– Нет, – сухо ответил я.
Она размахнулась своей маленькой ручкой и ударила меня по щеке. Её глаза налились кровью:
– А должен быть против! Я сегодня хочу нарушать все эти дурацкие правила! Меня всю мою жизнь контролировали мои родители! Не давали мне свободно дышать! А сейчас я хочу послать их нахер! Всех послать туда же! Что бы мне больше никто никогда не указывал! Так ты против?
Я понял какую игру она затеяла:
– Против!
– Иди на хер! А-ха-ха-ха! Как же я давно мечтала просто так всех посылать. Перестать говорить это мерзкое «да, конечно», как тряпка, об которую можно вытереть ноги. Теперь идите-ка все на хер! На хер!
Она сделала затяжку и выдохнула из своих лёгких большое облако дыма. Видимо наконец-то она была на своём месте, перестала быть той забитой девочкой, которую воспитали в ней родители и окружение, она поняла, что может быть уверенной в себе и своих силах, иметь своё мнение, которое родилось у неё в голове, не которое ей кто то вложил в голову, а которое её само, её собственное.
Третий «заказ» был к очень властной даме, я несколько часов был её пажом и выполнял все её прихоти. Не очень сложно, конечно, но она явно испытывала удовольствие от процесса. Я стоял на коленях с высунутым языком и подносом на руках, а она, абсолютно голая рассуждала о том, как она желает подчинения от мужчин, что бы её муж так же ползал перед ней, что бы лизал ей ступни и пальцы, но он только содержал её и хотел обычного, традиционного секса, который ей не приносил того удовольствия, которого она хотела получить. Ей не хватало этой юношеской страсти, безумия и подчинения.
Мне позвонила Долорес и сказала, чтобы я к ней приехал вечером. Она хотела передать мне заработанные деньги. Я очень обрадовался. И совсем не деньгам, они в тот момент отошли на второй план. Я был рад, что смогу побывать дома у моей Госпожи. Быть может стать чуть ближе к ней. Узнать её лучше, понять её, увидеть, чем она живёт и дышит вне работы.
Я нервно, с быстро бьющимся сердцем от волнения, начал метаться по квартире и с сумасшедшими глазами собираться. Долго не мог найти ключи. Куда же они провалились? Чёрт бы их побрал! Потом ещё куда-то запропастились все чистые носки. Не пойду же я домой к Долорес в грязных носках. А вдруг обувь придётся снимать? И что тогда делать?
Но я успел! Вопреки своим нервным сборам!
В назначенное время я стоял у двери Долорес. Она жила в тихом элитном райончике города. Здесь было действительно очень тихо и спокойно. В основном здесь жили богатые старички, которые доживали свой век. Самым громким, что здесь издавало звук был большой очень старый каштан. Его листья и ветки шуршали на ветру и скрежетали в окна соседних домов. Он здесь рос ещё когда здесь была глухая окраина и был свидетелем, как разрастался город. И теперь он был словно ещё один житель этого района, где все в тишине и спокойствии доживают свой век. А он шелестел ветками, как будто только он, старый каштан, не хотел здесь просто так сгнить, как будто только он сопротивлялся времени и судьбе.
Я нажал на звонок.
Пришлось ждать почти минуту.
В дверном проёме появилась Долорес в чёрной прозрачной ночнушке с бокалом вина в руке.
Ночнушка еле-еле прикрывала бёдра Долорес. Она была абсолютно голой. Ни бюстгальтера, ни трусиков. Её тело было великолепно. Каждый изгиб был произведением искусства. Она могла полностью повелевать мною. Я бы ничуть не сопротивлялся. Я бы и не захотел сопротивляться. Она настоящий ангел. Мои глаза вспыхнули. Сердце застучало в груди. Я даже не заметил, что перестал дышать и вцепился глазами в Долорес.
– Малыш, как ты быстро! – Радостно удивилась Долорес. – Проходи скорее, нечего стоять на пороге.
Я зашёл.
У Долорес была обычная квартира. Нигде не была развешана атрибутика БДСМ или что-то подобное. Это место не было логовом человека, повёрнутым на Теме. Простая, уютная квартирка без излишеств. Ничего примечательного: немного необходимой мебели, несколько картин на стенах, разбросанные книги и журналы, небрежно раскинутые платья на нескольких стульях, которые она явно сняла, когда пришла домой и ей не захотелось сейчас их развешивать и раскладывать по местам.
Долорес проводила меня в гостиную. Она сразу же завалилась на диван, поджав под себя ноги. Затем повела головой, разминая шею и сделала большой глоток из бокала, осушив его до дна.
– Малыш, поухаживай за дамой. Налей мне этого живительного напитка. Как я рада, что человек придумал алкоголь. Что бы мы без него делали? Мне кажется, что давно поубивали бы друг друга!
– Да, Госпожа, сейчас налью вам.
Я увидел на журнальном столике две бутылки вина, одна из которых была уже пустой. Я налил в бокал и дал ей. Она улыбнулась:
– Спасибо. Ты настоящий джентльмен. Надеюсь, тебя сюда привели не только деньги.
– О-о нет. Конечно и они мне нужны...– Я запнулся, потому что не знал, как сказать, что она мне очень нравится и не выглядеть при этом каким-нибудь животным, который навострил свои уши, увидев голую самку, – и ...и…я рад вас видеть. Очень рад…
Да что же я за мудак то такой. Двух слов связать не могу. «Рад вас видеть» и это всё, что ты смог выдавить? Мудила.
– Ты меня не стесняйся, малыш, – улыбалась Долорес, – я уже видела тебя голым, теперь ты меня видишь голенькой. Счёт 1:1. Так что можешь быть со мной откровенным. Я твоя Госпожа и не хочу, чтобы между нами было что-то недосказанное.
Она закатилась смехом и глотнула из бокала:
– Малыш, ты не ожидал увидеть меня здесь?
– Я не понял вопрос, Госпожа.
– Ну здесь, в этом районе, где старички приезжают дожить жизнь в тишине, но в тоже время поближе к центру. Как будто все здесь хотят одновременно и тишины, и ощущения нахождения где-то там, где кипит жизнь, бурлит молодость, которая у них давно уже прошла, а они её благополучно просрали. Надеюсь, ты понял, что я имею ввиду. Знаешь, тут так тихо, что иногда слышно, как бьётся сердце. Причём чужое! А-ха-ха-ха.
– Да, я заметил, что здесь очень тихо. Но только каштан…
– Ты тоже его заприметил? О-о-о, он здесь словно наш общий сосед по несчастью, но достаточно буйный сосед. Он знаешь, как шумит, когда дует ветер, как будто он совсем недоволен, что мы его окружили. Недоволен нашей компанией тех, кто знает, что скоро станет удобрением. Он, по-видимому, хочет ещё пару столетий пожить.
Долорес улыбнулась и хитрым взглядом посмотрела на меня:
– Как тебе моя квартирка? Ты, наверное, думал, что у меня дома будет какая-нибудь пыточная для того, чтобы круглыми сутками заниматься БДСМ?
– Я … я.. не знаю...
– Ахах! – Засмеялась Долорес. – А может я тоже сюда переехала доживать свои деньки?
– Вы же ещё так молоды и красивы! – Я не оценил её шутку и неодобрительно посмотрел на неё.
Она положила руку между ног:
– Не буду тебя смущать, малыш, наверное, член уже весь измучился в штанах?
Я обильно покраснел.
– Ну-у-у, малыш, что ты стесняешься? Не надо этого делать. Мы должны быть максимально открыты друг другу. Я буду только рада, если твой член встаёт при виде моих половых губ.
– Встал, Госпожа.
Долорес сделала глоток из бокала:
– Ну вот, видишь, совсем не страшно! И тебе легче и мне хорошо.
Затем она закрыла глаза:
– Прислушайся…
В комнате зависла тишина. Был слышен только каштан, который скрежетал в чьё-то окно. Тихонечко и монотонно.
– Малыш… я больна, – тихо начала Долорес, – мне осталось немного, а моя жизнь была наполнена стольким количеством дерьма, что мне захотелось просто тишины. Слышать ветер, гуляющий между улочек, слышать, как тихонечко крадутся машинки по дорогам, как где-то скрипнула дверь, слышать, как этот старый каштан. Может тебе это трудно понять, и ты сейчас думаешь какая же я дура. Эх-х-х-х.
Она выпила ещё.
Я очутился будто в тумане. Я и половину слов не мог понять. В голове закружились слова «Я больна».
«Я больна»
Я никак не мог вбить себе их в голову.
Такие два обычных слова, но такие страшные.
Моя королева, императрица, мой идеал!
На моём лбу проступили капельки холодного пота. Я ощутил дрожь в коленях.
Она больна?
Больна?
Я подошёл к дивану, где она уселась и опустился на колени:
– Долорес?
– О-о-о, на что ты осмелился, малыш, – Посмотрела она на меня игриво, – я не ожидала, что ты так осмелеешь. Молодец. Я сейчас не сержусь на тебя. Даже горжусь. Ты скоро превратишься из раба в настоящего верха.
– Долорес, – Я осторожно взял её за руку, – Что значит «я больна»?
– А что здесь не понятного? Мне кажется, я очень понятно сказала. Я б-о-л-ь-н-а.
– Но болезнь же — это не приговор…это… лечится? – я тяжело сглотнул, хотя образовавшейся ком в горле никуда не исчез, – это…не смертельно?
– К сожалению смертельно. У меня рак. Кто бы мог подумать, что я сдохну от какого-то сраного рака. Когда я была молодой, то и подумать не могла, что меня прибьёт какой-то там сраный рак. Я думала, что это случается там, где-то у других, но никак не со мной, этого просто не может быть. А как оказалось, эта срань не что-то мифическое, не что-то далёкое, а реальность. Реальность, которая….
Она замолчала. Видимо закончились слова. Она говорила, не переводя дыхание и теперь тяжело дышала. Ей было больно. И скорее всего не от физической боли, а от моральной, от осознания близкого конца.
Рак? Разве его не лечат? Почему смертельно? Каждый день же в газетах пишут: учёные нашли лекарство, какие-то там стволовые клетки, химиотерапия, таблетки ещё вроде как есть, кто-то победил рак традиционной медициной и всё такое.
– Долорес, – Я сжал её руку и чуть не задыхаясь тихо заговорил, – Но есть же лекарство? Вы лечились? Можно же ещё что-то сделать! Нельзя сдаваться! Нельзя…
– Малыш, – Она снова допила бокал и посмотрела на меня, – Ты что так распереживался? Ты меня знаешь неделю. Я тебе никто. Подумаешь, помрёт какая-то старуха. Тебе то что? Ты молод и красив. У тебя всё впереди. А я буду гнить в земле, хотя нет, надо попросить, что бы меня кремировали и разлететься прахом над океаном. Ах-х-х, сентиментальность…
– Не говорите так, – я посмотрел её в глаза и увидел бесконечную пустоту, разрывающую тоску.
– Я.. я ... вы мне очень понравились. Сразу как вас увидел...– Начал я бормотать словно в бреду. Нельзя откладывать, нельзя! – я влюбился в тебя…
– Прекрати, малыш. Сказки выдумываешь. Я тебе в матери гожусь. Понравилась, видите ли, ему! Любит он меня! – Улыбнулась Долорес и картинно закатила глаза. – Лучше подлей мне ещё вина. Не жалей его для меня. Лей больше.
Я дотянулся до бутылки и уже до конца вылил содержимое в бокал. Долорес выпила.
– Я серьёзно вам говорю. Возраст это всего лишь цифры, а влюбиться можно всегда и в кого угодно. Что значат цифры в дате рождения? Да ничего! Можно и в двадцать превратиться в замученного старика, а можно и в шестьдесят радоваться каждой мелочи, словно тебе десять.
– Что ты такое несёшь? Любовь? Что ты, малыш, можешь о ней знать?
– Я раньше о ней совсем и не подозревал, но вы ... – Я не мог найти слова. Не просто такие-то «дежурные» фразочки, такие приторные от которых тошнило, а настоящие, которые идут из души. Я открывал рот как рыба, выброшенная на берег, и не мог ничего сказать. Я в тот момент почувствовал себя беспомощным. Мне не хватало воздуха.
– Не глупи, малыш. Я тебе нравлюсь – допустим, этому я могу поверить. Ты меня скорее всего хочешь трахнуть или что бы я тебя трахнула. Но помни – это не любовь. Тем более я уже просрала свою жизнь и не советую тебе сделать тоже самое. Я когда-то, давным-давно думала, иногда мне кажется это даже уже чем-то нереальным, сном, что любима и люблю, но я здесь. Смирилась с тем, что я скоро умру и пью вино. И мне хорошо. Я не хочу больше бороться, я хочу опустить руки, расслабиться. Мне кажется, я заслужила немного спокойствия. Хочу, чтобы волны судьбы несли меня по реке моей жизни и уже выбросили на берег. А то я очень устала…
– А что же тогда любовь? Я о вас постоянно думаю, что бы я не делал и чем бы не занимался, все мысли всегда только о вас...
Я запнулся.
– А-ха-ха, а ты подумал, что влюбился? Эх-х, малыш, это так не работает, – Долорес улыбалась, наверное, она думала, что я безгранично наивен, по-детски глуп. Моё определение любви её явно не устраивало.
– А как же тогда это работает? Вы говорите, что когда-то любили и были любимы. Значит вы знаете, что такое любовь? Что это за чувство, о котором все говорят, но которое никто не может объяснить? – Начал требовать я объяснений.
– А потому что никто не знает доподлинно. Но, мне кажется, я его ощутила.
– А почему вы сейчас одна? Куда делась ваша любовь? Почему вы её «ощутили», но не «ощущаете» сейчас?
– Хочешь немного дурацких историй из жизни? – Долорес мягко улыбнулась.
– Хочу, если мне это поможет разобраться в своих чувствах.
– Пф-ф-ф, вряд ли они тебе помогут, но можешь послушать. Не обещаю, что будет интересно.
– А я попытаюсь понять. – Я взял её руку. Она не сопротивлялась.
– Малыш-малыш. Сложно поверить, но давай представим. Я когда-то тоже была не старухой, а миленькой…м-м-м… малышкой. А-ха-ха! – Закатилась Долорес смехом. Но этот смех был совсем не тем, за что себя пытался выдать, он был больше похож на крик души отчаявшегося человека, который не в состоянии вернуть всё назад. Она посмотрела на меня своими влажными глазами и спросила:
– Что? Не похоже, что я пытаюсь радоваться жизни?
– Не очень, – Я попытался сам улыбнуться, но вышло очень криво. – И прекратите называть себя старухой. Вы очень красивая. Вы выглядите очень молодо.
– Одно дело выглядеть, а совсем другое ощущать. Как ты уже сегодня подметил, есть старички, которым за семьдесят, а чувствуют они себя на двадцать. У них столько энергии. Они не хотят признаться себе, что жизнь уже прожита. А я призналась. Думаешь я не сопротивлялась? Я билась, но не выдержала, я проиграла и призналась. Не стала сама себе врать. Решили, что буду честной с самой собой до конца.
– Не надо так думать. Всегда же есть надежда. Не может быть всё вот так вот…не должно быть так…не должно…
– Малыш, у тебя очень плохо получается утешать. Тебя бы не взяли в кино. И вообще, ты слушать меня будешь? – Она наигранно сердито посмотрела на меня сжав свои губы и нахмурив брови.
– Простите...
– Так, давай представляй, что я когда-то была моложе тебя. Университет, мальчики, травка, вечеринки. А-ха-ха-ха, всё это было частью моей жизни, неотъемлемой частью, даже не частью жизни, а частью меня самой. Я тогда думала, что это навсегда. Я думала, что я буду всегда молодой, красивой, человеком, который никогда не променяет веселье на тихое прозябание. Как ты понял, я не была пай-девочкой, хотя родители были серьёзными людьми, но у них не получилось вырастить послушную девочку. С моей старшей сестрой у них это вышло. Пока я училась, она уже вышла замуж и родила двух девочек. Мне кажется, будь воля родителей они меня в монастырь сослали бы на перевоспитание, что бы я была тоже такая же примерная мама.
Долорес посмотрела в свой пустой бокал и всеобъемлющей грустью и на столик, где стояли уже пустые бутылки.
– Малыш, мне хочется пить. Я сегодня хочу весь вечер пить вино. Может мне его никогда больше так не попить? Так что обслужи даму. В холодильнике на кухне есть ещё бутылка. Не люблю тёплое вино, люблю холодное. Принеси скорее.
Она размахнулась своей маленькой ручкой и ударила меня по щеке. Её глаза налились кровью:
– А должен быть против! Я сегодня хочу нарушать все эти дурацкие правила! Меня всю мою жизнь контролировали мои родители! Не давали мне свободно дышать! А сейчас я хочу послать их нахер! Всех послать туда же! Что бы мне больше никто никогда не указывал! Так ты против?
Я понял какую игру она затеяла:
– Против!
– Иди на хер! А-ха-ха-ха! Как же я давно мечтала просто так всех посылать. Перестать говорить это мерзкое «да, конечно», как тряпка, об которую можно вытереть ноги. Теперь идите-ка все на хер! На хер!
Она сделала затяжку и выдохнула из своих лёгких большое облако дыма. Видимо наконец-то она была на своём месте, перестала быть той забитой девочкой, которую воспитали в ней родители и окружение, она поняла, что может быть уверенной в себе и своих силах, иметь своё мнение, которое родилось у неё в голове, не которое ей кто то вложил в голову, а которое её само, её собственное.
Третий «заказ» был к очень властной даме, я несколько часов был её пажом и выполнял все её прихоти. Не очень сложно, конечно, но она явно испытывала удовольствие от процесса. Я стоял на коленях с высунутым языком и подносом на руках, а она, абсолютно голая рассуждала о том, как она желает подчинения от мужчин, что бы её муж так же ползал перед ней, что бы лизал ей ступни и пальцы, но он только содержал её и хотел обычного, традиционного секса, который ей не приносил того удовольствия, которого она хотела получить. Ей не хватало этой юношеской страсти, безумия и подчинения.
***
Мне позвонила Долорес и сказала, чтобы я к ней приехал вечером. Она хотела передать мне заработанные деньги. Я очень обрадовался. И совсем не деньгам, они в тот момент отошли на второй план. Я был рад, что смогу побывать дома у моей Госпожи. Быть может стать чуть ближе к ней. Узнать её лучше, понять её, увидеть, чем она живёт и дышит вне работы.
Я нервно, с быстро бьющимся сердцем от волнения, начал метаться по квартире и с сумасшедшими глазами собираться. Долго не мог найти ключи. Куда же они провалились? Чёрт бы их побрал! Потом ещё куда-то запропастились все чистые носки. Не пойду же я домой к Долорес в грязных носках. А вдруг обувь придётся снимать? И что тогда делать?
Но я успел! Вопреки своим нервным сборам!
В назначенное время я стоял у двери Долорес. Она жила в тихом элитном райончике города. Здесь было действительно очень тихо и спокойно. В основном здесь жили богатые старички, которые доживали свой век. Самым громким, что здесь издавало звук был большой очень старый каштан. Его листья и ветки шуршали на ветру и скрежетали в окна соседних домов. Он здесь рос ещё когда здесь была глухая окраина и был свидетелем, как разрастался город. И теперь он был словно ещё один житель этого района, где все в тишине и спокойствии доживают свой век. А он шелестел ветками, как будто только он, старый каштан, не хотел здесь просто так сгнить, как будто только он сопротивлялся времени и судьбе.
Я нажал на звонок.
Пришлось ждать почти минуту.
В дверном проёме появилась Долорес в чёрной прозрачной ночнушке с бокалом вина в руке.
Ночнушка еле-еле прикрывала бёдра Долорес. Она была абсолютно голой. Ни бюстгальтера, ни трусиков. Её тело было великолепно. Каждый изгиб был произведением искусства. Она могла полностью повелевать мною. Я бы ничуть не сопротивлялся. Я бы и не захотел сопротивляться. Она настоящий ангел. Мои глаза вспыхнули. Сердце застучало в груди. Я даже не заметил, что перестал дышать и вцепился глазами в Долорес.
– Малыш, как ты быстро! – Радостно удивилась Долорес. – Проходи скорее, нечего стоять на пороге.
Я зашёл.
У Долорес была обычная квартира. Нигде не была развешана атрибутика БДСМ или что-то подобное. Это место не было логовом человека, повёрнутым на Теме. Простая, уютная квартирка без излишеств. Ничего примечательного: немного необходимой мебели, несколько картин на стенах, разбросанные книги и журналы, небрежно раскинутые платья на нескольких стульях, которые она явно сняла, когда пришла домой и ей не захотелось сейчас их развешивать и раскладывать по местам.
Долорес проводила меня в гостиную. Она сразу же завалилась на диван, поджав под себя ноги. Затем повела головой, разминая шею и сделала большой глоток из бокала, осушив его до дна.
– Малыш, поухаживай за дамой. Налей мне этого живительного напитка. Как я рада, что человек придумал алкоголь. Что бы мы без него делали? Мне кажется, что давно поубивали бы друг друга!
– Да, Госпожа, сейчас налью вам.
Я увидел на журнальном столике две бутылки вина, одна из которых была уже пустой. Я налил в бокал и дал ей. Она улыбнулась:
– Спасибо. Ты настоящий джентльмен. Надеюсь, тебя сюда привели не только деньги.
– О-о нет. Конечно и они мне нужны...– Я запнулся, потому что не знал, как сказать, что она мне очень нравится и не выглядеть при этом каким-нибудь животным, который навострил свои уши, увидев голую самку, – и ...и…я рад вас видеть. Очень рад…
Да что же я за мудак то такой. Двух слов связать не могу. «Рад вас видеть» и это всё, что ты смог выдавить? Мудила.
– Ты меня не стесняйся, малыш, – улыбалась Долорес, – я уже видела тебя голым, теперь ты меня видишь голенькой. Счёт 1:1. Так что можешь быть со мной откровенным. Я твоя Госпожа и не хочу, чтобы между нами было что-то недосказанное.
Она закатилась смехом и глотнула из бокала:
– Малыш, ты не ожидал увидеть меня здесь?
– Я не понял вопрос, Госпожа.
– Ну здесь, в этом районе, где старички приезжают дожить жизнь в тишине, но в тоже время поближе к центру. Как будто все здесь хотят одновременно и тишины, и ощущения нахождения где-то там, где кипит жизнь, бурлит молодость, которая у них давно уже прошла, а они её благополучно просрали. Надеюсь, ты понял, что я имею ввиду. Знаешь, тут так тихо, что иногда слышно, как бьётся сердце. Причём чужое! А-ха-ха-ха.
– Да, я заметил, что здесь очень тихо. Но только каштан…
– Ты тоже его заприметил? О-о-о, он здесь словно наш общий сосед по несчастью, но достаточно буйный сосед. Он знаешь, как шумит, когда дует ветер, как будто он совсем недоволен, что мы его окружили. Недоволен нашей компанией тех, кто знает, что скоро станет удобрением. Он, по-видимому, хочет ещё пару столетий пожить.
Долорес улыбнулась и хитрым взглядом посмотрела на меня:
– Как тебе моя квартирка? Ты, наверное, думал, что у меня дома будет какая-нибудь пыточная для того, чтобы круглыми сутками заниматься БДСМ?
– Я … я.. не знаю...
– Ахах! – Засмеялась Долорес. – А может я тоже сюда переехала доживать свои деньки?
– Вы же ещё так молоды и красивы! – Я не оценил её шутку и неодобрительно посмотрел на неё.
Она положила руку между ног:
– Не буду тебя смущать, малыш, наверное, член уже весь измучился в штанах?
Я обильно покраснел.
– Ну-у-у, малыш, что ты стесняешься? Не надо этого делать. Мы должны быть максимально открыты друг другу. Я буду только рада, если твой член встаёт при виде моих половых губ.
– Встал, Госпожа.
Долорес сделала глоток из бокала:
– Ну вот, видишь, совсем не страшно! И тебе легче и мне хорошо.
Затем она закрыла глаза:
– Прислушайся…
В комнате зависла тишина. Был слышен только каштан, который скрежетал в чьё-то окно. Тихонечко и монотонно.
– Малыш… я больна, – тихо начала Долорес, – мне осталось немного, а моя жизнь была наполнена стольким количеством дерьма, что мне захотелось просто тишины. Слышать ветер, гуляющий между улочек, слышать, как тихонечко крадутся машинки по дорогам, как где-то скрипнула дверь, слышать, как этот старый каштан. Может тебе это трудно понять, и ты сейчас думаешь какая же я дура. Эх-х-х-х.
Она выпила ещё.
Я очутился будто в тумане. Я и половину слов не мог понять. В голове закружились слова «Я больна».
«Я больна»
Я никак не мог вбить себе их в голову.
Такие два обычных слова, но такие страшные.
Моя королева, императрица, мой идеал!
На моём лбу проступили капельки холодного пота. Я ощутил дрожь в коленях.
Она больна?
Больна?
Я подошёл к дивану, где она уселась и опустился на колени:
– Долорес?
– О-о-о, на что ты осмелился, малыш, – Посмотрела она на меня игриво, – я не ожидала, что ты так осмелеешь. Молодец. Я сейчас не сержусь на тебя. Даже горжусь. Ты скоро превратишься из раба в настоящего верха.
– Долорес, – Я осторожно взял её за руку, – Что значит «я больна»?
– А что здесь не понятного? Мне кажется, я очень понятно сказала. Я б-о-л-ь-н-а.
– Но болезнь же — это не приговор…это… лечится? – я тяжело сглотнул, хотя образовавшейся ком в горле никуда не исчез, – это…не смертельно?
– К сожалению смертельно. У меня рак. Кто бы мог подумать, что я сдохну от какого-то сраного рака. Когда я была молодой, то и подумать не могла, что меня прибьёт какой-то там сраный рак. Я думала, что это случается там, где-то у других, но никак не со мной, этого просто не может быть. А как оказалось, эта срань не что-то мифическое, не что-то далёкое, а реальность. Реальность, которая….
Она замолчала. Видимо закончились слова. Она говорила, не переводя дыхание и теперь тяжело дышала. Ей было больно. И скорее всего не от физической боли, а от моральной, от осознания близкого конца.
Рак? Разве его не лечат? Почему смертельно? Каждый день же в газетах пишут: учёные нашли лекарство, какие-то там стволовые клетки, химиотерапия, таблетки ещё вроде как есть, кто-то победил рак традиционной медициной и всё такое.
– Долорес, – Я сжал её руку и чуть не задыхаясь тихо заговорил, – Но есть же лекарство? Вы лечились? Можно же ещё что-то сделать! Нельзя сдаваться! Нельзя…
– Малыш, – Она снова допила бокал и посмотрела на меня, – Ты что так распереживался? Ты меня знаешь неделю. Я тебе никто. Подумаешь, помрёт какая-то старуха. Тебе то что? Ты молод и красив. У тебя всё впереди. А я буду гнить в земле, хотя нет, надо попросить, что бы меня кремировали и разлететься прахом над океаном. Ах-х-х, сентиментальность…
– Не говорите так, – я посмотрел её в глаза и увидел бесконечную пустоту, разрывающую тоску.
– Я.. я ... вы мне очень понравились. Сразу как вас увидел...– Начал я бормотать словно в бреду. Нельзя откладывать, нельзя! – я влюбился в тебя…
– Прекрати, малыш. Сказки выдумываешь. Я тебе в матери гожусь. Понравилась, видите ли, ему! Любит он меня! – Улыбнулась Долорес и картинно закатила глаза. – Лучше подлей мне ещё вина. Не жалей его для меня. Лей больше.
Я дотянулся до бутылки и уже до конца вылил содержимое в бокал. Долорес выпила.
– Я серьёзно вам говорю. Возраст это всего лишь цифры, а влюбиться можно всегда и в кого угодно. Что значат цифры в дате рождения? Да ничего! Можно и в двадцать превратиться в замученного старика, а можно и в шестьдесят радоваться каждой мелочи, словно тебе десять.
– Что ты такое несёшь? Любовь? Что ты, малыш, можешь о ней знать?
– Я раньше о ней совсем и не подозревал, но вы ... – Я не мог найти слова. Не просто такие-то «дежурные» фразочки, такие приторные от которых тошнило, а настоящие, которые идут из души. Я открывал рот как рыба, выброшенная на берег, и не мог ничего сказать. Я в тот момент почувствовал себя беспомощным. Мне не хватало воздуха.
– Не глупи, малыш. Я тебе нравлюсь – допустим, этому я могу поверить. Ты меня скорее всего хочешь трахнуть или что бы я тебя трахнула. Но помни – это не любовь. Тем более я уже просрала свою жизнь и не советую тебе сделать тоже самое. Я когда-то, давным-давно думала, иногда мне кажется это даже уже чем-то нереальным, сном, что любима и люблю, но я здесь. Смирилась с тем, что я скоро умру и пью вино. И мне хорошо. Я не хочу больше бороться, я хочу опустить руки, расслабиться. Мне кажется, я заслужила немного спокойствия. Хочу, чтобы волны судьбы несли меня по реке моей жизни и уже выбросили на берег. А то я очень устала…
– А что же тогда любовь? Я о вас постоянно думаю, что бы я не делал и чем бы не занимался, все мысли всегда только о вас...
Я запнулся.
– А-ха-ха, а ты подумал, что влюбился? Эх-х, малыш, это так не работает, – Долорес улыбалась, наверное, она думала, что я безгранично наивен, по-детски глуп. Моё определение любви её явно не устраивало.
– А как же тогда это работает? Вы говорите, что когда-то любили и были любимы. Значит вы знаете, что такое любовь? Что это за чувство, о котором все говорят, но которое никто не может объяснить? – Начал требовать я объяснений.
– А потому что никто не знает доподлинно. Но, мне кажется, я его ощутила.
– А почему вы сейчас одна? Куда делась ваша любовь? Почему вы её «ощутили», но не «ощущаете» сейчас?
– Хочешь немного дурацких историй из жизни? – Долорес мягко улыбнулась.
– Хочу, если мне это поможет разобраться в своих чувствах.
– Пф-ф-ф, вряд ли они тебе помогут, но можешь послушать. Не обещаю, что будет интересно.
– А я попытаюсь понять. – Я взял её руку. Она не сопротивлялась.
– Малыш-малыш. Сложно поверить, но давай представим. Я когда-то тоже была не старухой, а миленькой…м-м-м… малышкой. А-ха-ха! – Закатилась Долорес смехом. Но этот смех был совсем не тем, за что себя пытался выдать, он был больше похож на крик души отчаявшегося человека, который не в состоянии вернуть всё назад. Она посмотрела на меня своими влажными глазами и спросила:
– Что? Не похоже, что я пытаюсь радоваться жизни?
– Не очень, – Я попытался сам улыбнуться, но вышло очень криво. – И прекратите называть себя старухой. Вы очень красивая. Вы выглядите очень молодо.
– Одно дело выглядеть, а совсем другое ощущать. Как ты уже сегодня подметил, есть старички, которым за семьдесят, а чувствуют они себя на двадцать. У них столько энергии. Они не хотят признаться себе, что жизнь уже прожита. А я призналась. Думаешь я не сопротивлялась? Я билась, но не выдержала, я проиграла и призналась. Не стала сама себе врать. Решили, что буду честной с самой собой до конца.
– Не надо так думать. Всегда же есть надежда. Не может быть всё вот так вот…не должно быть так…не должно…
– Малыш, у тебя очень плохо получается утешать. Тебя бы не взяли в кино. И вообще, ты слушать меня будешь? – Она наигранно сердито посмотрела на меня сжав свои губы и нахмурив брови.
– Простите...
– Так, давай представляй, что я когда-то была моложе тебя. Университет, мальчики, травка, вечеринки. А-ха-ха-ха, всё это было частью моей жизни, неотъемлемой частью, даже не частью жизни, а частью меня самой. Я тогда думала, что это навсегда. Я думала, что я буду всегда молодой, красивой, человеком, который никогда не променяет веселье на тихое прозябание. Как ты понял, я не была пай-девочкой, хотя родители были серьёзными людьми, но у них не получилось вырастить послушную девочку. С моей старшей сестрой у них это вышло. Пока я училась, она уже вышла замуж и родила двух девочек. Мне кажется, будь воля родителей они меня в монастырь сослали бы на перевоспитание, что бы я была тоже такая же примерная мама.
Долорес посмотрела в свой пустой бокал и всеобъемлющей грустью и на столик, где стояли уже пустые бутылки.
– Малыш, мне хочется пить. Я сегодня хочу весь вечер пить вино. Может мне его никогда больше так не попить? Так что обслужи даму. В холодильнике на кухне есть ещё бутылка. Не люблю тёплое вино, люблю холодное. Принеси скорее.
