Большинство, кажется, на её стороне - не таков народ Хунти, чтобы пожелать кому-то лишиться свободы! Будет жаль их расстраивать. Потом осторожно, искоса взглянула на друзей. Увидела, как Лиза стиснула кулачки до того, что костяшки побелели, и даже её весёлые веснушки показались следами искр, прожегших бумагу. Анабель грустно улыбнулась, глядя, как борются на лице подруги злость - ещё бы, взяли и против воли ввернули её в такое дело! - и огромное желание, чтобы у Анабель всё получилось. Девочка почувствовала острый укол раскаяния и перевела взгляд на Явора. Тот сидел, обхватив руками котомку, готовый то ли покорно подчиниться пузатому семиградцу, то ли, наоборот, схватить вещи и бежать куда глаза глядят от этой чужой игры. Глаза у него были совсем круглые от страха, и Анабель запоздало вспомнила про его чуткий слух. Явор всё понимал! Перехватив взгляд подруги, он попытался ободряюще улыбнуться, но руки выдали его, сжав сумку ещё сильней. И вдруг Анабель увидела, как за долю мгновения переменилось его лицо: отчаяние сменилось надеждой, та - уверенностью, и вот он, совершенно спокойный, подмигнул ей с хитрецой в глазах.
Она быстро повернулась к семиградцу и принялась болтать чепуху, лишь бы выиграть время. Не хватало ещё, чтобы противник уличил её в том, что приятель даёт ей подсказки! А ведь Явор действительно пытался ей что-то сказать! Что подсказало ему ответ? Ничего же не изменилось! Он просто сидел, сжимал сумку и... Сумка! Он, должно быть, нащупал среди своего нехитрого скарба то, что подсказало ответ. Анабель принялась перебирать в уме содержимое их котомок. Бинты и безделушки, невзрачная одежда...нда, навряд ли чем-то из этого можно победить великана! Монеты, которыми его не подкупишь, и ножик, который его не возьмёт. Может, сошли бы верёвки, да о них заранее надо говорить - никто не поверит, что в сумке могут заваляться...что там смирило бы гиганта...пятьдесят локтей паучьей верёвки из Аш-Аш-Хуру, что на крайнем юго-западе? Ну, это просто нелепо! И Явор должен это понимать. Что ещё? Может, полгалеты завалялось, или Лизина глиняная поделка, или мыла кусок - поскользнётся он на нём, что ли, и на четыре меча сам напорется?..Ну, ещё подаренная Германом вилка...
- Вилка! - вскричала Анабель, и только потом поняла, что сказала это вслух.
А что? Да, безыскусно, но если могла Мелия перерезать горло своему похитителю осколком розовой ракушки, а Мармун обратился в куст терновника, чтоб уязвить своего доброго братца ядовитым шипом в пятку, чем хуже вилка? Семиградцы, кстати, их и изобрели! И только теперь, когда весь мир оценил удобство вилок, перешли на нелепые двузубые, с которых всё валится. Ну, им лишь бы быть не как все! Анабель перевела дыхание, откашлялась и уже вполне разборчиво продолжила.
- Запутав Кеика лестными речами, сбив с толку своими сказками и прибаутками, Икел подошёл совсем близко к могучему великану. Его обдавало зловонным дыханием душегуба, кислым запахом застарелой крови, но у Икела осталось достаточно храбрости, чтобы вытащить из котомки вилку и вонзить великану прямо над пятым ребром! Как и предсказывали Пряхи, вилка прошла сквозь плоть великана, как сквозь мягкое масло, и четыре острия вонзились в бурый комок его сердца. Пошатнулся Кеик, вздрогнул и упал, бездыханный, к ногам премудрого Икела!
Изумцы, склонившиеся над игроками, взревели от радости - совершенно понятно, что на этой чудесной победе игра и закончится! Ай да девчонка, ловко вывернулась! Те, кто стоял подальше, конечно, не слышали её слов, но по восторгу соседей поняли, что храбрая чужеземка победила, и подхватили клич. Купец, красный от ярости, не мог придумать, что возразить. Кто бы мог подумать! Поздно взывать к справедливости, коли сам только что пытался раздавить эту козявку грубым приёмом. Да и всякий семиградец, будь он стар или мал, умел отдавать должное тому, кто сумел обжулить жулика, - любимцу богов! Он ещё пытался хриплым, севшим голосом спрашивать, кто же носит с собой вилку, но в ответ маленькая разбойница спокойно вытащила из сумки свою: пусть страшненькую и погнутую, но сомнений в том, что это вилка, не оставалось никаких.
- Ну, во всяком случае, о деньгах, заработанных этими пьяницами, - он махнул в сторону музыкантов, - тобой ничего сказано не было!
Сухо кивнул Анабель, признавая своё поражение и, пока до неё не дошёл смысл сказанных слов, стал проталкиваться к выходу, одной рукой поддерживая полы длинного одеяния, а другой крепко сжав кошелёк. Сухо щёлкнули за его спиной потревоженные занавески - и только его и видели, а удачливая противница осталась растерянно перебирать фишечки позабытого игрального набора - и куда их теперь деть?..
Разгорячённые и довольные, зеваки стали требовать вина, да послаще и покрепче, чтобы выпить в честь победительницы. Хозяин, поддавшись на уговоры, выкатил из кладовой здоровенную бочку хмельного напитка, и тотчас городские весельчаки стали слетаться к ней, как мухи на мёд. Скоро уже никто толком не знал, что здесь празднуют, какая такая игра, что ещё за семиградец... да и не стремился узнать. Прохожие, привлечённые шумом, заглядывали полюбопытствовать, да так и оставались. Приходили мужья в поисках вышедших на минуточку, да так и не вернувшихся жён, продавцы, озадаченные опустевшими лавками, - в поисках покупателей, врач - за больным, которого не оказалось дома, и все находили друг друга здесь и, воздав хвалу божественному провидению, тоже выкраивали часок-другой, чтобы провести в тёплой компании. Изумцы оказались большими любителями повеселиться, и шум скоро стоял, как на долгожданной свадьбе или Празднике Урожая: люди приходили со своим угощением и подушками, чтоб устроиться поудобней, с картами, с книжками, с вышиванием, со свежими сплетнями. Храмовые послушницы, желая показать мастерство, тут же плели пушистые цветочные гирлянды и развешивали по рассохшимся оконным рамам, а давешний Мохан вовсю дудел в свирель, соревнуясь с заезжим флейтистом, и на диво складно получалось у них сплетать два этих тоненьких, нежных голоска. И очень быстро Анабель с пробравшимися к ней друзьями оказались предоставлены сами себе.
Лиза пыталась радоваться, да не могла. Краем глаза она видела, как обнимаются Анабель с Явором, она за что-то горячо его благодарит, смеётся и восхищается, но разобрать слова ей не удавалось, потому что сердце ещё колотилось от пережитого страха - громче, чем стучится в дверь путник, на которого упали первые капли ядовитого дождя.
- Мы столько пережили, убегая от семиградских работорговцев, вовсе не для того, чтобы, едва сойдя на сушу, даться им в руки! - выпалила она, когда подруга повернулась к ней.
Даже её глаза потемнели от гнева, как в тот день, когда староста пришёл забирать гончарный круг. Анабель присвистнула про себя - вон оно, значит, как подруга ценит свою свободу! Да и как не ценить, если она всегда была с нею, её свобода: небось с первого неуверенного шага всю жизнь, весь маленький многоцветный Кармин, все песчинки и зарытые в них красивые камешки, все ежевичные ягоды в лесу, все звёзды на ночном небе - всё это она считала своим по праву, дитя счастливых родителей! Ох, и Анабель пора привыкать думать дважды, но наитие было так сильно!
- Пообещай, что это не повторится!
- Хорошо, хорошо! - покорно согласилась Анабель, - Клянусь своим равновесием, что больше не подвергну нашу жизнь и свободу бессмысленному риску. А сглуплю - буду снова бить посуду и считать носом косяки. Сама понимаешь, никогда не пойду на такое!
Лиза заулыбалась, - как же, отдаст Анабель с таким трудом возвращённую ловкость! Можно жить спокойно. И напряжение между ними понемногу стало спадать.
- Что бы мы делали, если б ты проиграла? Мне было померещилось в конце, что ты в отчаянии и на волосок от поражения...
- Ну, - развела руками Анабель, - я обещала службу, но не говорила, что она будет верной. Есть много способов заставить человека мечтать о расставании. Во всяком случае, - не упустила она случая подколоть подругу, - не вижу, чем это опасней, чем водить дружбу с муравьями, у которых зубы как два серпа!
- А что муравьи, хорошие были муравьи-то! - вступилась Лиза. - А за что ты Явора благодарила?
- Подсказал...
- Да ты, значит, ещё и сжульничала! - Лиза ехидно сморщила нос. После пережитого страха её так и тянуло похихикать, но получалось нервно и невпопад, - Если б я только знала, какая опасная мне попалась попутчица!
- Ладно, пойдёмте уж отсюда, продолжишь смеяться надо мной в гостинице, - вздохнула Анабель, и Лиза вдруг почувствовала себя неловко, поняв, что подруге тоже пришлось страшно и тяжело, - а то у меня волосы уже бараньим жиром пропахли. Терпеть такое не могу!
Кинув на стол весело позвякивающие монетки - странно смотрелись привычные медяки с королевским портретом с одной стороны и веретеном - с другой, здесь, на столешнице тяжёлого, в воде тонущего розоватого дерева, в стране, не знавшей правителей и не верившей в Прях, - ребята стали пробираться к двери, стараясь не слишком помешать танцующим. Лиза с Явором справились быстро, даже Игг спорхнула с прокопченной балки и, сделав пару кругов, вылетела в открытое окно. А Анабель, кажется, сбилась с шага, потом задохнулась в дыме, выдохнутом острозубой девицей с длинной костяной трубкой, и вовсе заплутала. А когда уже увидела было выход - тут и охватило её чувство, что большая, мягкая, тёмная ладонь бережно накрыла её и отстранила от прочего мира. С детства знакомое ощущение: бегущая тень, колышущаяся занавеска, мягкая лапка подкрадывающейся кошки. Анабель повернулась - и оказалась лицом к лицу с Ирмой: зрачки что два колодца с мерцающими искорками в глубине.
- Сжульничала - и правильно сделала, - ухмыльнулась та и кивнула на мужчину в ярком берете, который, видимо, и был виновником их несчастий, - Бертрам говорит, играет господин купец очень грязно. Не грех и проучить!
Она помолчала, потом улыбнулась уже по-настоящему, без бесёнка в глазах.
- Я решила, нехорошо дать тебе уйти, даже не поблагодарив...
- Пожалуйста, - ответила Анабель, по затянувшемуся молчанию поняв, что это самое большее, что позволит сказать мамина гордость. А всё равно ведь приятно!
- Захочешь теперь отправиться с нами?.. Мы ведь в некотором смысле теперь тебе принадлежим, - Ирма сказала небрежно, давая понять, что считает это не более чем шуткой.
- Ну разве что вы держите путь в Абадру, тогда нам по пути.
- Абадру? Я не знаю...почему?
- Потому что у нас кой-какие дела с тамошними мудрецами, - тут Анабель озарила догадка, - ты что, думала, я к вам в попутчицы набьюсь, что ли? Ну, не дочурка, а прямо камень на шее! Ах, Бертрам, лучше б мы оставались с тем купчиком - жадноват, но хоть не мельтешит всё время перед глазами!
Девочка передразнила голос матери - низкий, томный, усталый, но манящий, так умело, но незлобно, что Ирма расхохоталась. Анабель заметила, как расслабилась её выгнутая луком спина, - удивительно, как намётан глаз на такие вещи, когда следишь за собственным телом.
- Ну, вроде того...иначе зачем это всё, - помявшись, сказала она.
- Да просто потому, что я это могу! - брякнула девочка и сама поразилась, до чего верно сказала. - И это было приятно.
Брови Ирмы взлетели вверх - и тут же она притянула к себе дочку, так что Анабель зарылась носом в пышный, пахнущий имбирём ворот её платья. Кошкина лапка настигла добычу - да только когтей пушистая хищница так и не выпустила, она всего лишь играла.
- Мммм, моя девочка, моя, моя! - глубокий нежный голос мурлыкал и перекатывался, как будто Ирма впервые увидела свою потерянную дочку, - Ну кто ещё мог такое сказать! Моя, моя...но гораздо умней меня!
Анабель, смущённая, порозовевшая, слегка отстранилась и пригладила растрёпанные волосы.
- Ох, смотри, как я растрогалась! - Ирма сощурила влажные глаза и в последний раз провела мягким, холодным пальцем по её пылающей щеке.
- Ты, главное, песню об этом не пиши. Такая скучища - никто не захочет слушать!
- Ха! О, ну нет, малышка, вот эта дерзость у тебя - от меня, а талант слова плести - точно нет! Я в жизни и двух строчек не сочинила...
Да, в это Анабель поверить вполне могла! Как и в то, что её мать до конца даже не понимает, о чём поёт - эти грустные, нежные, утешающие, будоражащие кровь, с хрипотцой, песни о любви, страхе, злости и ожидании. Она была вся - ветер, скручивающий деревья и обтёсывающий скалы. Или - в лучшие дни - тёплый ветерок, перебирающий путникам манжеты и целующий за ушами, и на таком-то ветерке, подозревала Анабель, и растаяло когда-то сердце Вайля. Но кто слышал, чтобы ветер любил, скучал и помнил?
- ...но об этом получится отличная байка - дочь спасает свою непутёвую мать, ловкая, быстрая как хороший канатоходец! - закончила Ирма уже тише, - Она легко облетит полмира! И я буду гордиться, рассказывая её.
Что ж...Анабель пришла на ум старинная легенда о том, как южный ветер однажды заблудился да залетел на промозглые Остуртские болота, а там увидел девушку, заточенную сводными братьями в башню, влюбился, и так сходил с ума по ней, что бился о камни день и ночь, пока не сточил их напрочь и не похитил милую. Всякое случается на свете, и даже на ветер бывает проруха.
Тут занавеси опять раздвинулись - как сухой горох застучал, просыпавшись, - и показалась белокурая Лизина головка. Уф! Анабель мысленно поблагодарила Прях - самое время! Ирма любила перемежать похвалы придирками, и разговаривать с ней - всё равно что есть перчёные пряники, а тут такой повод ускользнуть, откусив только медовый краешек!
Уже позже, расчёсывая мокрые волосы в гостинице, Анабель задумчиво заговорила, не обращаясь особенно ни к Лизе, вертящей в руках кубок из мыльного камня, ни к Явору, распластывавшему поверх страниц песенника свежие ворсистые листья, в которых Анабель с содроганием узнала мушмулу, растущую здесь в крошечных - на три шага - садиках.
- Мама подумала, это от неё моё безрассудство, вот и загордилась. Ну, не буду её разочаровывать...
- А что, нет? - вяло откликнулась Лиза. Она думала о мягком, податливом камне, который так и просил резца: стесать грань вот тут, и здесь отшлифовать некрасивый выступ...Держишь его, и кажется, что сейчас расплавится, поплывёт под пальцами. Если никак не придумают, что делать с Глиняным господином, может, взяться за него?..
- Нет, - усмехнулась разбойница, откладывая гребень, - оно мне досталось вместе с жёлтыми глазами. От деда.
Мыслей о кубках и резцах как не бывало. Если и остались в Кармине почтенные старички, которые могли б вспомнить, с кем Алиса нагуляла своих троих детей, то, должно быть, ведьма зарыла им под порог по бутону розы. Мягкие, так никогда и не раскрывшиеся лепестки - как плотно сомкнутые губы. Наговор, чары, "ведьмина немота". "Янтарным ветром надуло" - отвечала Алиса хмурому, серьёзному не по годам Вайлю и его чумазым братику и сестрёнке и кивала на покрытое рябью море, пока они не выросли и не перестали спрашивать. Так что у Лизы и в мыслях не было, что у Анабель может быть какой-то дедушка. И тут! Неужто Алиса на склоне лет стала разговорчивей?..
- Он был шаманом с Крайнего Запада, и, как у всех его соплеменников, у него была кожа, тёмная и блестящая, как семена льна, и жёлтые глаза.
Она быстро повернулась к семиградцу и принялась болтать чепуху, лишь бы выиграть время. Не хватало ещё, чтобы противник уличил её в том, что приятель даёт ей подсказки! А ведь Явор действительно пытался ей что-то сказать! Что подсказало ему ответ? Ничего же не изменилось! Он просто сидел, сжимал сумку и... Сумка! Он, должно быть, нащупал среди своего нехитрого скарба то, что подсказало ответ. Анабель принялась перебирать в уме содержимое их котомок. Бинты и безделушки, невзрачная одежда...нда, навряд ли чем-то из этого можно победить великана! Монеты, которыми его не подкупишь, и ножик, который его не возьмёт. Может, сошли бы верёвки, да о них заранее надо говорить - никто не поверит, что в сумке могут заваляться...что там смирило бы гиганта...пятьдесят локтей паучьей верёвки из Аш-Аш-Хуру, что на крайнем юго-западе? Ну, это просто нелепо! И Явор должен это понимать. Что ещё? Может, полгалеты завалялось, или Лизина глиняная поделка, или мыла кусок - поскользнётся он на нём, что ли, и на четыре меча сам напорется?..Ну, ещё подаренная Германом вилка...
- Вилка! - вскричала Анабель, и только потом поняла, что сказала это вслух.
А что? Да, безыскусно, но если могла Мелия перерезать горло своему похитителю осколком розовой ракушки, а Мармун обратился в куст терновника, чтоб уязвить своего доброго братца ядовитым шипом в пятку, чем хуже вилка? Семиградцы, кстати, их и изобрели! И только теперь, когда весь мир оценил удобство вилок, перешли на нелепые двузубые, с которых всё валится. Ну, им лишь бы быть не как все! Анабель перевела дыхание, откашлялась и уже вполне разборчиво продолжила.
- Запутав Кеика лестными речами, сбив с толку своими сказками и прибаутками, Икел подошёл совсем близко к могучему великану. Его обдавало зловонным дыханием душегуба, кислым запахом застарелой крови, но у Икела осталось достаточно храбрости, чтобы вытащить из котомки вилку и вонзить великану прямо над пятым ребром! Как и предсказывали Пряхи, вилка прошла сквозь плоть великана, как сквозь мягкое масло, и четыре острия вонзились в бурый комок его сердца. Пошатнулся Кеик, вздрогнул и упал, бездыханный, к ногам премудрого Икела!
Изумцы, склонившиеся над игроками, взревели от радости - совершенно понятно, что на этой чудесной победе игра и закончится! Ай да девчонка, ловко вывернулась! Те, кто стоял подальше, конечно, не слышали её слов, но по восторгу соседей поняли, что храбрая чужеземка победила, и подхватили клич. Купец, красный от ярости, не мог придумать, что возразить. Кто бы мог подумать! Поздно взывать к справедливости, коли сам только что пытался раздавить эту козявку грубым приёмом. Да и всякий семиградец, будь он стар или мал, умел отдавать должное тому, кто сумел обжулить жулика, - любимцу богов! Он ещё пытался хриплым, севшим голосом спрашивать, кто же носит с собой вилку, но в ответ маленькая разбойница спокойно вытащила из сумки свою: пусть страшненькую и погнутую, но сомнений в том, что это вилка, не оставалось никаких.
- Ну, во всяком случае, о деньгах, заработанных этими пьяницами, - он махнул в сторону музыкантов, - тобой ничего сказано не было!
Сухо кивнул Анабель, признавая своё поражение и, пока до неё не дошёл смысл сказанных слов, стал проталкиваться к выходу, одной рукой поддерживая полы длинного одеяния, а другой крепко сжав кошелёк. Сухо щёлкнули за его спиной потревоженные занавески - и только его и видели, а удачливая противница осталась растерянно перебирать фишечки позабытого игрального набора - и куда их теперь деть?..
Разгорячённые и довольные, зеваки стали требовать вина, да послаще и покрепче, чтобы выпить в честь победительницы. Хозяин, поддавшись на уговоры, выкатил из кладовой здоровенную бочку хмельного напитка, и тотчас городские весельчаки стали слетаться к ней, как мухи на мёд. Скоро уже никто толком не знал, что здесь празднуют, какая такая игра, что ещё за семиградец... да и не стремился узнать. Прохожие, привлечённые шумом, заглядывали полюбопытствовать, да так и оставались. Приходили мужья в поисках вышедших на минуточку, да так и не вернувшихся жён, продавцы, озадаченные опустевшими лавками, - в поисках покупателей, врач - за больным, которого не оказалось дома, и все находили друг друга здесь и, воздав хвалу божественному провидению, тоже выкраивали часок-другой, чтобы провести в тёплой компании. Изумцы оказались большими любителями повеселиться, и шум скоро стоял, как на долгожданной свадьбе или Празднике Урожая: люди приходили со своим угощением и подушками, чтоб устроиться поудобней, с картами, с книжками, с вышиванием, со свежими сплетнями. Храмовые послушницы, желая показать мастерство, тут же плели пушистые цветочные гирлянды и развешивали по рассохшимся оконным рамам, а давешний Мохан вовсю дудел в свирель, соревнуясь с заезжим флейтистом, и на диво складно получалось у них сплетать два этих тоненьких, нежных голоска. И очень быстро Анабель с пробравшимися к ней друзьями оказались предоставлены сами себе.
Лиза пыталась радоваться, да не могла. Краем глаза она видела, как обнимаются Анабель с Явором, она за что-то горячо его благодарит, смеётся и восхищается, но разобрать слова ей не удавалось, потому что сердце ещё колотилось от пережитого страха - громче, чем стучится в дверь путник, на которого упали первые капли ядовитого дождя.
- Мы столько пережили, убегая от семиградских работорговцев, вовсе не для того, чтобы, едва сойдя на сушу, даться им в руки! - выпалила она, когда подруга повернулась к ней.
Даже её глаза потемнели от гнева, как в тот день, когда староста пришёл забирать гончарный круг. Анабель присвистнула про себя - вон оно, значит, как подруга ценит свою свободу! Да и как не ценить, если она всегда была с нею, её свобода: небось с первого неуверенного шага всю жизнь, весь маленький многоцветный Кармин, все песчинки и зарытые в них красивые камешки, все ежевичные ягоды в лесу, все звёзды на ночном небе - всё это она считала своим по праву, дитя счастливых родителей! Ох, и Анабель пора привыкать думать дважды, но наитие было так сильно!
- Пообещай, что это не повторится!
- Хорошо, хорошо! - покорно согласилась Анабель, - Клянусь своим равновесием, что больше не подвергну нашу жизнь и свободу бессмысленному риску. А сглуплю - буду снова бить посуду и считать носом косяки. Сама понимаешь, никогда не пойду на такое!
Лиза заулыбалась, - как же, отдаст Анабель с таким трудом возвращённую ловкость! Можно жить спокойно. И напряжение между ними понемногу стало спадать.
- Что бы мы делали, если б ты проиграла? Мне было померещилось в конце, что ты в отчаянии и на волосок от поражения...
- Ну, - развела руками Анабель, - я обещала службу, но не говорила, что она будет верной. Есть много способов заставить человека мечтать о расставании. Во всяком случае, - не упустила она случая подколоть подругу, - не вижу, чем это опасней, чем водить дружбу с муравьями, у которых зубы как два серпа!
- А что муравьи, хорошие были муравьи-то! - вступилась Лиза. - А за что ты Явора благодарила?
- Подсказал...
- Да ты, значит, ещё и сжульничала! - Лиза ехидно сморщила нос. После пережитого страха её так и тянуло похихикать, но получалось нервно и невпопад, - Если б я только знала, какая опасная мне попалась попутчица!
- Ладно, пойдёмте уж отсюда, продолжишь смеяться надо мной в гостинице, - вздохнула Анабель, и Лиза вдруг почувствовала себя неловко, поняв, что подруге тоже пришлось страшно и тяжело, - а то у меня волосы уже бараньим жиром пропахли. Терпеть такое не могу!
Кинув на стол весело позвякивающие монетки - странно смотрелись привычные медяки с королевским портретом с одной стороны и веретеном - с другой, здесь, на столешнице тяжёлого, в воде тонущего розоватого дерева, в стране, не знавшей правителей и не верившей в Прях, - ребята стали пробираться к двери, стараясь не слишком помешать танцующим. Лиза с Явором справились быстро, даже Игг спорхнула с прокопченной балки и, сделав пару кругов, вылетела в открытое окно. А Анабель, кажется, сбилась с шага, потом задохнулась в дыме, выдохнутом острозубой девицей с длинной костяной трубкой, и вовсе заплутала. А когда уже увидела было выход - тут и охватило её чувство, что большая, мягкая, тёмная ладонь бережно накрыла её и отстранила от прочего мира. С детства знакомое ощущение: бегущая тень, колышущаяся занавеска, мягкая лапка подкрадывающейся кошки. Анабель повернулась - и оказалась лицом к лицу с Ирмой: зрачки что два колодца с мерцающими искорками в глубине.
- Сжульничала - и правильно сделала, - ухмыльнулась та и кивнула на мужчину в ярком берете, который, видимо, и был виновником их несчастий, - Бертрам говорит, играет господин купец очень грязно. Не грех и проучить!
Она помолчала, потом улыбнулась уже по-настоящему, без бесёнка в глазах.
- Я решила, нехорошо дать тебе уйти, даже не поблагодарив...
- Пожалуйста, - ответила Анабель, по затянувшемуся молчанию поняв, что это самое большее, что позволит сказать мамина гордость. А всё равно ведь приятно!
- Захочешь теперь отправиться с нами?.. Мы ведь в некотором смысле теперь тебе принадлежим, - Ирма сказала небрежно, давая понять, что считает это не более чем шуткой.
- Ну разве что вы держите путь в Абадру, тогда нам по пути.
- Абадру? Я не знаю...почему?
- Потому что у нас кой-какие дела с тамошними мудрецами, - тут Анабель озарила догадка, - ты что, думала, я к вам в попутчицы набьюсь, что ли? Ну, не дочурка, а прямо камень на шее! Ах, Бертрам, лучше б мы оставались с тем купчиком - жадноват, но хоть не мельтешит всё время перед глазами!
Девочка передразнила голос матери - низкий, томный, усталый, но манящий, так умело, но незлобно, что Ирма расхохоталась. Анабель заметила, как расслабилась её выгнутая луком спина, - удивительно, как намётан глаз на такие вещи, когда следишь за собственным телом.
- Ну, вроде того...иначе зачем это всё, - помявшись, сказала она.
- Да просто потому, что я это могу! - брякнула девочка и сама поразилась, до чего верно сказала. - И это было приятно.
Брови Ирмы взлетели вверх - и тут же она притянула к себе дочку, так что Анабель зарылась носом в пышный, пахнущий имбирём ворот её платья. Кошкина лапка настигла добычу - да только когтей пушистая хищница так и не выпустила, она всего лишь играла.
- Мммм, моя девочка, моя, моя! - глубокий нежный голос мурлыкал и перекатывался, как будто Ирма впервые увидела свою потерянную дочку, - Ну кто ещё мог такое сказать! Моя, моя...но гораздо умней меня!
Анабель, смущённая, порозовевшая, слегка отстранилась и пригладила растрёпанные волосы.
- Ох, смотри, как я растрогалась! - Ирма сощурила влажные глаза и в последний раз провела мягким, холодным пальцем по её пылающей щеке.
- Ты, главное, песню об этом не пиши. Такая скучища - никто не захочет слушать!
- Ха! О, ну нет, малышка, вот эта дерзость у тебя - от меня, а талант слова плести - точно нет! Я в жизни и двух строчек не сочинила...
Да, в это Анабель поверить вполне могла! Как и в то, что её мать до конца даже не понимает, о чём поёт - эти грустные, нежные, утешающие, будоражащие кровь, с хрипотцой, песни о любви, страхе, злости и ожидании. Она была вся - ветер, скручивающий деревья и обтёсывающий скалы. Или - в лучшие дни - тёплый ветерок, перебирающий путникам манжеты и целующий за ушами, и на таком-то ветерке, подозревала Анабель, и растаяло когда-то сердце Вайля. Но кто слышал, чтобы ветер любил, скучал и помнил?
- ...но об этом получится отличная байка - дочь спасает свою непутёвую мать, ловкая, быстрая как хороший канатоходец! - закончила Ирма уже тише, - Она легко облетит полмира! И я буду гордиться, рассказывая её.
Что ж...Анабель пришла на ум старинная легенда о том, как южный ветер однажды заблудился да залетел на промозглые Остуртские болота, а там увидел девушку, заточенную сводными братьями в башню, влюбился, и так сходил с ума по ней, что бился о камни день и ночь, пока не сточил их напрочь и не похитил милую. Всякое случается на свете, и даже на ветер бывает проруха.
Тут занавеси опять раздвинулись - как сухой горох застучал, просыпавшись, - и показалась белокурая Лизина головка. Уф! Анабель мысленно поблагодарила Прях - самое время! Ирма любила перемежать похвалы придирками, и разговаривать с ней - всё равно что есть перчёные пряники, а тут такой повод ускользнуть, откусив только медовый краешек!
Уже позже, расчёсывая мокрые волосы в гостинице, Анабель задумчиво заговорила, не обращаясь особенно ни к Лизе, вертящей в руках кубок из мыльного камня, ни к Явору, распластывавшему поверх страниц песенника свежие ворсистые листья, в которых Анабель с содроганием узнала мушмулу, растущую здесь в крошечных - на три шага - садиках.
- Мама подумала, это от неё моё безрассудство, вот и загордилась. Ну, не буду её разочаровывать...
- А что, нет? - вяло откликнулась Лиза. Она думала о мягком, податливом камне, который так и просил резца: стесать грань вот тут, и здесь отшлифовать некрасивый выступ...Держишь его, и кажется, что сейчас расплавится, поплывёт под пальцами. Если никак не придумают, что делать с Глиняным господином, может, взяться за него?..
- Нет, - усмехнулась разбойница, откладывая гребень, - оно мне досталось вместе с жёлтыми глазами. От деда.
Мыслей о кубках и резцах как не бывало. Если и остались в Кармине почтенные старички, которые могли б вспомнить, с кем Алиса нагуляла своих троих детей, то, должно быть, ведьма зарыла им под порог по бутону розы. Мягкие, так никогда и не раскрывшиеся лепестки - как плотно сомкнутые губы. Наговор, чары, "ведьмина немота". "Янтарным ветром надуло" - отвечала Алиса хмурому, серьёзному не по годам Вайлю и его чумазым братику и сестрёнке и кивала на покрытое рябью море, пока они не выросли и не перестали спрашивать. Так что у Лизы и в мыслях не было, что у Анабель может быть какой-то дедушка. И тут! Неужто Алиса на склоне лет стала разговорчивей?..
- Он был шаманом с Крайнего Запада, и, как у всех его соплеменников, у него была кожа, тёмная и блестящая, как семена льна, и жёлтые глаза.
