- Мои наставники тоже частенько это говорят, - подмигнул он. Поделившись с ней тайной, которой делиться не следовало, он вдруг проникся к ней особенной теплотой. Может, это был способ защититься от собственной совести: убедить её, что чужестранка заслуживает снисхождения.
- Но получается, белокожие - никакая не тайна? Почему же никто нас не предупредил? Отводили взгляд и бормотали что-то о болотах...
- И да, и нет. Белокожие никогда не нападают первыми - это вплетено в основу заклинания. Но они отвечают на удар, когда люди бросаются на них с перепугу, - а это бывает с новичками в здешних землях. Поэтому и существуют караваны и проводники, которыми вы пренебрегли. Но у нас не принято говорить об этом...и не принято говорить, что есть то, о чём говорить не принято. Несколько запутанно, но ты понимаешь? Это не закон, это что-то большее...
- Да что у вас за страна такая! - Лизу внезапно охватила злость. Она стукнула кулаком в ладонь, будто пыталась раздавить упрямство жителей Хунти, как отвратительное насекомое, - об этом нельзя говорить, о том не положено. Просто забудем, просто не будем туда смотреть... Жители Изума жили посредь леса, захваченного одержимым демоном, и просто забирали ставнями окна на ночь. Здешние умники просто собирают караваны! Детям просто нельзя играться с глиной, а то зверолюды заберут! Вы как ребёнок, который суёт голову в охапку одеял, когда ему страшно, вместо того, чтобы пойти и посмотреть, что это там стучится в окно! И это страна мудрецов?
К её удивлению, собеседник и не думал ей перечить. Похоже, дочь гончара случайно разбередила его душу, вогнав клинышки горьких слов в самые тайные и тёмные её уголки.
- Вот, ты тоже заметила, да? Может, любой северянин бы заметил? Меня всегда тянуло к наукам, к упорядоченности: я думал, вот приеду в Абадру - и постигну правила, по которым существует мир. Но наша жизнь слишком сильно перемешана с легендами, боги то и дело спускались с небес и ковырялись в нашей жирной чёрной земле своими огромными ручищами, а Великий лес, в тени которого мы все - букашки, научил нас скрытности. И даже там, где нет тайны, - там граница дозволенного так жёстко вычерчена, что и на пол-мизинца выступить плохо. Я пытаюсь, но... Никто не может назвать меня преступником и наказать, но когда чувствуешь себя одним-одинёшеньким в этом городе-крепости - это само по себе мучение. Может быть изгоем тля среди прочих тлей, облепивших древесную ветку? А звезда среди других звёзд, образующих созвездие? Так же глупо существование изгоя среди мудрецов в Абадру - а это про меня.
Он откинулся на траву, устроил голову на сомкнутых ладонях и, прищурясь, уставился на низкие облака. Его цветастая птица накричалась до хрипоты и теперь спала, засунув голову под крыло. Было тихо и пасмурно.
- Я стараюсь не думать об этом, впрочем, - холодно добавил он, стараясь успокоиться.
- Я отправилась в Абадру, чтобы задать мудрецам вопросы, но после твоих слов мне кажется, всё напрасно...
- О чём твои вопросы?
- О Глиняном Господине.
- Пфф! Ну, попытка не пытка, может, они окажутся разговорчивей с иноземкой! - судя по голосу Иола, любопытные чужестранцы - последнее, что хотели бы видеть в Абадру, но говорить, что девочка проделала весь этот путь зря, ему не хотелось.
- Может, ты мог бы мне помочь? - у Лизы затеплилась надежда, - Ты же один из них...
- Откуда ты вообще о нём услышала?
- Ну...вообще-то от твоего отца.
- Ох, узнаю своего бесстрашного родителя! Нет, я знаю об этом не больше него: к таким опасным вещам допускают только стариков, чья кровь уже холодная и жидкая и вряд ли подстегнёт их повторить опасные изыскания. Но могу сказать, что это белокожие остановили орды глиняных уродов, дав волшебникам время выследить и уничтожить Господина.
- У нас в Кармине нет никаких белокожих. Это маленький городок с черепичными крышами и причалами, облепленными морскими желудями. И всё. - Лиза поджала губы и, посмотрев на её сердитое и решительное личико, Иол начал догадываться о чём-то очень нехорошем.
- Я помогу тебе чем смогу, Лиза из Кармина. Обещаю. - мягко сказал он, - И что говорить, терять мне особенно нечего.
Глава 13. Вчетвером
Анабель выздоравливала понемногу: ела мало и почти всё время спала, то и дело норовя перевернуться на больной бок. Она ничего не сказала про рану на ноге, и когда Лиза с Иолом её заметили, та уже набрякла от грязи и гноя, так что им пришлось немало повозиться. Впрочем, Иол велел не расстраиваться: маленькой задире опять чудесно повезло, ведь угоди копьё немного ниже - перерубило бы сухожилие. А так скоро останется только отчаянно чешущаяся корочка - было бы о чём переживать! С болот он приносил горстями ягоды, похожие на морошку, только крупнее и слаще: говорил, полезны для кроветворения. Причудливые, учёные слова всегда обнадёживали Лизу.
Облака серели и набухали, превращались в мягкие стёганые одеяла туч, но дождя всё не было: кажется, излишек влаги оседал росой, обильной и сладкой, чтобы скатиться в тёплую утробу болота. Гроздья лиловых колокольчиков вздрагивали всякий раз, когда капля, отяжелев, соскальзывала по лепестку, и из благоуханных чашечек вылетало многоцветным роем потревоженное комарьё. Ночью луна чуть подсвечивала облака: так из-под двери пробивается слабый свет, когда в ночи кто-то идёт со свечою по спящему дому. Старуха, страдающая от бессонницы, или молодая женщина, одержимая любовным томлением? Что она готовит им? Лиза жадно вглядывалась в небо, но так и не увидела её лицо.
А днём костёр горел еле-еле, и находить для него сухие ветки становилось всё сложней: огонь занимался напополам с белыми змейками пара, по-стариковски пыхтел и кашлял. Но Лиза с Иолом всё равно разводили его: не ради тепла, тепла было достаточно, а чтобы обозначить своё существование: два крошечных человечка в потускнелом мире. И разговаривали обо всём на свете.
- Тебя не хватятся в Абадру? - интересовалась Лиза. - Ты просто гулял или шёл куда-то, когда наткнулся на нас?
- Помнишь, я весь был в белом? - Иол уже сменил одежду: мягкий серый хлопок запасного наряда видал виды, зато почти не пачкался и, даже промокнув, мягко гладил кожу, - Это в честь искателей, молодых людей, которые покинули Абадру перед потопом, чтобы собрать уцелевшие знания. Мы их продолжатели. Начинающим учёным разрешают вдоволь путешествовать: считается, что если посвящать себя одному вопросу, то и до одержимости недалеко. Говорят, именно так высеиваются в душах семена зла: дескать, если б Глиняный Господин меньше времени уделял подчинению стихий и побольше корпел над, не знаю, выкладками о соломенном зодчестве в болотах Раккари, беды бы не случилось. Уж не знаю, насколько это верно...
- Возможно, он нашёл бы что-нибудь, в чём преуспел...менее опасное.
- Может быть. Хотя с волшебниками всегда всё непросто.
- Разве ты не волшебник? То есть, я думала... Живёшь в Абадру, обучаешься тайным искусствам... Разве это не город колдунов?
- Нет, волшебства во мне вот столечко, - Иол показал на самый кончик мизинца, - ещё в детстве умел всякие трюки, а теперь ушло. Ну оно и к лучшему! Что получает колдун в награду за годы службы? Скрюченную спину, слезящиеся глазки и самые смутные представления о том, как работают его обряды. Он может приказать чашке чаю подлететь и вылиться ему в глотку, но уверен, куда больше он был бы рад, если б мог сходить за ней сам.
- Но я вижу, колдовство не раз вас спасало: от тех же белокожих?
- Такая мощь - это совсем другое дело: на такое способны только избранные. И поверь мне: они предчувствуют свою судьбу с колыбели! Вот уж что точно не про меня. К тому же это страшно. Со страниц старых книг на тебя тоже частенько скалятся страшные вещи, но они выглядят... усмирёнными. А живая, сырая колдовская сила - от неё у меня волоски на руках дыбом встают. Тот же твой приятель с зелёными волосами...это ведь волшебство?
- Явор? О, конечно нет. Он - божий дар, - Лиза произнесла это совершенно серьёзно, почти торжественно, так что спорить с ней не хотелось.
- Ха! Прости. - Иол примирительно развёл руками. - С богами у меня пока не очень. Я полтора года посвятил изучению древних молитв и даже сочинил и напечатал книжечку гимнов: старался не просто следовать всем канонам, но проникнуть в их суть. Увы, жрецы встретили её более чем прохладно: мол, рассудка в них много и самолюбования, а сердца мало. Ну, с последним не поспоришь...
- А что ещё ты изучал, где побывал? - девочка поспешила увести разговор от темы, явно ранящей самолюбие собеседника.
- Мммм, дай всё припомнить...я написал трактат о соразмерности и хаосе в зодчестве на примерах пирамидальных храмов Тулугу и церемониальных беседок Илха. Только подумать: два города стоят друг против друга на речке - могут переговариваться в безветренную погоду, а такие разные! Мне самому по душе стройность и симметрия, но ты навряд ли согласишься со мной, а?
- По-моему, на симметрии учатся, а потом переходят к другому, - откликнулась Лиза, припомнив сотни горшков и крынок, которые ей довелось смастерить.
- Остроумный ответ, - согласился Иол, - ну, ещё я побывал в обсерватории на островах на юго-западе и изучал там орбиты небесных тел. А после провёл по просьбе тамошних звездочётов ряд сложных вычислений касательно отливки и шлифовки линз. Вот об этом я могу говорить с гордостью - работа действительно пригодилась! Ещё ряд мелких очерков о каллиграфии, гравировке и торговых отношениях ряда городов... И вот и всё: я не так уж давно получил свои белые одежды.
- Не скромничай, это просто удивительно! - выдохнула Лиза, - Ты всякий раз брался за новое и постигал это настолько, чтобы внести свою лепту! Я думала, по-настоящему можно преуспеть только в чём-то одном, а остальное - так, баловство.
- Ну да, лет через десять я остепенюсь и выберу свою стезю. Но как её найдёшь, если всё не перепробуешь? Редкие счастливчики знают, для чего предназначены.
- Для них, наверное, мучительны эти годы путешествий? Даром потерянное время, - улыбнулась Лиза.
- Знаешь по себе? - ухмыльнулся Иол, - Ты кажешься очень...цельной. Да, знавал я и таких.
- Так куда же ты теперь?
- Эх... - Иол поскрёб затылок, так что белая чалма сползла ему на лоб, - Честно говоря, давно мечтал отправиться к вам на север. Да, я знаю, когда ваши первые государи возводили зубчатые стены Орани-Тор над шумной излучистой Орани, в землях Хунти были уже не только древности, но и искатели древностей. Но как собиратель гербария мечтает о растениях, выросших на чужой почве, я хочу увидеть народы далёких земель... Жаль, такое путешествие мне никто не оплатит: это не в интересах земель Хунти, скажут они. Это блажь, скажут они. И добавят: что чужой народ может дать нам?.. И всё в таком духе.
- Ой, ну что ты пригорюнился! Что может не получиться у человека, освоившего шлифовку линз? Знаешь что? Будешь в Кармине - заходи. Моя мама готовит отличный луковый суп: наверху плавают гренки, обсыпанные сыром, а на сыр она бывает очень щедра! - подмигнула Лиза, - Я же вижу, мысль о Королевстве крепко засела у тебя в голове.
- А как у вас в Кармине с науками?
- Ну, у нас есть библиотека! Но в остальном это захолустный городишко: лечит нас ведьма с куриным пухом в волосах, а учит жрец, сбежавший из своего храма, и сочинительница стишков, от которых полыхают румянцем даже моряки! - Лиза не могла не приврать ради красного словца, и Иол смеялся до слез.
- Да уж, подруга, я вам там наверняка пригожусь!
Напоминание о луковом супе пришлось очень некстати: у собеседников заурчало в животе. Сколько можно питаться варёными яйцами, болотной ягодой и сухарями! Иол ловил мелких сомиков в прочных панцирях - значит, глубоко под толщей холодной воды у здешних озёр всё же было дно, хотя Лизе казалось, что это земля тут - хрупкая и побитая сахарная корочка, а под ней - необъятная, до краёв полная купель. Но слабый огонь жарил еле-еле, превращая белое рыбье мясо в противное месиво, а соль отсырела и сбилась в рыхлые комки.
- А с господином Кутом всё хорошо? - вдруг спросила Лиза, когда попугай вылетел из леса, распотрошив тонкую вязь листьев, и, упав хозяину на плечо, стал отирать клюв то ли от вязкой смолы, то ли от чёрной крови существ, о которых дочь гончара не хотела бы даже знать.
- Конечно, почему ты спрашиваешь?
- Я вдруг подумала: почему он отдал тебе птицу?
- Аа...да он считает, мне не хватает родственной души рядом, вот и приставил ко мне спутника. Но, похоже, всё случится наоборот: наш моряк сам скоро одичает. А, парень? - Иол попытался было его почесать, но птица ловко увернулась от руки и с неразборчивым клёкотом взлетела на ветку, - Вот и человеческую речь забывает понемногу, негодник.
Что и говорить, они сами начинали забывать, что существует большой мир с его домами, дорогами и людскими толпами, и порой казалось, что есть одни только эти топи, где густая влажная тьма еле-еле рассеивается огоньками светлячков - словно они сидят в сомкнутых ладонях синекожего великана.
На четвёртую ночь очнулся Явор.
Иол сидел у костра и крошил в него сухую кору: огонь хватал кусочки мешкотно, как старая одышливая собака. Сон не шёл. Стоило прикрыть веки, как всё мешалось в голове: скрюченный палец наставника, гневно стучащий по столу, шов, чёрной гусеницей ползущий по худенькому девичьему боку, безглазые глиняные куклы и помятый щит короля Граннуса, висящий на главной башне Орани-Тор вместо часов. Иол никогда не верил в то, что другие зовут судьбой: как люди вообще отличают её от случайности, занятного совпадения? Довериться судьбе казалось ему не умней, чем следовать за болотным огоньком. Но столкнувшись с этой золотой девочкой посреди безлюдного леса, он почувствовал что-то новое. Радость предвкушения и...беспокойство: насколько велика была возможность их встречи? Насколько случайна эта случайность? Или перст судьбы беззастенчиво пихает его в спину и не успокоится, пока не затолкнёт бедного растерянного Иола прямо на борт корабля, отправляющегося на север? К луковому супу, черепичным крышам и белым хлопьям, сыплющимся с неба зимою?
Он не знал, поэтому сидел у огня и напевал детские песенки - единственные, которые знал, потому что с музыкой у него не задалось. Особенно после злосчастных гимнов. В детстве ему без надобности были колыбельные - не то что нынче! - зато маме приходилось сочинять песенки, чтобы оторвать маленького Иола от книжки и отправить погулять. Вот и сейчас, когда он раздумывал, не засиделся ли дома, как раз такая пришла ему на ум.
День рыжей кошкой пробрался в дом и вьётся теперь у ног:
Отвернёшься - порвёт на клочки тетрадки и разгрызёт перо,
Запустит когти в обложку книги и подмигнёт хитро,
А коли захочешь поймать, проучить - так выманит за порог!
Там зелень садов, и хохот друзей, и тайны заросших троп...
Так что когда юноша услышал шаги, чуть не прикусил язык от неожиданности. Явор встал у костра, пошатываясь: щёки впалые, кулаки сжаты. Неровные мазки Лизиного снадобья вокруг глаз сложились в маску рассерженного филина, а сами глаза были мутными, как талая вода, в глубине которой сталкиваются и позвякивают льдинки.
