Так что встретились мы на кухне: уже хорошенько нагруженные, беззаконники тянули свои грязные пальцы к книге рецептов! Да я собирал, проверял и записывал их всю жизнь – ей цены нет! Я схватил первое, что попалось под руку, - а этот полумесяц до того удобный, что всегда под рукой. И уж не знаю, что они там увидели, но их как ветром сдуло: они не только мои вещи побросали, но и свои. Да вы, девочки, наверняка видели связку отмычек на стене в лавке? Задавались, небось, вопросом: это что ж, старый Бонин раньше гулял тёмными переулками, а? О нет, девочки, я всегда был добропорядочным горожанином!
- И знаете что? Эта шуковина, - добавил он уже серьёзно и повертел нож так, что солнечные зайчики скакнули по широкому, как улыбка, лезвию, - говорит, что ваш обидчик был неправ! А вот вы – никакие не душегубы, или что он там кричал, иначе усидеть здесь вы бы просто не смогли.
Когда история закончилась и заворожённые – таинственный незнакомец в Кармине! Волшебные вещи! – слушательницы смогли перевести дух, оказалось, что булочник успел взгромоздиться на ящик, устроив круглое брюшко на коленях, и пожёвывает теперь странную штуковину: то ли колбаску, то ли хвостик мармеладной крысы. Почувствовав голодные и любопытные девчоночьи взгляды, он сорвал ещё пару колбасок со связки.
- Старинный рецепт! Виноградный сок, кукурузная мука, немного грецкого ореха! Не то, что положено выставлять на прилавке булочной, но всё же вкусно. Пожалуйте, только нитку не проглотите!
И как тут не успокоиться – со сладостью, вязнущей на зубах, с сахарной пылью в косых полосах света, с человеком, который тебе верит.
Бонин закинул в рот хвостик сладкой колбаски, поднялся, отдуваясь, и заявил, что ему давно уж пора возвращаться к работе, а Лиза с Анабель могут подняться наверх и продолжить там свои секретные разговоры – благо Марики нет дома. Подруги заговорщически переглянулись: на втором этаже были таинственные комнаты жены Бонина – самой неподходящей на свете жены для пекаря, которая и крошки хлеба в рот не брала. Зато она пробиралась в чужие сады и бродила там в сумерках, пугая соседей, с кипой бумаги в руках и карманами, чёрными от угольков, зачёсывала волосы в высокий неряшливый узел, закалывала узорчатый палантин старинными камеями и, шутя, называла их «лицами мертвецов». Нежная и опасная, как стрекоза, с глубокими тенями под глазами, в сердцах скольких мальчишек пробудила она первую влюблённость, напевая в их садах песни на языке, которого не знала сама, и покачиваясь в такт мелодии!
Там, наверху, куда девочки прокрались под сладкий, маслянистый – ни с чем не спутаешь! – запах раздувающихся в печи бриошей и возгласы первых покупателей, в комнате, похожей на потаённую пещеру сатира, среди разномастных вазочек с отколотыми ручками и оббитыми краями, наполненных сухим клевером и полевыми маргаритками, опутанных нежными прядками мышиного горошка и убранных зелёными водоворотами листьев герани, Лиза и рассказала подруге о последних страницах книги о Луне и Короле муравьёв.
Вот всё, что удалось мне за время странствий по землям Хунти узнать о Глиняном Господине.
Лет четыреста тому назад гончарное искусство было самым обычным в землях Хунти делом. Когда проходишь по развалинам древних городов, горшечные черепки так и хрустят под ногами, а порой можно найти уморительные и не без мастерства сделанные глиняные фигурки зверей и вычурные сосуды вроде чайников с тремя носиками. Ну а сами чудом сохранившиеся стены – частенько кирпичные. Но после большого бедствия, вызванного неуёмным стремлением одного мага к превосходству, все упоминания о гончарах и их искусстве были вымараны из книг, сказок и даже летописей. Если о них и вспоминают, то лишь чтоб припугнуть детей – хотя, возможно, их собственный далёкий прадед лепил горшки и совершенно этого не стыдился. Досадная и глупая ошибка для народа, столь преданного всякому знанию.
Здесь собрано всё, что удалось узнать об этом маге из летописей, слухов и городских легенд. История его – череда неудач и разочарований, в которых не виноват никто, кроме него самого, и он был бы достоин скорей жалости, чем ненависти, если бы его злое упорство не обернулось катастрофой.
История этой войны началась в крошечной деревеньке близ Ушивари. Маленькое рыбацкое поселение жило благодаря чувству локтя – одному против Великого леса не выстоять, – а тут стали вдруг раздирать его ссоры и раздоры. Один уверен, что брат от него богатство утаил и закопал в огородике, другая видела жениха с пришлой девицей – хотя какие пришлые в такой глуши, где разве что муравьед подкопается или дух лесной! И ещё хуже: то вокруг дома вдовца бродит ночами его усопшая подруга, то в лесу кто заплутает до полусмерти, то на реке крик в ночи – будто дети тонут, а деревенские собаки, которые первыми должны на выручку броситься – сидят, молчат. В конце концов спохватился жрец-старик, вспомнил, что бывает такая магия – миражи напускать, и ежели человек неопытный и неучёный, они так сами из него и лезут, как пчёлы из улья. Жизнь в глухомани у него из памяти и священные тексты-то вышибла, а к волшебству он и в юности не был склонен. Но это был добрый человек, и он считал своим долгом помочь сбитому с толку и, наверняка, перепуганному новоявленному магу. Он нашёл его: коротенького, голубоглазого, смуглого, как закопченный бок котла, мальчонку по имени Уттар. Никто из замученных чередой ссор и несчастий родственников не озаботился его судьбой, и старик, увязав котомку, повёл Уттара в большой город, где тот сможет найти учителя и выйти в люди – и больше никогда не бродить, дрожа от холода, по щиколотку в илистом месиве. Жрец сберёг мальчишку и довёл его до Ушивари, но в свой пропахший рыбой скособоченный храмик больше не вернулся – умер от подхваченной в пути лесной лихорадки. Может, оно и r лучшему – добрый человек так и не узнал, что привёл в мир.
О времени учёбы Уттара сведения тоже остались самые жалкие: он был сообразителен и изворотлив, да и самомнения ему было не занимать. Однако единственным, в чём необычайно развился его дар, были мороки – те самые, которыми он пугал в деревушке своих неотёсанных соседей, но намного искусней, - настолько, что и старшие маги порой не находили подвоха. Так, четырнадцати лет он вызвал на тайное магическое состязание соученика – тот оступился и разбился в овраге. Говорили, он ступил в мираж – тот, который, заново открыв веком позже, назвали «стеклянный шар Уттара», только чтобы сразу же запретить. Это коварная ловушка, немного искажавшая всё, что видит жертва, и раз попавшись, она так и идёт в нём, как привязанная. Наверное, склон показался бедняге, сопернику Уттара, чуть более пологим, чем взаправду, или корешок, за который он пытался ухватиться, вдруг растаял, и пальцы сгребли воздух. Многие называли это убийством, но доказать такое – поди докажи, и жесткосердного мальчишку оставили без наказания.
Девятнадцати лет этот любитель мороков влюбился - в девушку старше себя, дочь вождя одного из племён западных кочевников, которую отец, не ошибаясь в её талантах, отослал учиться к мудрецам Хунти. Презирая своё влечение к чужестранке, выросшей где-то в овечьем стаде, он всё же признался ей в своих чувствах. Девушка подняла его на смех: дома, в степях, отец уже подобрал ей достойного мужа, силача и добряка. Она предпочла ему какого-то варвара, которого даже и не видела! Он проглотил обиду до той поры, когда чужестранка отправилась на родину. На добром коне – а какие же ещё могут быть у степного народа, – путь должен был занять две дюжины дней от силы. Но пять месяцев в обитель наезжали посланцы вождя – растерянные и разъярённые, искали наследницу, которая всё не возвращалась и не возвращалась. Уттар молчал, но соученики видели, как его губы кривились и расползались в отвратительном подобии улыбки – точно так же, как пять лет назад после злосчастного состязания. На шестой месяц прибыл гонец, весёлый, хмельной, разряженный в пёстрые шкуры. Он вошёл прямо в общий зал, поискал глазами Уттара, подошёл и швырнул ему под ноги мешочек, который звякнул, как могут звенеть только золотые монеты.
- Моя владычица велела передать тебе это за твои головоломки! Ты хорошо развлёк её, колдунишка, да только ненадолго!
Уттар сидел белый, как мел, и в его душе боролись страх и ненависть. Те, кто угостил и расспросил кочевника, узнали, что дорога домой обратилась для дочери вождя в путешествие по снам: ничто на её пути не было тем, чем казалось, причудливо изменялись люди и местность. День и ночь, лето и зима сменяли друг друга по мановению ока, а по обочинам дороги бродили живые и мёртвые, пятирукие, клыкастые, исхлёстанные, безголовые, верхом на злых духах – колдовство будто выуживало образы из памяти и тут же превращало их в нечто отвратительное. Но магический талант, выдержка и умение посмеяться над собой не дали девушке уныть и сбиться с пути, и в конце концов она благополучно добралась до дома, развеяв все мороки.
Учителя, хоть и опечаленные его поведением, снова ничего не сказали Уттару, посчитав, что он уже достаточно наказан своим провалом и унижением, и он успешно закончил обучение. Но когда после он претендовал на место наставника, старший маг отказался даже беседовать с ним, передав, что у него может оказаться недостаточно душевных качеств даже для мирской жизни, не говоря уж о стезе воспитателя. Молодой Уттар оскорбился, не поняв ответа, и покинул обитель.
Несколько лет он развлекал богачей и иноземцев своими сложнейшими и вычурными иллюзиями. Не имея утончённого вкуса, но будучи наблюдательным и гибким, он изучил пристрастия своих заказчиков и их тайные желания. Его иллюзии были пышными, громкими и цветистыми либо грязными и непристойными, но сам он всегда оставался костлявой тенью в стороне – собственные диковинные картины его, казались, никак не трогали.
В возрасте тридцати пяти Уттар притязал на должность – ни много ни мало – городского мага Абадру. Он состязался с почтенной Инар, и на сей раз борьба была бескровной. Им предложили сделать по небольшому чуду для города, и судьи должны были оценить, сравнить и выбрать победителя. Уттар колдовал всю ночь, положившись на проверенные заклятья, и наутро город сиял, как припорошённый сапфировой пылью, в воздухе мелькали золотые хвосты диковинных птиц и порхали бабочки с две ладони размером, а по улицам бродили дэвы нечеловеческой, невиданной красы и униженно преклонялись перед всяким прохожим, даже последним бедняком и калекой. Кому не польстит такое! – вот, видимо, о чём думал любитель мороков. Инар трудилась недолго. Она заколдовала пушистых, толстомордых каменных псов, стоящих у дверей городского совета, так, что они чуяли зло и набрасывались на умысливших дурное. Вздыбившуюся базальтовую шерсть на их загривке было не перерубить и алебардой, а оглушительный лай будил самого ленивого стражника. За три часа они остановили наёмного убийцу с договором в кармане, врача-шарлатана и торговку, подмешавшую в муку добрую треть мела. Судьи единогласно признали, что колдовство Инар лучше и полезней.
- Украшать и облагораживать свою жизнь – дело рук самого человека, расхолаживать его вот так – только душе вредить. А вот в борьбе со злом никакое подспорье не помешает, – добавил старейший из них.
Уттар в бешенстве покинул город, предоставив удачливой сопернице отлавливать дэвов и бабочек, превратившихся в стадо грязных хряков. Он уже понял, что не завоюет себе уважения мастерством создания наваждений, и отправился в северные королевства, чтобы обучиться местному искусству. Десять лет он подвизался при дворах властителей, развлекая их, роясь в их библиотеках и, при нужде, помогая в битвах, а стихии всё ещё ускользали от него, и только воздух, тонкий и невесомый, как его любимые миражи, немного поддался. В конце концов он решил вернуться на родину, в Ушивари, и начать всё сначала.
По прибытии оказалось, что недавно скончался здешний городской маг, и Уттар решил ещё раз попытать счастья. Уж здесь-то, в захолустье, ему не найдётся равных! Действительно, если желающие и были, то отступились, увидев мастера. Как и в прошлый раз, ему предложили показать своё мастерство. Наученный горьким опытом, он не стал творить иллюзий, а обратился к худо-бедно выученной магии воздуха. Любимейшим и неизменно приводившим в восторг северных королей было заклятье, разгоняющее тучи. Дождливых дней там порой была треть в году, и короли – заядлые охотники – радовались солнцу, как дети. Уттар помахал руками, пошептал – и тучи расползлись в клочья и исчезли, а площадь залил золотистый солнечный свет.
Уттар ждал оглушительных криков радости и восхищения, но толпа стояла молча, только то там, то здесь, слышались всхлипы и брань вполголоса. Наконец, встал один из старейшин.
- Или ты смеёшься над нами, или общество иноземцев лишило тебя ума! Посмотри на эту чахлую траву, на эти побуревшие листья! С неба в этом году пролилось едва ли больше чашки воды – такой засухи мы ещё не видели! Судьба нашего урожая висит на волоске. Только пришли долгожданные дожди – а ты отнял нашу последнюю надежду! Ты, верно, совсем ослеп и тебе наплевать на нас! Кому нужен такой городской маг?
Толпа уже улюлюкала, не сдерживаясь, но что мог сделать Уттар? Он не знал обратного заклинания, а даже если б составил его, его сил по части воздуха было недостаточно. Над ним едва не учинили расправу. На его счастье какой-то маг-недоучка, затесавшийся в толпу зевак, пропел заговор на дождь, и тучи вновь начали стягиваться, скрывая немилостивое светило. Землепашцы подняли своего спасителя и стали качать на руках, а старейшины с облегчением провозгласили его новым хранителем города. Уттар ушёл в ярости. Его опять обошли, и на этот раз какой-то молокосос! Его могли бы убить эти нечёсаные бедняки! Больше никому не сойдёт с рук такое неуважительное обращение. И он отправился в родной дом в безымянной деревушке и посвятил всего себя изучению веществ, надеясь найти то, что откликнется на его магию.
Разочарованный результатами своей работы с грубой стихийной магией, он испробовал различные виды древесины, горных пород, металлов и сплавов, веществ животного происхождения, в том числе рыбью, звериную и собственную кровь, насекомых и растения. Ничто не приносило удовлетворительного результата в течение нескольких лет, а потом...потом он добрался до глины. Странные, беспорядочные перепады силы были давно знакомы магам, работавшим с землёй, но они скорей избегали их, стараясь найти для своих нужд надёжный чернозём, Уттар же был первым, кто обратился к очищенной глине. И она, к несчастью, отозвалась.
Никто не знает достоверно, что произошло в тот день, но все жители земель Хунти, от городов на отрогах северных гор до задыхающихся от ядовитых испарений моря южан запомнили прошедшую по земле волну. В тех краях горы часто «чешут бока», и даже дети не боятся, говорят, что «кошечка Ячменного Человека потягивается», и знают, что делать. Но тут было совсем иначе: как будто застоявшаяся кровь вздрогнула и потекла по жилам. И вскоре все узнали, на что пошла эта бурая глиняная кровь.
Неизвестно, как Уттар так быстро достиг гончарного мастерства: никогда, кроме раннего детства, он не занимался ручным трудом и, вероятно, презирал его.
- И знаете что? Эта шуковина, - добавил он уже серьёзно и повертел нож так, что солнечные зайчики скакнули по широкому, как улыбка, лезвию, - говорит, что ваш обидчик был неправ! А вот вы – никакие не душегубы, или что он там кричал, иначе усидеть здесь вы бы просто не смогли.
Когда история закончилась и заворожённые – таинственный незнакомец в Кармине! Волшебные вещи! – слушательницы смогли перевести дух, оказалось, что булочник успел взгромоздиться на ящик, устроив круглое брюшко на коленях, и пожёвывает теперь странную штуковину: то ли колбаску, то ли хвостик мармеладной крысы. Почувствовав голодные и любопытные девчоночьи взгляды, он сорвал ещё пару колбасок со связки.
- Старинный рецепт! Виноградный сок, кукурузная мука, немного грецкого ореха! Не то, что положено выставлять на прилавке булочной, но всё же вкусно. Пожалуйте, только нитку не проглотите!
И как тут не успокоиться – со сладостью, вязнущей на зубах, с сахарной пылью в косых полосах света, с человеком, который тебе верит.
Бонин закинул в рот хвостик сладкой колбаски, поднялся, отдуваясь, и заявил, что ему давно уж пора возвращаться к работе, а Лиза с Анабель могут подняться наверх и продолжить там свои секретные разговоры – благо Марики нет дома. Подруги заговорщически переглянулись: на втором этаже были таинственные комнаты жены Бонина – самой неподходящей на свете жены для пекаря, которая и крошки хлеба в рот не брала. Зато она пробиралась в чужие сады и бродила там в сумерках, пугая соседей, с кипой бумаги в руках и карманами, чёрными от угольков, зачёсывала волосы в высокий неряшливый узел, закалывала узорчатый палантин старинными камеями и, шутя, называла их «лицами мертвецов». Нежная и опасная, как стрекоза, с глубокими тенями под глазами, в сердцах скольких мальчишек пробудила она первую влюблённость, напевая в их садах песни на языке, которого не знала сама, и покачиваясь в такт мелодии!
Там, наверху, куда девочки прокрались под сладкий, маслянистый – ни с чем не спутаешь! – запах раздувающихся в печи бриошей и возгласы первых покупателей, в комнате, похожей на потаённую пещеру сатира, среди разномастных вазочек с отколотыми ручками и оббитыми краями, наполненных сухим клевером и полевыми маргаритками, опутанных нежными прядками мышиного горошка и убранных зелёными водоворотами листьев герани, Лиза и рассказала подруге о последних страницах книги о Луне и Короле муравьёв.
Вот всё, что удалось мне за время странствий по землям Хунти узнать о Глиняном Господине.
Лет четыреста тому назад гончарное искусство было самым обычным в землях Хунти делом. Когда проходишь по развалинам древних городов, горшечные черепки так и хрустят под ногами, а порой можно найти уморительные и не без мастерства сделанные глиняные фигурки зверей и вычурные сосуды вроде чайников с тремя носиками. Ну а сами чудом сохранившиеся стены – частенько кирпичные. Но после большого бедствия, вызванного неуёмным стремлением одного мага к превосходству, все упоминания о гончарах и их искусстве были вымараны из книг, сказок и даже летописей. Если о них и вспоминают, то лишь чтоб припугнуть детей – хотя, возможно, их собственный далёкий прадед лепил горшки и совершенно этого не стыдился. Досадная и глупая ошибка для народа, столь преданного всякому знанию.
Здесь собрано всё, что удалось узнать об этом маге из летописей, слухов и городских легенд. История его – череда неудач и разочарований, в которых не виноват никто, кроме него самого, и он был бы достоин скорей жалости, чем ненависти, если бы его злое упорство не обернулось катастрофой.
История этой войны началась в крошечной деревеньке близ Ушивари. Маленькое рыбацкое поселение жило благодаря чувству локтя – одному против Великого леса не выстоять, – а тут стали вдруг раздирать его ссоры и раздоры. Один уверен, что брат от него богатство утаил и закопал в огородике, другая видела жениха с пришлой девицей – хотя какие пришлые в такой глуши, где разве что муравьед подкопается или дух лесной! И ещё хуже: то вокруг дома вдовца бродит ночами его усопшая подруга, то в лесу кто заплутает до полусмерти, то на реке крик в ночи – будто дети тонут, а деревенские собаки, которые первыми должны на выручку броситься – сидят, молчат. В конце концов спохватился жрец-старик, вспомнил, что бывает такая магия – миражи напускать, и ежели человек неопытный и неучёный, они так сами из него и лезут, как пчёлы из улья. Жизнь в глухомани у него из памяти и священные тексты-то вышибла, а к волшебству он и в юности не был склонен. Но это был добрый человек, и он считал своим долгом помочь сбитому с толку и, наверняка, перепуганному новоявленному магу. Он нашёл его: коротенького, голубоглазого, смуглого, как закопченный бок котла, мальчонку по имени Уттар. Никто из замученных чередой ссор и несчастий родственников не озаботился его судьбой, и старик, увязав котомку, повёл Уттара в большой город, где тот сможет найти учителя и выйти в люди – и больше никогда не бродить, дрожа от холода, по щиколотку в илистом месиве. Жрец сберёг мальчишку и довёл его до Ушивари, но в свой пропахший рыбой скособоченный храмик больше не вернулся – умер от подхваченной в пути лесной лихорадки. Может, оно и r лучшему – добрый человек так и не узнал, что привёл в мир.
О времени учёбы Уттара сведения тоже остались самые жалкие: он был сообразителен и изворотлив, да и самомнения ему было не занимать. Однако единственным, в чём необычайно развился его дар, были мороки – те самые, которыми он пугал в деревушке своих неотёсанных соседей, но намного искусней, - настолько, что и старшие маги порой не находили подвоха. Так, четырнадцати лет он вызвал на тайное магическое состязание соученика – тот оступился и разбился в овраге. Говорили, он ступил в мираж – тот, который, заново открыв веком позже, назвали «стеклянный шар Уттара», только чтобы сразу же запретить. Это коварная ловушка, немного искажавшая всё, что видит жертва, и раз попавшись, она так и идёт в нём, как привязанная. Наверное, склон показался бедняге, сопернику Уттара, чуть более пологим, чем взаправду, или корешок, за который он пытался ухватиться, вдруг растаял, и пальцы сгребли воздух. Многие называли это убийством, но доказать такое – поди докажи, и жесткосердного мальчишку оставили без наказания.
Девятнадцати лет этот любитель мороков влюбился - в девушку старше себя, дочь вождя одного из племён западных кочевников, которую отец, не ошибаясь в её талантах, отослал учиться к мудрецам Хунти. Презирая своё влечение к чужестранке, выросшей где-то в овечьем стаде, он всё же признался ей в своих чувствах. Девушка подняла его на смех: дома, в степях, отец уже подобрал ей достойного мужа, силача и добряка. Она предпочла ему какого-то варвара, которого даже и не видела! Он проглотил обиду до той поры, когда чужестранка отправилась на родину. На добром коне – а какие же ещё могут быть у степного народа, – путь должен был занять две дюжины дней от силы. Но пять месяцев в обитель наезжали посланцы вождя – растерянные и разъярённые, искали наследницу, которая всё не возвращалась и не возвращалась. Уттар молчал, но соученики видели, как его губы кривились и расползались в отвратительном подобии улыбки – точно так же, как пять лет назад после злосчастного состязания. На шестой месяц прибыл гонец, весёлый, хмельной, разряженный в пёстрые шкуры. Он вошёл прямо в общий зал, поискал глазами Уттара, подошёл и швырнул ему под ноги мешочек, который звякнул, как могут звенеть только золотые монеты.
- Моя владычица велела передать тебе это за твои головоломки! Ты хорошо развлёк её, колдунишка, да только ненадолго!
Уттар сидел белый, как мел, и в его душе боролись страх и ненависть. Те, кто угостил и расспросил кочевника, узнали, что дорога домой обратилась для дочери вождя в путешествие по снам: ничто на её пути не было тем, чем казалось, причудливо изменялись люди и местность. День и ночь, лето и зима сменяли друг друга по мановению ока, а по обочинам дороги бродили живые и мёртвые, пятирукие, клыкастые, исхлёстанные, безголовые, верхом на злых духах – колдовство будто выуживало образы из памяти и тут же превращало их в нечто отвратительное. Но магический талант, выдержка и умение посмеяться над собой не дали девушке уныть и сбиться с пути, и в конце концов она благополучно добралась до дома, развеяв все мороки.
Учителя, хоть и опечаленные его поведением, снова ничего не сказали Уттару, посчитав, что он уже достаточно наказан своим провалом и унижением, и он успешно закончил обучение. Но когда после он претендовал на место наставника, старший маг отказался даже беседовать с ним, передав, что у него может оказаться недостаточно душевных качеств даже для мирской жизни, не говоря уж о стезе воспитателя. Молодой Уттар оскорбился, не поняв ответа, и покинул обитель.
Несколько лет он развлекал богачей и иноземцев своими сложнейшими и вычурными иллюзиями. Не имея утончённого вкуса, но будучи наблюдательным и гибким, он изучил пристрастия своих заказчиков и их тайные желания. Его иллюзии были пышными, громкими и цветистыми либо грязными и непристойными, но сам он всегда оставался костлявой тенью в стороне – собственные диковинные картины его, казались, никак не трогали.
В возрасте тридцати пяти Уттар притязал на должность – ни много ни мало – городского мага Абадру. Он состязался с почтенной Инар, и на сей раз борьба была бескровной. Им предложили сделать по небольшому чуду для города, и судьи должны были оценить, сравнить и выбрать победителя. Уттар колдовал всю ночь, положившись на проверенные заклятья, и наутро город сиял, как припорошённый сапфировой пылью, в воздухе мелькали золотые хвосты диковинных птиц и порхали бабочки с две ладони размером, а по улицам бродили дэвы нечеловеческой, невиданной красы и униженно преклонялись перед всяким прохожим, даже последним бедняком и калекой. Кому не польстит такое! – вот, видимо, о чём думал любитель мороков. Инар трудилась недолго. Она заколдовала пушистых, толстомордых каменных псов, стоящих у дверей городского совета, так, что они чуяли зло и набрасывались на умысливших дурное. Вздыбившуюся базальтовую шерсть на их загривке было не перерубить и алебардой, а оглушительный лай будил самого ленивого стражника. За три часа они остановили наёмного убийцу с договором в кармане, врача-шарлатана и торговку, подмешавшую в муку добрую треть мела. Судьи единогласно признали, что колдовство Инар лучше и полезней.
- Украшать и облагораживать свою жизнь – дело рук самого человека, расхолаживать его вот так – только душе вредить. А вот в борьбе со злом никакое подспорье не помешает, – добавил старейший из них.
Уттар в бешенстве покинул город, предоставив удачливой сопернице отлавливать дэвов и бабочек, превратившихся в стадо грязных хряков. Он уже понял, что не завоюет себе уважения мастерством создания наваждений, и отправился в северные королевства, чтобы обучиться местному искусству. Десять лет он подвизался при дворах властителей, развлекая их, роясь в их библиотеках и, при нужде, помогая в битвах, а стихии всё ещё ускользали от него, и только воздух, тонкий и невесомый, как его любимые миражи, немного поддался. В конце концов он решил вернуться на родину, в Ушивари, и начать всё сначала.
По прибытии оказалось, что недавно скончался здешний городской маг, и Уттар решил ещё раз попытать счастья. Уж здесь-то, в захолустье, ему не найдётся равных! Действительно, если желающие и были, то отступились, увидев мастера. Как и в прошлый раз, ему предложили показать своё мастерство. Наученный горьким опытом, он не стал творить иллюзий, а обратился к худо-бедно выученной магии воздуха. Любимейшим и неизменно приводившим в восторг северных королей было заклятье, разгоняющее тучи. Дождливых дней там порой была треть в году, и короли – заядлые охотники – радовались солнцу, как дети. Уттар помахал руками, пошептал – и тучи расползлись в клочья и исчезли, а площадь залил золотистый солнечный свет.
Уттар ждал оглушительных криков радости и восхищения, но толпа стояла молча, только то там, то здесь, слышались всхлипы и брань вполголоса. Наконец, встал один из старейшин.
- Или ты смеёшься над нами, или общество иноземцев лишило тебя ума! Посмотри на эту чахлую траву, на эти побуревшие листья! С неба в этом году пролилось едва ли больше чашки воды – такой засухи мы ещё не видели! Судьба нашего урожая висит на волоске. Только пришли долгожданные дожди – а ты отнял нашу последнюю надежду! Ты, верно, совсем ослеп и тебе наплевать на нас! Кому нужен такой городской маг?
Толпа уже улюлюкала, не сдерживаясь, но что мог сделать Уттар? Он не знал обратного заклинания, а даже если б составил его, его сил по части воздуха было недостаточно. Над ним едва не учинили расправу. На его счастье какой-то маг-недоучка, затесавшийся в толпу зевак, пропел заговор на дождь, и тучи вновь начали стягиваться, скрывая немилостивое светило. Землепашцы подняли своего спасителя и стали качать на руках, а старейшины с облегчением провозгласили его новым хранителем города. Уттар ушёл в ярости. Его опять обошли, и на этот раз какой-то молокосос! Его могли бы убить эти нечёсаные бедняки! Больше никому не сойдёт с рук такое неуважительное обращение. И он отправился в родной дом в безымянной деревушке и посвятил всего себя изучению веществ, надеясь найти то, что откликнется на его магию.
Разочарованный результатами своей работы с грубой стихийной магией, он испробовал различные виды древесины, горных пород, металлов и сплавов, веществ животного происхождения, в том числе рыбью, звериную и собственную кровь, насекомых и растения. Ничто не приносило удовлетворительного результата в течение нескольких лет, а потом...потом он добрался до глины. Странные, беспорядочные перепады силы были давно знакомы магам, работавшим с землёй, но они скорей избегали их, стараясь найти для своих нужд надёжный чернозём, Уттар же был первым, кто обратился к очищенной глине. И она, к несчастью, отозвалась.
Никто не знает достоверно, что произошло в тот день, но все жители земель Хунти, от городов на отрогах северных гор до задыхающихся от ядовитых испарений моря южан запомнили прошедшую по земле волну. В тех краях горы часто «чешут бока», и даже дети не боятся, говорят, что «кошечка Ячменного Человека потягивается», и знают, что делать. Но тут было совсем иначе: как будто застоявшаяся кровь вздрогнула и потекла по жилам. И вскоре все узнали, на что пошла эта бурая глиняная кровь.
Неизвестно, как Уттар так быстро достиг гончарного мастерства: никогда, кроме раннего детства, он не занимался ручным трудом и, вероятно, презирал его.
