Она помолчала и добавила:
- С богами тоже беда. Я ведь всегда следила за домашним алтарём. Булочку из первого весеннего теста, которое ветром надуло...знаешь, Иол, как солнце припекать начинает, у нас выносят муку, сболтанную с водой, на крыльцо - если превратится в закваску, значит уже достаточно тепло, значит, пришла весна! И так я любила эту булочку крошить Пряхиным голубям! В храмах засиживалась, как иные сидят в таверне до дремоты: тепло, покойно, огоньки перемигиваются, и домой даже ноги не идут. Когда я была маленькой, отнесла в подарок Пряхам свою коробочку детских драгоценностей: перья, осколки ракушек, блестящие камушки, медной проволоки мотки...И знаешь, надо мной не посмеялись! Приняли с почтением и отнесли в храмовую сокровищницу. Может, поэтому я прониклась таким доверием к богам? Как бы то ни было, я была почтительной и любящей. Но с тех пор, как мы обогнули горы, я не могу и рта раскрыть, выговорить их имена. Они как будто не принадлежат этому месту, они тут ещё более чужие, чем я. И вот я брожу вслепую и действую по собственному усмотрению, и мне стыдно.
- Я тоже, - подал голос Явор, - я взял с собой домашних идолов: они так долго были мне единственными товарищами. Но теперь, сколько ни вглядываюсь в их жёлтые резные лица, они молчат. Была бы у них шея - так ещё бы и отвернулись. Кому не хватило верности: им или мне? Теперь уж и из сумки не достаю: только попусту горевать...
Неожиданно подтянулась и села Анабель: лицо перечёркивала ухмылка, не сулившая приятной беседы.
- Боги здесь сильнее, чем где бы то ни было. Эта страна пропитана волшебством, а волшебство - это беззаконие. Наши боги сидят в нас...а здешние? Может, на облаке, но скорее - в земле. Ты что, не чувствуешь их деревянные, навощенные руки? Они пахнут ветивером, пахнут гнильцой и палёной шерстью. Конечно, эти руки не спешат подоткнуть тебе одеяльце. И эти-то боги попросту не поместятся к тебе на алтарь - раздавят в щепки, - девочка с досады закусила губу. - Прости, господин лекарь, что я говорю так о твоей стране.
- Что ты, - Иол отвёл глаза, - Я изучал историю: с такими богами страх должен бродить за нами по пятам, даром что лица их статуй всегда безмятежные. Отчего их такими делают - чтобы лихо не будить?..
- Погоди! Ты что, считаешь, колдовство и боги связаны? - удивилась Лиза, - Волшебники ведь всегда стояли особняком...
- Моя бабка поклоняется пузатой старухе с распущенными волосами, про которую шепчутся, что обернувшись три раза, она станет молодой девушкой, только вместо ногтей у неё будут чёрные слизняки! Если эта госпожа не заботится о том, чтобы нелепые ритуалы работали, зачем она вообще нужна?
Лиза быстро наклонилась и поцеловала землю. Отёрла губы и недовольно посмотрела на Анабель:
- Готова поспорить, почтенная Мать Дорог не раз тебе подсобила, так незачем её и обижать. Если боги отвечают за колдовство, почему ты его лишена? Плела бы заговоры сейчас не хуже Алисы.
- Ну а почему я не умею шить и петь?.. Таланты не раздают всем из одной корзинки, как на детском празднике. Мне вот так ничего и не досталось.
Анабель перевела дух. Волнение далось ей нелегко: заныла рана, и стянутая кожа около шва отчаянно чесалась - так и хотелось выдернуть нитки. Дни вынужденной бездеятельности давались нелегко: пока бок заживал, остальное тело слабело, а голова сделалась неподъёмной, как ком чугунных оплавков. Тут только девочка поняла, что была чересчур груба с подругой, и ей стало стыдно.
- Прости, и чего я набросилась на тебя? Прости, сестрёнка... У меня было слишком много времени на раздумья - как никогда, - и они всё заводят в какие-то дебри. Не сердись.
Лиза похлопала её по руке и, отвернувшись, уставилась в огонь: языки пламени, невысокие, плотные, походили на тоненькие жёлтые ломтики медовой халвы. Скупой свет едва выхватывал лица друзей. Нет, она не сердилась - сама же и затеяла разговор. Просто путеводная нить в её руках стала шёлковой, скользкой, истончилась до ворсинки, а теперь и вовсе пропала. Боги отвернулись. Подруга отчаялась. Разбухшая книга сказок больше ничегошеньки не могла ей сказать, а она, Лиза, осталась одна посреди чужой, равнодушной, синей, как медная соль, страны.
Она почти сдалась после бесчисленных попыток унять слёзы, если бы не Явор: подобравшись к ней поближе, он лукаво улыбнулся. С чего бы? Что и говорить, вид у него был жутковатый от чёрных струпьев вокруг глаз - но отчего-то и притягательный.
- Не грусти! Это ж хороший знак. Если наша Анабель снова хорохорится и рвётся в бой - да ещё с богами! - значит, силы к ней возвращаются. Пусть себе ворчит, лишь бы на ноги встала! Ну чего ты?..
- Прости меня, Явор. Я, трусиха, бросила вас, когда вы дрались, и осталась цела! Но почему-то тоже хочется, чтобы меня пожалели...
- Бедная милая Лиза! Да в тебе чутьё заговорило, когда ты не полезла в драку: только через то мы живы и остались! Буду жалеть тебя, пока не надоест - хоть до утра! Иди-ка сюда!
Сын Ячменя сгрёб подругу в охапку и обнимал, пока она не уснула. И после, когда её голова опустилась ему на плечо и волосы защекотали подбородок. А Лизе спалось сладко и всё снилось и снилась, как она сидит в ветвях любимой старой липы, и дом её через два поворота дороги - совсем рукой подать.
Утром, когда сгустки темноты ещё держались за оборотную, ворсистую сторону листьев, а рассвет только-только стирал неуверенной рукой белые крапинки звёзд, Лиза решилась на разговор с подругой. Глядя поверх дымящейся плошки с завтраком в глаза Анабель, она начала:
- Как твоё самочувствие? Только пожалуйста, ты будь со мной искренней...
- Пытаешься сказать, что нам пора уходить, мы не можем сидеть тут вечно? Все, похоже, так считают. Даже лис и тот... - Анабель залилась краской и уставилась поверх плеча подруги, изо всех сил пытаясь сделать вид, что не сболтнула лишнего.
- Лис? Так вот, кто это топтался тут в ночи. Опять, - Лиза закатила глаза в притворном негодовании.
Ведьмина внучка сразу переменилась в лице, и среди всклокоченных волос вспыхнула улыбка: так в горстке сожжённого угля нет-нет да проскочит красный огонёк.
- Так...ты тоже видишь его? - О добрые боги! Я думала, я начинаю сходить с ума.
- Он всё бродил тут, когда тебя ранили, вид у него был беспокойный и грустный. Отчего он печётся о тебе?
- Понятия не имею! Я то и дело встречала его по дороге сюда, и в Изуме, где он привёл меня к заброшенному храму. И даже, кажется, раньше, когда мы только ступили на землю. Уверена, что это один и тот же! Странный такой лис: приземистый, широкомордый и шерсть будто бы припылённая. Я уж начала было думать, что у меня видения! И сегодня пришёл, тыкался носом мне под бок, смотрел презрительно... Мне ведь, знаешь, самой от себя противно: то упражнялась каждый день, а теперь лежу, как плевок на дороге. Уже кожа зудит: срослась, пора нитки выдергивать. Встать, потянуться, размяться. Но в голове как заноза сидит: "зачем? кому это нужно?". Вот ты скажи мне, Лиза...
- Это нужно одной моей подруге, самому храброму человеку, которого я видела: а ты не забывай, каждый месяц к нам заходит за горшками и мисками старина Прут, который оттаскал дикого быка за хвост, когда тот вздумал полакомиться его земляникой! - Лиза рассмеялась и нежно обхватила лицо подруги ладонями. - Эта девица, она смелая и верная, она мудрая и хитрая, она ловкая, как голодная кошка! Как бы я хотела, чтоб она была такой и дальше! Я очень люблю её! Явор любит её! Иол полюбит её, я уверена: у него мягкое сердце и такой же пытливый ум, как у неё!
- Он что, и впрямь собирается с нами? - Анабель опять зарделась, но на лице её теперь была скорее радость, чем волнение. - Он и впрямь очень милый, к тому же мой бок теперь у него в вечных должниках. Боюсь, я успела ему не раз нагрубить, и совершенно незаслуженно.
- Что ж, выздоравливающему многое прощается, - дочь гончара легкомысленно махнула рукой, - да и это место какое-то...тесное. Мы как мушки, залетевшие в бутылку, которую только что осушил пьяница. Ползаем по сладким красным потёкам, а выбраться всё никак не можем...Все это чувствуют, и как только мы двинемся, станет легче.
- Ещё б я этого не замечала - это же место моего позора!..
- Нет никакого позора! - Лиза почти прикрикнула на спутницу, - Есть неудача, да. Что со всеми случается, а уж тем более в незнакомой стране с её чудаковатыми обычаями. Ничего непоправимого не случилось. Гляди, Явор совсем выздоровел - умылся и на тебе, ни рубца ни пятнышка! - и ты скоро будешь в порядке. Ты просто так сосредоточилась на этой неудаче, что забыла про всё остальное. Это как...не знаю, как родинки - они появляются время от времени, и только дурак будет соскребать новенькую. Только сам себя до крови расцарапает. Это не ужасный позор - просто родинка на твоей жизни. А жизнь гораздо больше.
- Бородавка, - сморщилась Анабель, но было заметно, что её и саму позабавило такое сравнение.
- Нет! Ну хорошо, может, очень маленькая бородавочка. Совсем не уродливая, - на этом подружки сторговались и наконец залились тихим, душевным смехом.
Иол снял швы, и все с облегчением увидели, что на боку Анабель остались только тонкие, ветвящиеся багровые шрамы: они походили на побег винограда, цепляющийся за следы стежков, как за ступени лестницы.
- Даже красиво, - с удовлетворением выдохнула ведьмина внучка, когда её врачеватель вытянул последнюю ниточку, - ну и как бы там ни было, это боевой шрам.
Собирались быстро: все припасы были съедены, запасная одежда давно пошла в ход, а кое-какая и на лоскуты, да и свечи изошли на круг белых капель вокруг изголовья Анабель.
- Памятные мелочишки, неотзывчивые боги и моток верёвки, - пояснил Явор, потряхивая своей сумкой, когда из неё вылетел и шлёпнулся о землю его гербарий, - Ой! Как мог забыть! Нарву-ка я этих листьев напоследок: изнанка у них совсем бархатная...
- Погоди-ка, - голос Иола дрогнул, когда он наклонился к книге в невзрачном бежевом переплёте. Он открыл наугад, - Моя книга! Но откуда? Почему вы мне ничего не говорили?
- Ой...Твоя?.. Да откуда ж нам было знать, что она твоя? Имя на первой станице? Вообще-то это просто вместилище для моего гербария...
- Да уж, я вижу, листья змеиной акации торчат там и сям, и довольно небрежно вложенные!
- Ну да. Я просто купил на развале книжку подешевле: я ведь и читать-то не умел тогда, да и сейчас, сколько Лиза со мной ни билась, получается нескладно. Так что мне не до автора было и не до стихов. Ты уж прости, говорю как есть.
- Ха-ха! Действительно, вот достойное применение моим трудам! Хорошая покупка для безграмотного! - Иол издал смурной смешок. - Можно ещё делать бумажные самолётики...
- Уу, обиделся! Не шуми! - Анабель шагнула вперёд и положила руку ему на плечо. Сейчас, когда девочка перестала горбиться от боли и уныния, оказалось, что роста они почти одного, - зато мы выяснили, что твои гимны работают.
- Работают? - опешил учёный, - Это же гимны, а не схемы и не формулы.
- Но ты, видимо, сделал из них формулу. Потому что в полный штиль поднялась волна и вынесла нас на долгожданный берег, стоило мне прочесть гимн Змею. Про синеглазых танцовщиц и затонувшие корабли. Волна явилась просто из ниоткуда, как толчок огромной водяной руки!
- Право слово, не могу представить тебя молящейся, - Иол попытался спрятать усмешку, но куда там!
- Если б это было смешно, дружище! Я и не пыталась ничего такого сделать, поверь мне. Но мы носились по морю, как письмо в бутылке, без воды, еды, без вёсел...зато с книжкой. Ты начинаешь понимать, с кем связался, а? Предусмотрительные, как всегда! И вот, когда я почувствовала, что солнце скоро выжжет мне глаза, то решила хотя бы почитать напоследок.
- И попала на нужную страницу?
- Или должна была попасть на нужную страницу?..
- Я знаю, это глупо, но никак не могу отделаться от ощущения, что вы надо мной смеётесь. Давайте просто проверим...
- Стой! - Лиза выхватила книжечку у него из рук, да так, что сухие листья, к ужасу Явора, коричневыми мотыльками запорхали вокруг, - Если вы это серьёзно, давайте не тревожить зря такие силы. Чует моё сердце, нам ещё придётся её открыть, а кому нравится, когда его окликают попусту? Уж точно не здешним мстительным хозяевам.
- Спокойно, Лиз. Я только хотел предложить открыть и посмотреть, к кому нам предложат обратиться на этот раз. Не читать вслух...
- А про себя?
- Да, только про себя. Пока эти буквы не спеты, это всего лишь буквы.
- Все согласны? - Лиза обвела взглядом друзей. Анабель кивнула, а Явор только пожал плечами - у него были свои причины держаться с богами на короткой ноге.
- Ну что ж, тогда посмотрим, - дочь гончара распахнула книгу.
К её изумлению, страницы сами пришли в движение, переворачиваясь под пальцами одна за другой, пока правая рука не нащупала лёгкую досточку обложки: перед Лизой был самый последний гимн. Дочь гончара зашевелила губами, вглядываясь в плохо пропечатанные буквы. Вид у неё был растерянный. на подняла голову:
- Сдаюсь! Ну какой в этом может быть смысл? Какая-то когтистая лапа в ночи, белые призраки, запах ковыля?.. Это о чём вообще и как к нам относится?
- Ооох, - Иол склонился над книгой и в растерянности похлопал себя по коленям, - должен признаться, этот гимн я не столько написал, сколько...скажем, привёл в порядок. Такие ходят по северным деревням, в лучшем или худшем виде. Дань каким-то древним поверьям, о которых я и вызнать-то не смог. Или каким-то дикарям, которых уже лет сто никто не видел. Но, должен признаться, я не устоял и включил его в книгу: есть в нём какая-то неуклюжая красота.
- Угу, как в хищных кабанах, - буркнула Анабель, тоже заглянув Лизе через плечо. Несколько минут все трое постояли в молчании.
- Я думала, будет молитва какому-нибудь смирному богу мудрости, писцу с доброй улыбкой. Мы же всё-таки идём в сияющий Абадру, обитель знаний, и надеемся, что найдём там помощь. А вот это вот - не обнадёживает, - дочь гончара покачала головой и захлопнула книгу.
- Забудь, - махнул рукой Иол, пытаясь не выдать разочарования, - гадание не удалось.
- Но написано складно! Приходится чуть ли не по губам себя бить - а то не уследишь и петь начнёшь. А гимн морскому владыке - он в ней как прекрасный и капризный королевич. А я ведь всегда думала о нём, как о чудище. И отчего?.. Видел бы ты его храм в Триене: это огромная ледяная пасть, иначе не скажешь. Никакого изящества.
- Ну, у нас его и Змеем-то нечасто называют...
Эти двое, казалось, забыли о всяких пророчествах, погрузившись в обсуждение стихов, и поэтов, и правил стихосложения. Лиза украдкой скорчила Явору скорбную рожицу. Вот ведь книжные черви!
- Беспечные, как дети! - вздохнул Сын Ячменя, аккуратно заправляя черенки и тычинки назад в их убежища между страниц и накидывая тугую петельку на пуговицу, - Может статься, этот ворох бумаги ещё окажется мудрее нас.
Сам себе не веря, Иол шагал по мягкому ворсу травы: кое-где она была примята, значит, совсем недавно прошёл караван. Но ни одного крохотного листика на обочине не было попорчено: погонщики загодя отсыпали коням в торбы отборного гороха с мёдом, считая, что лучше уж поиздержаться, чем полагаться на зверя, чьё брюхо полно колдовской травы.
