валяется на больничной койке с пробитой башкой. Если бы только с ней, было бы легче.
- За операцию спасибо, а что все в порядке я сильно сомневаюсь.
- У меня нет времени ждать пока ты полностью очухаешься. Надо поговорить.
Бин мгновенно уловил, о чем с ним будет беседа. Будь другие обстоятельства, он бы отказался, но чем скорее он получит полную информацию, тем скорее научится жить с этим.
- Конечно, если бы мне просто пробили голову вас бы здесь не наблюдалось. Ну, чем обязан такой чести, что сам начальник следственного изолятора дежурит у моей палаты? Я звезда ютуба, или горячее порево с моим участием видела уже вся всемирная паутина?
Страшная истина оказалась правдивой.
- Мне жаль, что так все вышло.
Шон издевательски приложил руку к сердцу. Он даже в таком состоянии находил силы на черный юмор.
- Ваши сожаления как бальзам на душу! Спасибо, вы меня поддержали.
Этого парня ничего не изменит. Он попал под физический прессинг, его едва на небеса не отправила компания озабоченных придурков, а он еще находит силы юморить.
- У тебя потрясающая способность все вокруг превращать в цирк.
- Всю блядскую жизнь изображаю из себя клоуна.
- Помнишь, что случилось? Шон, я тебя серьезно спрашиваю, не ерничай.
- До смерти не забуду.
- Кто?
- Ваш любимчик Грегори, будь он проклят. Они все подстроили.
- Что было помнишь хоть как – то?
Все же Уолтер надеялся, что Шон не поймет, что с ним сотворили, ну, или хотя бы не вспомнит. Но иллюзии разбились о жестокую реальность. Он ничего не ответил, а это означало одно, он прекрасно понимал, что с ним делают, а ответить не мог. Вообще никак.
- Кто еще знает?
- Участники и уличная охрана. Все зависит от тебя, Шон. Если бы я не забыл сотовый, они бы тебя убили.
Обрывки страшных воспоминаний стали проноситься перед глазами.
- То есть, моему позору есть куча свидетелей? Спасибо, я в восторге.
- Я бы на твоем месте перестал веселиться.
- По – вашему, я веселюсь здесь? Я валяюсь на больничной койке с пробитой башкой, и это весело для меня? На хуй идите!
- Меньше всего ты должен сейчас думать о том, что будут думать о тебе другие.
- Легко вам говорить. Посмотрел бы я на вас, будь вы сейчас на моем месте. И что им грозит? Карцер? Выговор? Перевод в другую камеру?
- Будешь писать заявление? – Уже прямо спросил Уолтер, понимая, что цунами набирает обороты.
- После того, что они со мной сделали, вы мне предлагаете их простить, что ли? Слушайте, буду предельно откровенен. Я их хочу не просто засадить до конца их дней, я хочу поиздеваться так же, как они измывались надо мной, и я своего добьюсь, даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни, мистер Смит. Я понятно объяснил, или есть вопросы?
- Ты уверен, что можешь говорить? Ты нормально себя чувствуешь? Это очень непростая для тебя тема.
- Прекрасно. Давайте продолжим, вас ведь интересуют мои дальнейшие планы. С удовольствием поделюсь.
- Послушай, я здесь не для того, чтобы тебя отговаривать или угрожать и запугивать, но этим ты себя не вернешь.
На бледном лице появилась знакомая усмешка.
- Надо же, мистер Смит, вы оказывается еще и психолог!
- Это случилось, и тебе придется научиться с этим как – то жить, сынок.
- Я уже учусь.
- Эпизодов несколько, и если ты изложишь, как все было, об этом всем станет известно.
- Станет известно что? Ну, говорите прямо уже.
- Ты сам прекрасно знаешь, что с тобой сделали и как это называется. Не будем усугублять твою душевную рану.
- Оставьте мою душу в покое! Вы предлагаете мне молчать? А еще что? Спустить все на тормоза? Сделать вид, что этого не было? Сосите! Ни за что!
- Я предлагаю подумать. Просто подумать. Решать тебе, но это сильно может ударить по репутации твоей семьи. Оно тебе надо?
- Надо ли мне?! Вы издеваетесь?! Меня изнасиловали! Из – на – си – ло – ва – ли! Вы это понимаете вообще?!
- Я сейчас с тобой говорю никак со своим заключенным. Шон, послушай, понятно, что для тебя это шок, что ты никогда не смиришься с этим, не забудешь, и я не прошу тебя быть жертвенным бараном, но о семье подумай. Это пятно на всю жизнь, но это будет проецироваться на твоих близких.
- Не правда. Нет. Это я пострадал, это я жертва, это меня едва не убили, да еще и трахали. При чем здесь моя семья?!
- А ты знаешь, что люди обычно считают, что жертва насилия сама виновата? Ты их провоцировал, ты нарывался, значит ты хотел сам.
- Люди?! Господи, дай мне сил никого не прирезать! Хватит говорить со мной, как с конченым! Никто и никогда не поверит в этот бред.
- И ты сам сможешь открыто заявить, что был изнасилован? Давай честно.
Это усмирило боевой пыл, но Шон продолжал кипеть.
- И на сколько это потянет?
- С их послужным списком это строго пожизненно. Каждому. Они прекрасно понимали на что идут и если попадутся, то воли им уже не видать.
Это конечно не мучительная смерть от рук жертвы, но лучше, чем ничего.
- Это без признания в … Шон сглотнул слюну. – изнасиловании?
- Да. Только, если это не будет озвучено в суде они решат, что ты испугался.
- Не понял? Вы чего от меня хотите? Чтобы я что сделал? Чтобы я на весь мир заявил, или, чтобы я держал язык за зубами? Не юлите Бога ради.
- Такие заявления обычно не проходят без последствий. Осторожнее со словами, Шон. Решай сам, но ты с ними повязан.
- А… Дошло. Мне насрать, что они там решат. Пусть хоть урешаются, если доживут. Я вернусь, и ублюдки сильно пожалеют, что не прикончили меня до того, как… Можно одну просьбу? Мы теперь и с вами повязаны, Уолтер.
Уолтер пропустил эту фамильярность мимо ушей.
- Если в моих силах.
- Я не хочу, чтобы об этом узнали. Никто. Угрозы, избиения - это одно, я был один, в наручниках, против шестерых. Шансов у меня не было, но это меня не оправдывает. Это будет со мной до конца жизни, но…
Смит смотрел на парня внимательным взглядом.
- И ты сможешь с этим существовать? Ты серьезно?
- Если я посчитаю нужным, расскажу сам. Я не хочу, чтобы родители и Эби знали. Не сейчас. И еще, не надо носиться со мной как с младенцем. Я с собой ничего делать не собираюсь.
Уолтеру не раз приходилось такое слышать и более чем в половине случаев все заканчивалось печально.
- Может тебе стоит с кем – то поговорить?
- Может и стоит, но для начала мне нужно выйти на свободу и сейчас я буду зубами выгрызать себе путь на волю.
- Право твое.
- Какая перемена! Чувствуете свою вину?
- Я сожалею, что не отнесся к записке Луиса достаточно серьезно. Я думал, что еще есть время.
- Люцифер был в курсе? – Шон инстинктивно дернулся на кровати, но острая боль вернула его в исходное положение.- Чертовы сучьи дети!
- Ты правда не знал?
- Если бы я знал, что меня отымеют, я вряд ли бы по доброй воле согласился остаться наедине с Грегори. Это был Винсент, или…
Уолтер не хотел говорить, но Шон так или иначе рано или поздно узнает все подробности.
- Прости, Шон.
- Что, все шестеро?!
- Упаси Боже! Ты бы точно не выжил после такого. Двое, хотя попробовать могли все.
- Мне стало легче. И как вы узнали?
- Врач сказал, что у тебя было кровотечение, но с учетом того, в каком виде мы тебя увидели сразу стало ясно.
- А с этими беседу проводили?
- Как раз собираюсь.
- И еще одна просьба, не говорите Фрейзерам.
- Я предупредил людей, чтобы они молчали. Могу обещать, что от меня ни Роб, ни Джекс ничего не узнают.
- А Люц?
- Винсент и компания сейчас не в общей камере, так что Луис может быть не в курсе, если урод Грегори не разболтал.
- Вы его не уволите?
- Шон, я не собираюсь обсуждать с тобой свои коварные планы на тех, кто так меня подставил. Уж поверь, я сейчас полностью на твоей стороне.
Это хоть немного его успокоило. Деваться некуда, исправить нельзя, забыть невозможно, остается учиться как - то жить с этим дальше.
- Я могу побыть один?
- Конечно. Я зайду через пару часов. Да, кстати, - Смит извлек из кармана конверт и протянул его Бину. – это тебе.
- Что это? – он пригляделся и узнал конверт, который подарил ему Марселу. – Вы обыскивали мою койку? Где вы это взяли?
- У тебя под матрасом. Я не читал, правда.
- Тогда с чего решили, что это именно мое?
Уолтер перевернул конверт другой стороной, где большими буквами было выведено « Папе от Марселу «.
Увидев лицо Бина Смит понял, что его надо оставить одного.
Прода от 19.10.2025, 11:47
Глава 108.
Теперь все уже никогда не будет, как прежде и им всем придется как – то учиться жить в иной реальности. Он просто отсрочил время признания, потому что на данный момент он не мог себе представить, как все будет дальше. Признаваться в таком очень сложно, но этот крест ему не по силам. Морально его сломали уже давно, сейчас сломали все остальное. Он попробует, не скажет сразу, но если почувствует, что сдает, то лучше во всем признаться и попросить помощи.
Шон всегда думал, что худшее, что могло уже случилось в его жизни, оказалось, он сильно ошибся. Миру знать об этом не обязательно, но родные же не должны отвернуться от него в такой момент. Шон кидался из крайности в крайность не находя середины. У него выбили опору из под ног, лишили его возможности защищаться, и что ему, смириться? Если бы память можно было стереть, но это невозможно. Каждый раз закрывая глаза он видел этот звериный оскал, слышал этот хриплый голос, ощущал это дыхание на своем лице и хотя он был практически в бессознательном состоянии он чувствовал… Так он долго не выдержит. Голова раскалывалась нещадно, но он все же нашел силы медленно сесть. Дежавю мать его! Все это уже не раз было в его жизни. Все эти капельницы, уколы, проклятые рубашки в ненавистный рисунок. Еще раз и он взвоет! Он оглядел палату. Нет, он бы может и решился на такой шаг, но мешали некоторые обстоятельства. Первое – это, конечно то, что он по - прежнему прикован наручниками к железной перекладине кровати. О выходе в окно можно забыть сразу, а остальное… А, ну и ладно! Если он выжил после такого, то сам Бог велит ему не умирать так скоро.
Шон взял конверт и вскрыл его. Господи, дай ему просто лечь и помереть без всех этих страданий! Ему – то это за какие грехи?! Фотография семейства Бин в полном составе, осталось только в рамку вставить, такое образцово - показательно – счастливое семейство. Лучезарная улыбка Эбигейл, сияющие зеленые глаза Шона, завернутая в розовое одеяльце Фернанда и гордый старший ребенок Марселу. Как давно это было. Сколько было планов, надежд, как они мечтали о новой жизни, а получили… одна лейкемию не поддающуюся лечению, другой тюрьму в перспективе и изнасилование в реале, брошенных детей и кромешную тьму в будущем.
Шон отложил снимок и внимательно всмотрелся в рисунок сына. Будь он проклят! Он видит Беатриш Джин Де Лери! Он никогда не забудет этот взгляд темно – карих глаз. Нет, не так, он никогда и ни с кем не перепутает этот взгляд.
- Не уберегла ты меня, мой ангел, не уберегла. И как же мне теперь идти дальше с такой ношей – то на душе?
Ответить самому себе Бин не успел. Дверь отворилась и он увидел родителей. Все! Конец света настал!
Естественно, его как обычно не соизволили поставить в известность. Придется самому выяснять. И он вдруг почувствовал себя плохо. Ему вдруг стало абсолютно плевать на все. Он ничего плохого не сделал, ни ему оправдываться, правда сообщать то, что с ним случилось казалось дикостью, но это они должны узнать от него. Никак иначе, или это будет позор до конца жизни.
Как Брайан ни подготавливал жену, сколько бы с ней не говорил, но Рита пулей устремилась к сыну.
- Сыночек мой! Господи, что же эти изверги с тобой сделали!
По взгляду матери Шон понял – к зеркалу подходить точно не стоит.
- Что, все так плохо?
- Ну как так – то? Это уже переходит все границы. Я понимаю, что это не детское учреждение, но почему только наш сын, Брайан?
У Шона уже не осталось сил на ответную реакцию. Меньше всего он хотел, чтобы его видели в таком состоянии.
- Привет, родители. Ну, сделали и сделали, что теперь? Так часто бывает, когда новенькие отказываются подчиняться.
- Но как же так, солнышко? Что там за изолятор такой, что вот так, средь бела дня человек могут избить и никто ничего не видит?
- Там свои законы, мам. Такое часто происходит.
- Да плевать мне на законы! Они же могли тебя или покалечить, или вообще убить! И это сойдет им с рук просто так?
- Смит пообещал, что это им точно не сойдет.
- Больно? – Рита с жалостью смотрела на своего взрослого сына.
Шону было больно, но стоит только намекнуть, как от родительской опеки он не избавится.
- Неприятно, но жить буду. Шрам останется как напоминание. Как – нибудь переживу.
