По спине пробежали мурашки. Мне хотелось сорвать повязку и посмотреть на неё. Я чувствовал себя не в своей тарелке. Лишение возможности смотреть очень давило и вызывало чувство тревоги.
– Какой красивый экземпляр, но это совсем не важно. Красота снаружи ничто перед красотой внутри. - продолжала хозяйка голоса.
Я услышал, как она встала и начала медленно выхаживать вокруг меня. От потери зрения у меня обострились другие чувства. Моё тело словно лучше стало внимать всё происходящее вокруг. От хозяйки голоса пахло дорогой туалетной водой и не менее дешёвой выделанной кожей. Я слышал её спокойное дыхание. Как её грудная клетка вздымается и опускается. Как бьётся моё сердце, как в висках пульсирует кровь. А она всё тихо ступала вокруг меня.
Цок-цок-цок.
– Сегодня ты должен забыть кто ты. Как тебя зовут, мужчина ты или женщина, свой возраст, что любишь, а что ненавидишь. Ты сегодня в моих руках. Я твоя Госпожа. Твой долг отдаться мне всецело и без остатка. Если я захочу, то ты будешь вещью. Превратишься в оно. А я могу захотеть миллион разных вещей. В этом и прелесть наших шалостей.
Я пытался вертеть головой и быть лицом к ней. Но она зашла мне за спину. Я почувствовал руку у себя на плече:
– Ты лишён зрения. Я вижу, как ты мотаешь головой. Ты боишься меня?
– Нет, Госпожа, – тихо ответил я.
– Правильно, вещь не должна бояться. «Вещам не присущи чувства», —прошептала она мне на ухо. – Ты вещь. Есть мужчины, женщины, а ты бесполое оно.
Её голос превратился в сладкую мелодию. Она как будто зомбировала меня.
– Ты никто. Ты ничто, – тихо шептала она. А я погружался в темноту своего бессознательного.
– Вытяни руки, – скомандовала она, когда я был уже в полу трансе от её нашёптываний и невозможности видеть. Темнота перед глазами давила, я был как маленький ребёнок, который боится чудовища в темноте.
Я поставил вперёд свои руки и почувствовал, как она сильными и быстрыми движениями связывает их. И вот я уже лишён зрения и связан в руках. Я не видел эту женщину, а она понемногу лишала меня чувств и подвижности. Тревога понемногу накрывала меня.
– Ты лишился своих рук. Ты пластилин, я буду лепить из тебя, что захочу, - тихо говорила она. А я дальше продолжал сидеть на коленях и вертеть головой, чтобы уловить её местонахождение относительно меня.
– Открой свой ротик и достань язычок, - последовала очередная команда от Госпожи.
Я выполнил её приказ.
– Шире! – строгий голос явно был не доволен, как я исполнил приказ.
– А-а-а-а, – я раскрыл рот как можно шире и достал язык как можно дальше. Новых приказов не последовало. Я чувствовал, как на кончике языка начали скапливаться слюни и капать на пол.
Я почувствовал, как мне в рот начали что-то запихивать. Кляп? Меня чуть не стошнило. Я начал издавать рвотные позывы, но Госпожу это не остановило. Я захрипел и услышал щелчок.
– Плохо исполняешь мои приказы, вещь, – тембр голоса стал спокойнее после манипуляций с моим ртом, – у тебя во рту небольшой фаллоимитатор. Он не только наказывает тебя, но и лишает возможности говорить. Если бы ты только знал, как это замечательно смотрится на твоей мордашке!
Теперь я не мог не только говорить, но и сомкнуть рот. Госпожа явно не поскупилась на толщину члена, запиханного мне в самое горло. Я чувствовал, как из моего рта сочились слюни, а при дыхании я хрипел. Рот начал быстро затекать и его начала пронизывать ноющая боль.
Чёрт! Я в мыслях выругался от боли.
Мои соски сжали. По груди побежали мурашки и холодок. Это были прищепки. Они сильно сжимали мои соски. Но боль граничила с удовольствием. Соски набухли. Вызывали желание. Боль и удовольствие высвобождали потаённые желания. Мне хотелось стонать. Я зажмурил глаза под повязкой. Глубоко дышал от чего из моего рта просачивалось ещё больше слюнек.
– Становись на четвереньки! – вскоре последовал очередной приказ.
Я встал. Стоять так было не очень удобно со связанными руками.
Я услышал, как мои джинсы режут.
Хр-р-р-р-р.
– Я хочу себе пони, – тихо шептал голос, – настоящую пони. С хвостиком, ушками и копытами. На поводочке, что бы моя пони никуда не могла убежать. Что бы я могла кататься на ней.
Её голос был полон сладострастного предвкушения.
Она срезала с меня всю одежду. Теперь я был абсолютно голый, без возможности смотреть, говорить и делать что-то руками. Я почувствовал, как она начала плевать мне в задний проход и размазывать.
Тьфу! Тьфу!
Моя задница была уже очень влажной. Мышцы сжимались в ожидании. Вдруг я почувствовал что-то очень холодное.
Как же больно. Холодный метал растягивал мою дырочку в заднице и с трудом проталкивался внутрь. Кажется, Госпожа вставила мне в задницу анальную затычку с хвостиком. Невидимая Госпожа снова не пожалела размеров игрушки, чтобы использовать её во мне. Я чувствовал, как огромная затычка заполнила мою задницу. Госпожа действительно превращала меня в послушную пони.
– Помаши своим хвостиком, – скомандовала невидимая Госпожа.
Я начал вилять задницей. Я чувствовал, как хвостик нежно хлестает мою задницу.
– Замечательно! – Раздался довольный голос. – Скоро моя пони будет во всей красе.
Чувство тревоги бесследно растворилось. Несмотря на то, что Госпожа постепенно лишала меня подвижности, чувств, самоидентичности и я не мог её увидеть, я начал проникаться к ней доверием.
Мои соски уже болели. Но это была сладкая боль. Манящая, растворяющая в себе. Дающая свободу мыслей, отсекающая всё лишнее.
Я почувствовал, как Госпожа надела на меня маску. Стало трудно дышать.
Затем она согнула мои ноги в коленях и связала, а затем натянула на сгибы копыта. Она продолжала модифицировать меня. Я действительно был пластилином в её руках. Она превращала меня в животное, в безвольное и послушное пони.
Закончив, она отошла. Я чувствовал её взгляд. Она любовалась своей работой.
Я был маленькой пони. У меня болел рот, потому что уже довольно долго я не мог закрыть рот, от вставленной игрушки.
Госпожа надела мне на шею ошейник и крепко затянула. Я захрипел, вены на лбу и висках вздулись. Но Госпожа и не думала ослабить его, а наоборот – стянула ещё сильнее, так, что меня затошнило.
Я слышал, как она взяла плеть. Опробовала её в воздухе.
Х-тыщ-щ-щ.
Плеть со звуком рассекла воздух.
Я почувствовал, как мою спину что-то обожгло. Как будто на меня вылили кипяток. Я застонал. Это была плеть. Снова характерный звук. Теперь кипяток вылился на мои бёдра. Госпожа хлестала меня по бёдрам, по спине, по заднице. Это была боль, но я был обездвижен, лишён зрения, превращён в маленькую лошадку и поэтому каждый удар усиливался стократно. Я стонал.
Я услышал, как и Госпожа начала постанывать. Она вошла во вкус, начала растворяться в блаженстве. Её дыхание перестало быть спокойным. Я слышал, как она набирала в грудь как можно больше воздуха и выдыхала. Чувствовал, как её взгляд буквально испепеляет меня. Она, будучи скульптором, вылепила для себя то, чем могла любоваться сам. Не кому то, не для кого то, а себе. Для себя.
Она дёрнула за поводок, и я почувствовал, как она уселась мне на спину. Госпожа была совсем лёгкой. Своими стройными ножками она обхватила меня по бокам. Я чувствовал свою наездницу, её мокрую киску на своей спине. Её руки сжали мои плечи. Она скомандовала:
– Катай меня, моя пони!
Я медленно начал переставлять руки и свои новые копыта что бы не упасть. Я медленно катал ей на себе, а она лупила меня плёткой по заднице.
Я растворялся в своём бессознательном, терял идентичность, был где-то далеко от этого мира.
2010 год. 23 октября. 3:42.
Мы сидели у Долорес. Я, Салливан и она. Все молчали. Тишину прервала Долорес:
– Я ничего не могу понять, расскажи ещё раз…что ты там увидел…
Она открыла пачку сигарет. Трясущимися руками достала сигарету и закурила. Дым с запахом яблока быстро окутал комнату.
– Ия была мертва… – Начал я.
Салливан решил не отставать от Долорес и в его руках появилась трубка. Он чиркнул спичкой и запыхтел, пытаясь раскурить табак. Долорес встала и подошла к окну. На дворе была глубокая ночь и можно было рассмотреть только тусклый свет уличных фонарей. Все окна соседних домов давно уже погрузились во тьму. Все соседи давно уже спали в своих тёплых кроватях, мерно посапывая и видя какой-нибудь сон, который тут же забудется, как только они проснуться.
Только у нас была включена настольная лампа, которая бросала замысловатые тени на стены комнаты. Если бы кто-нибудь сейчас шёл бы по улице, то наверняка подумал, что здесь не с проста горит свет, наверняка случилось что-нибудь экстраординарное.
Дождь барабанил по стеклу и его капли словно наперегонки стекали вниз по стеклу. Было слышно, как ветер завывал в вентиляционных ходах. Где-то вдалеке послышался раскат грома. Этот чёртов дождь уже который день лил и не думая прекращаться. Город промок насквозь и казалось, что даже целого тёплого и сухого лета уже не хватит, что бы вся впитавшаяся влага высохла.
– Что же это за чертовщина? – Тихо сказала Долорес, выдыхая дым сигареты.
– Стен, давай заново. Расскажи всё поподробнее, – Обратился ко мне федерал, откинувшись на диване, раскинув руки, закинув ногу на ногу и пыхтя своей трубкой. Из-за дыма его лица почти не было видно.
– Я всё сделал, как и планировали. Я приехал к зданию театра. Центральный вход был заблокирован. Тогда я нашёл сбоку пожарную лестницу. По ней забрался внутрь…
– Та-а-а-к… дальше, – дым немного рассеялся, и я смог увидеть, как Салливан внимательно смотрел на меня.
– Дальше я прошёл в зал и на сцене нашёл Ию, – Я опустил глаза в пол, словно защищаясь от неприятных воспоминаний и тяжело выдохнул, – она…она…
– Она? – тихо спросил Майк, его лицо напряглось, а ладони сжались в массивные кулаки.
– Она была мертва, буквально разорвана, её тело было превращено в какой-то фарш…повсюду следы пыток…
– Бедняжка, – Долорес отошла от окна, подошла к серванту и достала виски. Поставила бутылку алкоголя на столик.
– Будете? – Она обвела нас напряжённым взглядом.
За окном сверкнула молния и раздался раскатистый гром.
Мы молчаливо кивнули головами, соглашаясь с предложением. Долорес наполнила три стакана, и мы взяли каждый свой. Салливан немного отпил, поморщился, поджал губы, продемонстрировав свои жёлтые зубы и посмотрел на Долорес:
– Мне всегда нравился твой вкус, дорогая. В эту ночь хоть выпивка хороша.
– Спасибо, Майк. – Долорес сразу опустошила свой стакан и налила себе ещё.
– Ну, что же, молодой человек, продолжайте, – сказал федерал и снова уставился на меня.
– Я начал осматриваться. Вдруг ещё что-нибудь найду. И я в портере наткнулся на кресло, которое как будто специально было поставлено для того, чтобы наблюдать за пытками на сцене.
– Что за спектакль ужасов? Мы что же, имеем дело с сумасшедшим маньяком? – Спросила Долорес, глядя на Салливана, – Бедняжку разорвали на сцене в угоду какому-то безумному зрителю! Это просто чудовищно!
– Не знаю, дорогая, – Салливан поставил стакан, встал, его руки спрятались в карманах брюк, и он начал ходить из одного угла комнаты в другой. Долорес наблюдала за его перемещениями нервно прикусив верхнюю губу.
– А как ты выбрался оттуда? – Дальше расспрашивал меня Салливан.
– Я нашёл технический выход под сценой. Он вёл прямо на улицу. Как раз в тот переулок, в который зашла Ия, перед тем как пропала.
– Мне кажется это уже была не она, – тихо сказал федерал.
– Как это не она? Мы же видели, как какая-то девушка вышла из театра и зашла в переулок.
– Да не она это была. Сам же видел её мёртвую. Значит этим путём вышли убийцы, – продолжал Салливан, – Это объясняет почему она тогда так и не появилась на камерах слежения.
– Убийцы? – спросила Долорес.
– Да. Убийцы. Сами подумайте логично. Был исполнитель и был наблюдатель, который сидел на том кресле. Скорее всего Гомер заманил девушку туда и устроил представление для какого-то извращенца, – теперь Салливан встал у окна и начал задумчиво всматриваться в ночную темноту, – и вы же сами видели всё на камерах. Потом оттуда кто-то вышел. Кто-то очень похожий на девушку. И теперь мы знаем, что это была не Ия. Может убийца, а может и наблюдатель.
– Вы думаете к убийству причастен Гомер? – я встал.
– Не думаю, а почти уверен в этом. Как бы тебе не хотелось думать, что твой дружок ангел воплоти, но похоже он циничный убийца. Но у нас появляется ещё и другой вопрос. Зачем они оставили труп там? Словно они хотели, чтобы его так и нашли. Как будто убийцы хотели показать в каких муках умерла эта бедная девочка.
Я сжал кулаки.
– О-о-о, нет-нет-нет, – Запротестовал я и подошёл к Салливану, который продолжал стоять у окна, – этого не мог сделать Гомер. Он безобидный. Он мудила, да, согласен. Но он как маленькая собачка. Может только тявкать, но не кусать. Я его уже столько лет знаю…он не мог…
– Молодой человек! – Салливан наконец отвлёкся от окна и посмотрел на меня. Он бурил меня своим взглядом.
– Вы размышляете не логично, иррационально, – продолжил он, – Ваши доводы просто смешны. Вы нам просто говорите: он не мог убить, потому что я его знаю как безобидного человека. Но на моей стороне факты!
Салливан показал на себя своим пальцем, словно подтверждая свою правоту:
– Твой дружок поехал с этой девушкой в это грёбаное здание. И она мертва, а он пропал. А мне несколько раз приходилось курировать дела по розыску маньяков. И знаешь, что всегда говорили соседи? Знаешь? Они никогда не могли поверить, что их сосед просто с катушек съехал и хладнокровно убивал и в тот же вечер махал им ручкой и заходил к ним вечером на кофе, в то время, как в его шкафу лежали части расчленённого тела! Обычный человек никогда не распознает маньяка. А знаешь почему? Потому что это хладнокровные ублюдки. Приспособленцы. Они могут быть хорошими соседями, отличными семьянинами, лучшими друзьями. А это всего лишь будет великолепная социальная роль. Просто маска. Пока они безупречно ведут такую игру число их жертв только множиться. И меня просто выворачивает, когда кто-нибудь мне говорит такую ерунду, как ты сейчас. Включи мозги и пораскинь ими. Всё сходиться. Нам нужно только понять, кто был вторым и что именно делал этот твой Гомер. Мучал или наблюдал! Вот и всё!
Его взгляд сделался разъярённым, из его рта летели слюни, он аж начал задыхаться и пыхтеть. Лицо федерала всё раскраснелось, и он плюхнулся на кресло.
– Но…но…зачем Гомеру это надо? У него нет мотива, чтобы так жестоко расправиться с девушкой! – Попробовал возразить я ему, – он же с ней спал!
– Как это нет? Она его бывшая, обычная месть. Жестокая, бессмысленная и беспощадная, – развёл он руками, – или ему заплатили. Мне кажется, что твой дружок просто циник, которому было всё равно, кого скормить ненормальному.
Его доводы, казалось, были железобетонными. Но я не мог поверить в это. Так не должно было быть. Если бы только Гомер объявился и всё рассказал. Но его нет. Он становится главным подозреваемым. Грёбаный идиот! Почему же ты пропал. Был бы он сейчас здесь, то мы быстро бы во всём разобрались.
– Малыш, Майк правильно рассуждает. Как бы мы не хотели, чтобы это был не
Гомер, но все факты указывают на него, – Встала Долорес на сторону федерала, – я не знаю, что там случилось, но мы имеем, то, что имеем.
– Какой красивый экземпляр, но это совсем не важно. Красота снаружи ничто перед красотой внутри. - продолжала хозяйка голоса.
Я услышал, как она встала и начала медленно выхаживать вокруг меня. От потери зрения у меня обострились другие чувства. Моё тело словно лучше стало внимать всё происходящее вокруг. От хозяйки голоса пахло дорогой туалетной водой и не менее дешёвой выделанной кожей. Я слышал её спокойное дыхание. Как её грудная клетка вздымается и опускается. Как бьётся моё сердце, как в висках пульсирует кровь. А она всё тихо ступала вокруг меня.
Цок-цок-цок.
– Сегодня ты должен забыть кто ты. Как тебя зовут, мужчина ты или женщина, свой возраст, что любишь, а что ненавидишь. Ты сегодня в моих руках. Я твоя Госпожа. Твой долг отдаться мне всецело и без остатка. Если я захочу, то ты будешь вещью. Превратишься в оно. А я могу захотеть миллион разных вещей. В этом и прелесть наших шалостей.
Я пытался вертеть головой и быть лицом к ней. Но она зашла мне за спину. Я почувствовал руку у себя на плече:
– Ты лишён зрения. Я вижу, как ты мотаешь головой. Ты боишься меня?
– Нет, Госпожа, – тихо ответил я.
– Правильно, вещь не должна бояться. «Вещам не присущи чувства», —прошептала она мне на ухо. – Ты вещь. Есть мужчины, женщины, а ты бесполое оно.
Её голос превратился в сладкую мелодию. Она как будто зомбировала меня.
– Ты никто. Ты ничто, – тихо шептала она. А я погружался в темноту своего бессознательного.
– Вытяни руки, – скомандовала она, когда я был уже в полу трансе от её нашёптываний и невозможности видеть. Темнота перед глазами давила, я был как маленький ребёнок, который боится чудовища в темноте.
Я поставил вперёд свои руки и почувствовал, как она сильными и быстрыми движениями связывает их. И вот я уже лишён зрения и связан в руках. Я не видел эту женщину, а она понемногу лишала меня чувств и подвижности. Тревога понемногу накрывала меня.
– Ты лишился своих рук. Ты пластилин, я буду лепить из тебя, что захочу, - тихо говорила она. А я дальше продолжал сидеть на коленях и вертеть головой, чтобы уловить её местонахождение относительно меня.
– Открой свой ротик и достань язычок, - последовала очередная команда от Госпожи.
Я выполнил её приказ.
– Шире! – строгий голос явно был не доволен, как я исполнил приказ.
– А-а-а-а, – я раскрыл рот как можно шире и достал язык как можно дальше. Новых приказов не последовало. Я чувствовал, как на кончике языка начали скапливаться слюни и капать на пол.
Я почувствовал, как мне в рот начали что-то запихивать. Кляп? Меня чуть не стошнило. Я начал издавать рвотные позывы, но Госпожу это не остановило. Я захрипел и услышал щелчок.
– Плохо исполняешь мои приказы, вещь, – тембр голоса стал спокойнее после манипуляций с моим ртом, – у тебя во рту небольшой фаллоимитатор. Он не только наказывает тебя, но и лишает возможности говорить. Если бы ты только знал, как это замечательно смотрится на твоей мордашке!
Теперь я не мог не только говорить, но и сомкнуть рот. Госпожа явно не поскупилась на толщину члена, запиханного мне в самое горло. Я чувствовал, как из моего рта сочились слюни, а при дыхании я хрипел. Рот начал быстро затекать и его начала пронизывать ноющая боль.
Чёрт! Я в мыслях выругался от боли.
Мои соски сжали. По груди побежали мурашки и холодок. Это были прищепки. Они сильно сжимали мои соски. Но боль граничила с удовольствием. Соски набухли. Вызывали желание. Боль и удовольствие высвобождали потаённые желания. Мне хотелось стонать. Я зажмурил глаза под повязкой. Глубоко дышал от чего из моего рта просачивалось ещё больше слюнек.
– Становись на четвереньки! – вскоре последовал очередной приказ.
Я встал. Стоять так было не очень удобно со связанными руками.
Я услышал, как мои джинсы режут.
Хр-р-р-р-р.
– Я хочу себе пони, – тихо шептал голос, – настоящую пони. С хвостиком, ушками и копытами. На поводочке, что бы моя пони никуда не могла убежать. Что бы я могла кататься на ней.
Её голос был полон сладострастного предвкушения.
Она срезала с меня всю одежду. Теперь я был абсолютно голый, без возможности смотреть, говорить и делать что-то руками. Я почувствовал, как она начала плевать мне в задний проход и размазывать.
Тьфу! Тьфу!
Моя задница была уже очень влажной. Мышцы сжимались в ожидании. Вдруг я почувствовал что-то очень холодное.
Как же больно. Холодный метал растягивал мою дырочку в заднице и с трудом проталкивался внутрь. Кажется, Госпожа вставила мне в задницу анальную затычку с хвостиком. Невидимая Госпожа снова не пожалела размеров игрушки, чтобы использовать её во мне. Я чувствовал, как огромная затычка заполнила мою задницу. Госпожа действительно превращала меня в послушную пони.
– Помаши своим хвостиком, – скомандовала невидимая Госпожа.
Я начал вилять задницей. Я чувствовал, как хвостик нежно хлестает мою задницу.
– Замечательно! – Раздался довольный голос. – Скоро моя пони будет во всей красе.
Чувство тревоги бесследно растворилось. Несмотря на то, что Госпожа постепенно лишала меня подвижности, чувств, самоидентичности и я не мог её увидеть, я начал проникаться к ней доверием.
Мои соски уже болели. Но это была сладкая боль. Манящая, растворяющая в себе. Дающая свободу мыслей, отсекающая всё лишнее.
Я почувствовал, как Госпожа надела на меня маску. Стало трудно дышать.
Затем она согнула мои ноги в коленях и связала, а затем натянула на сгибы копыта. Она продолжала модифицировать меня. Я действительно был пластилином в её руках. Она превращала меня в животное, в безвольное и послушное пони.
Закончив, она отошла. Я чувствовал её взгляд. Она любовалась своей работой.
Я был маленькой пони. У меня болел рот, потому что уже довольно долго я не мог закрыть рот, от вставленной игрушки.
Госпожа надела мне на шею ошейник и крепко затянула. Я захрипел, вены на лбу и висках вздулись. Но Госпожа и не думала ослабить его, а наоборот – стянула ещё сильнее, так, что меня затошнило.
Я слышал, как она взяла плеть. Опробовала её в воздухе.
Х-тыщ-щ-щ.
Плеть со звуком рассекла воздух.
Я почувствовал, как мою спину что-то обожгло. Как будто на меня вылили кипяток. Я застонал. Это была плеть. Снова характерный звук. Теперь кипяток вылился на мои бёдра. Госпожа хлестала меня по бёдрам, по спине, по заднице. Это была боль, но я был обездвижен, лишён зрения, превращён в маленькую лошадку и поэтому каждый удар усиливался стократно. Я стонал.
Я услышал, как и Госпожа начала постанывать. Она вошла во вкус, начала растворяться в блаженстве. Её дыхание перестало быть спокойным. Я слышал, как она набирала в грудь как можно больше воздуха и выдыхала. Чувствовал, как её взгляд буквально испепеляет меня. Она, будучи скульптором, вылепила для себя то, чем могла любоваться сам. Не кому то, не для кого то, а себе. Для себя.
Она дёрнула за поводок, и я почувствовал, как она уселась мне на спину. Госпожа была совсем лёгкой. Своими стройными ножками она обхватила меня по бокам. Я чувствовал свою наездницу, её мокрую киску на своей спине. Её руки сжали мои плечи. Она скомандовала:
– Катай меня, моя пони!
Я медленно начал переставлять руки и свои новые копыта что бы не упасть. Я медленно катал ей на себе, а она лупила меня плёткой по заднице.
Я растворялся в своём бессознательном, терял идентичность, был где-то далеко от этого мира.
Глава 15. Мы ищем убийцу
2010 год. 23 октября. 3:42.
Мы сидели у Долорес. Я, Салливан и она. Все молчали. Тишину прервала Долорес:
– Я ничего не могу понять, расскажи ещё раз…что ты там увидел…
Она открыла пачку сигарет. Трясущимися руками достала сигарету и закурила. Дым с запахом яблока быстро окутал комнату.
– Ия была мертва… – Начал я.
Салливан решил не отставать от Долорес и в его руках появилась трубка. Он чиркнул спичкой и запыхтел, пытаясь раскурить табак. Долорес встала и подошла к окну. На дворе была глубокая ночь и можно было рассмотреть только тусклый свет уличных фонарей. Все окна соседних домов давно уже погрузились во тьму. Все соседи давно уже спали в своих тёплых кроватях, мерно посапывая и видя какой-нибудь сон, который тут же забудется, как только они проснуться.
Только у нас была включена настольная лампа, которая бросала замысловатые тени на стены комнаты. Если бы кто-нибудь сейчас шёл бы по улице, то наверняка подумал, что здесь не с проста горит свет, наверняка случилось что-нибудь экстраординарное.
Дождь барабанил по стеклу и его капли словно наперегонки стекали вниз по стеклу. Было слышно, как ветер завывал в вентиляционных ходах. Где-то вдалеке послышался раскат грома. Этот чёртов дождь уже который день лил и не думая прекращаться. Город промок насквозь и казалось, что даже целого тёплого и сухого лета уже не хватит, что бы вся впитавшаяся влага высохла.
– Что же это за чертовщина? – Тихо сказала Долорес, выдыхая дым сигареты.
– Стен, давай заново. Расскажи всё поподробнее, – Обратился ко мне федерал, откинувшись на диване, раскинув руки, закинув ногу на ногу и пыхтя своей трубкой. Из-за дыма его лица почти не было видно.
– Я всё сделал, как и планировали. Я приехал к зданию театра. Центральный вход был заблокирован. Тогда я нашёл сбоку пожарную лестницу. По ней забрался внутрь…
– Та-а-а-к… дальше, – дым немного рассеялся, и я смог увидеть, как Салливан внимательно смотрел на меня.
– Дальше я прошёл в зал и на сцене нашёл Ию, – Я опустил глаза в пол, словно защищаясь от неприятных воспоминаний и тяжело выдохнул, – она…она…
– Она? – тихо спросил Майк, его лицо напряглось, а ладони сжались в массивные кулаки.
– Она была мертва, буквально разорвана, её тело было превращено в какой-то фарш…повсюду следы пыток…
– Бедняжка, – Долорес отошла от окна, подошла к серванту и достала виски. Поставила бутылку алкоголя на столик.
– Будете? – Она обвела нас напряжённым взглядом.
За окном сверкнула молния и раздался раскатистый гром.
Мы молчаливо кивнули головами, соглашаясь с предложением. Долорес наполнила три стакана, и мы взяли каждый свой. Салливан немного отпил, поморщился, поджал губы, продемонстрировав свои жёлтые зубы и посмотрел на Долорес:
– Мне всегда нравился твой вкус, дорогая. В эту ночь хоть выпивка хороша.
– Спасибо, Майк. – Долорес сразу опустошила свой стакан и налила себе ещё.
– Ну, что же, молодой человек, продолжайте, – сказал федерал и снова уставился на меня.
– Я начал осматриваться. Вдруг ещё что-нибудь найду. И я в портере наткнулся на кресло, которое как будто специально было поставлено для того, чтобы наблюдать за пытками на сцене.
– Что за спектакль ужасов? Мы что же, имеем дело с сумасшедшим маньяком? – Спросила Долорес, глядя на Салливана, – Бедняжку разорвали на сцене в угоду какому-то безумному зрителю! Это просто чудовищно!
– Не знаю, дорогая, – Салливан поставил стакан, встал, его руки спрятались в карманах брюк, и он начал ходить из одного угла комнаты в другой. Долорес наблюдала за его перемещениями нервно прикусив верхнюю губу.
– А как ты выбрался оттуда? – Дальше расспрашивал меня Салливан.
– Я нашёл технический выход под сценой. Он вёл прямо на улицу. Как раз в тот переулок, в который зашла Ия, перед тем как пропала.
– Мне кажется это уже была не она, – тихо сказал федерал.
– Как это не она? Мы же видели, как какая-то девушка вышла из театра и зашла в переулок.
– Да не она это была. Сам же видел её мёртвую. Значит этим путём вышли убийцы, – продолжал Салливан, – Это объясняет почему она тогда так и не появилась на камерах слежения.
– Убийцы? – спросила Долорес.
– Да. Убийцы. Сами подумайте логично. Был исполнитель и был наблюдатель, который сидел на том кресле. Скорее всего Гомер заманил девушку туда и устроил представление для какого-то извращенца, – теперь Салливан встал у окна и начал задумчиво всматриваться в ночную темноту, – и вы же сами видели всё на камерах. Потом оттуда кто-то вышел. Кто-то очень похожий на девушку. И теперь мы знаем, что это была не Ия. Может убийца, а может и наблюдатель.
– Вы думаете к убийству причастен Гомер? – я встал.
– Не думаю, а почти уверен в этом. Как бы тебе не хотелось думать, что твой дружок ангел воплоти, но похоже он циничный убийца. Но у нас появляется ещё и другой вопрос. Зачем они оставили труп там? Словно они хотели, чтобы его так и нашли. Как будто убийцы хотели показать в каких муках умерла эта бедная девочка.
Я сжал кулаки.
– О-о-о, нет-нет-нет, – Запротестовал я и подошёл к Салливану, который продолжал стоять у окна, – этого не мог сделать Гомер. Он безобидный. Он мудила, да, согласен. Но он как маленькая собачка. Может только тявкать, но не кусать. Я его уже столько лет знаю…он не мог…
– Молодой человек! – Салливан наконец отвлёкся от окна и посмотрел на меня. Он бурил меня своим взглядом.
– Вы размышляете не логично, иррационально, – продолжил он, – Ваши доводы просто смешны. Вы нам просто говорите: он не мог убить, потому что я его знаю как безобидного человека. Но на моей стороне факты!
Салливан показал на себя своим пальцем, словно подтверждая свою правоту:
– Твой дружок поехал с этой девушкой в это грёбаное здание. И она мертва, а он пропал. А мне несколько раз приходилось курировать дела по розыску маньяков. И знаешь, что всегда говорили соседи? Знаешь? Они никогда не могли поверить, что их сосед просто с катушек съехал и хладнокровно убивал и в тот же вечер махал им ручкой и заходил к ним вечером на кофе, в то время, как в его шкафу лежали части расчленённого тела! Обычный человек никогда не распознает маньяка. А знаешь почему? Потому что это хладнокровные ублюдки. Приспособленцы. Они могут быть хорошими соседями, отличными семьянинами, лучшими друзьями. А это всего лишь будет великолепная социальная роль. Просто маска. Пока они безупречно ведут такую игру число их жертв только множиться. И меня просто выворачивает, когда кто-нибудь мне говорит такую ерунду, как ты сейчас. Включи мозги и пораскинь ими. Всё сходиться. Нам нужно только понять, кто был вторым и что именно делал этот твой Гомер. Мучал или наблюдал! Вот и всё!
Его взгляд сделался разъярённым, из его рта летели слюни, он аж начал задыхаться и пыхтеть. Лицо федерала всё раскраснелось, и он плюхнулся на кресло.
– Но…но…зачем Гомеру это надо? У него нет мотива, чтобы так жестоко расправиться с девушкой! – Попробовал возразить я ему, – он же с ней спал!
– Как это нет? Она его бывшая, обычная месть. Жестокая, бессмысленная и беспощадная, – развёл он руками, – или ему заплатили. Мне кажется, что твой дружок просто циник, которому было всё равно, кого скормить ненормальному.
Его доводы, казалось, были железобетонными. Но я не мог поверить в это. Так не должно было быть. Если бы только Гомер объявился и всё рассказал. Но его нет. Он становится главным подозреваемым. Грёбаный идиот! Почему же ты пропал. Был бы он сейчас здесь, то мы быстро бы во всём разобрались.
– Малыш, Майк правильно рассуждает. Как бы мы не хотели, чтобы это был не
Гомер, но все факты указывают на него, – Встала Долорес на сторону федерала, – я не знаю, что там случилось, но мы имеем, то, что имеем.
