Глава 9. Луна и муравьи
Лиза проснулась, потянулась, не открывая глаз, и с удовольствием пошевелила пальцами ног – обычно они мёрзли, укутанные в три одеяла, но сегодня утром их нежно щекотал солнечный лучик. Воздух - мягкий, тёплый, обволакивающий, - был похож на молоко. Нет, даже не на парное, а на густое, жирное кислое молоко, забытое в крынке на залитом солнцем подоконнике, – от такого и хворый поднимался на ноги, и тесто переваливалось через край квашни. Вот и Лиза чувствовала себя всё бодрее с каждым вдохом – уже и не беспокоили обгорелые плечи, и почти не ныл рубец на спине – там, где от твёрдых бортиков лодки саднило кожу, туго обтянувшую позвонки. Рука так и норовила выскользнуть из перевязи и пробежаться пальцами по упругой траве: опухоль спала, и только место укуса слабо почёсывалось - заживает, значит. Голова была лёгкой, а во рту всё ещё перекатывался леденцом сладкий привкус здешней воды. Богоданная земля, - восторженно подумала Лиза и вспомнила Осанну: неудивительно, что какие-то простецкие свечи и притирки помогали людям, если сделали их в этих краях!
Открывать глаза не хотелось: вдруг свет ослепит, сгонит сладкую истому? Но когда Лиза всё же нехотя разлепила веки, оказалось, лучи мягко стекают по каскаду бархатистых листьев, чтобы разлететься золотыми брызгами и сияющей пылью повиснуть в воздухе. Напоенные теплом, высоко над Лизой покачивались тяжёлые гроздья соцветий. Девочка различала и переплетение прожилок в розовой плоти их лепестков, и тягучий нектар в их кубках, и одурманенных бабочек, вьющихся кругом них – карминские дети называли такие кольца трепещущих крыльев венком нимфы, но здешний пышный, тяжёлый венец подошёл бы самое малое лесной королеве. Лес шумел, хлопал птичьими крыльями и переговаривался на сотню голосов: вот пискнула пойманная мышь – и тут же её писк подхватил и понёс дальше, передразнивая, насмешливый ворон. Лес похрустывал опавшими ветками и хрустел на зубах змеи, заглатывающей яйцо, клокотал в горле молодой лягушки, неуверенно пробующей затянуть первую в жизни брачную песню. Лиза полежала немного, улыбаясь, потом шепнула своему спутнику.
- Эй, Явор! – как ни крути, приятно было знать, что он лежит рядом, терпеливо наблюдая смену небесных оттенков, и ждёт не дождётся, когда наберутся сил и пробудятся его слабые, теплокровные друзья.
Но на этот раз Явор не откликался. Лиза позвала ещё раз, потом повернулась к нему. Спит! Она смотрела, как подрагивают его длинные, мшистого цвета ресницы, как колышется пушинка-семечко – неужто он ещё и дышит? – на белых губах, и думала, что теперь-то узнает ответ на детский вопрос: видят ли деревья сны?..
Что-то больно царапнуло её о воспалённую кожу виска и сползло, цепляясь за волосы. Лиза схватила и не без труда выпутала из кудряшек что-то жёсткое, колючее и отчаянно извивающееся. Здоровенная сороконожка! Ох, и богата южная земля на всех этих уховёрток, ногохвосток, жучков да паучков... Девочка отшвырнула насекомое подальше - а ну как вцепится в кожу сотней острых, ядовитых лапок! - и попыталась вернуться в прежнее блаженное состояние. Получалось с трудом: ей не только не спалось, но и стало чудиться, что лесной гвалт заглушает быстрый, уверенный топот, доносящийся из-под земли. Потом она почувствовала, что что-то осторожно тычется в её руку и сразу поняла, что это всё та же сороконожка. Хотела было стряхнуть её – но как же! Блестящие щитки обвили запястье живым браслетом. Но хищница и не думала кусаться: напротив, сидела притихшая, свесив толстые усики, и почти не двигалась. Прямо напуганной выглядит, если глупые букашки вообще чувствуют страх, - подумала Лиза. Догадавшись, что что-то неладно, оставила попытку сковырнуть насекомое и приподнялась. И тут же охнула, поняв, от чего искала спасения сороконожка: широким чёрным потоком, огибая путников, как маленький, грозящий вот-вот захлебнуться островок, по лесу шли муравьи.
Покатые спины и раздутые брюшки поблёскивали тускло, как белужья икра, но тихий треск неустанно сжимавшихся и разжимавшихся жвал, ищущих, чем бы поживиться, напрочь отбивал мысли о лакомствах. Лизе даже показалось, что некоторые из идущих – куда крупней и грознее на вид, чем все, каких только доводилось ей видеть, - поворачивали к ней головы и многозначительно мотали усами, пока неумолимый поток собратьев не увлекал их дальше.
Анабель безмятежно посапывала, зарывшись мордочкой в прелые листья, так что было даже жалко её тревожить. Но эта маленькая дикарка, первейшая любительница почувствовать опасность так, чтобы по рукам пробежали мурашки, будет вне себя, если пропустит такое зрелище! Лиза перегнулась через Явора и стала осторожно тормошить подругу.
Больше всего она боялась неосторожным касанием или просто шорохом разбудить Сына Ячменя. Кто знает, что сделает человек, впервые в жизни очнувшись ото сна? Младенцы рыдают, просыпаясь, как будто лишь чудом избежали лап смерти – вдруг и Явором овладеет страх или он впадёт в ярость? Да хоть бы просто дёрнется спросонья - если, не приведите боги, затопчет хоть одного из маленьких воинов, всей троице несдобровать.
Она потрясла Анабель за плечо и тут же, услышав судорожный вздох пробуждения, приложила ей палец к губам – будь, мол, осторожней. Та поняла по-своему: быстро и плавно поднялась, припала на колено и сжалась, готовая к прыжку, выискивая противника. Но тут же огляделась, и злое упорство совершенно потухло в её глазах, сменившись детским изумлением. Она застала уже самый конец процессии, живые волны понемногу уходили, но она всё равно как заворожённая смотрела на широколобых чёрных воинов. Протянула руку, надеясь коснуться крайнего, но он, не сбавляя шага, ловко обогнул препятствие – только обернулся, как показалось обеим девочкам, с написанной на морде укоризной.
Проводив их взглядом, разбойница бросилась расспрашивать Лизу.
- Я знаю не больше твоего, - та укоризненно покачала головой, - но они отнеслись нам с большой милостью – могли бы и загрызть. А ты их хватать вздумала!
- Муравей на меня посмотрел! Снисходительно! И губы эдак поджал, как старый гвардеец на посту! - Анабель была так потрясена, что и не заметила Лизиного возмущения.
Свежим взглядом подруги оглядели место своего привала. Вечером они выбрали крохотную прогалинку, подальше от бугристых корней, там и сям неожиданно вырывающихся из-под земли, и папоротников, земля под которыми была такой влажной, что чавкала под ногами. Здесь даже росла низенькая курчавая травка. Но теперь они увидели, что за их прогалинкой есть ещё одна, и чуть поодаль – другая, и сидят они посреди хитро извивающейся травяной ленты, уходящей вглубь леса, на которую деревья скупо, но всё же цедили солнечный свет. Как они могли не заметить: это же была настоящая дорога! По ней и шли чёрные муравьи.
- А если забраться на дерево и посмотреть с высоты, это ж самая красивая дорога на свете! – выдохнула Анабель, поглаживая траву, - Переливается, как спина зелёного полоза! Да рядом с нею даже деревянные мостовые Старого Королевства в свои лучшие дни выглядели бы грубой поделкой!
- Да уж, - покивала Лиза, вспомнив тонкие и быстрые, как иголки в руках у кружевницы, муравьиные лапки, ловко ступавшие между травинками, - так и хочется попенять на неуклюжесть человеческих ног.
Анабель перевела взгляд на Явора, и это заставило её поразиться во второй раз. Девочки уже давно разговаривали в полный голос, но это, похоже, никак его не потревожило. Лиза, стараясь не напугать, погладила его по волосам, но и это никак не подействовало. Потом мягко сжала пальцы, потормошила за плечо – он всё ещё лежал неподвижно.
- Да что ты как сиделка! – фыркнула нетерпеливая Анабель и попыталась разлепить ему веки. К её удивлению, это было так же просто, как если б она намеревалась поглаживаниями расколоть жёлудь. Тогда она достала фляжку и, ворча, что придётся опять спускаться к ручью, плеснула водой Сыну Ячменя в лицо.
Он, конечно, не вздохнул и даже не дёрнулся, но девочки почувствовали, как всё его тело напряглось, возвращаясь к жизни, а капли на щеках стали таять, как летний дождь на раскалённой крыше. Наконец, он открыл глаза, мутно-янтарные со сна. Над ним склонились два взволнованных личика: на одно падали чёрные пряди, другое, бледное, в россыпи веснушек, вызывало отчего-то в памяти Урский ванильный пудинг. От этого сравнения Явор рассмеялся, и все воспоминания мигом вернулись к нему.
Он поднялся и, обхватив девчонок за плечи, прижал к себе. От таких объятий у них даже косточки захрустели - но как тут пожалуешься!
- Мне кажется, я вас уже сотню лет не видел! Странное чувство!
- Всё потому, что ты уснул, - подсказала Анабель, - после сна всё становится иначе. Прошлое забывается, обиды стираются, тревоги кажутся нелепыми. Чувствуешь что-то такое?
- Верно! И что, с вами такое случается каждый день?! – спохватился он, - Хорошо же быть человеком!
Но хорошее настроение тут же как птица крылом смахнула, когда он узнал о муравьях.
- Это же наше первое приключение на новой земле! И вы, две стрекозы, присвоили его себе!
- Ишь разбушевался! – бойко отвечала Анабель, - Вздремни ещё часок, авось, и эти придирки как рукой снимет!
Напрасно подруги напоминали ему о вчерашних удивительных обезьянках – вот где было первое приключение! Не говоря уж о самом их счастливом спасении. Напрасно Лиза пыталась припугнуть его огромной сороконожкой, которая, обмякнув, лежала теперь ни жива ни мертва, а в сердце нарезавшей вокруг неё круги Игг боролись страх и вожделение. Явор был безутешен, как ребенок, которого отослали спать как раз тогда, когда в столовую вплыл огромный, румяный, пышущий жаром пирог с сахарной корочкой. Вдруг его осенила какая-то злая мысль, и он с нехорошей усмешкой приложил ухо к земле.
- Я слышу, слышу! Быстрый топот вон там! – выпалил он и махнул, к испугу девочек, ровнёхонько в том направлении, куда, извиваясь, уползала муравьиная зеленая дорога, - ещё сумеем догнать их и рассмотреть как следует! Да и вам разве не интересно, куда они идут?..
- Кочевые, наверное, - Анабель даже не потрудилась притвориться заинтересованной, - это глупо и опасно. Да и потом, что такого особенного может быть в муравьях, даже если они размером с комнатную собачку?..
И тут же, осекшись, виновато переглянулась с Лизой. Она, балда, только распалила Яворово воображение: теперь уж точно не отступится!
- С другой стороны, - добавила она смущённо, - мы толком не знаем, куда идти и где здесь ближайший город, так что ни всё ли равно…
- А я думаю, это - добрый знак. Или указатель, - к общему удивлению, осторожная Лиза на этот раз и не думала сомневаться, а уже знай себе распихивала по сумкам скудные припасы, - мы оказались в милости Великого Леса, и думаю, нам стоит с благодарностью принять то, что он нам подбросит. Муравьи так муравьи.
На том и порешили: собрались, умылись и – Явор к тому времени уже приплясывал от нетерпения, – пошли по мягкой, как пух, дороге босиком, перебросив связанные ботинки через плечо.
Дорожка вилась под арками обнявшихся, сплетшихся столетних деревьев, под огромными, плоскими как тарелка ульями, внутри которых что-то угрожающе жужжало – сотни диких пчёл обмахивали крыльями свою молодь, - сквозь заросли жгучего перца и мимо загадочной речушки, которая выбрасывала свои непроглядно-чёрные воды из-под огромного валуна и через двести шагов навсегда исчезала под таким же. Какими бы ни были эти здоровенные муравьи, жизни леса они, похоже, нисколько не вредили: там и сям свисали с ветвей гнёзда говорливых ткачиков, похожие на высокие шапки горцев, а к чёрной реке спустился напиться, настороженно прядая ушами, такой же угольно-чёрный олень…
Дорога сделала ещё поворот, расширяясь, и деревья стали редеть. Трава расползалась, облюбовывая каждый солнечный кусочек земли, каждое поваленное деревце, стремясь забраться как можно выше. Круглые щеки холмов по обе стороны от дороги заросли спутанной зелёной бородкой. И чем дальше шли путешественники, тем больше их, холмов, становилось: будто великан выронил корзинку с глиняными яблоками, они раскатились во все стороны да так здесь и остались.
- Что это? Чьи-то древние здания? Курганы? Землянки гигантов?..- спросил Явор без особой надежды услышать ответ и погладил тёплый покатый бок одного из холмов.
Тот вдруг стал осыпаться. Отвалился кусок лёгкой, пористой глины, и ещё, и ещё один, обнажив корни трав, а потом весь склон холма мягко осел, и взглядам друзей предстали огромные, извилистые, уводящие в разные стороны ходы, в каждый из которых мог бы легко пролезть на четвереньках человек.
- Пойдём разведаем, что там? – предложил Явор и поплевал на ладони, примериваясь к самому верхнему ходу.
- Окстись, Явор, зачем тебе лезть туда! – крикнула подбежавшая Анабель.
- Ну как, а вдруг…сокровища? Древние письмена? Может, это храм каких-то лесных племён? Да что ж вы такие скучные-то?!
Ответом Сыну Ячменя был дружный девчачий смех.
- Глупыш, это же….хаха! Да это же заброшенный муравейник!
Паренёк сначала обернулся к подругам с кривой улыбочкой – что за глупая шутка! Потом подумал ещё, растёр между пальцами комок сухой мягкой глины, поднёс кончики пальцев ко рту и скривился – кисло! Провёл ладонью по шершавому нутру лаза – оттуда выкатились, глухо стуча, мелкие востроносые черепушки. Мышиные, что ли?.. Косточки, палочки, панцири - всё падало вперемешку, рассыпаясь от ветхости в труху. Явор развёл руками.
- И это, по-вашему, вырыл муравей размером с комнатную собачонку?
- Видно, измельчал муравьиный род! – съехидничала Анабель.
Но как оказалось, она попала в самую точку. Постепенно зелёный бархат лесного полога с кое-где продёрнутыми золотыми нитями света превращался в отрез тяжёлой, негнущейся парчи с редким узором сплетающихся ветвей. Светлое убранство Игг сливалось с ним, и она лёгким мороком, смутной рябью порхала над головами. Чем дальше, тем меньше были попадавшиеся им муравейники, и тем новее: трава на них росла ещё редко и неуверенно вытягивала щуплые корешки – то ли мягкий склон подведёт, то ли вернутся прежние хозяева… Когда полуденное солнце стало обдавать их тёплыми волнами, земляные домики, ладные и крепкие, уже едва доставали им до колена, а их обитатели – едва ли дородней, чем суетливое Карминское лесное племя – проветривали на свежем воздухе разъевшихся личинок. Явор долгим, укоризненным взглядом поглядел на спутниц: это, говорил он всем своим видом, я мог бы увидеть, перевернув кусок треснувшей ступеньки у собственного порога! Но тут они ступили на утопающую в золотистой пыли площадь, и все разногласия были забыты.
В первый же миг они были ослеплены бесстыдным блеском песка, во второй лёгкий порыв ветра закружил его по площади и швырнул путникам в глаза. И всё же сквозь болезненную резь в глазах и слёзы трое друзей смотрели и не могли насмотреться на странное сооружение посреди поляны: сияющие пузыри нагромождались друг на друга, устремляясь ввысь. Анабель пришло на ум, что это какое-то странное подобие часовни, состоявшей сплошь из куполов. А Лизе показалось: это как будто кисть спелого винограда опустили в чашу расплавленного золота. Ну а Явор ничего и не успел подумать о странном здании: он увидел, как в скупой его тени бегают, выбрасывая далеко вперёд точёные ноги, огромные муравьи.
