В горах. Там же где и ковен во главе с верховной. Мирта, детка, выйди к нам, не стой в коридоре! ¬– окликнула знахарка девчонку, всматриваясь в полутемный проход между столовой и передней. В дверном проеме показалась горничная. – Что ты хотела, милая?
– У ворот женщина с ребенком. Спрашивает: не сможете ли вы её принять?
– По какому вопросу, не сказала? – удивилась старушенция.
– Её сын болен. Давно уже страдает. Наша травница что только не делала, ничего не помогает. А я… ей рассказала о вас, – голос девочки скатился до еле слышного шепота.
– И правильно сделала, – подбодрила Тельма, совсем было поникшую девочку. – Проводи её в гостиную.
Мне осталось только вздохнуть завистливо: вот и тетушке работа нашлась по душе.
Мирта ходила хвостиком за моей бабулькой. Хорошая она, эта будущая ведьмочка, но странная. На меня смотрела настороженно, всегда исподлобья. На вопросы отвечала неохотно, будто выдавливала из себя. Это начало раздражать и не играло роли, что возможно такому поведению есть причины. Чувствуя накатывающее недовольство, я разворачивалась и уходила, порой так и не дождавшись ответа. Тельма смотрела снисходительно на демарши «племянницы», словно знала подоплеку моего психа. Анна Векшина тоже знала.
Лишь только приближался вечер, как приходили грустные мысли, воспоминания о прошлой жизни, которые никак не хотели покидать меня, и какая-то необъяснимая тревога подкрадывалась незвано-непрошено и ворочалась в груди тяжелым комком, не давая долго заснуть.
А еще элементарно хотелось завести подругу. Да хоть бы в лице дочери Брука, почему нет? Вот такое неожиданное желание. В прежнем мире не имела ни с кем настолько близких приятельских отношений, так может, стоит попробовать здесь? Если бы остались в Злавике, с Вериной стали бы хорошими дружками. Девочка тянулась ко мне, да и сама была открыта для людей, проста в общении, наивна и светла душой. Мирта совсем другая. Скрытная, зажатая, чрезмерно скромна и пуглива.
– Не обижайся на неё, голуба, – сказала Тельма, связывая пучки лекарственных трав, собранных нынче утром на лугу за усадьбой.
– Я не обижаюсь, только почему она от меня шарахается? – недоумевала я, отрывая соцветия у ромашек.
– Ну, были тут прежде гости не очень лояльные к низшему сословию. И руки распускать любители находились и оскорблением не гнушались. Вот и остерегается она тебя пока, дай ей время.
– Сволочи… – пробурчала себе под нос.
Сама была не так давно такой же, к людям настороженной. Причины разные, поведение одно.
– Когда в лес пойдем? – решила я сменить тему беседы. – Хочу дикого винограда.
– Откуда знаешь, что есть? – Брови знахарки взлетели вверх.
– Мальчишки деревенские в кузовке несли вчера, видела в подзорную трубу.
– А меня возьмете с собой? – неожиданно прозвучало скромный голос от дверей в кухню, заставив меня вздрогнуть. – Я места хорошие знаю, где винограда много… и грибов, и ягоды лесной.
Ведьма бросила мне многозначительный взгляд.
– Конечно, возьмем! – радостно отозвалась я, быстро сориентировавшись в немом посыле баронессы. – Кто же нашим гидом по здешним кладовым природы будет, если не ты?
Девочка просветлела лицом, и подарила мне красивую, радостную улыбку.
Вот и чудненько!
В кухонное оконце что-то тихо стукнулось, коготочками пошкрябалось, хлопнуло по стеклу крыльями.
– О, это наш летун! – кинулась я из комнатки, отряхивая на ходу руки.
Третье! Третье письмо за четыре дня! Вчера ждала до самого вечера. Выскакивала каждый час на улицу, обходя дом вокруг, глазами высматривая маленького нетопыреныша, размером с ладонь. Напрасно…
Сняв с лапки зверька маленький холщовый мешочек, вытряхнула на ладонь скрученное в трубочку послание и… колечко из белого блестящего металла с прозрачным граненым камешком, ослепительно сверкающим на солнце.
Вздохнула, задержав дыхание, и расправила бумажный рулончик. Мелкий красивый почерк. Буквы заостренные и очень ровные, с нажимом вниз. Как же он отличался от того, двумя письмами ранее – круглым, размашистым, с легкой небрежностью, в духе характера виконта Карре.
Выдохнула, почувствовав, как учащенно забилось сердце. И причина тому – первое послание от Рихарда!
«Аннушка, лучик мой ясный, закончились разбирательства в Ливике.
Скачем с Леонардо в Виннет, а душа…
Душа рвется совсем в другую сторону, туда, где сейчас ты.
Сделали короткий привал и, пользуясь случаем, пишу тебе.
Так печально, что не сможем увидеться ещё долго!
Мансарда в полном твоем распоряжении, милая. Бойся сквозняков!
Береги себя ради того, кто тебя любит больше всех на свете и мечтает сделать счастливою…
Храни тебя боги, моя радость.
Обнимаю нежно, Рихард Моран»
– Опять р-рыдает! – орал во всю глотку Перри, летая по дому. – Р-рому ей плесните, р-рому!
Шмыгнула носом.
« Ей проще быть невидимкой,
Подумаешь, мир не заметит слез.
Кому-то пусть глупо и дико,
А вот для неё это всё всерьёз,
Ответ на главный вопрос…»*
____________________________
*Город 312 «Невидимка»
— Ведьма! Ей-Богу, ведьма!
Свят круг, спаси, свят круг, сохрани... Сгинь!
(Н.В.Гоголь «Вий»)
Лес в Бережинах ничем не отличался от земного смешанного. С лиственными и хвойными деревьями, всевозможными кустарниковыми и лианообразными растениями, похожими своими зелеными плодами и двуцветными листьями на актинидию. Единственная отличительная черта – размер плодов. Крупнее в разы, мясистей и на вкус кислее лайма.
Виноград самый обыкновенный, дикий. Когда увидела длинные, гибкие, напоминающие корабельные канаты лианы, взбирающиеся вверх по деревьям и цепляющиеся своими усищами за соседние растения, обомлела. От недостатка солнечного света кусты забрались под самую крону лесных великанов. Ягоды сочными желтоватыми гроздьями соблазнительно выглядывали из-под листвы с резными краями, висели метрах в четырех-пяти от земли. Чтобы добраться до них, нужно было обладать умением лазать по деревьям не хуже макаки. Сноровкой и бесстрашием… коими я не обладала, но удостоилась чести рискнуть жизнью.
– Мирта, ты мельче и легче меня! Попробуй, я подстрахую, – попыталась я откреститься от этого безумства, а будущая ведьмочка при этом округлила в ужасе глаза и побледнела лицом. – Тянуть жребий бесполезно, да? – Скисла, поняв тщетность попытки. – Что же у вас все не как в других мирах-то! Виноград и тот висит черт знает где…
– А как в других? – Глаза девчонки блеснули любопытством.
– Да пониже будет, – попеняла себе за болтливый язык, высматривая, на каком дереве особенно крупные гроздья и в большем количестве. – Вот что он туда вскарабкался? От кого?
Тельма только посмеивалась, сидя на травке и перебирая в своем лукошке корешки и травки. Даже не делая попыток вмешаться или отговорить от затеи!
Вздохнув и выбрав ствол покорявее да поветвистее. Выбрав, критически оглядела себя: какая я молодец, что под юбку одела свои родные, любимые брючки! Сняла более привычный дамам этого времени предмет гардероба, вручила Мирте и, привязав веревкой к талии тару, полезла, декламируя и стеная:
– Это как-то совсем уж не вяжется со статусом бессы… А кисти сочные как яхонты горят… Ай! Лишь то беда – висят они высоко… Черт! Отколь и как она к ним ни зайдет… Хоть видит око… Блин, сучок острый! Да зуб неймет… Я его уже не хочу! Как я спускаться буду?!
Что делают с нами соблазн и самая малость азарта? Надолго я запомнила это восхождение!
Наградой были полная корзина спелого лесного лакомства и… оцарапанные руки и трясущиеся колени. А горящие в восхищении глаза дочери уважаемого Брута?
Молчаливый восторг поднял мою самооценку до небес… которые вдруг затянуло серыми тучами. Подул ветер, тревожа макушки деревьев. Шумно задрожала листва над головой. В лесу стало сумрачно и неуютно.
– Да откуда что взялось? Ничего же не предвещало! – Ведьма переполошилась, сноровисто закидывая свою добычу обратно в кузовок. – Поспешим, девоньки! Надо успеть добраться до дома! – И первая рванула по тропе, по которой пришли.
Не успели. Ветер неожиданно стих, буквально на несколько секунд, а потом обрушился с такой яростной силой, что уши заложило от звуков, принесенных стихией. Капля за каплей, и крупный ливень устремился вниз с высоты – не укрыться, не убежать! Косой дождь пробивался сквозь листву, от души лупя по спинам и головам нечаянных любителей природы.
На смену серым тучам приползли черные, тяжелые, насыщенные влагой до отказа. Вокруг стало совсем темно. Мокро. Холодно. Страшно.
– Сюда! – выкрикнула Мирта и резко свернула с тропинки к высокой ели с раскидистыми ветвями-лапами.
Оскальзываясь на мокрой траве, мы с тетушкой последовали за ней в худо-бедно, но укрытие.
– Что пригорюнились, голубки? – жизнерадостно спросила Тельма, выжимая платок с головы и перекрикивая шум дождя и ветра. – Посмотрите, какая красота! Какая мощь!
– Ага, мощь, – вяло ответила я и с подозрением покосилась на баронессу.
Радоваться мне совсем не хотелось. В промокшей одежде я моментально замерзла, да так, что кончиков пальцев не чувствовала. Наверняка и губы посинели. Колотил мелкий озноб, и подбородок начал трястись, стоило только расцепить челюсти. Но волновало больше не моё состояние, а бабульки. Много ли надо пожилому человеку, чтобы простыть и слечь с температурой, ревматизмом?
Ствол за спиной гудел после каждого нового порыва немилосердной бури. Сверху к ногам сыпались мелкая труха, хвоя и шишки. Еще зеленая листва срывалась с деревьев, уносилась по ветру и падала в траву, придавленная тяжелыми каплями. Деревья, и молодые и старые, кренило к земле. Березы гнуло дугой, так что они почти касались верхними ветками земли.
– Это надолго, – досадливо вымолвила девчонка, глядя на небо сквозь густые еловые лапы. – До усадьбы час ходьбы. – Огляделась, нахмурившись, будто пыталась сориентироваться на местности.
– Пчхи! – громко, не по-аристократически чихнула моя ведьма.
– О, началось! – уныло прокомментировала я первые признаки переохлаждения баронессы.
Мирта обеспокоенно и виновато присмотрелась к женщине.
– Если вернуться на ту поляну, где собирали виноград, и пройти дальше по тропе, она выведет нас к старому охотничьему домику. Это будет намного ближе, чем до Бережин… Минут за десять добежим, – добавила девчонка неуверенно.
– Ага, осталось только по лесу бегать в такую погоду, ноги ломать, – проворчала я, стараясь не очень громко отбивать дробь зубами. – И я не уверена, что госпожа Тельма готова к марафону.
– Ну, быстрый шаг я вам обещаю, – продолжала та излучать оптимизм.
Скептически оглядела её: мокрые спина и плечи; подол юбки тяжелым от воды полотном облепил ноги; голова не покрыта… Загубим старушку.
Только подумала, как раздался ужасный продолжительный треск и поперек тропинки, по которой шли, рухнуло дерево, ломая все на своем пути.
– Ого! – воскликнула я скорее изумленно, чем испуганно, потому что испугаться не успела: мощный лесной великан, вывернутый стихией с корнем, послужил выстрелом стартового пистолета – мы побежали!
Подхватив знахарку с двух сторон под руки, рвались к обещанному укрытию, встречая грудью сбивающий с ног ветер и холодный колючий дождь, хлеставший по лицу.
«Избушка на курьих ножках» нас встретила не очень приветливо. Распахнутыми ставнями, окнами без стекол, покосившейся крышей, почерневшими от времени бревенчатыми стенами и заросшим высоким бурьяном входом. Да так, что и двери видно не было. Буквально вломившись в некогда временное пристанище охотников, вздохнули с облегчением и, оглядевшись, даже воспрянули духом: в единственной большой комнате имелся очаг! Целехонький, с железным крюком для подвешивания котелка и дровами, сваленными в неаккуратную кучу сбоку от источника тепла и света.
– Здесь еще холоднее, чем на улице, – пожаловалась я, растирая плечи и подмечая на удивление легкий беспорядок давно заброшенного дома.
Мирта кинулась вслепую шарить руками по полкам, висящим на стенах по всему периметру помещения.
– Где-то здесь… я помню, было… сама же оставляла… Есть! – пискнула торжествующе и достала небольшую металлическую коробку. – У нас будет тепло! – радостно возвестила, демонстрируя выуженные оттуда их странные длинные палочки-спички.
Очередной порыв ветра, подхватив ставню, с силой ударил ею о решетчатую пустую раму. Все невольно вздрогнули и…
– Анна, не стой столбом, закрывай окна! Мирта, поищи утварь и какие-нибудь тряпки!..
Команды от баронессы летели направо и налево, подгоняя нас, подстегивая. Когда я вернулась в дом, очаг уже вовсю занялся веселым жарким огнем.
– Снимайте все с себя!
На найденной девчонкой и протянутой через всю комнату веревке повисли брюки, юбки, блузы, чулки… нижнее белье. Бабулька содрала с нас все, сама оставшись в нательной рубахе до колена.
– Ну что, может, виноградику поедим? – спустя какое-то время скромно предложила я раздетой и разомлевшей компании, сидящей на низенькой длинной лавке у очага.
Взгляд неотрывно следил за пляшущими языками пламени, лижущего поленья. Шум дождя и завывание ветра в щелях между закрытыми ставнями слышны были просто фоном, отдельно от звука, который издавал живой, веселый, золотистый огонь. Стрельнула искрой дровина. Я машинально чуть подобрала вытянутые ноги. Ступни уже горели от жара печи, но не было никакого желания двигаться!
Навалилась сонная нега. Словно сама богиня Дрема обняла трех женщин за плечи, убаюкивая.
«Сколько времени прошло с тех пор, как вошли в лес?» – думала вяло, рассеянно и равнодушно подмечая стихающий свист и вой ветра за стенами избы. Лишь дождина продолжал что есть мочи лупить по крыше.
Вообще странные у них в этом мире погодные явления. Вспомнился ливень, когда я в деревне таскала воду для бани. Тогда дождь лил с небес на землю, будто небожители перевернули ушат, полный до краёв. Два дня хлестал, не переставая и не ослабевая. Без грома и молний…
Вспомнила туман в окрестностях «Усталого путника», густой как молоко, непроглядный. Когда Доран вернулся из леса поздним вечером, тот словно живой пытался проскочить в приоткрытый дверной проем, «хватая» за пятки человека, будто пес приблудный. Юркнуть следом, успеть попасть в помещение, в тепло, пока никто не видит, и ему не преградили путь, закрыв эту самую дверь.
Вернулась мыслями ко времени: «Часа три сидим, интересно? Вышли из дома около десяти. Час добирались до поляны, часа полтора там были, это точно. Здесь… пусть будет три… Выходит – четыре часа пополудни, а на улице темень, как ночью. Нас наверняка потеряли в поместье. И есть уже хочется… Сосет под ложечкой.
Тельма, сидевшая справа от меня, сипло всхрапнула, уронив голову на грудь.
– Что-то мне нехорошо, – прошептала с другой стороны дочь Брука.
Развернулась к девочке, приложила ладонь к её лбу.
– Холодный. Ненормально холодный! Тебе бы лечь… – Суетливо поднялась с места, скинув с плеч старый стеганый то ли плед, то ли одеяло, обнаруженное в деревянном коробе рядом с грубо сколоченным лежаком. – Тельма, Мирте плохо!
А девушка уже заваливалась набок, потеряв опору в виде меня. Ведьма вскинулась заполошно. В четыре руки успели поймать потерявшую сознание соседку по лавке.
– Боги всемогущие, не иначе как началось! – Знахарка встревожилась, ощупывая девчонку. – Голуба, давай, давай, взяли её, понесли до лежанки!
– У ворот женщина с ребенком. Спрашивает: не сможете ли вы её принять?
– По какому вопросу, не сказала? – удивилась старушенция.
– Её сын болен. Давно уже страдает. Наша травница что только не делала, ничего не помогает. А я… ей рассказала о вас, – голос девочки скатился до еле слышного шепота.
– И правильно сделала, – подбодрила Тельма, совсем было поникшую девочку. – Проводи её в гостиную.
Мне осталось только вздохнуть завистливо: вот и тетушке работа нашлась по душе.
Мирта ходила хвостиком за моей бабулькой. Хорошая она, эта будущая ведьмочка, но странная. На меня смотрела настороженно, всегда исподлобья. На вопросы отвечала неохотно, будто выдавливала из себя. Это начало раздражать и не играло роли, что возможно такому поведению есть причины. Чувствуя накатывающее недовольство, я разворачивалась и уходила, порой так и не дождавшись ответа. Тельма смотрела снисходительно на демарши «племянницы», словно знала подоплеку моего психа. Анна Векшина тоже знала.
Лишь только приближался вечер, как приходили грустные мысли, воспоминания о прошлой жизни, которые никак не хотели покидать меня, и какая-то необъяснимая тревога подкрадывалась незвано-непрошено и ворочалась в груди тяжелым комком, не давая долго заснуть.
А еще элементарно хотелось завести подругу. Да хоть бы в лице дочери Брука, почему нет? Вот такое неожиданное желание. В прежнем мире не имела ни с кем настолько близких приятельских отношений, так может, стоит попробовать здесь? Если бы остались в Злавике, с Вериной стали бы хорошими дружками. Девочка тянулась ко мне, да и сама была открыта для людей, проста в общении, наивна и светла душой. Мирта совсем другая. Скрытная, зажатая, чрезмерно скромна и пуглива.
– Не обижайся на неё, голуба, – сказала Тельма, связывая пучки лекарственных трав, собранных нынче утром на лугу за усадьбой.
– Я не обижаюсь, только почему она от меня шарахается? – недоумевала я, отрывая соцветия у ромашек.
– Ну, были тут прежде гости не очень лояльные к низшему сословию. И руки распускать любители находились и оскорблением не гнушались. Вот и остерегается она тебя пока, дай ей время.
– Сволочи… – пробурчала себе под нос.
Сама была не так давно такой же, к людям настороженной. Причины разные, поведение одно.
– Когда в лес пойдем? – решила я сменить тему беседы. – Хочу дикого винограда.
– Откуда знаешь, что есть? – Брови знахарки взлетели вверх.
– Мальчишки деревенские в кузовке несли вчера, видела в подзорную трубу.
– А меня возьмете с собой? – неожиданно прозвучало скромный голос от дверей в кухню, заставив меня вздрогнуть. – Я места хорошие знаю, где винограда много… и грибов, и ягоды лесной.
Ведьма бросила мне многозначительный взгляд.
– Конечно, возьмем! – радостно отозвалась я, быстро сориентировавшись в немом посыле баронессы. – Кто же нашим гидом по здешним кладовым природы будет, если не ты?
Девочка просветлела лицом, и подарила мне красивую, радостную улыбку.
Вот и чудненько!
В кухонное оконце что-то тихо стукнулось, коготочками пошкрябалось, хлопнуло по стеклу крыльями.
– О, это наш летун! – кинулась я из комнатки, отряхивая на ходу руки.
Третье! Третье письмо за четыре дня! Вчера ждала до самого вечера. Выскакивала каждый час на улицу, обходя дом вокруг, глазами высматривая маленького нетопыреныша, размером с ладонь. Напрасно…
Сняв с лапки зверька маленький холщовый мешочек, вытряхнула на ладонь скрученное в трубочку послание и… колечко из белого блестящего металла с прозрачным граненым камешком, ослепительно сверкающим на солнце.
Вздохнула, задержав дыхание, и расправила бумажный рулончик. Мелкий красивый почерк. Буквы заостренные и очень ровные, с нажимом вниз. Как же он отличался от того, двумя письмами ранее – круглым, размашистым, с легкой небрежностью, в духе характера виконта Карре.
Выдохнула, почувствовав, как учащенно забилось сердце. И причина тому – первое послание от Рихарда!
«Аннушка, лучик мой ясный, закончились разбирательства в Ливике.
Скачем с Леонардо в Виннет, а душа…
Душа рвется совсем в другую сторону, туда, где сейчас ты.
Сделали короткий привал и, пользуясь случаем, пишу тебе.
Так печально, что не сможем увидеться ещё долго!
Мансарда в полном твоем распоряжении, милая. Бойся сквозняков!
Береги себя ради того, кто тебя любит больше всех на свете и мечтает сделать счастливою…
Храни тебя боги, моя радость.
Обнимаю нежно, Рихард Моран»
– Опять р-рыдает! – орал во всю глотку Перри, летая по дому. – Р-рому ей плесните, р-рому!
Шмыгнула носом.
« Ей проще быть невидимкой,
Подумаешь, мир не заметит слез.
Кому-то пусть глупо и дико,
А вот для неё это всё всерьёз,
Ответ на главный вопрос…»*
____________________________
*Город 312 «Невидимка»
Глава 4
— Ведьма! Ей-Богу, ведьма!
Свят круг, спаси, свят круг, сохрани... Сгинь!
(Н.В.Гоголь «Вий»)
Лес в Бережинах ничем не отличался от земного смешанного. С лиственными и хвойными деревьями, всевозможными кустарниковыми и лианообразными растениями, похожими своими зелеными плодами и двуцветными листьями на актинидию. Единственная отличительная черта – размер плодов. Крупнее в разы, мясистей и на вкус кислее лайма.
Виноград самый обыкновенный, дикий. Когда увидела длинные, гибкие, напоминающие корабельные канаты лианы, взбирающиеся вверх по деревьям и цепляющиеся своими усищами за соседние растения, обомлела. От недостатка солнечного света кусты забрались под самую крону лесных великанов. Ягоды сочными желтоватыми гроздьями соблазнительно выглядывали из-под листвы с резными краями, висели метрах в четырех-пяти от земли. Чтобы добраться до них, нужно было обладать умением лазать по деревьям не хуже макаки. Сноровкой и бесстрашием… коими я не обладала, но удостоилась чести рискнуть жизнью.
– Мирта, ты мельче и легче меня! Попробуй, я подстрахую, – попыталась я откреститься от этого безумства, а будущая ведьмочка при этом округлила в ужасе глаза и побледнела лицом. – Тянуть жребий бесполезно, да? – Скисла, поняв тщетность попытки. – Что же у вас все не как в других мирах-то! Виноград и тот висит черт знает где…
– А как в других? – Глаза девчонки блеснули любопытством.
– Да пониже будет, – попеняла себе за болтливый язык, высматривая, на каком дереве особенно крупные гроздья и в большем количестве. – Вот что он туда вскарабкался? От кого?
Тельма только посмеивалась, сидя на травке и перебирая в своем лукошке корешки и травки. Даже не делая попыток вмешаться или отговорить от затеи!
Вздохнув и выбрав ствол покорявее да поветвистее. Выбрав, критически оглядела себя: какая я молодец, что под юбку одела свои родные, любимые брючки! Сняла более привычный дамам этого времени предмет гардероба, вручила Мирте и, привязав веревкой к талии тару, полезла, декламируя и стеная:
– Это как-то совсем уж не вяжется со статусом бессы… А кисти сочные как яхонты горят… Ай! Лишь то беда – висят они высоко… Черт! Отколь и как она к ним ни зайдет… Хоть видит око… Блин, сучок острый! Да зуб неймет… Я его уже не хочу! Как я спускаться буду?!
Что делают с нами соблазн и самая малость азарта? Надолго я запомнила это восхождение!
Наградой были полная корзина спелого лесного лакомства и… оцарапанные руки и трясущиеся колени. А горящие в восхищении глаза дочери уважаемого Брута?
Молчаливый восторг поднял мою самооценку до небес… которые вдруг затянуло серыми тучами. Подул ветер, тревожа макушки деревьев. Шумно задрожала листва над головой. В лесу стало сумрачно и неуютно.
– Да откуда что взялось? Ничего же не предвещало! – Ведьма переполошилась, сноровисто закидывая свою добычу обратно в кузовок. – Поспешим, девоньки! Надо успеть добраться до дома! – И первая рванула по тропе, по которой пришли.
Не успели. Ветер неожиданно стих, буквально на несколько секунд, а потом обрушился с такой яростной силой, что уши заложило от звуков, принесенных стихией. Капля за каплей, и крупный ливень устремился вниз с высоты – не укрыться, не убежать! Косой дождь пробивался сквозь листву, от души лупя по спинам и головам нечаянных любителей природы.
На смену серым тучам приползли черные, тяжелые, насыщенные влагой до отказа. Вокруг стало совсем темно. Мокро. Холодно. Страшно.
– Сюда! – выкрикнула Мирта и резко свернула с тропинки к высокой ели с раскидистыми ветвями-лапами.
Оскальзываясь на мокрой траве, мы с тетушкой последовали за ней в худо-бедно, но укрытие.
– Что пригорюнились, голубки? – жизнерадостно спросила Тельма, выжимая платок с головы и перекрикивая шум дождя и ветра. – Посмотрите, какая красота! Какая мощь!
– Ага, мощь, – вяло ответила я и с подозрением покосилась на баронессу.
Радоваться мне совсем не хотелось. В промокшей одежде я моментально замерзла, да так, что кончиков пальцев не чувствовала. Наверняка и губы посинели. Колотил мелкий озноб, и подбородок начал трястись, стоило только расцепить челюсти. Но волновало больше не моё состояние, а бабульки. Много ли надо пожилому человеку, чтобы простыть и слечь с температурой, ревматизмом?
Ствол за спиной гудел после каждого нового порыва немилосердной бури. Сверху к ногам сыпались мелкая труха, хвоя и шишки. Еще зеленая листва срывалась с деревьев, уносилась по ветру и падала в траву, придавленная тяжелыми каплями. Деревья, и молодые и старые, кренило к земле. Березы гнуло дугой, так что они почти касались верхними ветками земли.
– Это надолго, – досадливо вымолвила девчонка, глядя на небо сквозь густые еловые лапы. – До усадьбы час ходьбы. – Огляделась, нахмурившись, будто пыталась сориентироваться на местности.
– Пчхи! – громко, не по-аристократически чихнула моя ведьма.
– О, началось! – уныло прокомментировала я первые признаки переохлаждения баронессы.
Мирта обеспокоенно и виновато присмотрелась к женщине.
– Если вернуться на ту поляну, где собирали виноград, и пройти дальше по тропе, она выведет нас к старому охотничьему домику. Это будет намного ближе, чем до Бережин… Минут за десять добежим, – добавила девчонка неуверенно.
– Ага, осталось только по лесу бегать в такую погоду, ноги ломать, – проворчала я, стараясь не очень громко отбивать дробь зубами. – И я не уверена, что госпожа Тельма готова к марафону.
– Ну, быстрый шаг я вам обещаю, – продолжала та излучать оптимизм.
Скептически оглядела её: мокрые спина и плечи; подол юбки тяжелым от воды полотном облепил ноги; голова не покрыта… Загубим старушку.
Только подумала, как раздался ужасный продолжительный треск и поперек тропинки, по которой шли, рухнуло дерево, ломая все на своем пути.
– Ого! – воскликнула я скорее изумленно, чем испуганно, потому что испугаться не успела: мощный лесной великан, вывернутый стихией с корнем, послужил выстрелом стартового пистолета – мы побежали!
Подхватив знахарку с двух сторон под руки, рвались к обещанному укрытию, встречая грудью сбивающий с ног ветер и холодный колючий дождь, хлеставший по лицу.
«Избушка на курьих ножках» нас встретила не очень приветливо. Распахнутыми ставнями, окнами без стекол, покосившейся крышей, почерневшими от времени бревенчатыми стенами и заросшим высоким бурьяном входом. Да так, что и двери видно не было. Буквально вломившись в некогда временное пристанище охотников, вздохнули с облегчением и, оглядевшись, даже воспрянули духом: в единственной большой комнате имелся очаг! Целехонький, с железным крюком для подвешивания котелка и дровами, сваленными в неаккуратную кучу сбоку от источника тепла и света.
– Здесь еще холоднее, чем на улице, – пожаловалась я, растирая плечи и подмечая на удивление легкий беспорядок давно заброшенного дома.
Мирта кинулась вслепую шарить руками по полкам, висящим на стенах по всему периметру помещения.
– Где-то здесь… я помню, было… сама же оставляла… Есть! – пискнула торжествующе и достала небольшую металлическую коробку. – У нас будет тепло! – радостно возвестила, демонстрируя выуженные оттуда их странные длинные палочки-спички.
Очередной порыв ветра, подхватив ставню, с силой ударил ею о решетчатую пустую раму. Все невольно вздрогнули и…
– Анна, не стой столбом, закрывай окна! Мирта, поищи утварь и какие-нибудь тряпки!..
Команды от баронессы летели направо и налево, подгоняя нас, подстегивая. Когда я вернулась в дом, очаг уже вовсю занялся веселым жарким огнем.
– Снимайте все с себя!
На найденной девчонкой и протянутой через всю комнату веревке повисли брюки, юбки, блузы, чулки… нижнее белье. Бабулька содрала с нас все, сама оставшись в нательной рубахе до колена.
– Ну что, может, виноградику поедим? – спустя какое-то время скромно предложила я раздетой и разомлевшей компании, сидящей на низенькой длинной лавке у очага.
Взгляд неотрывно следил за пляшущими языками пламени, лижущего поленья. Шум дождя и завывание ветра в щелях между закрытыми ставнями слышны были просто фоном, отдельно от звука, который издавал живой, веселый, золотистый огонь. Стрельнула искрой дровина. Я машинально чуть подобрала вытянутые ноги. Ступни уже горели от жара печи, но не было никакого желания двигаться!
Навалилась сонная нега. Словно сама богиня Дрема обняла трех женщин за плечи, убаюкивая.
«Сколько времени прошло с тех пор, как вошли в лес?» – думала вяло, рассеянно и равнодушно подмечая стихающий свист и вой ветра за стенами избы. Лишь дождина продолжал что есть мочи лупить по крыше.
Вообще странные у них в этом мире погодные явления. Вспомнился ливень, когда я в деревне таскала воду для бани. Тогда дождь лил с небес на землю, будто небожители перевернули ушат, полный до краёв. Два дня хлестал, не переставая и не ослабевая. Без грома и молний…
Вспомнила туман в окрестностях «Усталого путника», густой как молоко, непроглядный. Когда Доран вернулся из леса поздним вечером, тот словно живой пытался проскочить в приоткрытый дверной проем, «хватая» за пятки человека, будто пес приблудный. Юркнуть следом, успеть попасть в помещение, в тепло, пока никто не видит, и ему не преградили путь, закрыв эту самую дверь.
Вернулась мыслями ко времени: «Часа три сидим, интересно? Вышли из дома около десяти. Час добирались до поляны, часа полтора там были, это точно. Здесь… пусть будет три… Выходит – четыре часа пополудни, а на улице темень, как ночью. Нас наверняка потеряли в поместье. И есть уже хочется… Сосет под ложечкой.
Тельма, сидевшая справа от меня, сипло всхрапнула, уронив голову на грудь.
– Что-то мне нехорошо, – прошептала с другой стороны дочь Брука.
Развернулась к девочке, приложила ладонь к её лбу.
– Холодный. Ненормально холодный! Тебе бы лечь… – Суетливо поднялась с места, скинув с плеч старый стеганый то ли плед, то ли одеяло, обнаруженное в деревянном коробе рядом с грубо сколоченным лежаком. – Тельма, Мирте плохо!
А девушка уже заваливалась набок, потеряв опору в виде меня. Ведьма вскинулась заполошно. В четыре руки успели поймать потерявшую сознание соседку по лавке.
– Боги всемогущие, не иначе как началось! – Знахарка встревожилась, ощупывая девчонку. – Голуба, давай, давай, взяли её, понесли до лежанки!
