– Успокаивающее зелье, сдобренное хорошей порцией магии, – самое подходящее средство в этой ситуации.
– И все? И это все лечение? – От возмущения чуть не поперхнулась.
– Что вы от меня хотите, милейшая? Такие случаи в практике нередки, но и способа избавить пациента от последствий подобной травмы еще не нашли. Остается уповать на милость богов и здоровье самого графа. Мы можем только облегчить переход, убрать боль…
До меня с трудом доходило сказанное эскулапом. Какой такой переход? А когда дошло – ужаснулась.
– Вы серьезно? И какова смертность? – выдавила из себя, испугавшись своего вопроса.
Брызгать слюной и требовать от врачевателя большего бесполезно. Закостенелый консерватизм. И никакая оплата сверх положенного не изменит печальный факт устоявшихся методов борьбы с таким недугом.
– Большая, – убил меня тихим ответом лекарь, – одному-двум из десяти удавалось выжить.
– Где же ваши хваленые супермаги?
– Анна… – предостерегающе произнес виконт одновременно с громко кашлянувшим отцом.
– Что? – Обернулась к ним. – С тобой они же сделали невозможное – вернули зрение!
– Аннушка, он и есть маг, – с укором сказал Леонард и с кривой извиняющейся улыбкой покосился на лысого дядьку.
– Магистр высшей магии и целительства третьей ступени к вашим услугам, госпожа Анна, – представился Римус, оскорбленный недоверием со стороны какой-то девчонки.
– Господи… – Я задохнулась от отчаяния, что наконец-то накрыло мое сознание. Слезы крупными каплями сорвались с ресниц. Из горла вырвался судорожный стон. – Нет, не может быть… – Замотала головой, отрицая происходящее. – Надо сюда Тельму. Лео, пошли весточку ведьме. Я знаю, я верю, она что-нибудь придумает. Она поможет.
– Ведьма? – со скепсисом переспросил лекарь. – Сомневаюсь. Если уж магия бессильна…
Щелкнул замок саквояжа, словно точку поставили в приговоре молодому сильному мужчине.
– Анна?.. – неуверенно позвал виконт, то ли спрашивая меня что делать, то ли прося о смирении.
– Отправь вестника, – упрямо прошептала так, чтобы слышал только он.
Как же быстро они все успокоились, приняв кошмарный вердикт от этого магистра целительства! Неужели даже мыслей не было оспорить или попробовать другие методы?
Что-то вполголоса спрашивал у лекаря граф. Тот отвечал, но я не слушала. Пусть весь мир поднимет лапки, сдаваясь, но не я. До последнего буду бороться за жизнь этого человека!
– Лео, – позвала виконта, убирая мокрые пряди со лба Рихарда, – распорядись принести сюда таз с теплой водой, сменную одежду и свежее постельное белье. Поможешь мне?
– Зачем? Цинна справится. Я пришлю людей ей в помощь. – Его милость правильно понял мою задумку.
– Не надо, я сама, – твердо и решительно отказалась, не собираясь больше оставлять больного на попечении старухи. – Надеюсь, господин Карре не будет возражать? – громко поинтересовалась у хозяина дома.
– Не думаю, что вам нужно мое высочайшее одобрение, – нарочито сварливо пробурчал Гектор. – Цинна, отдыхай пока, заменишь бессу Анну… – я вскинулась в немом протесте, и граф продолжил, будто сомневаясь, – когда потребуется. Можете обращаться с любой просьбой, я предупрежу слуг о незамедлительном исполнении. Господин Римус, – перевел он свой взор на лекаря, – думаю, вам следует перебраться из флигеля в свободные покои на этом же этаже. Кристе немедленно будет отдано распоряжение.
– Да, я думаю, это разумная мысль после сегодняшнего внезапного ухудшения. Мы рано успокоились, приняв состояние покоя и глубокий сон его сиятельства за медленное восстановление здоровья.
Мне этот доктор окончательно разонравился!
Прошло двое суток. Два дня и две ночи надежд хоть на какие-нибудь изменения в состоянии Рихарда. За окном вставало и садилось солнце. Дул ветер, качая верхушки деревьев в саду. Кажется, был кратковременный дождик – барабанил по железному отливу, оставляя на стеклах мокрые дорожки. Ничего не запечатлевалось в памяти, забывалось как неважное, ненужное. Стрелки часов меняли свое положение очень медленно, словно жизнь в доме застряла в безвременье. Дни слились в одно бесконечно длинное серое и беспросветное ожидание.
Гнетущее настроение накрыло старое поместье Виннет. И что больше всего меня поразило и не поддавалось осмыслению – словно только с моим появлением в этом доме до людей наконец в полной мере дошло происходящее. Будто все разом очнулись, оглянулись, прониклись. Мрачные, скорбные лица слуг. В глазах обоих Карре – вина и обреченность. Даже замороженное семейство Бикерстафф вдруг обрело человеческие эмоции. Гувернантка Розины за обедом и ужином все чаще вздыхала, покачивая головой в унисон своим грустным мыслям. Близнецы обменивались непонимающими взглядами и были похожи на растерявшихся беспомощных щенков. Виконтесса кусала губы, исподтишка поглядывая с жалостью на графа Карре. Лорд Тедерик тихонько кряхтел и елозил на стуле. Начатые за столом разговоры стремительно затухали, и оттого ощущение неловкости сказывалось на общем настроении присутствующих. Гости явно чувствовали себя лишними. Им бы уехать, но обещание остаться на просьбу Гектора держало их на месте. На мой вопрос «зачем?» услышала ответ Лео: «Чтобы дом не превратился в мрачный склеп». Люди, пусть и посторонние, разбавляли тягостную атмосферу в поместье. На мой взгляд, выходило плохо.
Пару раз к трапезе присоединялся лекарь. Был молчалив и сосредоточен на еде. Единственный, кто не являл собой скорбящего и сожалеющего. Живой невозмутимый взгляд, отличный аппетит, блестящая лысина – как вызов всем, хоть немного переживающим по поводу болезни молодого графа.
Я, невзирая на уговоры виконта немного отдохнуть, постоянно находилась подле Рихарда. Вглядывалась в лицо, прислушивалась к дыханию. Целовала, держала за руку, тормошила. Даже щекотала. Совсем легонько в области подмышек – проверить реакцию. Господи, да что только не делала!.. И ждала. Страшно боялась надолго оставлять его одного. Казалось, стоит только покинуть покои, как он очнется, а меня рядом не будет. Почему-то это было для меня важно – видеть его пробуждение и как он отреагирует на мое присутствие.
Послеобеденное время третьего дня моего пребывания в Виннете ознаменовалось прибытием Тельмы. Это было неожиданно для графа Карре, радостно для меня и шумно для всех остальных. «Шумно» – это я преуменьшила масштаб потрясения, которое испытали обитатели дома, когда на весь большой холл гаркнуло и разнеслось по всем пустующим коридорам голосом Перри:
– Пр-рячьте все ценное, скр-ряги!
Ах, эти высокие потолки! Я оценила стиль эпохи Ренессанса и акустику.
Тетушка Фиона не успела покинуть столовую. Охнула, покачнулась, закатила глаза и лишилась чувств прямо на пороге, «заблокировав» тем самым выход из помещения для остальных своих родственников.
Я повисла на своей старушке, заливая её плечо горючими слезами.
– Ну что ты, что ты, голуба. Я приехала, я с тобой. – Теплые ладони ведьмы гладили меня по спине, утешая. – Вместе мы справимся.
Конечно справимся! У меня с плеч будто неподъемный камень свалился, и ковер на винтажной лестнице заиграл яркими красками. Тёплые солнечные лучи вдруг пробились сквозь высокое стрельчатое окно и одарили помещение янтарным светом, веселыми бликами на мраморном полу замельтешили «зайчики».
Чувство эйфории от первых секунд встречи с Тельмой разбилось о тяжелую поступь и суровый голос хозяина дома.
– С кем имею честь?
– Баронесса Брайт. Тетушка этой милой девушки. – Ведьма склонила голову с грациозной почтительностью.
– Вы… – Граф замялся, не решаясь обозначить неофициальный статус женщины.
– Ведьма. Все верно. Серая ведьма. Знахарка и травница. Я знаю о вашей беде, милорд. Позвольте мне взглянуть на его сиятельство…
– Кто? Кто ее сюда пустил?! – Негодующий крик мага раздался с лестничной площадки второго этажа. – Пусть убирается!
Все находившиеся в это время в холле с недоумением воззрились на Римуса. Дядька являл собой разъяренного сумасшедшего. Мне показалось, даже его седые перья на голове встали дыбом.
Баронесса заломила бровь.
– Римус Фьёрен? – В её голосе звучало невыразимое удивление. – Ты еще не всех уморил в этом доме?
– Не слушайте её, милорд! Она шарлатанка и мошенница!
Моя бабулька, округлив глаза, как наивная девица захлопала ресницами.
– Кто? – Еще пара взмахов. – Я?!
– Не подпускайте её к племяннику! Вы совершите страшную ошибку! – Магистр колобком скатился по ступенькам и, подскочив к Гектору, запыхтел в гневе. – Ваше сиятельство, я вас уверяю, для господина Морана только лечение магией может принести результаты.
Я аж подпрыгнула от такого заявления.
– Вы же сказали, что все бесполезно! Что ничего не поможет! Да вы ему переход какой-то безболезненный готовите! Каплями опаиваете тошнотворными, чтобы умер в сладких грезах! – Голос от гневного возмущения сорвался на хрип. – Человек три дня лежал, а вы даже не удосужились распорядиться сменить ему белье!
– Я не собираюсь обсуждать свои методы лечения с человеком, далеким от целительства! – рявкнул мне в лицо лысый, так что я невольно отпрянула. – Пострадавшего нельзя ворочать, двигать и перемещать!
– Да с чего вы взяли?! – У меня глаза чуть из орбит не вылезли. И, простите, Векшину понесло. – Тельма, ты представляешь, все эти дни они его даже не кормили! Он запретил! – Чуть не плача обвинительно ткнула пальцем в сторону лекаря. – Вливал в него только свои зеленые микстуры, и все!
– Гр-рыжу ему в чер-реп!
Как всегда гений точных комментариев оказал услугу всем, прекратив разгорающийся некрасивый скандал. Лакей, державший клетку с питомцем, так сильно дернулся, испугавшись, что чуть не отбросил её от себя подальше.
Возмутительно спокойный старший Карре качнулся с пятки на носок и оглядел застывших в изумлении Бикерстаффов. Благородное семейство сгрудилось в сторонке, поддерживая под руки полуобморочную Фиону. О, какие у них были физиономии! Одно только вытянутое лицо уважаемого Тедерика чего стоило. Затем хозяин поместья элегантно в приглашающем жесте повел рукой в направлении кабинета и, обращаясь к ведьме с лекарем, сказал:
– Прошу, господа. Побеседуем приватно.
Меня не пригласили, но я пошла с Тельмой как приклеенная.
Разговор не продлился и полчаса. После того как моя старушенция выложила перед Гектором неоспоримые факты преступной врачебной небрежности уважаемого магистра Римуса – при этом были названы даты, титулы и фамилии, коих на памяти «дотошной старухи» оказалось целых четыре, за оскорбленным и уязвленным в самое сердце эскулапом захлопнулась дверь. Дверь дома Карре.
Я с нескрываемым изумлением смотрела на свою бабульку. Вот откуда у неё столько информации? Очень подозрительно: практически на всех магов, за редким исключением, у неё было досье.
– Не расстраивайтесь, милорд. У меня на примете есть талантливый маг-целитель и большая умница, прозябающий в маленьком городке Шкорно, не далее как в одном дне пути на север. Тамошний барон не жалует молодого лекаря. И совершенно зря! Напишите ему. Сошлитесь на мою рекомендацию, и он с удовольствием примет ваше предложение.
Вот! Еще одно подтверждение!
Тельма мягким движением рук ощупывала голову Рихарда. К чему-то долго прислушивалась. Неожиданно принюхалась, склонившись низко к его плечу. Удивленно хмыкнула.
– Вишня и миндаль? – Насмешливо посмотрела на меня.
– Э-э, да, – сконфуженно выдавила из себя и покосилась на младшего Карре, – виконт хвойный экстракт предлагал, а я терпеть не могу этот запах.
Был грех. В воду для обтирания Морана добавили ароматического масла. Хоть и не к месту и не ко времени, но шутливая перепалка о вкусовых пристрастиях немного разрядила напряженную обстановку.
Далее баронесса приподнимала веки больного. Считала пульс. Все это время я стояла рядом и безумно переживала. За спиной сопел Леонард. Граф замер как обычно в изножье кровати, и только по играющим желвакам можно было понять, сколь сильно он волнуется. Не уставала удивляться его завидной выдержке и хладнокровию.
Надежда, что вспыхнула в душе с приездом ведьмы, таяла при взгляде на лицо женщины, что с каждой секундой становилось все мрачнее и мрачнее. Старушка задумчиво окинула взором пустые флакончики из-под зелий на столике. Взяла один, принюхалась. С тяжелым вздохом опустилась в кресло. В ожидании вердикта знахарки в комнате надолго повисла вязкая тягостная тишина.
– Время упущено. – Хриплый голос прорезал воздух помещения, словно ножом.
– Что? – У меня кровь отлила от лица. – Нет… не-ет!
– В одном Римус прав: тут только магическое вмешательство излечило бы пострадавшего. Но… своевременное, я бы даже сказала сиюминутное вмешательство, – проговорила Тельма тихим упавшим голосом. – Подозреваю, целитель не спешил? – спросила и сама же себе ответила, как-то обреченно махнув рукой: – Он никогда не спешит. – А потом чуть слышно добавила: – Сожалею, но нам придется принять…
– Тельма! – Я не выдержала и, глядя во все глаза на ведьму, просипела: – Что ты такое говоришь?
– Увы, деточка…
— Что бы ты ни выбрала, я буду с тобой, и ты победишь,
но в любом случае ты что-то потеряешь.
(х/ф «Если я останусь»)
— Виктор Сергеевич, вы умеете первую медицинскую помощь оказывать?
— Последнюю умею. Медными пятаками глаза закрывать.
(А.Иванов «Географ глобус пропил»)
«В горнице моей светло.
Это от ночной звезды.
Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды…
Красные цветы мои
В садике завяли все.
Лодка на речной мели
Скоро догниет совсем…»*
Дальше второго куплета я не помнила слов, потому и «крутила» эти два четверостишия по кругу с небольшой паузой, в которой просто тихо мычала Рихарду мелодию грустной и трогательной песни. Три дня пересказывала ему перед сном сказки Шарля Перро. Какие знала. Изложение гайдаевских комедий не пошло – не то настроение, а вот Толкиена после завтрака приходили слушать даже близнецы Бикерстаффы. Сидели в уголочке мышками с горящими глазками. Живой интерес на физиономиях. Шахерезадой себя чувствовала, но такое внимание льстило, что ни говори.
Зарядили дожди. Небо хмурилось и плакало, будто сама природа печалилась вместе с людьми, вытягивая из них последние капли сил и надежды. Спальня Морана погрузилась в беспросветные сумерки, навевая тоскливые песни моего мира.
– Это колыбельная? – прозвучал девичий голос от дверей.
Вздрогнула от неожиданности и резко выпрямилась. Мышцы на пояснице, растянутые от неудобной позы, с облегчением приняли анатомически правильное положение. А ведь казалось, что устроилась более-менее удачно, оставаясь попой в кресле, а верхней частью тела на постели больного, уложив щеку в широкую теплую ладонь мужчины, как в колыбель.
На пороге нерешительно замерла Розина с букетом садовых цветов.
– Ты меня напугала, – посетовала, вставая, чтобы немного размяться. – Откуда такая прелесть?
– Простите, я не хотела. – Не хочет переходить на «ты», ну и не надо! – Садовника попросила срезать. У нас так пышно розы не растут на открытом воздухе. Только в оранжереях.
Девушка прошла вглубь комнаты и огляделась в поисках вазы.
– На подоконнике, – подсказала, где искать емкость. – Так почему не растут?
– И все? И это все лечение? – От возмущения чуть не поперхнулась.
– Что вы от меня хотите, милейшая? Такие случаи в практике нередки, но и способа избавить пациента от последствий подобной травмы еще не нашли. Остается уповать на милость богов и здоровье самого графа. Мы можем только облегчить переход, убрать боль…
До меня с трудом доходило сказанное эскулапом. Какой такой переход? А когда дошло – ужаснулась.
– Вы серьезно? И какова смертность? – выдавила из себя, испугавшись своего вопроса.
Брызгать слюной и требовать от врачевателя большего бесполезно. Закостенелый консерватизм. И никакая оплата сверх положенного не изменит печальный факт устоявшихся методов борьбы с таким недугом.
– Большая, – убил меня тихим ответом лекарь, – одному-двум из десяти удавалось выжить.
– Где же ваши хваленые супермаги?
– Анна… – предостерегающе произнес виконт одновременно с громко кашлянувшим отцом.
– Что? – Обернулась к ним. – С тобой они же сделали невозможное – вернули зрение!
– Аннушка, он и есть маг, – с укором сказал Леонард и с кривой извиняющейся улыбкой покосился на лысого дядьку.
– Магистр высшей магии и целительства третьей ступени к вашим услугам, госпожа Анна, – представился Римус, оскорбленный недоверием со стороны какой-то девчонки.
– Господи… – Я задохнулась от отчаяния, что наконец-то накрыло мое сознание. Слезы крупными каплями сорвались с ресниц. Из горла вырвался судорожный стон. – Нет, не может быть… – Замотала головой, отрицая происходящее. – Надо сюда Тельму. Лео, пошли весточку ведьме. Я знаю, я верю, она что-нибудь придумает. Она поможет.
– Ведьма? – со скепсисом переспросил лекарь. – Сомневаюсь. Если уж магия бессильна…
Щелкнул замок саквояжа, словно точку поставили в приговоре молодому сильному мужчине.
– Анна?.. – неуверенно позвал виконт, то ли спрашивая меня что делать, то ли прося о смирении.
– Отправь вестника, – упрямо прошептала так, чтобы слышал только он.
Как же быстро они все успокоились, приняв кошмарный вердикт от этого магистра целительства! Неужели даже мыслей не было оспорить или попробовать другие методы?
Что-то вполголоса спрашивал у лекаря граф. Тот отвечал, но я не слушала. Пусть весь мир поднимет лапки, сдаваясь, но не я. До последнего буду бороться за жизнь этого человека!
– Лео, – позвала виконта, убирая мокрые пряди со лба Рихарда, – распорядись принести сюда таз с теплой водой, сменную одежду и свежее постельное белье. Поможешь мне?
– Зачем? Цинна справится. Я пришлю людей ей в помощь. – Его милость правильно понял мою задумку.
– Не надо, я сама, – твердо и решительно отказалась, не собираясь больше оставлять больного на попечении старухи. – Надеюсь, господин Карре не будет возражать? – громко поинтересовалась у хозяина дома.
– Не думаю, что вам нужно мое высочайшее одобрение, – нарочито сварливо пробурчал Гектор. – Цинна, отдыхай пока, заменишь бессу Анну… – я вскинулась в немом протесте, и граф продолжил, будто сомневаясь, – когда потребуется. Можете обращаться с любой просьбой, я предупрежу слуг о незамедлительном исполнении. Господин Римус, – перевел он свой взор на лекаря, – думаю, вам следует перебраться из флигеля в свободные покои на этом же этаже. Кристе немедленно будет отдано распоряжение.
– Да, я думаю, это разумная мысль после сегодняшнего внезапного ухудшения. Мы рано успокоились, приняв состояние покоя и глубокий сон его сиятельства за медленное восстановление здоровья.
Мне этот доктор окончательно разонравился!
Прошло двое суток. Два дня и две ночи надежд хоть на какие-нибудь изменения в состоянии Рихарда. За окном вставало и садилось солнце. Дул ветер, качая верхушки деревьев в саду. Кажется, был кратковременный дождик – барабанил по железному отливу, оставляя на стеклах мокрые дорожки. Ничего не запечатлевалось в памяти, забывалось как неважное, ненужное. Стрелки часов меняли свое положение очень медленно, словно жизнь в доме застряла в безвременье. Дни слились в одно бесконечно длинное серое и беспросветное ожидание.
Гнетущее настроение накрыло старое поместье Виннет. И что больше всего меня поразило и не поддавалось осмыслению – словно только с моим появлением в этом доме до людей наконец в полной мере дошло происходящее. Будто все разом очнулись, оглянулись, прониклись. Мрачные, скорбные лица слуг. В глазах обоих Карре – вина и обреченность. Даже замороженное семейство Бикерстафф вдруг обрело человеческие эмоции. Гувернантка Розины за обедом и ужином все чаще вздыхала, покачивая головой в унисон своим грустным мыслям. Близнецы обменивались непонимающими взглядами и были похожи на растерявшихся беспомощных щенков. Виконтесса кусала губы, исподтишка поглядывая с жалостью на графа Карре. Лорд Тедерик тихонько кряхтел и елозил на стуле. Начатые за столом разговоры стремительно затухали, и оттого ощущение неловкости сказывалось на общем настроении присутствующих. Гости явно чувствовали себя лишними. Им бы уехать, но обещание остаться на просьбу Гектора держало их на месте. На мой вопрос «зачем?» услышала ответ Лео: «Чтобы дом не превратился в мрачный склеп». Люди, пусть и посторонние, разбавляли тягостную атмосферу в поместье. На мой взгляд, выходило плохо.
Пару раз к трапезе присоединялся лекарь. Был молчалив и сосредоточен на еде. Единственный, кто не являл собой скорбящего и сожалеющего. Живой невозмутимый взгляд, отличный аппетит, блестящая лысина – как вызов всем, хоть немного переживающим по поводу болезни молодого графа.
Я, невзирая на уговоры виконта немного отдохнуть, постоянно находилась подле Рихарда. Вглядывалась в лицо, прислушивалась к дыханию. Целовала, держала за руку, тормошила. Даже щекотала. Совсем легонько в области подмышек – проверить реакцию. Господи, да что только не делала!.. И ждала. Страшно боялась надолго оставлять его одного. Казалось, стоит только покинуть покои, как он очнется, а меня рядом не будет. Почему-то это было для меня важно – видеть его пробуждение и как он отреагирует на мое присутствие.
Послеобеденное время третьего дня моего пребывания в Виннете ознаменовалось прибытием Тельмы. Это было неожиданно для графа Карре, радостно для меня и шумно для всех остальных. «Шумно» – это я преуменьшила масштаб потрясения, которое испытали обитатели дома, когда на весь большой холл гаркнуло и разнеслось по всем пустующим коридорам голосом Перри:
– Пр-рячьте все ценное, скр-ряги!
Ах, эти высокие потолки! Я оценила стиль эпохи Ренессанса и акустику.
Тетушка Фиона не успела покинуть столовую. Охнула, покачнулась, закатила глаза и лишилась чувств прямо на пороге, «заблокировав» тем самым выход из помещения для остальных своих родственников.
Я повисла на своей старушке, заливая её плечо горючими слезами.
– Ну что ты, что ты, голуба. Я приехала, я с тобой. – Теплые ладони ведьмы гладили меня по спине, утешая. – Вместе мы справимся.
Конечно справимся! У меня с плеч будто неподъемный камень свалился, и ковер на винтажной лестнице заиграл яркими красками. Тёплые солнечные лучи вдруг пробились сквозь высокое стрельчатое окно и одарили помещение янтарным светом, веселыми бликами на мраморном полу замельтешили «зайчики».
Чувство эйфории от первых секунд встречи с Тельмой разбилось о тяжелую поступь и суровый голос хозяина дома.
– С кем имею честь?
– Баронесса Брайт. Тетушка этой милой девушки. – Ведьма склонила голову с грациозной почтительностью.
– Вы… – Граф замялся, не решаясь обозначить неофициальный статус женщины.
– Ведьма. Все верно. Серая ведьма. Знахарка и травница. Я знаю о вашей беде, милорд. Позвольте мне взглянуть на его сиятельство…
– Кто? Кто ее сюда пустил?! – Негодующий крик мага раздался с лестничной площадки второго этажа. – Пусть убирается!
Все находившиеся в это время в холле с недоумением воззрились на Римуса. Дядька являл собой разъяренного сумасшедшего. Мне показалось, даже его седые перья на голове встали дыбом.
Баронесса заломила бровь.
– Римус Фьёрен? – В её голосе звучало невыразимое удивление. – Ты еще не всех уморил в этом доме?
– Не слушайте её, милорд! Она шарлатанка и мошенница!
Моя бабулька, округлив глаза, как наивная девица захлопала ресницами.
– Кто? – Еще пара взмахов. – Я?!
– Не подпускайте её к племяннику! Вы совершите страшную ошибку! – Магистр колобком скатился по ступенькам и, подскочив к Гектору, запыхтел в гневе. – Ваше сиятельство, я вас уверяю, для господина Морана только лечение магией может принести результаты.
Я аж подпрыгнула от такого заявления.
– Вы же сказали, что все бесполезно! Что ничего не поможет! Да вы ему переход какой-то безболезненный готовите! Каплями опаиваете тошнотворными, чтобы умер в сладких грезах! – Голос от гневного возмущения сорвался на хрип. – Человек три дня лежал, а вы даже не удосужились распорядиться сменить ему белье!
– Я не собираюсь обсуждать свои методы лечения с человеком, далеким от целительства! – рявкнул мне в лицо лысый, так что я невольно отпрянула. – Пострадавшего нельзя ворочать, двигать и перемещать!
– Да с чего вы взяли?! – У меня глаза чуть из орбит не вылезли. И, простите, Векшину понесло. – Тельма, ты представляешь, все эти дни они его даже не кормили! Он запретил! – Чуть не плача обвинительно ткнула пальцем в сторону лекаря. – Вливал в него только свои зеленые микстуры, и все!
– Гр-рыжу ему в чер-реп!
Как всегда гений точных комментариев оказал услугу всем, прекратив разгорающийся некрасивый скандал. Лакей, державший клетку с питомцем, так сильно дернулся, испугавшись, что чуть не отбросил её от себя подальше.
Возмутительно спокойный старший Карре качнулся с пятки на носок и оглядел застывших в изумлении Бикерстаффов. Благородное семейство сгрудилось в сторонке, поддерживая под руки полуобморочную Фиону. О, какие у них были физиономии! Одно только вытянутое лицо уважаемого Тедерика чего стоило. Затем хозяин поместья элегантно в приглашающем жесте повел рукой в направлении кабинета и, обращаясь к ведьме с лекарем, сказал:
– Прошу, господа. Побеседуем приватно.
Меня не пригласили, но я пошла с Тельмой как приклеенная.
Разговор не продлился и полчаса. После того как моя старушенция выложила перед Гектором неоспоримые факты преступной врачебной небрежности уважаемого магистра Римуса – при этом были названы даты, титулы и фамилии, коих на памяти «дотошной старухи» оказалось целых четыре, за оскорбленным и уязвленным в самое сердце эскулапом захлопнулась дверь. Дверь дома Карре.
Я с нескрываемым изумлением смотрела на свою бабульку. Вот откуда у неё столько информации? Очень подозрительно: практически на всех магов, за редким исключением, у неё было досье.
– Не расстраивайтесь, милорд. У меня на примете есть талантливый маг-целитель и большая умница, прозябающий в маленьком городке Шкорно, не далее как в одном дне пути на север. Тамошний барон не жалует молодого лекаря. И совершенно зря! Напишите ему. Сошлитесь на мою рекомендацию, и он с удовольствием примет ваше предложение.
Вот! Еще одно подтверждение!
Тельма мягким движением рук ощупывала голову Рихарда. К чему-то долго прислушивалась. Неожиданно принюхалась, склонившись низко к его плечу. Удивленно хмыкнула.
– Вишня и миндаль? – Насмешливо посмотрела на меня.
– Э-э, да, – сконфуженно выдавила из себя и покосилась на младшего Карре, – виконт хвойный экстракт предлагал, а я терпеть не могу этот запах.
Был грех. В воду для обтирания Морана добавили ароматического масла. Хоть и не к месту и не ко времени, но шутливая перепалка о вкусовых пристрастиях немного разрядила напряженную обстановку.
Далее баронесса приподнимала веки больного. Считала пульс. Все это время я стояла рядом и безумно переживала. За спиной сопел Леонард. Граф замер как обычно в изножье кровати, и только по играющим желвакам можно было понять, сколь сильно он волнуется. Не уставала удивляться его завидной выдержке и хладнокровию.
Надежда, что вспыхнула в душе с приездом ведьмы, таяла при взгляде на лицо женщины, что с каждой секундой становилось все мрачнее и мрачнее. Старушка задумчиво окинула взором пустые флакончики из-под зелий на столике. Взяла один, принюхалась. С тяжелым вздохом опустилась в кресло. В ожидании вердикта знахарки в комнате надолго повисла вязкая тягостная тишина.
– Время упущено. – Хриплый голос прорезал воздух помещения, словно ножом.
– Что? – У меня кровь отлила от лица. – Нет… не-ет!
– В одном Римус прав: тут только магическое вмешательство излечило бы пострадавшего. Но… своевременное, я бы даже сказала сиюминутное вмешательство, – проговорила Тельма тихим упавшим голосом. – Подозреваю, целитель не спешил? – спросила и сама же себе ответила, как-то обреченно махнув рукой: – Он никогда не спешит. – А потом чуть слышно добавила: – Сожалею, но нам придется принять…
– Тельма! – Я не выдержала и, глядя во все глаза на ведьму, просипела: – Что ты такое говоришь?
– Увы, деточка…
Глава 12
— Что бы ты ни выбрала, я буду с тобой, и ты победишь,
но в любом случае ты что-то потеряешь.
(х/ф «Если я останусь»)
— Виктор Сергеевич, вы умеете первую медицинскую помощь оказывать?
— Последнюю умею. Медными пятаками глаза закрывать.
(А.Иванов «Географ глобус пропил»)
«В горнице моей светло.
Это от ночной звезды.
Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды…
Красные цветы мои
В садике завяли все.
Лодка на речной мели
Скоро догниет совсем…»*
Дальше второго куплета я не помнила слов, потому и «крутила» эти два четверостишия по кругу с небольшой паузой, в которой просто тихо мычала Рихарду мелодию грустной и трогательной песни. Три дня пересказывала ему перед сном сказки Шарля Перро. Какие знала. Изложение гайдаевских комедий не пошло – не то настроение, а вот Толкиена после завтрака приходили слушать даже близнецы Бикерстаффы. Сидели в уголочке мышками с горящими глазками. Живой интерес на физиономиях. Шахерезадой себя чувствовала, но такое внимание льстило, что ни говори.
Зарядили дожди. Небо хмурилось и плакало, будто сама природа печалилась вместе с людьми, вытягивая из них последние капли сил и надежды. Спальня Морана погрузилась в беспросветные сумерки, навевая тоскливые песни моего мира.
– Это колыбельная? – прозвучал девичий голос от дверей.
Вздрогнула от неожиданности и резко выпрямилась. Мышцы на пояснице, растянутые от неудобной позы, с облегчением приняли анатомически правильное положение. А ведь казалось, что устроилась более-менее удачно, оставаясь попой в кресле, а верхней частью тела на постели больного, уложив щеку в широкую теплую ладонь мужчины, как в колыбель.
На пороге нерешительно замерла Розина с букетом садовых цветов.
– Ты меня напугала, – посетовала, вставая, чтобы немного размяться. – Откуда такая прелесть?
– Простите, я не хотела. – Не хочет переходить на «ты», ну и не надо! – Садовника попросила срезать. У нас так пышно розы не растут на открытом воздухе. Только в оранжереях.
Девушка прошла вглубь комнаты и огляделась в поисках вазы.
– На подоконнике, – подсказала, где искать емкость. – Так почему не растут?
