Комнаты по соседству с Иолом занимал его бывший однокашник, долговязый и тощий, с вечно зажатой в зубах кисточкой, а нижний этаж был весь во владении косматого старика, из бороды которого топорщилось множество косичек, а глаза почти терялись под изумительно кустистыми бровями. Он был в доме старейшим жителем и, казалось, пустил здесь корни, настолько редко его покидал. Зато дверь в его обиталище, прямо рядышком со входной дверью, всегда оставалась приоткрытой, и, разуваясь, гости видели горы свитков, края которых посохли и крошились от старости, кренящиеся стопки книг и груды гипсовых слепков: будто безымянный древний царь прятал и перепрятывал свою драгоценную библиотеку, а потом взял и умер, не дав наследникам ни единой подсказки, как её искать, и теперь они одним глазком заглядывают в эту сокровищницу старозаветных знаний.
Эти двое чудаков сначала как будто и не заметили, что в доме прибавилось народу. А когда всё же поинтересовались и узнали, что это приятели Иолова отца, только позавидовали: им, потомственным учёным, чьими первыми игрушками были обломки мела и линейки, жизнь странствующего торговца казалась полной чудес и счастливых соблазнов. И их товарищу, как они считали, Пряхи сполна отсыпали этого добра.
- Н-ну, Йол, п-прохвост, мы думали, т-ты такой же, как мы, а т-ты жизнь знаешь! - выпалил его приятель, столкнувшись с гостями, и унёсся в свои комнаты. Сквозь кисточку слова неслись кое-как, кувырком, но по лихорадочному румянцу Лиза с Анабель догадались, о чём он.
- Думаю, вы первые девушки, посетившие этот дом, - развёл руками Иол, словно извиняясь перед северянками. - Конечно, сегодня этот бедняга промучается от зависти, завтра скажет, что это распущенное прошлое вольного торговца сыграло мне на руку!
- Я не поняла, - нахмурилась Лиза, - вы же все совершаете путешествия, исследования в отдалённых краях, каждый из вас должен испытать вдоволь дорожных радостей и неудобств...
- Ну не все же по болотам бродят с посохом, - улыбнулся учёный, - этот парень - художник от бога. В школе злословили, что его матери пришлось изрядно помучиться, ведь он так и родился с кисточкой во рту! И хотя его самолюбие требует большего, думаю, в конце концов он и займётся тем, что будет сопровождать рисунками справочники, атласы, путеводители... Так что отправляясь в путешествие, Ладу берёт сундучок с рисовальными принадлежностями, большую папку с рыхлой, хорошо берущей краску бумагой, и несколько бутылок с очищенной алхимиками водой - простая, он верит, портит кисти и искажает цвета. Садится в крытую повозку, запряжённую волами, и почти не высовывается из неё, пока не доедет, куда требуется. А волы, заметь, животные медлительные...
- Ну старикан снизу-то наверняка мир повидал! - безо всякого уважения заметила Анабель. - Такую кучу старья на барахолке не соберёшь. Он даже дверь подпирает замшелым камнем...
- Да, в молодости Капишвар не гнушался долгих прогулок. Обходил храмы, подвергавшиеся расширению или ремонту, чтобы спасти фрагменты, представляющие научный интерес. Жрецы хлопочут об удобстве, прихожане мечтают, чтобы храм радовал глаз - и был нарядней, чем в соседнем городе! - а старые камни с непонятными символами надобны одному Капишвару, и без него они быстро окажутся в стене храмового коровника. Так что подчас ему приходилось бывать чуть ли не в двух местах одновременно. Но это когда было-то! Он же старый, как разлапистый баньян, и да даруют ему боги ещё столько лет жизни, хранителю нашего дома. Теперь возраст и известность работают на него, и новые находки прибывают к нему с посыльными. Когда мы к нему подселились, он и на рынок-то перестал выходить, и в библиотеку нас гоняет со списком, пользуясь правом старшего. Настоящий затворник.
Затворник, правда, оказался человеком радушным. Даже принёс к чаю кое-что из сокровенных запасов.
- Уж наверняка вы, ребята, скучаете под дому, даже если не признаётесь, - пробасил он, - так хоть поешьте ваших северных лакомств.
В мешочке оказалась засахаренная земляника, сморщенная, побуревшая и облепленная сухими травинками, - её, думается, любовно берегли не один год. Но когда девочки из вежливости взяли по одной ягодке, лёгкая, душистая сладость накрыла их с головой, а дробинки косточек свежо и весело захрустели на зубах, как будто ягоды, разморенные солнцем, вот только что собрали. Капишвар скормил им весь свой запас, улыбаясь, как будто это не путешественницы, а мохноногие голуби, слетевшиеся на подставленную ладонь. Он даже Явора заставил съесть несколько штук: тот, побоявшись обидеть щедрого старика, набил щёки, как бурундук, и остаток вечера просидел молча.
- Умение слушать - первая добродетель молодого человека, но ты, парень, смотри не переборщи! - потрепал его старик по плечу перед тем, как скрыться в своей чудесной пещере. Вот и будь после этого вежливым!
За время, проведённое в путешествии, друзья научились отсыпаться и отъедаться впрок, собираться быстро и не слишком привязываться к вещам, так что дни, которые они провели в Абадру, не прошли даром. Явор вставал ни свет ни заря и шёл к огромной белой чаше, которая некогда служила Телёнку суставом, а ныне стала городским прудом, и плавал всласть, ловя губами покачивающиеся в зеленоватой толще воды солнечные блики - это было и упражнение, и наслаждение, и завтрак. Анабель, стряхивая капли росы с ворсистых листьев, срывала на балконе несколько огурчиков, мелких, горьких, с жёлтыми цветами на макушках, и похрустывала ими, взбираясь на плоскую крышу. Там, среди старых ободов от бочек - поцарапанных, но не ржавых, потому что Абадру обходился без дождей, питаясь туманом окрестных болот, - и старых тюфяков, из которых птицы таскали клоки шерсти для гнёзд, она тренировалась, пока солнце не начинало палить слишком сильно. Странное это было чувство - стоять на крыше, но не видеть чистого неба. Даже когда она прогибалась в какой-нибудь сложной стойке и замирала, уставившись вверх и стараясь не обращать внимания на пот, струящийся по лбу, на только-только сросшиеся и ноющие мышцы, она всё равно видела то деревянные громады башен, то белые в золотых прожилках рёбра, склонившиеся над нею, как родители над колыбелью.
Лиза начинала день с того, что с трудом отпирала дверь в пристройку - та совсем рассохлась и с трудом выходила из рамы, - и, присев на корточки, вкатывала в полумрак два сваренных вкрутую утиных яйца. Скоро тишина сменялась деловитым шуршанием, и девочка любовалась тремя парами чудных жёлтых глаз, похожих на замочные скважины, пока мангусты лакомились угощением. Потом она запирала дверь, сворачивала в трубочку длинный список того, что могло бы пригодиться им в пути, - все их запасы, кроме разве что кресала, промокли, порвались, износились или истратились, - и в сопровождении Иола шла на торговые улицы. О, учёные Абадру были слишком благовоспитаны, чтобы торговаться, и у здешних торговцев брови так и взлетали вверх, когда беловолосая девчонка смотрела на их лучший товар сквозь опущенные ресницы, называла цену вдвое меньше или делала вид, что сейчас уйдёт, капризно дёргая зардевшегося спутника за рукав. Давненько они такого не слышали! Что делать, самой было противно, но запасы из Карлова тайничка медленно, но таяли, и Лиза чувствовала себя виноватой каждый раз, когда очередная монетка поблескивала ей на прощанье из чужой смуглой руки.
Зато покончив с неизбежными хлопотами, дочь гончара до вечера пропадала в пещере чудес и сокровищ - а по большей части, как признавал сам Капишвар, старого и бесполезного для науки мусора, выкинуть который не позволяло сердце.
- Вот единственное, что ещё напоминает мне, что когда-то я был молодым! - по тому, как топорщились его усы, Лиза понимала, что старик улыбается, - Теории, которые завели меня в тупик. Идеи, которые принесли мне славу болтуна и фантазёра. Но какие были годы! Какие города я посещал, сколько было товарищей!
Капишвара интересовали знаки, символы - обрядовые, религиозные, может даже оставшиеся только в детских играх, когда малыши, ещё не умеющие писать, уже выводят что-то палочкой на мокром песке. Какие они там, на севере, похожи ли на здешние? Лиза вспомнила немного: те, что рисовали на воротах в лютые холода, и те, что были на кузнечных клеймах, ещё узоры, похожие на незнакомые буквы, которые вышивали на тесьме. И то солнышко в круге, которое вырезала её мама на пироге, прежде чем отправить в печь. Сюда бы старую Алису - ей нашлось бы, о чём рассказать! Но Капишвар был доволен и малым.
- Милая, не волнуйся! Даже если вдруг ты что и не так нарисовала. Я работаю больше для собственной радости. Ну и потому что пущенную стрелу уже не остановишь - а мою пустили добрых семьдесят лет назад, когда я, ещё мальчишка, мёл пол в храме и увидел в тёмном углу, не выше пяди над землёй, какие-то свивающиеся змеями знаки. И я им отдал всё своё сердце, как иные влюбляются в соседскую девчонку и, даже попав в большой город, знать о других не хотят. Наши светила науки обо мне невысокого мнения - какой-то, дескать, чудак. Есть и единомышленники, конечно, такие же одержимые! Но они все моложе меня, мне с ними, честно признаться, скучновато. Так что это всё, - он обвёл рукой комнату, - моя единственная утеха. Славы она мне не принесла, да и денег, между нами говоря, тоже - живу я на кой-какие скопленные средства, и вся моя забота - проесть их ровнёхонько к тому дню, как я умру. А вот удовольствие...ну, это море удовольствия, малышка, - смотреть в лупу на очередную находку. Аж сердце заходится! И твой заморский подарок ох как порадовал старика! Полезу по справочникам, буду сравнивать, сверять...
Какой он неизменно благодушный! Лиза вспомнила маленькую подземную царицу: невесть что она там себе навыдумывала про смирение, а лучше бы поучилась у этого деда.
Капишвар, наверное, немного кривил душою: Лиза годилась ему во внучки, не то в правнучки, однако с ней ему совсем не было скучно. Может, потому что она не была учёной, и все мысли об этикете, о старшинстве и рангах, о том, какие сплетни пёстрой змейкой обовьют башни Школы, просачиваясь во все окна, были ей неведомы... Так или иначе, он наслаждался обществом девочки: как же ещё объяснить то, что он разрешил ей читать свои обожаемые книги?.. Одни с богатыми киноварно-красными обложками, другие - с деревянным, рассохшимся и потускневшим, как забор с подветренной стороны, переплётом, третьи - вовсе перевязанные крест-накрест бечевой... И где он только собрал их все? - думалось ей. Лиза совала нос то в одну, то в другую, как любопытный зверёк, пробравшийся в кладовку, но всё чаще разочарованно - и озадаченно - откладывала толстые тома. Буквы были такими же, как и те, что она затвердила в детстве, но складывались они в странные слова, то тянущиеся, как ириска, то шуршащие. Немного подумав, дочь гончара решила, что они похожи на здешние имена: того же Капишвара, или Харракута.
- Да, - подтвердил её загадку старый учёный, - язык магов и жрецов. Вообще-то были времена, когда на нём болтали все, кроме совсем уж дремучих невежд. Обсуждали на нём урожай кукурузы или соседскую свадьбу - подумать страшно. Ведь в этих словах заключена нешуточная сила: вся наша магия построена на их созвучии. Кто-то может найти обронённый свиток, а другой, талантливый, просто нащупать нужную форму - так, как создают стихи. В общем, бед от этого случалось немало. И после потопа старейшины Абадру посоветовались и постановили: отныне детей этому не учить под страхом наказания! Если в храм придёт или к колдуну попадёт в подмастерья - другое дело, тут дитя будет под присмотром. Сейчас каждый город живёт своим умом, но тогда Абадру был единственным, выстоявшим после наводнения, а прочие - всего лишь его отпрысками, так что решение было единодушным. И к сегодняшнему дню всё, что осталось обычному жителю Хунти от величавого второго языка - имя. Его выбирают вместе со жрецами, по священным книгам.
- А как же вы? Или учёным можно?..
- Нет, девочка, я получал особое разрешение и обучался под руководством колдунов. Как ты понимаешь, мои изыскания неразрывно связаны с древними языками, с культами и обрядами... Такое же разрешают иногда исследователям литературы и религии, но далеко не каждому. Обычно - даровитым и доверенным переводчикам при нахождении новых текстов: чтобы перевели на общий язык и закрыли этот вопрос раз и навсегда. Возможно, мне дали позволение только потому, что я в волшебстве не больше смыслю, чем сухая коряга. Хотя, говорят, старый язык - сам по себе как спичка, стоит только чиркнуть, произнести, даже если ты и не волшебник, - и сработает!
- Я знаю, Иол написал книгу гимнов. Ему тоже давали изучать древние тексты?
- Неет, беляночка! - Капишвар закряхтел, как будто услышал хорошую шутку, - Иолу приоткрывать тайные знания - это всё равно что оставлять ребёнка стеречь горшочек мёду! Сначала палец туда сунет - пробу снять, а потом глядишь - уже по уши увяз! Иол отличный малый, но не знает, когда остановиться. Впрочем, разве это не свойство настоящего учёного?
- Так это правда, что его дела идут не слишком удачно? Он ведь совсем не лентяй, а уж сколько знает...
- Удачно, неудачно... Это как посмотреть. Что до меня, я считаю, если уж нутром чуешь, что нужно делать и как день прожить, - так и поступай. Жизнь - она одна, и без сожалений её не провести. Но когда Пряхам остаётся распушить бахрому на твоём плаще, удача - это вздохнуть лишь о том, что приходится ютиться в такой развалюхе со вчерашними школярами и держать вот эту парочку под рукой, - он махнул ручищей туда, где у изголовья кровати валялись два тяжёлых деревянных башмака, - чтобы ночами кидаться в мышей, запускающих зубы в книги. А не о том, что всё важное, что день за днём откладывал, тебе не наверстать уже никогда. Ээ, да что я! Вам, молодым, кажется, что уж вы-то ничего не упустите! И дайте боги, чтоб так и было...
Лиза призадумалась. Ей нравился жар, с которым старик оправдывал свою жизнь, пройденную заросшими, окольными тропками. Ей нравилась его немного воинственная добродетель: если уж он и совершал ошибки, то не корысти ради, и не из трусости - такой, какая надёжней лихорадки-костоломки закрутила многих карминцев. Она понимала его, когда он толковал о любимом деле. Но в то же время убеждения Капишвара казались девочке немного наивными. Неужели все почтенные магистры - какие-то несчастные, бесталанные либо упустившие своё предназначение? А может, наоборот, почёт и богатство дают больше возможностей? Или она, Лиза, - как раз из желторотых мечтателей?.. Эх, хорошо, что гончарное ремесло - дело одинокое! Она не стала расстраивать учёного своими сомнениями, а вместо этого спросила:
- Как думаете, если он с нами на север отправится, станет ещё хуже?
- Так вот что ты задумала! - Капишвар пристально поглядел на маленькую собеседницу, - Нет, есть в Абадру и кое-что хорошее: мы, прошедшие Школу, своих не бросаем. Над тобой могут потешаться, могут перешёптываться за твоей спиной или запирать кабинет на ключ, когда ты заявляешься в гости, но от тебя не отвернутся. Найдут какое-никакое местечко, замолвят слово, накормят, обогреют... Так что если лишён честолюбия, то можно и съездить: пожурят за потерянное время да и примут назад. Гм, не пойму только, и что он собрался делать в ваших краях - гусей пасти?
