– Пару лет назад её до полусмерти избил один из наших клиентов, который её заказал на сессию. Я запомнила его фамилию, потому что она необычная для наших краёв. Фурукава. Магдален еле выжила тогда. Бедняжка…Ия Фурукава скорее всего дочь того самого Фурукавы и Магдален могла из-за мести убить его…но мне сложно в это поверить…может это просто роковое совпадение.
– Значит у нас есть стопроцентный подозреваемый, – Салливан довольно усмехнулся и щелкнул своими мясистыми пальцами, – всё оказывается очень просто. Даже как-то и жаль, никакой тайны, по сути, и расследовать то нечего. Как я и говорил – месть такая штука. Нам срочно нужно её навестить. Долорес, ты знаешь где она живёт?
– Да.
– Тогда чего же мы ждём, поехали! – Салливан снял с ручника автомобиль, – говори адрес.
– Ты хочешь её задержать, Майки? – взволнованно спросила Долорес.
– Конечно.
– А как ты это сделаешь? Она же наверняка тебя видела, она же наш администратор. И увидев тебя, она может что-нибудь заподозрить.
– Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. А теперь давай уже адрес.
Долорес продиктовала адрес федералу, и машина рванула по просыпающимся утренним улицам города. Дождь прекратился и небо немного начало рассеиваться от туч. Казалось, что даже солнце вот-вот покажется.
– Даже сама погода начала нам соблаговолить, – улыбнулся Салливан на секунду отвлёкшись от дороги и взглянув вверх, – мы поймаем её и все пойдём наконец-то отдохнём. А то это была выматывающая ночка.
– Но…я не уверена, что это она…– тихо протянула Долорес.
– Что ты там себе под нос бормочешь, дорогая моя? – быстро кинул Салливан, стараясь не отвлекаться от дороги и вжимая гашетку газа в пол.
– Я не уверена, что это она. Я её столько уже знаю. Она хоть и ведёт себя со всеми как исключительная тварь, но поверьте мне: она замечательная и добрая девушка.
– Долорес, вы и на счёт Гомера говорили мне, что он ангелочек. А всё указывает на то, что это не так. Если сопоставить все факты, то всё очень логично сходиться. Фурукава избивает эту Магдален, она решает ему отомстить. Находит себе подельника, вашего дружка, и убивает его дочь. И ещё они решают подзаработать денег на шантаже. Всё очень просто. Ты лучше не мешай профессионалу выполнить свой долг. Дело почти раскрыто. Сейчас у нас ниточка, даже не ниточка, а целый канатище, потянув за который мы раскроем всё это дело. Все будут молодцы.
– А кто такой этот Фурукава? – спросил я Долорес, – почему его никто не наказал, за то, что он избил девушку до полусмерти. Я всё конечно понимаю, Тема и всё такое, но мне казалось все должны получать удовольствие от процесса, а не избивать другого человека во время сессии. Это уже не искусство, а обыкновенный садизм.
– Да потому что он Уилфорду заткнул рот деньгами, а он в свою очередь уговорил Магдален, что бодаться с таким могущественным человеком бесполезно и лучше ей всё это забыть. Уилфорд хороший человек, он придумал нашу организацию, но тогда он поступил как бизнесмен, который видит только прибыль или как настоящий трус…
Замолчав, Долорес откинулась на сиденье и закрыла глаза. Салливан бросил на неё хитрый взгляд через стекло заднего вида и тихо сказал:
– Ну вот, и таблеточки мои подействовали. Теперь ей хорошо.
Я недоверчиво взглянул на федерала:
–Так что вы ей дали?
– Не волнуйся, как она тебя там называет, малыш, всё с ней будет в порядке. Пусть отдохнёт. А насчёт Магдален – сейчас мы её прижмём и всё сложиться. Найдем убийцу, ваше дружка и паззл сложится окончательно.
Долорес начала тихо посапывать. Её руки обмякли и свалились на сиденья. Её лицо расслабилось, мимические морщины разгладились. Интересно, она видит сейчас сны? А если видит, что ей сниться? Может сестра? Может та жизнь, о которой она мечтала когда-то? Когда она проснётся, она скорее всего и не вспомнит, что она увидит во сне, всё в миг рассыпится.
– Ты что там сидишь с таким кислым лицом? – Салливаном явно завладело предвкушение того, что он сейчас задержит убийцу, раскроет дело и будет героем. В его глазах пылал огонь охотника, который выследил свою добычу и вот-вот её схватит в свои лапы. По его лицу расползлась зловещая улыбка. Он вцепился мёртвой хваткой в руль.
– Может просто устал…
– Отдохнёшь ещё! – он бросил на меня мимолётный пренебрежительный взгляд, – знал бы, что я получу…
– Что?
– Да забей, малой. Скоро приедем.
Через минуту нога федерала вжалась в педаль тормоза, и мы остановились перед небольшим четырёхэтажным многоквартирным домом. Он из себя представлял жалкое зрелище. Весь обшарпанный, коричнево грязный, с маленькими окнами, которые больше напоминали бойницы в крепости, а ступеньки перед входом все раскрошились и покосились.
Салливан вышел из автомобиля и свистнул:
– Да если бы я жил в таком доме, то я сам бы начал убивать. А-ха-ха.
Я тоже вылез из машины.
– Пойдёшь со мной? – спросил федерал, закуривая свою трубку.
– Да, – ответил я, – а Долорес?
– А что Долорес? Пусть отдыхает. Она за сегодняшнюю ночь очень устала, давай её дадим выспаться.
Я согласился.
– Ну что, готов задержать убийцу?
– Мы ещё не знаем…
– Прекрати, парень, тут и ежу всё понятно. Я всё буду делать, ты держись сзади. Вдруг она на нас ещё наброситься.
Мы вошли в дом. В нос сразу ударил запах тухлятины и сырости, глаза с непривычки заслезились. Коридор был еле освещён. Одна лампочка, заросшая паутиной, светила тусклым светом и каждые несколько секунд мигала.
– Зачем она живёт в этой дыре? Ну и клоповник, – Салливан осматривался.
– На какой нам этаж? – спросил я, подняв ворот куртки и уткнувшись в него носом.
– Та-а-а-к. Долорес сказала, что на четвёртый.
Лифта в доме не было, и мы пошли по узкой скрипучей лестнице на верх. Вдруг одна из дверей в квартиру открылась и оттуда показался высокий и худой парень. На нем была чёрная толстовка с накинутым на голову капюшоном и грязные джинсы. Он посмотрел на нас своими красными глазами, поднял руки вверх и заговорил:
– Я…блять, сначала нужно…я…вы…фу-у-у-х…
Его язык заплетался, и он не мог сформулировать что-то более-менее внятное.
– Иди своей дорогой, наркоман хренов! – Рявкнул на него федерал и парень облокотившись об стену буквально стал сползать вниз по лестнице. Я проводил его взглядом.
– А ты чего застыл, парень?
– Иду.
Мы поднялись на четвёртый этаж. Салливан подошёл к квартире номер тринадцать.
– Должно быть мы на месте, – тихо сказал Салливан и достал пистолет.
– А это ещё зачем? – перейдя на шёпот спросил я.
– А как, по-твоему, задерживают преступников? Ты лучше держись позади! – Ядовито прошипел мне в ответ Салливан. Затем он подошёл к двери и нажал на звонок. Через дверь было слышно, как раздался его противный звон. Через секунду послышались быстрые шаги.
– Кто это? – послышался тихий женский голос.
– Извините меня пожалуйста, что беспокою вас так рано, но я из обслуживающей фирмы, которая занимается вашим домом, – Салливан говорил совсем другим голосом чем обычно.
– Эм-м-м, а у меня всё нормально… мне ничего от вас не надо…
– Дело в том, что мне надо проверить у вас трубы, – уверенно врал федерал, спрятав руку с пистолетом за спиной.
Замок повернулся и дверь открылась на ширину цепочки. В проёме показалось лицо Магдален. Она не успела ничего сделать, как Салливан поставил ногу в проём и наставил пистолет на девушку.
– А ну, мразь, открывай быстро эту чёртову дверь!
У Магдален забегали глаза от ужаса, но поняв, что ей деваться некуда и она ничего не сможет сделать она подчинилась. Салливан осторожно зашёл в квартиру.
Магдален была совсем другой вне работы: уставшие глаза, помятая пижама и розовые плюшевые тапочки на ногах. Никогда бы не сказал, что она ведёт себя как последняя стерва если бы не знал.
– Держи руки перед собой что бы я их видел! – кричал Салливан.
– Пожалуйста…пожалуйста…только не стреляйте, – по щекам Магдален потекли слёзы.
– Зайчонок, кто пришёл? – раздался голос из спальни.
– Кто там у тебя? – шипел Салливан.
– Моя мама, она…она не может двигаться…она парализована…
– Зайчонок?
– Да, мам, всё в порядке, пришли проверить трубы! – крикнула Магдален в ответ.
– Стэнли, иди, проверь! – Салливан мне махнул головой словно отдавая приказ. Я подошёл к двери спальни и немного приоткрыв дверь взглянул внутрь. Действительно – на кровати без движения лежала пожилая женщина, лицо её было усеяно глубокими морщинами, а волосы покрывала тусклая седина. Её белые глаза, она явно была почти слепой, оживились.
– Магдален?
– Нет-нет, мы трубы проверяем…
– А-а, ну наконец-то. Посмотрите ещё крышу, когда последний раз была буря, то она начала протекать, – слабым голосом произнесла она.
– Хорошо, – я осторожно прикрыл дверь.
– Ну что? – спросил Салливан, который поставил Магдален на колени и сковал её руки наручниками.
– Не врёт.
– Хорошо. Ну что Магдален? Расскажешь всё сама?
– Не арестовывайте меня только пожалуйста, моей маме нужна я…она без меня умрёт…
– Ты, наверное, так не думала, когда убивала ту девушку, – равнодушно произнёс Салливан.
Глаза Магдален округлились:
– Вы…вы меня с кем-то перепутали…я никого не убивала…я не убийца…
Салливан уселся на диван, немного на нём поёрзал и продолжил таким же равнодушным, почти издевательским голосом:
– Да? Ты не убийца?
– Не-е-е-т! Это ошибка! Я…
– Только не надо меня тут за нос водить, – тихо, спокойно говорил Салливан внимательно рассматривая свои ногти на руках. Всем своим видом он показывал, что девушка и её проблемы ему безразличны и он пришёл сюда добиться признания.
– А если всё же это не она? – вмешался я. Перед моими глазами стояло лицо её матери. Я видел, как шевелились её почти пустые глазные яблоки, в ушах я слышал её голос. Магдален была последним, что у неё осталось в этой жизни: смыслом, руками, ногами, глазами, а мы её можем просто в один миг всего этого лишить.
Вдруг в квартиру буквально забежала Долорес:
– Майки, что ты, чёрт возьми делаешь? – взбешённо прошипела она.
– А ты не видишь? Я задержал убийцу и хочу добиться от неё правды, – голос Салливана меня уже изрядно бесил. Хотелось вмазать ему по его роже.
– Долорес…скажите ему, что я не убийца! – Магдален сидела на полу и ревела, – Пожалуйста, скажите…
Она начала захлёбываться в своих слезах и громко всхлипывать.
– Салливан!
– Долорес, меня поражает твоя наивность!
– Я…я…я же только рассылала угрозы, просто хотела помочь маме, но я никого не убивала, я не убийца! А-а-а-а! Поверьте мне!
– Зайчонок?
Не только плохие воспоминания
заставляют грустить,
но и самые лучшие, когда знаешь,
что они не повторятся.
2013 год. 8 января.
Звонил телефон.
Б-з-з-з-з.
Я не хотел брать трубку и упорно смотрел в потолок.
Б-з-з-з-з.
Этот звук становился всё противнее и противнее, он превращался в настоящую пытку.
Мне казалось, что он сейчас проделает дыру в моей голове, зияющую, огромную дыру. Я не знал кто мне звонил и не хотел этого знать, ни малейшего желания не было стать обладателем этой информации. Но я уже ненавидел этого человека, его настойчивость, его настырность, ненавидел за то, что ему в голову вообще пришла такая мысль.
Что ты от меня хочешь? Почему ты так долго не кладёшь трубку? Ты что, не понимаешь, что я её не возьму? Не протяну руку, не нажму на экран и ничего не скажу. Даже не буду смотреть в сторону грёбаного телефона. Да, чёрт его побери, просто перестань мне звонить! Успокойся и отстань от меня!
Б-з-з-з-з.
Я сейчас не хочу никого видеть, не хочу никого слышать. Я просто хочу и дальше смотреть на белый потолок, вспоминать её, думать о ней, растворяться в мыслях о ней.
Долорес. Долорес… моя Долорес…
Она за столько короткое время стала для меня всем, мой мир сократился до её образа, до воспоминаний о ней, до её худенького очертания. Я не мог себе позволить не вспоминать о ней. Просто не мог. Для меня это было бы настоящим предательством. Я говорил ей эти сакральные слова: «я тебя люблю». И теперь я не мог просто так взять и всё забыть, запрятать подальше в своей голове или вообще стереть, когда я навсегда связал себя с ней. Поэтому, чтобы не растерять её образ, что бы он не растворился во времени, я вспоминаю её: мою Долорес, мою королеву. Я веду эти дневники, записываю всё, чтобы точно помнить.
Она показала мне БДСМ, всему научила, из неопытного раба, низа, она воспитала настоящего хозяина, верха, который способен вскрыть внутренности человека, понять чего он хочет, вывести наружу все его тайные желания, освободить от навязанных обществом и самому себе стереотипов и границ, показать, что человек долгое время обманывал себя и не признавался себе в том кто он на самом деле, показать правду о самом себе.
Долорес…
Как грустно о тебе вспоминать, но в то же время и радостно. Твой игривый взгляд, твои фиалковые глаза, запах твоих сигарет. Всё это я хотел оставить у себя в голове навсегда, высечь в своих воспоминаниях, чтобы никогда не забывать, быть с этим всегда.
Я глубоко вздохнул. Взял со стола стакан виски со льдом и допил всё разом, одним глотком. Я почувствовал, как алкоголь где-то внутри меня в груди разошёлся теплом. Я закрыл глаза и представил, как виски разливается по моему телу, как он, словно новая кровь, льётся по венам от сердца до самых кончиков пальцев согревая меня всего, обновляет меня, даёт мне новые силы.
Я уже несколько дней не выходил из квартиры. На меня напала апатия, я боялся скатиться в депрессию, но ничего не мог с собой поделать. Может у меня уже она началась. А я даже и не понял ничего?
Мои мышцы были словно против меня. Полное бессилие как будто сковало моё тело и не давало двигаться, я чувствовал, что начинаю угасать. Спасал алкоголь. По квартире везде валялись пустые бутылки из-под виски – моей новой крови и энергии. Я пил, думая, что спасаюсь, но вряд ли это было так. Но тогда, холодным зимним вечером я был в этом уверен. Вот оно – моё лекарство. Виски.
Я налил себе ещё.
Алкоголь растёкся по моему организму, и я почувствовал, что у меня поплыло в глазах. Видимо я уже достаточно накидался.
«А-а-а-а»
Я закричал про себя.
«Ты хочешь здесь сгнить, как отработанная деталь? Кому ты этим сделаешь хорошо? Долорес бы такого точно не оценила! Она видела во мне настоящего человека и не хотела бы, что бы я так поступил! Точно! Не хотела бы! Никогда! Я же сам уговаривал её не сдаваться, а сам что же? Решил сгнить заживо?»
Я сейчас себя ненавидел. Я не хотел больше находиться в таком состоянии. Я не хочу проиграть в этой жизни, но я чувствовал, что уступаю ей и счёт становится разгромным. Я словно прижат к канатам на ринге и пропускаю удары.
Удар. Удар. Удар.
Только алкоголь и мысли о Долорес сейчас спасали меня. Моя Долорес. Что мне делать? Как мне быть без тебя? Почему жизнь такая несправедливая штука? Почему всякие мрази не дохнут, а живут и живут, а любимые так быстро уходят?
Неожиданно до меня дошло, что мне уже никто не звонит. А может мне показалось и вообще никто не звонил? Или это было давно? Сколько я уже копаюсь в своей голове? Может, я схожу с ума? В голове начали путаться мысли, накладываться друг на друга, превращаться в бред. Я…я…это ли я? Не сон ли это всё? Может сейчас придёт Гомер и скажет: «Чего это ты тут разлёгся?» Но…нет-нет-нет…
– Значит у нас есть стопроцентный подозреваемый, – Салливан довольно усмехнулся и щелкнул своими мясистыми пальцами, – всё оказывается очень просто. Даже как-то и жаль, никакой тайны, по сути, и расследовать то нечего. Как я и говорил – месть такая штука. Нам срочно нужно её навестить. Долорес, ты знаешь где она живёт?
– Да.
– Тогда чего же мы ждём, поехали! – Салливан снял с ручника автомобиль, – говори адрес.
– Ты хочешь её задержать, Майки? – взволнованно спросила Долорес.
– Конечно.
– А как ты это сделаешь? Она же наверняка тебя видела, она же наш администратор. И увидев тебя, она может что-нибудь заподозрить.
– Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. А теперь давай уже адрес.
Долорес продиктовала адрес федералу, и машина рванула по просыпающимся утренним улицам города. Дождь прекратился и небо немного начало рассеиваться от туч. Казалось, что даже солнце вот-вот покажется.
– Даже сама погода начала нам соблаговолить, – улыбнулся Салливан на секунду отвлёкшись от дороги и взглянув вверх, – мы поймаем её и все пойдём наконец-то отдохнём. А то это была выматывающая ночка.
– Но…я не уверена, что это она…– тихо протянула Долорес.
– Что ты там себе под нос бормочешь, дорогая моя? – быстро кинул Салливан, стараясь не отвлекаться от дороги и вжимая гашетку газа в пол.
– Я не уверена, что это она. Я её столько уже знаю. Она хоть и ведёт себя со всеми как исключительная тварь, но поверьте мне: она замечательная и добрая девушка.
– Долорес, вы и на счёт Гомера говорили мне, что он ангелочек. А всё указывает на то, что это не так. Если сопоставить все факты, то всё очень логично сходиться. Фурукава избивает эту Магдален, она решает ему отомстить. Находит себе подельника, вашего дружка, и убивает его дочь. И ещё они решают подзаработать денег на шантаже. Всё очень просто. Ты лучше не мешай профессионалу выполнить свой долг. Дело почти раскрыто. Сейчас у нас ниточка, даже не ниточка, а целый канатище, потянув за который мы раскроем всё это дело. Все будут молодцы.
– А кто такой этот Фурукава? – спросил я Долорес, – почему его никто не наказал, за то, что он избил девушку до полусмерти. Я всё конечно понимаю, Тема и всё такое, но мне казалось все должны получать удовольствие от процесса, а не избивать другого человека во время сессии. Это уже не искусство, а обыкновенный садизм.
– Да потому что он Уилфорду заткнул рот деньгами, а он в свою очередь уговорил Магдален, что бодаться с таким могущественным человеком бесполезно и лучше ей всё это забыть. Уилфорд хороший человек, он придумал нашу организацию, но тогда он поступил как бизнесмен, который видит только прибыль или как настоящий трус…
Замолчав, Долорес откинулась на сиденье и закрыла глаза. Салливан бросил на неё хитрый взгляд через стекло заднего вида и тихо сказал:
– Ну вот, и таблеточки мои подействовали. Теперь ей хорошо.
Я недоверчиво взглянул на федерала:
–Так что вы ей дали?
– Не волнуйся, как она тебя там называет, малыш, всё с ней будет в порядке. Пусть отдохнёт. А насчёт Магдален – сейчас мы её прижмём и всё сложиться. Найдем убийцу, ваше дружка и паззл сложится окончательно.
Долорес начала тихо посапывать. Её руки обмякли и свалились на сиденья. Её лицо расслабилось, мимические морщины разгладились. Интересно, она видит сейчас сны? А если видит, что ей сниться? Может сестра? Может та жизнь, о которой она мечтала когда-то? Когда она проснётся, она скорее всего и не вспомнит, что она увидит во сне, всё в миг рассыпится.
– Ты что там сидишь с таким кислым лицом? – Салливаном явно завладело предвкушение того, что он сейчас задержит убийцу, раскроет дело и будет героем. В его глазах пылал огонь охотника, который выследил свою добычу и вот-вот её схватит в свои лапы. По его лицу расползлась зловещая улыбка. Он вцепился мёртвой хваткой в руль.
– Может просто устал…
– Отдохнёшь ещё! – он бросил на меня мимолётный пренебрежительный взгляд, – знал бы, что я получу…
– Что?
– Да забей, малой. Скоро приедем.
Через минуту нога федерала вжалась в педаль тормоза, и мы остановились перед небольшим четырёхэтажным многоквартирным домом. Он из себя представлял жалкое зрелище. Весь обшарпанный, коричнево грязный, с маленькими окнами, которые больше напоминали бойницы в крепости, а ступеньки перед входом все раскрошились и покосились.
Салливан вышел из автомобиля и свистнул:
– Да если бы я жил в таком доме, то я сам бы начал убивать. А-ха-ха.
Я тоже вылез из машины.
– Пойдёшь со мной? – спросил федерал, закуривая свою трубку.
– Да, – ответил я, – а Долорес?
– А что Долорес? Пусть отдыхает. Она за сегодняшнюю ночь очень устала, давай её дадим выспаться.
Я согласился.
– Ну что, готов задержать убийцу?
– Мы ещё не знаем…
– Прекрати, парень, тут и ежу всё понятно. Я всё буду делать, ты держись сзади. Вдруг она на нас ещё наброситься.
Мы вошли в дом. В нос сразу ударил запах тухлятины и сырости, глаза с непривычки заслезились. Коридор был еле освещён. Одна лампочка, заросшая паутиной, светила тусклым светом и каждые несколько секунд мигала.
– Зачем она живёт в этой дыре? Ну и клоповник, – Салливан осматривался.
– На какой нам этаж? – спросил я, подняв ворот куртки и уткнувшись в него носом.
– Та-а-а-к. Долорес сказала, что на четвёртый.
Лифта в доме не было, и мы пошли по узкой скрипучей лестнице на верх. Вдруг одна из дверей в квартиру открылась и оттуда показался высокий и худой парень. На нем была чёрная толстовка с накинутым на голову капюшоном и грязные джинсы. Он посмотрел на нас своими красными глазами, поднял руки вверх и заговорил:
– Я…блять, сначала нужно…я…вы…фу-у-у-х…
Его язык заплетался, и он не мог сформулировать что-то более-менее внятное.
– Иди своей дорогой, наркоман хренов! – Рявкнул на него федерал и парень облокотившись об стену буквально стал сползать вниз по лестнице. Я проводил его взглядом.
– А ты чего застыл, парень?
– Иду.
Мы поднялись на четвёртый этаж. Салливан подошёл к квартире номер тринадцать.
– Должно быть мы на месте, – тихо сказал Салливан и достал пистолет.
– А это ещё зачем? – перейдя на шёпот спросил я.
– А как, по-твоему, задерживают преступников? Ты лучше держись позади! – Ядовито прошипел мне в ответ Салливан. Затем он подошёл к двери и нажал на звонок. Через дверь было слышно, как раздался его противный звон. Через секунду послышались быстрые шаги.
– Кто это? – послышался тихий женский голос.
– Извините меня пожалуйста, что беспокою вас так рано, но я из обслуживающей фирмы, которая занимается вашим домом, – Салливан говорил совсем другим голосом чем обычно.
– Эм-м-м, а у меня всё нормально… мне ничего от вас не надо…
– Дело в том, что мне надо проверить у вас трубы, – уверенно врал федерал, спрятав руку с пистолетом за спиной.
Замок повернулся и дверь открылась на ширину цепочки. В проёме показалось лицо Магдален. Она не успела ничего сделать, как Салливан поставил ногу в проём и наставил пистолет на девушку.
– А ну, мразь, открывай быстро эту чёртову дверь!
У Магдален забегали глаза от ужаса, но поняв, что ей деваться некуда и она ничего не сможет сделать она подчинилась. Салливан осторожно зашёл в квартиру.
Магдален была совсем другой вне работы: уставшие глаза, помятая пижама и розовые плюшевые тапочки на ногах. Никогда бы не сказал, что она ведёт себя как последняя стерва если бы не знал.
– Держи руки перед собой что бы я их видел! – кричал Салливан.
– Пожалуйста…пожалуйста…только не стреляйте, – по щекам Магдален потекли слёзы.
– Зайчонок, кто пришёл? – раздался голос из спальни.
– Кто там у тебя? – шипел Салливан.
– Моя мама, она…она не может двигаться…она парализована…
– Зайчонок?
– Да, мам, всё в порядке, пришли проверить трубы! – крикнула Магдален в ответ.
– Стэнли, иди, проверь! – Салливан мне махнул головой словно отдавая приказ. Я подошёл к двери спальни и немного приоткрыв дверь взглянул внутрь. Действительно – на кровати без движения лежала пожилая женщина, лицо её было усеяно глубокими морщинами, а волосы покрывала тусклая седина. Её белые глаза, она явно была почти слепой, оживились.
– Магдален?
– Нет-нет, мы трубы проверяем…
– А-а, ну наконец-то. Посмотрите ещё крышу, когда последний раз была буря, то она начала протекать, – слабым голосом произнесла она.
– Хорошо, – я осторожно прикрыл дверь.
– Ну что? – спросил Салливан, который поставил Магдален на колени и сковал её руки наручниками.
– Не врёт.
– Хорошо. Ну что Магдален? Расскажешь всё сама?
– Не арестовывайте меня только пожалуйста, моей маме нужна я…она без меня умрёт…
– Ты, наверное, так не думала, когда убивала ту девушку, – равнодушно произнёс Салливан.
Глаза Магдален округлились:
– Вы…вы меня с кем-то перепутали…я никого не убивала…я не убийца…
Салливан уселся на диван, немного на нём поёрзал и продолжил таким же равнодушным, почти издевательским голосом:
– Да? Ты не убийца?
– Не-е-е-т! Это ошибка! Я…
– Только не надо меня тут за нос водить, – тихо, спокойно говорил Салливан внимательно рассматривая свои ногти на руках. Всем своим видом он показывал, что девушка и её проблемы ему безразличны и он пришёл сюда добиться признания.
– А если всё же это не она? – вмешался я. Перед моими глазами стояло лицо её матери. Я видел, как шевелились её почти пустые глазные яблоки, в ушах я слышал её голос. Магдален была последним, что у неё осталось в этой жизни: смыслом, руками, ногами, глазами, а мы её можем просто в один миг всего этого лишить.
Вдруг в квартиру буквально забежала Долорес:
– Майки, что ты, чёрт возьми делаешь? – взбешённо прошипела она.
– А ты не видишь? Я задержал убийцу и хочу добиться от неё правды, – голос Салливана меня уже изрядно бесил. Хотелось вмазать ему по его роже.
– Долорес…скажите ему, что я не убийца! – Магдален сидела на полу и ревела, – Пожалуйста, скажите…
Она начала захлёбываться в своих слезах и громко всхлипывать.
– Салливан!
– Долорес, меня поражает твоя наивность!
– Я…я…я же только рассылала угрозы, просто хотела помочь маме, но я никого не убивала, я не убийца! А-а-а-а! Поверьте мне!
– Зайчонок?
Глава 27. Клуб
Не только плохие воспоминания
заставляют грустить,
но и самые лучшие, когда знаешь,
что они не повторятся.
2013 год. 8 января.
Звонил телефон.
Б-з-з-з-з.
Я не хотел брать трубку и упорно смотрел в потолок.
Б-з-з-з-з.
Этот звук становился всё противнее и противнее, он превращался в настоящую пытку.
Мне казалось, что он сейчас проделает дыру в моей голове, зияющую, огромную дыру. Я не знал кто мне звонил и не хотел этого знать, ни малейшего желания не было стать обладателем этой информации. Но я уже ненавидел этого человека, его настойчивость, его настырность, ненавидел за то, что ему в голову вообще пришла такая мысль.
Что ты от меня хочешь? Почему ты так долго не кладёшь трубку? Ты что, не понимаешь, что я её не возьму? Не протяну руку, не нажму на экран и ничего не скажу. Даже не буду смотреть в сторону грёбаного телефона. Да, чёрт его побери, просто перестань мне звонить! Успокойся и отстань от меня!
Б-з-з-з-з.
Я сейчас не хочу никого видеть, не хочу никого слышать. Я просто хочу и дальше смотреть на белый потолок, вспоминать её, думать о ней, растворяться в мыслях о ней.
Долорес. Долорес… моя Долорес…
Она за столько короткое время стала для меня всем, мой мир сократился до её образа, до воспоминаний о ней, до её худенького очертания. Я не мог себе позволить не вспоминать о ней. Просто не мог. Для меня это было бы настоящим предательством. Я говорил ей эти сакральные слова: «я тебя люблю». И теперь я не мог просто так взять и всё забыть, запрятать подальше в своей голове или вообще стереть, когда я навсегда связал себя с ней. Поэтому, чтобы не растерять её образ, что бы он не растворился во времени, я вспоминаю её: мою Долорес, мою королеву. Я веду эти дневники, записываю всё, чтобы точно помнить.
Она показала мне БДСМ, всему научила, из неопытного раба, низа, она воспитала настоящего хозяина, верха, который способен вскрыть внутренности человека, понять чего он хочет, вывести наружу все его тайные желания, освободить от навязанных обществом и самому себе стереотипов и границ, показать, что человек долгое время обманывал себя и не признавался себе в том кто он на самом деле, показать правду о самом себе.
Долорес…
Как грустно о тебе вспоминать, но в то же время и радостно. Твой игривый взгляд, твои фиалковые глаза, запах твоих сигарет. Всё это я хотел оставить у себя в голове навсегда, высечь в своих воспоминаниях, чтобы никогда не забывать, быть с этим всегда.
Я глубоко вздохнул. Взял со стола стакан виски со льдом и допил всё разом, одним глотком. Я почувствовал, как алкоголь где-то внутри меня в груди разошёлся теплом. Я закрыл глаза и представил, как виски разливается по моему телу, как он, словно новая кровь, льётся по венам от сердца до самых кончиков пальцев согревая меня всего, обновляет меня, даёт мне новые силы.
Я уже несколько дней не выходил из квартиры. На меня напала апатия, я боялся скатиться в депрессию, но ничего не мог с собой поделать. Может у меня уже она началась. А я даже и не понял ничего?
Мои мышцы были словно против меня. Полное бессилие как будто сковало моё тело и не давало двигаться, я чувствовал, что начинаю угасать. Спасал алкоголь. По квартире везде валялись пустые бутылки из-под виски – моей новой крови и энергии. Я пил, думая, что спасаюсь, но вряд ли это было так. Но тогда, холодным зимним вечером я был в этом уверен. Вот оно – моё лекарство. Виски.
Я налил себе ещё.
Алкоголь растёкся по моему организму, и я почувствовал, что у меня поплыло в глазах. Видимо я уже достаточно накидался.
«А-а-а-а»
Я закричал про себя.
«Ты хочешь здесь сгнить, как отработанная деталь? Кому ты этим сделаешь хорошо? Долорес бы такого точно не оценила! Она видела во мне настоящего человека и не хотела бы, что бы я так поступил! Точно! Не хотела бы! Никогда! Я же сам уговаривал её не сдаваться, а сам что же? Решил сгнить заживо?»
Я сейчас себя ненавидел. Я не хотел больше находиться в таком состоянии. Я не хочу проиграть в этой жизни, но я чувствовал, что уступаю ей и счёт становится разгромным. Я словно прижат к канатам на ринге и пропускаю удары.
Удар. Удар. Удар.
Только алкоголь и мысли о Долорес сейчас спасали меня. Моя Долорес. Что мне делать? Как мне быть без тебя? Почему жизнь такая несправедливая штука? Почему всякие мрази не дохнут, а живут и живут, а любимые так быстро уходят?
***
Неожиданно до меня дошло, что мне уже никто не звонит. А может мне показалось и вообще никто не звонил? Или это было давно? Сколько я уже копаюсь в своей голове? Может, я схожу с ума? В голове начали путаться мысли, накладываться друг на друга, превращаться в бред. Я…я…это ли я? Не сон ли это всё? Может сейчас придёт Гомер и скажет: «Чего это ты тут разлёгся?» Но…нет-нет-нет…
