Выдержанные тона от темно-серого до темно-синего придавали комнате холодный сдержанный характер. Барышни, как правило, предпочитают теплую палитру. Полумрак сгущал краски, но не думаю, что при свете дня настроение комнаты кардинально менялось.
– Проходи, – шепнул Лео.
Ему пришлось чуть-чуть подтолкнуть меня вперед, замершую в нерешительности на пороге спальни Рихарда. Слабого янтарного света лампы на столике у изголовья кровати хватало, чтобы увидеть приоткрытые пересохшие губы больного и влажный от пота лоб. От вида мужчины – бледного, осунувшегося, с перевязанной головой – бившееся в тревоге сердце вдруг болезненно сжалось. Так сильно, словно его стиснула огромная лапа.
– Милорд? – прошелестел в тишине голос из темного угла.
С тихим вздохом из кресла поднялась… сиделка?
– Отпусти женщину, пусть отдыхает. Я останусь, – попросила виконта, определив пожилой возраст служанки, и двинулась к ложу.
– Иди, Цинна, – распорядился тот и, дождавшись, когда служанка покинет свой пост, перетащил освободившееся кресло ближе к постели. – Так будет удобней?
– Спасибо, а…
Не договорила. Бочком, бочком, стараясь не шуметь, в приоткрытую дверь апартаментов втиснулась еще одна работница дома Карре с подносом в руках. Бросила в нашу сторону заинтересованный взгляд.
– Тихой ночи, милорд, госпожа. Вечерняя выпечка и салеп. Подкрепитесь.
Быстро сервировала столик в гостиной и так же тихо испарилась без лишних разговоров, как и сиделка. У меня с губ сорвался нервный смешок.
«Опять этот приторный салеп! Ну да, популярный в этом мире напиток, что поделаешь».
– Что ты хотела сказать? – спросил Леонард.
– Останешься? – На лице мужчины промелькнуло растерянное выражение. Ему и оставлять меня одну вроде как не хотелось, и в то же время усталость валила с ног. Ни к чему эти жертвы. Я хотела побыть с дорогим мне человеком наедине. – Ступай, я справлюсь. – Отпустила его, добавив в голос твердости.
Склонилась над пострадавшим и поцеловала в уголок рта.
– Здравствуй, Рихард.
На столике у кровати стояло несколько пузырьков, рядом с ними стопка салфеток, графин, ложечка в стакане и глубокая чаша с водой. Стараясь не сильно тревожить, смочила мокрой тряпицей сухие губы графа, протерла лоб, шею, грудь. Показалось, или мужчина вздохнул с облегчением?
Обняла ладонями его теплую руку. Массивное мягкое кресло, бесспорно, было удобным, но из-за своих размеров вплотную к кровати вставать не желало. Промучившись с этим монстром, махнула рукой и перебралась на край постели. Совсем другое дело! И к телу ближе и, если сморит сон, можно под бочок графа ненадолго пристроиться. Только дать себе установку: пять минуточек… ладно – десять. Больше не надо! «Больше» – мы можем, Анна Ильинична, попасть в пикантную ситуацию. Доказывай потом, что не замышляла дурное. Не-при-лич-ное!
Горе-сиделка вырубилась довольно быстро в обнимку с рукой Рихарда. Только почувствовала в какой-то момент, как эту самую руку кто-то тихонько, но настойчиво пытается вытянуть из её захвата. Промычала сонно что-то типа «Отвалите все». Пусть скажут спасибо, что не послала нечленораздельно далеко и надолго. Но все равно получилось грубо. Так удобно щекой лежала на сгибе чужого локтя! После моего невменяемого монолога борьба за дорогую мне конечность прекратилась. И я вновь, видимо, погрузилась в сон, пока кто-то, громко стуча каблуками об пол, не вошел в комнату, совершенно не стремясь придерживаться правил посещения больных и соблюдения тишины. Возмутительно!
– Милорд…
– Кто это? – спросил изумленный мужской голос.
– Я не знаю, кто эта девушка. Её привез ночью ваш сын. Мне было велено уйти, – полушепотом оправдывалась женщина.
– Цинна, разбуди Леонарда, – последовал приказ, – я буду в кабинете.
Послышались шелест ткани и быстро удаляющаяся тихая поступь. Открыла глаза. Мужчина в домашней мягкой курточке со стегаными обшлагами и манжетами из золотистого атласа стоял в двух шагах от кровати и – я даже поморгала, не привиделось ли? – забивал табаком курительную трубку!
– Удивлены? Я так полагаю, вам знакома эта вещица? – не глядя на меня, спросил тот, на кого ужасно был похож Лео.
Внутренние часы дали сбой. Черт, черт, черт… Я проспала больше десяти минут, определенно. Тусклый свет триберийского утра проникал в окно спальни графа Морана через приоткрытые шторы. Очень раннего утра.
Медленно села, спустив ноги на пол, прочистила горло но, так и не сумев избавиться от першения, прохрипела:
– Знакома. Здравствуйте. Простите, что в таком виде… поздно приехали… – мямлила что-то невразумительное, умирая от смущения, жажды, песка в глазах и легкого головокружения. – Я – Анна.
– Догадался уже, – прозвучало немного иронично. – Мне стоит представляться?
Глянул мельком исподлобья. То ли действительно мой внешний вид его смущал, то ли хорошо понимал состояние неожиданной гостьи, застуканной в чужой постели. Нервно поправила на себе одежду, пригладила дрожащими пальцами слегка растрепанные волосы.
– Вы отец Леонарда, граф Гектор Карре, – ответила уверенно, достойно прилежной ученицы.
– Ваш визит… Неожиданно, надо сказать. Мой сын поступил несколько самоуверенно, не посчитав нужным посоветоваться со мной, когда поехал за вами, и тем самым поставил вас в неудобное положение.
Больше того, ваше сиятельство: я испугана, голодна и не выспалась!
Хозяин поместья недоверчиво взирал на ту, что явилась в его дом среди ночи. Но не это меня смутило, а то, каким тоном он со мной говорил. Спокойным, но недовольство буквально можно было почувствовать на уровне ультразвука. Когда уши не слышат, а воздух в помещении неуловимо вибрирует.
А еще стало обидно. Вот до слез. Что ж я сделала такого, за что удостоилась столь холодного приема?
– Если вам будет угодно, я уеду.
Замолчала, не зная, что еще сказать. Приехали, называется.
Батюшка Лео вызвал странные эмоции. Страх в сочетании с уважением. Он давил своей аурой, но не подавлял. Сталкиваясь с такими личностями в прошлом, всегда терялась, тушевалась и забывала порой, как говорить. Как же мне сейчас не хватало моей ведьмы! Одно её присутствие рядом внушало мне уверенность. А сейчас, среди незнакомых людей, я чувствовала себя потерянной и растерянной.
Карре-старший, не ответив, развернулся и направился к выходу из спальни. Задержался на пороге.
– Я надеюсь, вы не откажете мне в беседе. Очень много вопросов накопилось, знаете ли. А пока не изволите ли присоединиться к нам за завтраком через полчаса? Лакей зайдет за вами.
И вышел, оставив меня в полном раздрае.
Сидела и, бездумно глядя в одну точку, поглаживала руку спящего Рихарда. Неосознанно перебирала его пальцы. Не хотела оставлять одного. Куда-то запропастилась сиделка, да и, наверное, без сопровождения не найду выделенные мне покои.
– Рихард, ты меня слышишь? – склонилась над мужчиной.
Попытаться стоило. А вдруг откроет глаза, вберет в себя воздух полной грудью, пробуждаясь. Но нет – ровное тихое дыхание. Не трепещут ресницы. Мерный сердечный ритм. Лишь иногда под сомкнутыми веками очень быстро начинали двигаться глазные яблоки. Сон ли беспокойный его одолевал, или испытывал боль, которой не мог противиться и ни с кем не мог поделиться.
Опять сухие губы. Опять покрылся испариной. Да что же с ним? Почему так долго не приходит в себя? Навеянный магами сон или кома?
В отчаянии обхватила ладонями его лицо. «Как тебе помочь?» Легким касанием губ целовала колючие щеки, подбородок.
– Очнись же ты! Я здесь, я рядом, – всхлипнула, уткнувшись лбом в грудь Морана. – Ты звал, я приехала. Позови еще раз. Пожалуйста.
– Аннушка!
Лео ворвался в покои больного, застав неприглядную картину рыдающей над телом кузена девицы.
– Много людей соберется за столом? – спросила виконта, роясь в саквояже в поисках пудры от Аррии и… мандражируя.
Мужчина, опершись плечом о дверной косяк будуара в выделенных мне комнатах, слегка иронично и насмешливо наблюдал за паникершей.
– Кроме меня и отца будет семейство Бикерстафф в неполном составе: виконтесса Розина, её отец – виконт Тедерик Бикерстафф, два её брата-близнеца и тетушка Фиона – какая-то там родственница в роли гувернантки.
– А твоя невеста? София, кажется?
Поймала в отражении, как мгновенно изменился взгляд Карре и нервно дернулась щека.
– Моя милая невеста снова сбежала! Теперь уже прочно и навсегда!
– Что значит снова? – опешила я.
– О, ты же не знаешь… Если коротко, наш договор один раз уже был на грани разрыва, когда эта женщина закрутила бурный роман с актером королевского театра. Причем открыто и нагло, не скрываясь. Вмешательство её родных и самой принцессы не позволило поставить точку в этом фарсе под названием помолвка.
– Ой, Лео, мне так жаль… – Это все, что я могла сказать.
– Меня за что жалеть? – откровенно удивился собеседник. – Её пожалеть надо! Она не столько меня опозорила, сколько свою влиятельную семью. Отец – промышленный магнат, мать – бывшая фрейлина её величества. Дочь – прости за прямоту – потаскуха! Увольте меня от такого «счастья»! А также от счастья воспитывать ребенка какого-то комедианта!
У меня от такого заявления кисточка выпала из рук.
– Она что, быстрым браком с тобой хотела скрыть беременность? Но как ты узнал?
– Знаешь ли, утаить интересное положение от нашей экономки оказалось ей не по силам. Кого-кого, а госпожу Смарт обмануть трудно.
– Госпожу… как? – Хихикнула. Нет, ну надо же, какую фамилию дали боги!
– Экономка наша, госпожа Смарт, – растерянно повторил мужчина, не поняв моего веселья. Отмахнулась: объяснять долго.
– А где она сейчас? София?
– Понятия не имею, – фыркнул пренебрежительно Леонард. – На второй день после нашего с Рихардом приезда в Виннет она устроила мне сцену ревности, закатила публичный скандал прямо во время бала, обвинила меня в лицемерии, якобы я оттягиваю дату свадьбы, имея вполне определенный расчет, окатила всех презрением и уехала. Подозреваю, к своему лицедею. Боюсь, лорд Драгош не простит ей этой выходки. В худшем случае лишит наследства, в лучшем – отлучит от рода. Ну, или наоборот. Меня это не волнует. Помолвка расторгнута, я свободен и вправе выбирать себе жену по душе…
– Не знала, что у тебя были такие коллапсы личного характера. И слава богу, все разрешилось благополучно. По крайней мере для тебя. Блин, такая прелестница и такая... Вы были бы красивой парой.
– …и я влюблен.
– Что?
Нет, я накрашусь сегодня или нет? Карикатурным мазком кисточка для нанесения помады проехалась по щеке ото рта до самого уха.
– Когда успел? И кто она?
– Розина Бикерстафф.
Пока я глупо пялилась на довольного виконта, тот «выстрелил» совершенно неожиданным:
– Как думаешь, она понравится твоему питомцу?
— Родители живы?
— Умерли.
— Великолепно!
— Братья и сестры есть?
— Нет.
— Я пожалую ему титул и состояние.
( х/ф «Обыкновенное чудо»)
– Я выгляжу нищенкой, да? – в который раз пригладив кружевной воротничок донельзя скромного платья, спросила у Лео.
– Ты выглядишь скромно, но не бедно, – ответил тот, бегло оглядев меня с ног до головы, и потянул дальше по коридору к парадной лестнице.
– Уф, ладно, мне с этими людьми, в конце концов, детей не крестить, – выдохнула и, собрав остатки храбрости, расправила плечи.
Спустились на первый этаж, свернули налево, прошли метров десять по широкому арочному переходу и остановились у высоких двухстворчатых дверей. Лакей услужливо распахнул их перед нами.
Та-дам! У них не принято ждать? Или это демонстрация всеобщего порицания к опозд… к припозднившимся? Ну как назвать те две-три минуты, как не «припоздниться»!
Гости и хозяин, расположившись за столом, уже вовсю трескали какую-то кашу желтого цвета. На несколько секунд ложки повисли в воздухе, и головы обернулись на вошедших. И никаких эмоций на лицах! Полное безразличие, словно не люди только что вошли, а сквозняком случайно двери открыло.
– Извините за опоздание. Приятного аппетита, – вежливо сказала больше графу Карре, чем гостям, усаживаясь на стул, который выдвинул для меня виконт.
По одну руку – пожилая леди, по другую – молодой человек лет шестнадцати-восемнадцати. От одного пахнуло холодным равнодушием, от другой – приторным букетом из лаванды и старости. Подошедший служка, не спрашивая, плюхнул мне на тарелку… нет, не «овсянка, сэр», но что-то очень похожее. Та же размазня, только цыплячьего цвета. Оглядела присутствующих. Лео сел от отца по правую руку. Рядом с ним мужчина с сединой в волосах цвета меди. Далее молодой человек – копия моего соседа. Все усиленно двигают челюстями. Подивилась: что там жевать? Младший Карре, поморщившись, успел отказаться от блюда, мне же не оставили выбора. Крупу, сваренную на воде и без масла, в процессе употребления я так и не смогла распознать. Съедобно – и слава кухарке!
Трапеза проходила в полном молчании, лишь периодическое тихое позвякивание ложек о дно фарфора да чуть насмешливый взгляд его милости на меня нарушали идиллическую картину завтрака замороженных аристократов.
Когда последний гость отложил столовый прибор, хозяин дома соизволил заявить, обращаясь ко всем:
– Господа, хочу представить вам новую гостью, которая, я думаю, с удовольствием присоединится к нам. Бесса Анна – хорошая знакомая моего сына и племянника.
Семь пар глаз обратились ко мне, и четыре из них с легким недоумением. Вся мужская часть семейства Бикерстафф и старуха уставились, словно только что увидели меня, а до этого момента место за столом попросту пустовало. Странные люди. Более чем странное поведение. Я бы, наверное, даже запаниковала, потому что мелькнула мысль о душевной болезни, разом накрывшей благородных господ с одной фамилией.
– Это замечательно, не откажетесь составить мне компанию, пока мы пребываем в Виннете? Здесь такой чудесный сад! Если вы не против, мы могли бы прогуляться после завтрака, – радостно защебетала рыжеволосая девушка, склоняясь над столом и выглядывая из-за своей пожилой то ли родственницы, то ли компаньонки. К слову сказать, ароматная тетка была вылитая миссис Тафтс* в «Смерти под парусом». Даже прическа была один в один!
– Буду рада, – улыбнулась в ответ на её неподдельное дружелюбие и ужасно обрадовалась: хоть кто-то в этой семье нормальный! Девчонка мне понравилась. Она была как яркий цветок среди серой плесени.
– Розина!.. – зашипела сквозь зубы «миссис Тафтс», одергивая подопечную.
Та, лукаво блеснув мне глазами, приняла прежнюю позу, сложив руки на коленях и опустив ресницы, – само послушание и кротость.
– С кем вы прибыли, дитя? – спросил меня мужчина лет пятидесяти, сидящий напротив.
У старшего Бикерстаффа был приятный с хрипотцой голос, но вот надменность в тоне и в выражении лица портили все впечатление.
– Одна.
Если я правильно поняла вопрос, он имел в виду сопровождение незамужней девицы.
– Возмутительно! – Дама рядом на такое даже руки водрузила на стол, сцепив пальцы. – Кто ваши родители? Почему допустили подобное?
«Ну, началось…» – мысленно застонала и покосилась на графа и никак не ожидала увидеть во взгляде мужчины откровенное веселье. Лео рядом с отцом прикрылся салфеткой, старательно изображая поперхнувшегося человека.
Опять мне одной выбираться из этой неловкой ситуации.
– Проходи, – шепнул Лео.
Ему пришлось чуть-чуть подтолкнуть меня вперед, замершую в нерешительности на пороге спальни Рихарда. Слабого янтарного света лампы на столике у изголовья кровати хватало, чтобы увидеть приоткрытые пересохшие губы больного и влажный от пота лоб. От вида мужчины – бледного, осунувшегося, с перевязанной головой – бившееся в тревоге сердце вдруг болезненно сжалось. Так сильно, словно его стиснула огромная лапа.
– Милорд? – прошелестел в тишине голос из темного угла.
С тихим вздохом из кресла поднялась… сиделка?
– Отпусти женщину, пусть отдыхает. Я останусь, – попросила виконта, определив пожилой возраст служанки, и двинулась к ложу.
– Иди, Цинна, – распорядился тот и, дождавшись, когда служанка покинет свой пост, перетащил освободившееся кресло ближе к постели. – Так будет удобней?
– Спасибо, а…
Не договорила. Бочком, бочком, стараясь не шуметь, в приоткрытую дверь апартаментов втиснулась еще одна работница дома Карре с подносом в руках. Бросила в нашу сторону заинтересованный взгляд.
– Тихой ночи, милорд, госпожа. Вечерняя выпечка и салеп. Подкрепитесь.
Быстро сервировала столик в гостиной и так же тихо испарилась без лишних разговоров, как и сиделка. У меня с губ сорвался нервный смешок.
«Опять этот приторный салеп! Ну да, популярный в этом мире напиток, что поделаешь».
– Что ты хотела сказать? – спросил Леонард.
– Останешься? – На лице мужчины промелькнуло растерянное выражение. Ему и оставлять меня одну вроде как не хотелось, и в то же время усталость валила с ног. Ни к чему эти жертвы. Я хотела побыть с дорогим мне человеком наедине. – Ступай, я справлюсь. – Отпустила его, добавив в голос твердости.
Склонилась над пострадавшим и поцеловала в уголок рта.
– Здравствуй, Рихард.
На столике у кровати стояло несколько пузырьков, рядом с ними стопка салфеток, графин, ложечка в стакане и глубокая чаша с водой. Стараясь не сильно тревожить, смочила мокрой тряпицей сухие губы графа, протерла лоб, шею, грудь. Показалось, или мужчина вздохнул с облегчением?
Обняла ладонями его теплую руку. Массивное мягкое кресло, бесспорно, было удобным, но из-за своих размеров вплотную к кровати вставать не желало. Промучившись с этим монстром, махнула рукой и перебралась на край постели. Совсем другое дело! И к телу ближе и, если сморит сон, можно под бочок графа ненадолго пристроиться. Только дать себе установку: пять минуточек… ладно – десять. Больше не надо! «Больше» – мы можем, Анна Ильинична, попасть в пикантную ситуацию. Доказывай потом, что не замышляла дурное. Не-при-лич-ное!
Горе-сиделка вырубилась довольно быстро в обнимку с рукой Рихарда. Только почувствовала в какой-то момент, как эту самую руку кто-то тихонько, но настойчиво пытается вытянуть из её захвата. Промычала сонно что-то типа «Отвалите все». Пусть скажут спасибо, что не послала нечленораздельно далеко и надолго. Но все равно получилось грубо. Так удобно щекой лежала на сгибе чужого локтя! После моего невменяемого монолога борьба за дорогую мне конечность прекратилась. И я вновь, видимо, погрузилась в сон, пока кто-то, громко стуча каблуками об пол, не вошел в комнату, совершенно не стремясь придерживаться правил посещения больных и соблюдения тишины. Возмутительно!
– Милорд…
– Кто это? – спросил изумленный мужской голос.
– Я не знаю, кто эта девушка. Её привез ночью ваш сын. Мне было велено уйти, – полушепотом оправдывалась женщина.
– Цинна, разбуди Леонарда, – последовал приказ, – я буду в кабинете.
Послышались шелест ткани и быстро удаляющаяся тихая поступь. Открыла глаза. Мужчина в домашней мягкой курточке со стегаными обшлагами и манжетами из золотистого атласа стоял в двух шагах от кровати и – я даже поморгала, не привиделось ли? – забивал табаком курительную трубку!
– Удивлены? Я так полагаю, вам знакома эта вещица? – не глядя на меня, спросил тот, на кого ужасно был похож Лео.
Внутренние часы дали сбой. Черт, черт, черт… Я проспала больше десяти минут, определенно. Тусклый свет триберийского утра проникал в окно спальни графа Морана через приоткрытые шторы. Очень раннего утра.
Медленно села, спустив ноги на пол, прочистила горло но, так и не сумев избавиться от першения, прохрипела:
– Знакома. Здравствуйте. Простите, что в таком виде… поздно приехали… – мямлила что-то невразумительное, умирая от смущения, жажды, песка в глазах и легкого головокружения. – Я – Анна.
– Догадался уже, – прозвучало немного иронично. – Мне стоит представляться?
Глянул мельком исподлобья. То ли действительно мой внешний вид его смущал, то ли хорошо понимал состояние неожиданной гостьи, застуканной в чужой постели. Нервно поправила на себе одежду, пригладила дрожащими пальцами слегка растрепанные волосы.
– Вы отец Леонарда, граф Гектор Карре, – ответила уверенно, достойно прилежной ученицы.
– Ваш визит… Неожиданно, надо сказать. Мой сын поступил несколько самоуверенно, не посчитав нужным посоветоваться со мной, когда поехал за вами, и тем самым поставил вас в неудобное положение.
Больше того, ваше сиятельство: я испугана, голодна и не выспалась!
Хозяин поместья недоверчиво взирал на ту, что явилась в его дом среди ночи. Но не это меня смутило, а то, каким тоном он со мной говорил. Спокойным, но недовольство буквально можно было почувствовать на уровне ультразвука. Когда уши не слышат, а воздух в помещении неуловимо вибрирует.
А еще стало обидно. Вот до слез. Что ж я сделала такого, за что удостоилась столь холодного приема?
– Если вам будет угодно, я уеду.
Замолчала, не зная, что еще сказать. Приехали, называется.
Батюшка Лео вызвал странные эмоции. Страх в сочетании с уважением. Он давил своей аурой, но не подавлял. Сталкиваясь с такими личностями в прошлом, всегда терялась, тушевалась и забывала порой, как говорить. Как же мне сейчас не хватало моей ведьмы! Одно её присутствие рядом внушало мне уверенность. А сейчас, среди незнакомых людей, я чувствовала себя потерянной и растерянной.
Карре-старший, не ответив, развернулся и направился к выходу из спальни. Задержался на пороге.
– Я надеюсь, вы не откажете мне в беседе. Очень много вопросов накопилось, знаете ли. А пока не изволите ли присоединиться к нам за завтраком через полчаса? Лакей зайдет за вами.
И вышел, оставив меня в полном раздрае.
Сидела и, бездумно глядя в одну точку, поглаживала руку спящего Рихарда. Неосознанно перебирала его пальцы. Не хотела оставлять одного. Куда-то запропастилась сиделка, да и, наверное, без сопровождения не найду выделенные мне покои.
– Рихард, ты меня слышишь? – склонилась над мужчиной.
Попытаться стоило. А вдруг откроет глаза, вберет в себя воздух полной грудью, пробуждаясь. Но нет – ровное тихое дыхание. Не трепещут ресницы. Мерный сердечный ритм. Лишь иногда под сомкнутыми веками очень быстро начинали двигаться глазные яблоки. Сон ли беспокойный его одолевал, или испытывал боль, которой не мог противиться и ни с кем не мог поделиться.
Опять сухие губы. Опять покрылся испариной. Да что же с ним? Почему так долго не приходит в себя? Навеянный магами сон или кома?
В отчаянии обхватила ладонями его лицо. «Как тебе помочь?» Легким касанием губ целовала колючие щеки, подбородок.
– Очнись же ты! Я здесь, я рядом, – всхлипнула, уткнувшись лбом в грудь Морана. – Ты звал, я приехала. Позови еще раз. Пожалуйста.
– Аннушка!
Лео ворвался в покои больного, застав неприглядную картину рыдающей над телом кузена девицы.
– Много людей соберется за столом? – спросила виконта, роясь в саквояже в поисках пудры от Аррии и… мандражируя.
Мужчина, опершись плечом о дверной косяк будуара в выделенных мне комнатах, слегка иронично и насмешливо наблюдал за паникершей.
– Кроме меня и отца будет семейство Бикерстафф в неполном составе: виконтесса Розина, её отец – виконт Тедерик Бикерстафф, два её брата-близнеца и тетушка Фиона – какая-то там родственница в роли гувернантки.
– А твоя невеста? София, кажется?
Поймала в отражении, как мгновенно изменился взгляд Карре и нервно дернулась щека.
– Моя милая невеста снова сбежала! Теперь уже прочно и навсегда!
– Что значит снова? – опешила я.
– О, ты же не знаешь… Если коротко, наш договор один раз уже был на грани разрыва, когда эта женщина закрутила бурный роман с актером королевского театра. Причем открыто и нагло, не скрываясь. Вмешательство её родных и самой принцессы не позволило поставить точку в этом фарсе под названием помолвка.
– Ой, Лео, мне так жаль… – Это все, что я могла сказать.
– Меня за что жалеть? – откровенно удивился собеседник. – Её пожалеть надо! Она не столько меня опозорила, сколько свою влиятельную семью. Отец – промышленный магнат, мать – бывшая фрейлина её величества. Дочь – прости за прямоту – потаскуха! Увольте меня от такого «счастья»! А также от счастья воспитывать ребенка какого-то комедианта!
У меня от такого заявления кисточка выпала из рук.
– Она что, быстрым браком с тобой хотела скрыть беременность? Но как ты узнал?
– Знаешь ли, утаить интересное положение от нашей экономки оказалось ей не по силам. Кого-кого, а госпожу Смарт обмануть трудно.
– Госпожу… как? – Хихикнула. Нет, ну надо же, какую фамилию дали боги!
– Экономка наша, госпожа Смарт, – растерянно повторил мужчина, не поняв моего веселья. Отмахнулась: объяснять долго.
– А где она сейчас? София?
– Понятия не имею, – фыркнул пренебрежительно Леонард. – На второй день после нашего с Рихардом приезда в Виннет она устроила мне сцену ревности, закатила публичный скандал прямо во время бала, обвинила меня в лицемерии, якобы я оттягиваю дату свадьбы, имея вполне определенный расчет, окатила всех презрением и уехала. Подозреваю, к своему лицедею. Боюсь, лорд Драгош не простит ей этой выходки. В худшем случае лишит наследства, в лучшем – отлучит от рода. Ну, или наоборот. Меня это не волнует. Помолвка расторгнута, я свободен и вправе выбирать себе жену по душе…
– Не знала, что у тебя были такие коллапсы личного характера. И слава богу, все разрешилось благополучно. По крайней мере для тебя. Блин, такая прелестница и такая... Вы были бы красивой парой.
– …и я влюблен.
– Что?
Нет, я накрашусь сегодня или нет? Карикатурным мазком кисточка для нанесения помады проехалась по щеке ото рта до самого уха.
– Когда успел? И кто она?
– Розина Бикерстафф.
Пока я глупо пялилась на довольного виконта, тот «выстрелил» совершенно неожиданным:
– Как думаешь, она понравится твоему питомцу?
Глава 10
— Родители живы?
— Умерли.
— Великолепно!
— Братья и сестры есть?
— Нет.
— Я пожалую ему титул и состояние.
( х/ф «Обыкновенное чудо»)
– Я выгляжу нищенкой, да? – в который раз пригладив кружевной воротничок донельзя скромного платья, спросила у Лео.
– Ты выглядишь скромно, но не бедно, – ответил тот, бегло оглядев меня с ног до головы, и потянул дальше по коридору к парадной лестнице.
– Уф, ладно, мне с этими людьми, в конце концов, детей не крестить, – выдохнула и, собрав остатки храбрости, расправила плечи.
Спустились на первый этаж, свернули налево, прошли метров десять по широкому арочному переходу и остановились у высоких двухстворчатых дверей. Лакей услужливо распахнул их перед нами.
Та-дам! У них не принято ждать? Или это демонстрация всеобщего порицания к опозд… к припозднившимся? Ну как назвать те две-три минуты, как не «припоздниться»!
Гости и хозяин, расположившись за столом, уже вовсю трескали какую-то кашу желтого цвета. На несколько секунд ложки повисли в воздухе, и головы обернулись на вошедших. И никаких эмоций на лицах! Полное безразличие, словно не люди только что вошли, а сквозняком случайно двери открыло.
– Извините за опоздание. Приятного аппетита, – вежливо сказала больше графу Карре, чем гостям, усаживаясь на стул, который выдвинул для меня виконт.
По одну руку – пожилая леди, по другую – молодой человек лет шестнадцати-восемнадцати. От одного пахнуло холодным равнодушием, от другой – приторным букетом из лаванды и старости. Подошедший служка, не спрашивая, плюхнул мне на тарелку… нет, не «овсянка, сэр», но что-то очень похожее. Та же размазня, только цыплячьего цвета. Оглядела присутствующих. Лео сел от отца по правую руку. Рядом с ним мужчина с сединой в волосах цвета меди. Далее молодой человек – копия моего соседа. Все усиленно двигают челюстями. Подивилась: что там жевать? Младший Карре, поморщившись, успел отказаться от блюда, мне же не оставили выбора. Крупу, сваренную на воде и без масла, в процессе употребления я так и не смогла распознать. Съедобно – и слава кухарке!
Трапеза проходила в полном молчании, лишь периодическое тихое позвякивание ложек о дно фарфора да чуть насмешливый взгляд его милости на меня нарушали идиллическую картину завтрака замороженных аристократов.
Когда последний гость отложил столовый прибор, хозяин дома соизволил заявить, обращаясь ко всем:
– Господа, хочу представить вам новую гостью, которая, я думаю, с удовольствием присоединится к нам. Бесса Анна – хорошая знакомая моего сына и племянника.
Семь пар глаз обратились ко мне, и четыре из них с легким недоумением. Вся мужская часть семейства Бикерстафф и старуха уставились, словно только что увидели меня, а до этого момента место за столом попросту пустовало. Странные люди. Более чем странное поведение. Я бы, наверное, даже запаниковала, потому что мелькнула мысль о душевной болезни, разом накрывшей благородных господ с одной фамилией.
– Это замечательно, не откажетесь составить мне компанию, пока мы пребываем в Виннете? Здесь такой чудесный сад! Если вы не против, мы могли бы прогуляться после завтрака, – радостно защебетала рыжеволосая девушка, склоняясь над столом и выглядывая из-за своей пожилой то ли родственницы, то ли компаньонки. К слову сказать, ароматная тетка была вылитая миссис Тафтс* в «Смерти под парусом». Даже прическа была один в один!
– Буду рада, – улыбнулась в ответ на её неподдельное дружелюбие и ужасно обрадовалась: хоть кто-то в этой семье нормальный! Девчонка мне понравилась. Она была как яркий цветок среди серой плесени.
– Розина!.. – зашипела сквозь зубы «миссис Тафтс», одергивая подопечную.
Та, лукаво блеснув мне глазами, приняла прежнюю позу, сложив руки на коленях и опустив ресницы, – само послушание и кротость.
– С кем вы прибыли, дитя? – спросил меня мужчина лет пятидесяти, сидящий напротив.
У старшего Бикерстаффа был приятный с хрипотцой голос, но вот надменность в тоне и в выражении лица портили все впечатление.
– Одна.
Если я правильно поняла вопрос, он имел в виду сопровождение незамужней девицы.
– Возмутительно! – Дама рядом на такое даже руки водрузила на стол, сцепив пальцы. – Кто ваши родители? Почему допустили подобное?
«Ну, началось…» – мысленно застонала и покосилась на графа и никак не ожидала увидеть во взгляде мужчины откровенное веселье. Лео рядом с отцом прикрылся салфеткой, старательно изображая поперхнувшегося человека.
Опять мне одной выбираться из этой неловкой ситуации.
