– Подожди секунду… – Кинулась к деревянной конструкции, заменяющей кровать в старом охотничьем домике. Расстелила на голых досках единственную постельную принадлежность, которой все трое, греясь у очага, прикрывали голые спины от гулявшей за ними прохлады. Подхватили с двух сторон беспомощное тело будущей ведьмочки, крякнули – тяжелая! – понесли...
– Что началось? – запоздало спросила «тетушку», протягивая ей сухую одежду с веревки. – Инициация?
– Превращение нашей гусенички в бабочку, – кивнув, пространно ответила старушка, споро расправляясь с пуговицами на блузе и не отводя взгляда от этой самой «гусенички».
– Ух... – только и сказала я на это, впрыгивая в брюки.
Мирта лежала в своем состоянии, похожая на покойницу. Бледность с лица постепенно сползала на грудь и дальше. Будто из девчонки кровь выкачивали – неприятное и жуткое зрелище. Тельма сидела рядом, внимательно наблюдая за этим изменением в организме невольной подопечной.
– Это нормально? – Голос мой дрожал от волнения.
– У всех по-разному.
Баронесса провела ладонями по синюшным рукам девочки от плеч до запястья, будто делясь своим теплом с ней.
– Ты знаешь, что с ней дальше будет?
– Справимся, – невпопад, но уверенно сказала бабулька.
Мне стало страшно. Как это у них все происходит? Может, они впадают в безумие. А если испытывают ужасную боль? Или захлебываются истерикой... Господи, ну почему сейчас её организм вдруг решил, что настала пора? Сейчас, когда мы находимся в тесном пространстве!
Однозначно после сказанного Тельмой стоит ожидать чего-то этакого. И я не уверена, что готова спокойно наблюдать за всеми этими превращениями в настоящую ведьму, если все, о чем нафантазировала, сбудется.
– Помоги мне! Держи её за ноги! – закричала «тетушка», подскакивая и крепко хватая Мирту за плечи. – Началось!
Я буквально легла поперек неожиданно заколотившихся нижних конечностей дочери Брука, обхватив их руками. Черт, черт, черт!.. Перед глазами промелькнули кадры из «Вия», где бледную панночку трясло после первой ночи отпевания, стоило только закричать петухам. Зажмурилась, боясь увидеть тот же безумный взгляд, многообещающий оскал, не улыбку, и поднятый пальчик, грозящий нам с Тельмой близостью расправы. Девчонке бы еще веночек на голову, и образ сложился бы.
Раздался нечеловеческий вой, от которого волосы на затылке встали дыбом. Так некстати и сильно захотелось в уборную! И я себя очень хорошо понимала: от такого ужаса люди не только мочат штаны...
Перебивая гортанный мученический крик Мирты, моя ведьма запела. Громко, монотонно, проникновенно. Что-то о силе, о природе, о любви, о духах. Нескладная песнь звучала порой торжественно, а порой нежно. Страдалицу то выгибало дугой, и скрежет зубов резал слух, то отпускало, и тогда лихорадка становилась сильнее. Да так, что пятки её колотились по деревянному настилу.
Я не знаю, сколько продолжался этот кошмар, как вдруг неожиданно скрипнула входная дверь. В комнату ворвался холодный воздух, и свет от факелов метнулся к лежанке. Заскрипели доски пола в унисон топоту множества ног. Над головой затрещала горящая пакля. Чьи-то сильные руки оторвали меня от Мирты, отодвинули в сторону.
– Держись, доченька! Держись, милая! – Мое место занял мужик. От него пахло дождем и лесом. Тревогой и безграничной любовью к своему дитя.
Я стояла за его спиной, окруженная несколькими людьми. На мои плечи кто-то накинул тяжелую теплую куртку. Наверное, меня так же трясло, как девочку, – не чувствовала. Настолько увиденное выбило из колеи неокрепшее сознание гостьи из другого мира…
– Все, все… Отпусти, Брук, – усталый голос госпожи Брайт снял общее напряжение, витавшее вокруг лежака с обмякшей, но уже не такой белой как смерть перерожденной колдуньей.
С мокрым от слез лицом, растерянный и счастливый одновременно, мужчина поднял глаза на Тельму.
– Это то, о чем вы говорили?
Та кивнула. Брук перевел тревожный взгляд на Мирту и, будто опомнившись, поспешно скинул с себя плащ. Накрыв нагую дочь от взора набившихся в домик односельчан, только и сказал охрипшим голосом: «Спасибо».
– Обыскались вас, – прогудел рядом со мной чей-то бас.
Покосилась на обладателя низкого тембра. Молодой здоровенный детина в одной рубахе смотрел пристально и хмуро. Смутил невольно. Догадалась, что его куртка на мне сейчас: плечи в районе локтей и ширина такая, что меня раза три в неё завернуть можно.
– К госпожам хорошим гость пожаловал, в поместье дожидается, – голосом Тибора заметили от входа.
– Кто? – Оглянулась на нашего лакея.
– Сказал, хороший знакомый. Молодой и чересчур скромный. – Мы с «тетушкой» вопросительно уставились друг на друга. – Ваша птица его по темечку успела тюкнуть и обозвала проглотом. Так-то дословно: «Прячьте все, обожрет, пойдете по миру!»
Ах, зачем я такой уродился,
Или даром я небо копчу,
Меня девушки хорошие не любят,
А плохих я и сам не хочу.
(из к/ф «Небесный тихоход»)
– Осторожно, госпожа, не споткнитесь… Позвольте, я вам здесь помогу… – Обладатель баса и внушительных габаритов успевал раздвигать попадающиеся на пути ветки и поддерживать меня под локоток, стоило только оступиться на мокрой, заваленной лесным мусором тропе.
Буря от души повеселилась над окрестностями Бережин. Такие завалы оставила после себя, что ни пройти ни проехать! Размытый дождем путь под уклон являл собой труднопроходимую дорожку. Скользкую и кое-где изрытую глубокими шрамами – следствием стремительных водных потоков. Выстроившись длинной вереницей, люди двигались по направлению к усадьбе, спеша покинуть темный мокрый лес. Как выяснилось, Тибор, наш лакей, первый забил тревогу, когда ни через час, ни через два после начавшейся стихии наша девичья троица не появилась на пороге дома. Побежал в деревню, поднял людей. Брук возглавил поисковый отряд, и, вооружившись лампами и факелами, мужики рванули прочесывать графские охотничьи угодья. Нас нашли бы и раньше, если бы они не двинулись цепью в другую сторону, к сторожке лесника, ошибочно полагая, что Мирта поведет нас туда. Построенный несколько лет назад новый дом смотрителя стоял на приличном расстоянии от той развалюхи, в коей нам посчастливилось укрыться от непогоды. Отец девчонки потом долго сокрушался о своей недогадливости: сам же показал дочери старую хибару! Знал, что та во время своих вылазок за грибами-ягодами обязательно приходит в этот домик. Посмеивался над ней, когда она упрямо не желала признавать отслуживший верой и правдой дом бесполезным скоплением бревен. Выгребала мусор, то и дело наносимый ветром и животными. Сама нарубила дров… Для чего? На этот вопрос пожимала плечами: он же еще стоит, пригодится. Вот и пригодился.
– Ходер! – крикнул кто-то в голове вереницы. – Впереди завал! Не пройти!
Мой сопровождающий вскинулся, нахмурился.
– Обойти можно? – рявкнул он в ответ на всю округу так, что уши заложило.
– Кто у нас лесник? Где ты там плетешься? Иди сам глянь!
Люди остановились. Смотритель угодий поспешил вперед, ловко лавируя между мужиками, кривой шеренгой выстроившимися на тропе. Я запоздало спохватилась: его куртка!.. Так и осталась висеть на моих плечах, согревая. Оглянулась, высматривая «тетушку» средь незнакомых лиц. Встретилась глазами с Бруком. Мужчина всю дорогу нес девочку, закутанную в длинный плащ, на руках, крепко прижимая к груди свое сокровище. Мирта после «припадка» погрузилась в сон, пугающий меня своей крепостью. Да как бы сильно Морфей не околдовал человека своими чарами, тряска от ходьбы, разговоры людей рядом – причем не всегда тихие – поневоле пробудишься.
Из-за плеча Брука показалась голова Тельмы. «Значит, следом идет», – вздохнула успокаиваясь.
Ведьма протянула руку, коснулась лба девочки, кивнула на какой-то вопрос её отца. Захотелось к знахарке поближе, да где там! Между нами шесть или семь человек уставших, промокших мужчин. Шагнуть с тропы, чтобы обойти их… Покосилась на ветви и кусты, блестящие от дождевых капель, и пришлось смириться с моим местоположением в колонне.
Впереди раздался звук топоров, треск сучьев, ругань.
– Оттаскивай!
– Не ори, хватай за другой конец!
– Да куда, дурень… на ногу уронишь!
– Ты глянь – зайчатинка!
– Пришибло?
– Не, защемило меж стволами!
– Держи, а то убежит!
– Не убежит с перебитой лапой-то!..
– Все! Можно идти!
Я устала так, что двигалась на голом упрямстве. Поскорее бы добраться до уютного дома, ванны, горячей пищи… кровати. Откуда ни возьмись, напугав, вынырнул хозяин куртки. Вновь пристраиваясь справа от меня, услужливо прикоснулся к моему локтю. Идущий следом за мной парень хихикнул:
– Ходер, не сломайся от усердия. Не твоих хлебов мука.
– Дальше тропа уж совсем плохая, госпожа, – прогудел лесник, не обращая внимания на зубоскала.
– Долго еще? – не скрывая усталости, спросила у добровольного «телохранителя».
– Немного осталось. Утомились? Давайте на руки возьму!
И протянул эти самые руки с готовность подхватить меня.
– Что вы, что вы, не надо! – Шарахнулась от мужчины, сконфуженная неожиданным предложением. Взгляд упал на пояс Ходера. Вернее на то, что висело на его бедре, привязанное к ремню. Голодный желудок неприятно сжался: примотанная веревкой, свесив вниз передние лапки, жалким трупиком болталась окровавленная тушка крупного серого зайца.
– Что поделаешь, госпожа, – правильно расценив выражение моего лица, философски развел руками лесник. – Случается. В урагане, подобном этому, бывает и поболе жертв среди лесных жителей. – Чуть помедлил и расстроено молвил: – Хотел вам отдать. Хороший зверь, упитанный. Рагу из него получилось бы… Раз так…
– А вы его Тибору отдайте, – не желая обижать отказом, предложила мужчине.
Лесник просиял.
– Ежели угодно будет госпоже, я и оленинки свежей доставлю к столу, кабанятины. Фазанов не желаете?
– Я не очень охоту уважаю. Мне зверей жалко, – сказала, отвернувшись от неприятного зрелища изуродованного зверька.
– Да как же… – растерял свой пыл здоровяк. – Мы здесь только охотой и живем. Его сиятельство не возбраняет это дело. И сам с господами приезжает птицу и другую живность пострелять. Порой столько набьют! Да все больше ради забавы. Нехорошо это… – начал да осекся на полуслове лесник, видимо вспомнил, кому высказывать свое «фи» решил. – И спутницы их все больше с восторгом на это дело смотрели, сами в компании с мужчинами по лесам скакали.
«Ну вот, опять барышни…» – подумала с неприязнью. И в груди заныло тоскливо. И... письмо, наверное, ждет меня с утра, дожидается...
– Фазана попробовала бы. Так и быть, куплю у вас птицу.
– Чего?
Ходер смешно вытаращился на меня, а я мысленно чертыхнулась: ну ты дура, Анька! Осталось обидеть человека или того хуже – заплатить за то, что и так принадлежит хозяину, чьей дорогой гостьей являюсь.
– Простите, я хотела сказать, что мы с баронессой будем вам благодарны, но и в ответ обязательно чем-нибудь одарим. Так уж принято в тех краях, откуда я родом.
– А-а… ага, а я уж подумал…
– И часто у вас бывают такие бури? – сменила тему, перебив мужчину, сглаживая неловкую сцену.
– В год аккурат два-три раза. Когда на нас нападет, когда крылом заденет. Под Ливикой весной лес знатно покосило.
– Да, я видела. – Вспомнила наш путь с Браской.
– Говорят, пространство близь гор особенно наполнено магией. Это те, где поселение ведьм, знаете? Вот и творятся у нас тут дела погодные странные и необъяснимые.
Кивнула, принимая такой ответ. Непростые горы. Аномальные.
Как хорошие приятели топали рядом, переговариваясь вполголоса, не замечая, что лес вокруг стал реже. Над головой открылось небо. Одна из лун стала выныривать из-за верхушек елей все чаще. Пропитанный влагой душный воздух сменился легким, свежим.
– Вот уж и дом ваш, – с ноткой грусти в голосе сказал Ходер, когда мы вышли на открытую местность.
В стороне усадьба ждала своих гулён освещенными окнами первого этажа, горящими фонарями на подъездной дорожке и крыльце. А меня так некстати, то ли от глубокого облегчения, то ли от радости великой, что закончилась наконец наша экстремальная вылазка за виноградом, повело в сторону, будто пьяную. Не успела понять, что такое со мной, как вдруг почувствовала отрыв от земли, короткий полет, и я уже восседаю на руках лесника. Теплое дыхание мужчины погладило щёку. Под зарослями на лице, оказывается, скрываются очень даже приятные черты, добрый смешливый взгляд.
Вот тебе, Аннушка, ухажер новый организовался! Бородатый, плечистый, глазами лучистый.
– Я себя неловко чувствую, – смущенно пробормотала, пытаясь сползти на землю. – Вы бы лучше баронессе помогли. Пожилой женщине тяжелее пришлось – такой путь преодолеть!
Лесник мельком глянул через плечо.
– Зря беспокоитесь, её милость очень даже резво идет за нами, ни на шаг не отстала. А вот вас уже ноги не держат, я же вижу и… уж простите меня, туфельки ваши совсем не для таких походов. Небось промокли насквозь.
– Промокли, – вынуждена была согласиться, чувствуя, как сильно растоптана любимая обувка. – Жалко, хорошие были мокасины. Здесь таких нет. – Вздохнула горестно.
– Будут, – уверенно кивнул головой мужчина и крикнул в сторону: – Стаф! Ну-ка иди сюда!
Что-то ворча себе под нос, нас нагнал давешний зубоскал.
– Чего надо?
– Посмотри на туфельки госпожи. Сможешь такие же пошить?
Парень изогнул шею, пытаясь рассмотреть в темноте изделие из замши на моих ногах, качающихся в такт движения лесника.
– Вы сапожник? – с надеждой спросила у весельчака.
– Кожевенник он, – ухмыльнулся бородач. – В столицу посылали его на учебу к мастеру, а он через год вернулся в одних штанах. Но вы не волнуйтесь, госпожа, руки у него золотые. Ну что ты там разглядываешь так долго? – прикрикнул на Стафа Ходер.
– Да не вижу я толком! – огрызнулся парень в ответ.
– Ну так сними! Домой придешь – рассмотришь.
– А… Позвольте! – У меня от такой наглости дар речи пропал. Ну ничего себе! На ходу раздевают! – Подождите!.. – попыталась возмутиться, провожая глазами правый мокасин, перекочевавший в руки сапожника-недоучки.
– Чудные какие, подошва в пупырышках… – последнее, что я услышала, прежде чем юноша растворился в темноте.
Недоуменно воззрилась на лесника. Тот невозмутимо покосился на меня.
– Вот только не ругайтесь. Будут у вас через два дня новые. Еще лучше, чем были.
Поверим на слово.
Чем ближе подходили к усадьбе, тем медленнее шел Ходер. Словно хотел растянуть удовольствие от такой приятной ноши, или вовсе не желая расставаться с ней. Под ногами громко чавкало при каждом его шаге. Большое пространство перед усадьбой, поросшее низкой травой, напиталось, насытилось влагой после бури, превратившись в заливной луг.
Вот уже и Брук догнал и перегнал, шествуя широко – брызги из-под подошв во все стороны. Тельма мелко часто просеменила, держась у отца Мирты в фарватере. Мужики обходили нас с двух сторон, стремясь поскорее выйти на дорогу из этого «болота».
Поблагодарив селян за беспокойство, разошлись в разные стороны. Ведьма впереди с корзинкой, как предводитель; Брук с девчонкой на руках; Ходер со мною; лакей замыкающий – к воротам усадьбы. Поисковый отряд из крестьян в количестве… на одиннадцатом впотьмах сбилась со счета – шустро двинул к деревне.
– Что началось? – запоздало спросила «тетушку», протягивая ей сухую одежду с веревки. – Инициация?
– Превращение нашей гусенички в бабочку, – кивнув, пространно ответила старушка, споро расправляясь с пуговицами на блузе и не отводя взгляда от этой самой «гусенички».
– Ух... – только и сказала я на это, впрыгивая в брюки.
Мирта лежала в своем состоянии, похожая на покойницу. Бледность с лица постепенно сползала на грудь и дальше. Будто из девчонки кровь выкачивали – неприятное и жуткое зрелище. Тельма сидела рядом, внимательно наблюдая за этим изменением в организме невольной подопечной.
– Это нормально? – Голос мой дрожал от волнения.
– У всех по-разному.
Баронесса провела ладонями по синюшным рукам девочки от плеч до запястья, будто делясь своим теплом с ней.
– Ты знаешь, что с ней дальше будет?
– Справимся, – невпопад, но уверенно сказала бабулька.
Мне стало страшно. Как это у них все происходит? Может, они впадают в безумие. А если испытывают ужасную боль? Или захлебываются истерикой... Господи, ну почему сейчас её организм вдруг решил, что настала пора? Сейчас, когда мы находимся в тесном пространстве!
Однозначно после сказанного Тельмой стоит ожидать чего-то этакого. И я не уверена, что готова спокойно наблюдать за всеми этими превращениями в настоящую ведьму, если все, о чем нафантазировала, сбудется.
– Помоги мне! Держи её за ноги! – закричала «тетушка», подскакивая и крепко хватая Мирту за плечи. – Началось!
Я буквально легла поперек неожиданно заколотившихся нижних конечностей дочери Брука, обхватив их руками. Черт, черт, черт!.. Перед глазами промелькнули кадры из «Вия», где бледную панночку трясло после первой ночи отпевания, стоило только закричать петухам. Зажмурилась, боясь увидеть тот же безумный взгляд, многообещающий оскал, не улыбку, и поднятый пальчик, грозящий нам с Тельмой близостью расправы. Девчонке бы еще веночек на голову, и образ сложился бы.
Раздался нечеловеческий вой, от которого волосы на затылке встали дыбом. Так некстати и сильно захотелось в уборную! И я себя очень хорошо понимала: от такого ужаса люди не только мочат штаны...
Перебивая гортанный мученический крик Мирты, моя ведьма запела. Громко, монотонно, проникновенно. Что-то о силе, о природе, о любви, о духах. Нескладная песнь звучала порой торжественно, а порой нежно. Страдалицу то выгибало дугой, и скрежет зубов резал слух, то отпускало, и тогда лихорадка становилась сильнее. Да так, что пятки её колотились по деревянному настилу.
Я не знаю, сколько продолжался этот кошмар, как вдруг неожиданно скрипнула входная дверь. В комнату ворвался холодный воздух, и свет от факелов метнулся к лежанке. Заскрипели доски пола в унисон топоту множества ног. Над головой затрещала горящая пакля. Чьи-то сильные руки оторвали меня от Мирты, отодвинули в сторону.
– Держись, доченька! Держись, милая! – Мое место занял мужик. От него пахло дождем и лесом. Тревогой и безграничной любовью к своему дитя.
Я стояла за его спиной, окруженная несколькими людьми. На мои плечи кто-то накинул тяжелую теплую куртку. Наверное, меня так же трясло, как девочку, – не чувствовала. Настолько увиденное выбило из колеи неокрепшее сознание гостьи из другого мира…
– Все, все… Отпусти, Брук, – усталый голос госпожи Брайт снял общее напряжение, витавшее вокруг лежака с обмякшей, но уже не такой белой как смерть перерожденной колдуньей.
С мокрым от слез лицом, растерянный и счастливый одновременно, мужчина поднял глаза на Тельму.
– Это то, о чем вы говорили?
Та кивнула. Брук перевел тревожный взгляд на Мирту и, будто опомнившись, поспешно скинул с себя плащ. Накрыв нагую дочь от взора набившихся в домик односельчан, только и сказал охрипшим голосом: «Спасибо».
– Обыскались вас, – прогудел рядом со мной чей-то бас.
Покосилась на обладателя низкого тембра. Молодой здоровенный детина в одной рубахе смотрел пристально и хмуро. Смутил невольно. Догадалась, что его куртка на мне сейчас: плечи в районе локтей и ширина такая, что меня раза три в неё завернуть можно.
– К госпожам хорошим гость пожаловал, в поместье дожидается, – голосом Тибора заметили от входа.
– Кто? – Оглянулась на нашего лакея.
– Сказал, хороший знакомый. Молодой и чересчур скромный. – Мы с «тетушкой» вопросительно уставились друг на друга. – Ваша птица его по темечку успела тюкнуть и обозвала проглотом. Так-то дословно: «Прячьте все, обожрет, пойдете по миру!»
Глава 5
Ах, зачем я такой уродился,
Или даром я небо копчу,
Меня девушки хорошие не любят,
А плохих я и сам не хочу.
(из к/ф «Небесный тихоход»)
– Осторожно, госпожа, не споткнитесь… Позвольте, я вам здесь помогу… – Обладатель баса и внушительных габаритов успевал раздвигать попадающиеся на пути ветки и поддерживать меня под локоток, стоило только оступиться на мокрой, заваленной лесным мусором тропе.
Буря от души повеселилась над окрестностями Бережин. Такие завалы оставила после себя, что ни пройти ни проехать! Размытый дождем путь под уклон являл собой труднопроходимую дорожку. Скользкую и кое-где изрытую глубокими шрамами – следствием стремительных водных потоков. Выстроившись длинной вереницей, люди двигались по направлению к усадьбе, спеша покинуть темный мокрый лес. Как выяснилось, Тибор, наш лакей, первый забил тревогу, когда ни через час, ни через два после начавшейся стихии наша девичья троица не появилась на пороге дома. Побежал в деревню, поднял людей. Брук возглавил поисковый отряд, и, вооружившись лампами и факелами, мужики рванули прочесывать графские охотничьи угодья. Нас нашли бы и раньше, если бы они не двинулись цепью в другую сторону, к сторожке лесника, ошибочно полагая, что Мирта поведет нас туда. Построенный несколько лет назад новый дом смотрителя стоял на приличном расстоянии от той развалюхи, в коей нам посчастливилось укрыться от непогоды. Отец девчонки потом долго сокрушался о своей недогадливости: сам же показал дочери старую хибару! Знал, что та во время своих вылазок за грибами-ягодами обязательно приходит в этот домик. Посмеивался над ней, когда она упрямо не желала признавать отслуживший верой и правдой дом бесполезным скоплением бревен. Выгребала мусор, то и дело наносимый ветром и животными. Сама нарубила дров… Для чего? На этот вопрос пожимала плечами: он же еще стоит, пригодится. Вот и пригодился.
– Ходер! – крикнул кто-то в голове вереницы. – Впереди завал! Не пройти!
Мой сопровождающий вскинулся, нахмурился.
– Обойти можно? – рявкнул он в ответ на всю округу так, что уши заложило.
– Кто у нас лесник? Где ты там плетешься? Иди сам глянь!
Люди остановились. Смотритель угодий поспешил вперед, ловко лавируя между мужиками, кривой шеренгой выстроившимися на тропе. Я запоздало спохватилась: его куртка!.. Так и осталась висеть на моих плечах, согревая. Оглянулась, высматривая «тетушку» средь незнакомых лиц. Встретилась глазами с Бруком. Мужчина всю дорогу нес девочку, закутанную в длинный плащ, на руках, крепко прижимая к груди свое сокровище. Мирта после «припадка» погрузилась в сон, пугающий меня своей крепостью. Да как бы сильно Морфей не околдовал человека своими чарами, тряска от ходьбы, разговоры людей рядом – причем не всегда тихие – поневоле пробудишься.
Из-за плеча Брука показалась голова Тельмы. «Значит, следом идет», – вздохнула успокаиваясь.
Ведьма протянула руку, коснулась лба девочки, кивнула на какой-то вопрос её отца. Захотелось к знахарке поближе, да где там! Между нами шесть или семь человек уставших, промокших мужчин. Шагнуть с тропы, чтобы обойти их… Покосилась на ветви и кусты, блестящие от дождевых капель, и пришлось смириться с моим местоположением в колонне.
Впереди раздался звук топоров, треск сучьев, ругань.
– Оттаскивай!
– Не ори, хватай за другой конец!
– Да куда, дурень… на ногу уронишь!
– Ты глянь – зайчатинка!
– Пришибло?
– Не, защемило меж стволами!
– Держи, а то убежит!
– Не убежит с перебитой лапой-то!..
– Все! Можно идти!
Я устала так, что двигалась на голом упрямстве. Поскорее бы добраться до уютного дома, ванны, горячей пищи… кровати. Откуда ни возьмись, напугав, вынырнул хозяин куртки. Вновь пристраиваясь справа от меня, услужливо прикоснулся к моему локтю. Идущий следом за мной парень хихикнул:
– Ходер, не сломайся от усердия. Не твоих хлебов мука.
– Дальше тропа уж совсем плохая, госпожа, – прогудел лесник, не обращая внимания на зубоскала.
– Долго еще? – не скрывая усталости, спросила у добровольного «телохранителя».
– Немного осталось. Утомились? Давайте на руки возьму!
И протянул эти самые руки с готовность подхватить меня.
– Что вы, что вы, не надо! – Шарахнулась от мужчины, сконфуженная неожиданным предложением. Взгляд упал на пояс Ходера. Вернее на то, что висело на его бедре, привязанное к ремню. Голодный желудок неприятно сжался: примотанная веревкой, свесив вниз передние лапки, жалким трупиком болталась окровавленная тушка крупного серого зайца.
– Что поделаешь, госпожа, – правильно расценив выражение моего лица, философски развел руками лесник. – Случается. В урагане, подобном этому, бывает и поболе жертв среди лесных жителей. – Чуть помедлил и расстроено молвил: – Хотел вам отдать. Хороший зверь, упитанный. Рагу из него получилось бы… Раз так…
– А вы его Тибору отдайте, – не желая обижать отказом, предложила мужчине.
Лесник просиял.
– Ежели угодно будет госпоже, я и оленинки свежей доставлю к столу, кабанятины. Фазанов не желаете?
– Я не очень охоту уважаю. Мне зверей жалко, – сказала, отвернувшись от неприятного зрелища изуродованного зверька.
– Да как же… – растерял свой пыл здоровяк. – Мы здесь только охотой и живем. Его сиятельство не возбраняет это дело. И сам с господами приезжает птицу и другую живность пострелять. Порой столько набьют! Да все больше ради забавы. Нехорошо это… – начал да осекся на полуслове лесник, видимо вспомнил, кому высказывать свое «фи» решил. – И спутницы их все больше с восторгом на это дело смотрели, сами в компании с мужчинами по лесам скакали.
«Ну вот, опять барышни…» – подумала с неприязнью. И в груди заныло тоскливо. И... письмо, наверное, ждет меня с утра, дожидается...
– Фазана попробовала бы. Так и быть, куплю у вас птицу.
– Чего?
Ходер смешно вытаращился на меня, а я мысленно чертыхнулась: ну ты дура, Анька! Осталось обидеть человека или того хуже – заплатить за то, что и так принадлежит хозяину, чьей дорогой гостьей являюсь.
– Простите, я хотела сказать, что мы с баронессой будем вам благодарны, но и в ответ обязательно чем-нибудь одарим. Так уж принято в тех краях, откуда я родом.
– А-а… ага, а я уж подумал…
– И часто у вас бывают такие бури? – сменила тему, перебив мужчину, сглаживая неловкую сцену.
– В год аккурат два-три раза. Когда на нас нападет, когда крылом заденет. Под Ливикой весной лес знатно покосило.
– Да, я видела. – Вспомнила наш путь с Браской.
– Говорят, пространство близь гор особенно наполнено магией. Это те, где поселение ведьм, знаете? Вот и творятся у нас тут дела погодные странные и необъяснимые.
Кивнула, принимая такой ответ. Непростые горы. Аномальные.
Как хорошие приятели топали рядом, переговариваясь вполголоса, не замечая, что лес вокруг стал реже. Над головой открылось небо. Одна из лун стала выныривать из-за верхушек елей все чаще. Пропитанный влагой душный воздух сменился легким, свежим.
– Вот уж и дом ваш, – с ноткой грусти в голосе сказал Ходер, когда мы вышли на открытую местность.
В стороне усадьба ждала своих гулён освещенными окнами первого этажа, горящими фонарями на подъездной дорожке и крыльце. А меня так некстати, то ли от глубокого облегчения, то ли от радости великой, что закончилась наконец наша экстремальная вылазка за виноградом, повело в сторону, будто пьяную. Не успела понять, что такое со мной, как вдруг почувствовала отрыв от земли, короткий полет, и я уже восседаю на руках лесника. Теплое дыхание мужчины погладило щёку. Под зарослями на лице, оказывается, скрываются очень даже приятные черты, добрый смешливый взгляд.
Вот тебе, Аннушка, ухажер новый организовался! Бородатый, плечистый, глазами лучистый.
– Я себя неловко чувствую, – смущенно пробормотала, пытаясь сползти на землю. – Вы бы лучше баронессе помогли. Пожилой женщине тяжелее пришлось – такой путь преодолеть!
Лесник мельком глянул через плечо.
– Зря беспокоитесь, её милость очень даже резво идет за нами, ни на шаг не отстала. А вот вас уже ноги не держат, я же вижу и… уж простите меня, туфельки ваши совсем не для таких походов. Небось промокли насквозь.
– Промокли, – вынуждена была согласиться, чувствуя, как сильно растоптана любимая обувка. – Жалко, хорошие были мокасины. Здесь таких нет. – Вздохнула горестно.
– Будут, – уверенно кивнул головой мужчина и крикнул в сторону: – Стаф! Ну-ка иди сюда!
Что-то ворча себе под нос, нас нагнал давешний зубоскал.
– Чего надо?
– Посмотри на туфельки госпожи. Сможешь такие же пошить?
Парень изогнул шею, пытаясь рассмотреть в темноте изделие из замши на моих ногах, качающихся в такт движения лесника.
– Вы сапожник? – с надеждой спросила у весельчака.
– Кожевенник он, – ухмыльнулся бородач. – В столицу посылали его на учебу к мастеру, а он через год вернулся в одних штанах. Но вы не волнуйтесь, госпожа, руки у него золотые. Ну что ты там разглядываешь так долго? – прикрикнул на Стафа Ходер.
– Да не вижу я толком! – огрызнулся парень в ответ.
– Ну так сними! Домой придешь – рассмотришь.
– А… Позвольте! – У меня от такой наглости дар речи пропал. Ну ничего себе! На ходу раздевают! – Подождите!.. – попыталась возмутиться, провожая глазами правый мокасин, перекочевавший в руки сапожника-недоучки.
– Чудные какие, подошва в пупырышках… – последнее, что я услышала, прежде чем юноша растворился в темноте.
Недоуменно воззрилась на лесника. Тот невозмутимо покосился на меня.
– Вот только не ругайтесь. Будут у вас через два дня новые. Еще лучше, чем были.
Поверим на слово.
Чем ближе подходили к усадьбе, тем медленнее шел Ходер. Словно хотел растянуть удовольствие от такой приятной ноши, или вовсе не желая расставаться с ней. Под ногами громко чавкало при каждом его шаге. Большое пространство перед усадьбой, поросшее низкой травой, напиталось, насытилось влагой после бури, превратившись в заливной луг.
Вот уже и Брук догнал и перегнал, шествуя широко – брызги из-под подошв во все стороны. Тельма мелко часто просеменила, держась у отца Мирты в фарватере. Мужики обходили нас с двух сторон, стремясь поскорее выйти на дорогу из этого «болота».
Поблагодарив селян за беспокойство, разошлись в разные стороны. Ведьма впереди с корзинкой, как предводитель; Брук с девчонкой на руках; Ходер со мною; лакей замыкающий – к воротам усадьбы. Поисковый отряд из крестьян в количестве… на одиннадцатом впотьмах сбилась со счета – шустро двинул к деревне.
