Однако первые же существа, полезшие из его дома сначала в Ушивари, а после – во все уголки земели, были совершенны, как живые твари, слишком хороши, чтобы быть сделанными посредством грубой магии. Глина повторяла и сочетала всё, что было в мире живых - и простое, и причудливое. Люди клялись, что видели глиняных коров с подпиленными рогами и отвисшим выменем, которых не отличить от живых, и глиняных ланей с птичьими головами, которые и в кошмарах не привидятся, которые спокойно гуляли бок о бок. Эти создания расползлись по всей стране, оставляя за собой пыльные сероватые дорожки. Казалось, за ними от города к городу, от деревни к деревне следуют иссушающие ветры, забивающие горло и заставляющее глаза слезиться. Крылатые змеи прилетали первыми, как предвестники беды, потом шли твари крупней и причудливей. Сначала никто их не трогал – рука не поднималась на безобидных истуканов. Звери просто сидели там и тут, молча и безучастно, таращились ночами в окна своими невидящими глазами, выглядывали из канав, свешивались с крыш.
Но однажды, как по мановению невидимой руки, они набросились людей. Вероятно, их хозяин устал ждать. Говорили, это было в тысячу раз уродливей, чем человек, схваченный хищным зверем: неживые чудища не могли и не хотели пожирать людей, они просто терзали их, разрывая на кровавые ошмётки, и бросали тут же, на улицах, в домах. Ужасная бойня прокатилась по всем городам Хунти, перевалила через горный хребет и выплеснулась на северные страны, на срединные пустыни, на краснокожие народы запада. И у нас, в Кармине, дети на ночных посиделках нет-нет, да и расскажут сказку о глиняном – или земляном – страшилище. Это отголоски тех лет – это и строгие правила, окружающие у нас сегодня работу гончаров. Никто не знает, зачем Уттар сделал это – он не выходил к людям, ничего не угрожал и не требовал. Желал ли он власти над разорёнными землями или мести, желал навсегда остаться в истории или он просто не совладал со стихией, и она творила, что хотела?
На защиту родных земель поднялись, схватив палки и дубины, все жители Хунти, а с ними, конечно, мудрецы и маги, - к счастью, уттаровы уродцы оказались хрупки, как и всё глиняное. Прошло два страшных, тяжёлых года войны и неизбежного голода, прежде чем магам удалось сомкнуть кольцо вокруг источника зла – разверстого лона земли, из которого выходили чудовища. Это оказался деревенский домик Уттара, в котором он окопался и пытался обороняться. После долгого и тяжёлого противостояния маги сумели вбить хижину в землю и завалить комьями сырой глины, то ли раздавив, то ли похоронив злосчастного мага заживо. Злая насмешка судьбы: Уттар умер от той же стихии, что пришла ему на помощь. После этого поток рукотворных тварей иссяк, хотя ещё доброе столетие их отлавливали там и тут, потрескавшихся, осыпавшихся, но всё ещё живучих. Лишившиеся хозяина, они были совершенно не враждебны, безучастны и не пытались сопротивляться, когда их уничтожали.
Остаётся лишь сожалеть, что непосредственно о колдовстве Уттара, его приёмах и закономерностях, а также о действиях магов, обезоруживших злодея, сегодня мы не помним практически ничего. Не оставляет сомнений, что редкостная мощь, а также своеобразная красота этой магии привлечёт новые пытливые умы, и, как всегда, более всех опасен тот, кто не ведает, что творит.
Подруги помолчали. Анабель теребила пушистые листочки из соседней вазы, чтобы справиться с волнением, и в воздухе расплылся сильный, кислый и пряный запах мелиссы.
- Значит, эти твари не всегда будут сидеть тихо? – сипло спросила она, - Этот твой Берн или как его там – просто бескорыстный любитель совать всюду нос, но если он разузнал всё это, то и другой сможет.
- Да… - Лиза отвела глаза, - и я вот подумала вчера…а теперь, после этой ужасной погони, точно решила: мне надо уехать из Кармина. Уехать, отправиться в Яхонтовые земли и узнать, что случилось и что можно сделать! Я и без того волнуюсь из-за чудовищ: что-то теперь будет с родителями, с городом? И чувствую себя виноватой, что так нахально заигрывала с этой магией, да ещё и радовалась ей. А теперь вдобавок боюсь, что люди, жестокие, как этот парень, или даже наши приличные, добрые соседи, обезумев от горя, просто забросают меня камнями и грязью. А мне будет даже не очень жалко себя, потому что была же та бабочка!..
- Я б сказала, что это опасно, да только сейчас оставаться в городе тебе, может быть, будет ещё страшней. Но ты же не путешествовала никуда дальше, чем в лес за грибами! Ты вообще представляешь, куда идти? Хм…из Кармина в Хунти корабли вроде не ходят – помнишь, старина Кут приезжал на осле?
- Ага, они ходят из соседней Триены, - ты же учила географию! Тамошние купцы выкупили себе безраздельное право торговли с Яхонтовыми землями ещё у дедушки-короля – известный был транжира! Неудивительно, что в столице стараются не вспоминать этот позор лишний раз. Ну вот, до Триены дня два или три ходу, а там попрошусь на какой-нибудь корабль. Деньги у меня есть, но совсем немного – ни один грабитель не соблазнится.
- Звучит-то просто, а на деле… Одинокая, растерянная, в чужой стране, да ты ж будешь просто ломоть пирога для мошенников! В столице зимой знаешь сколько сидят таких, босых, по дешёвым кабакам! Дурачки из глубинки, которых вокруг пальца обвели, всё добро до последних сапог то ли выманили, то ли выиграли, а бывает, и просто отобрали. Вот сидят и даже домой не могут уйти, ждут оттепели... - Анабель запнулась, поняв, как нелестны такие сравнения, и почти просительно добавила, - возьми меня с собой, а, Лиз? Я полюбила было ваш спокойный городок – но у карминцев скоро брови станут сросшиеся, как у оборотней, так часто они хмурятся в последние дни. А тебе я б как пить дать пригодилась!
- Ох, спасибо Пряхам! – дочка гончара в волнении прижала руки к груди, - я так надеялась на это, но нельзя же взять и попросить человека отправиться бродяжничать! Теперь я смогу сказать родителям, что мы едем в столицу? У тебя там отец, знакомые - папа с мамой не стали б волноваться, что мы пропадём. У меня просто язык не повернётся сказать им, что я уезжаю в чужую страну, о которой знаю только из книги сказок!
Подруги ещё долго сидели в маленькой комнатке и обсуждали, что взять в путь и какие напасти и радости могут с ними приключиться, а зелёный свет, пробивавшийся сквозь плющ в окне, делал их прибежище похожим на подводный грот, и мерно, со всхрапом тикали старенькие часы. Потом неожиданно – они даже не услышали, как скрипнула дверь, - в углу появилась чёрная тень, похожая из-за растрёпанной шали на промокшую ворону, и бледная ручка воткнула девочкам в волосы по мягкому пушистому шару – запоздалому цветку дикого лука, и они, улыбаясь немного боязливо, немного восхищённо, пошли домой.
Лиза ожидала чего угодно, когда за обедом расхрабрилась и решилась рассказать родителям о задуманном. Она поведала о происшествии на площади, и о злобных мальчишках, чтоб её доводы были весомей, но всё равно ожидала вздохов разочарования, укоризненных взглядов или даже сурового отказа. Если Карла ещё можно смягчить или провести, с мамой так не получится. Кто пытался спорить с волшебными созданиями, плохо кончил – даже в сказках. Но Карл только покачивал головой и смотрел на неё мягким, затуманившимся взглядом, как смотрят все родители, когда понимают вдруг, что их дитя выросло.
- Ты же только что была такой милой малышкой, ещё на земле стояла нетвёрдо, а уже в глину лезла – вся мордашка рыжим перепачкана! Мы с Грушей смеялись – оттого у неё, дескать, и веснушки…А теперь собираешься в далёкий путь и ни капельки не боишься. Это в тебе точно не от домоседа-отца! Ну и ну, где ж я только был всё это время?..
А Груша, отодвинув звякающие тарелки, сжала ладонь дочери в своих ладонях.
- Это ты хорошо решила, Перепёлочка. И нам бы, по правде говоря, неплохо бы уехать, да только моё дерево уже слишком старо, чтоб вот так вот просто вырыть его и увезти в тележке. А отец твой, пожалуй, ещё глубже корни в эту землю запустил, хоть они и не из тех корней, в которых ползают кроты и медведки.
И пока доедали наваристый щавелевый суп, заправленный рублеными яйцами, и ложки весело позвякивали о дно тарелок, оба они сошлись в том, что такой спутник, как Анабель – редкая удача.
- Ей в рот палец не клади – настоящая ведьминская кровь! – в который раз за эти годы удовлетворённо сказала Груша, - Ты ведь подумай, солнечная моя, кого вы только не встретите в пути! Да те же трактирщики - она уж точно всё получит, что вам причитается, и о сдаче не забудет. А тебе, сердобольной, любой так может голову задурить, что ты ему посуду мыть отправишься. И не хотелось бы думать об этом, но встречаются и разбойники. Анабель не солдат, конечно, но неплохо обращается с топориком и могла бы их припугнуть.
- Ты же видела, какая она сильная и ловкая! Она б заткнула за пояс любого солдата! – фыркнула Лиза, обидевшись за недооценённую подругу, да ещё раздосадованная тем, что все, решительно все вокруг считают её доверчивой простушкой.
- От того, чтоб ударить другого человека, нас удерживает отнюдь не только недостаток силы и ловкости. Солдаты – другое дело, они к этому уже привычны, - эти слова могли бы показаться слишком назидательными, но Лиза вспомнила, что подруга и пальцем не тронула никого из неуклюжих хулиганов – а могла бы. Боялась ли она гнева карминцев…или даже птица не желает клевать себе подобную, что уж говорить о людях?
- Зря ты так строга, милая моя! – вступился за дочку Карл, - иной раз благоразумие полезней слепого напора. Анабель – добрая девочка, но с её прямотой несладко жилось в столице. Думаю, они с Лизой отлично друг друга уравновесят.
Лиза обняла отца и с благодарностью уткнулась в его тёплую, пахнущую смородиновым дымом щёку. Но думала она о том, что в последние годы бесшабашная Алисина внучка всё время оказывалась не в пример благоразумней неё.
Выходить решили ночью, чтобы избежать любопытных взглядов и расспросов. Собирались всей семьёй: Груша зашивала монеты в пояс и в отвороты сапожков, оборачивая по одной в мягкую фланель, чтоб не слишком звенели. Карл покопался на дне старого сундука и извлёк мятый, пропахший лавандой серый костюмчик: широкие штаны совершенно вышли из моды, как и курточка с нашитыми где попало кожаными вставками, но Карл приложил его к Лизе и удовлетворённо кивнул, когда оказалось, что он ей в пору.
- Вот, дочурка, как ничего нельзя выбрасывать! Я его носил, когда был лет двенадцати, а теперь и тебе пригодится: он тёплый, и почти не промокает, и ветер его не берёт! А иной раз, знаешь, лучше б вам притвориться мальчишками: их в спутники охотней берут – дескать, хлопот меньше. Анабель в этом добилась известных успехов, но и тебе будет несложно, согласись, кудряшки по плечо – не самая обычная причёска благонравной девицы. Сейчас наденем на тебя шапочку… - он извлёк из сундука какой-то обвислый картуз и водрузил Лизе на голову. Она попыталась протестовать, но тут же замолкла, так нежно он обхватил голову и согревал уши, - Оп! Может, девочка…а может, юнец, подвизающийся в стихоплётстве!
- Можешь стать её пажом! – со смешком пробормотала Груша, зажимая губами иголку и затягивая очередной узел.
- Чего?..
- Пажом, говорю! Она же и впрямь из столицы, всякому любопытному расскажет и про Двор, и про Академию. Сослали к бабке за плохое поведение – теперь возвращают, наследник всё-таки. Это дело нередкое. Ну а ты можешь сказаться её пажом, я слышала, у них часто бывают такие миленькие мордашки!
- Кто бы мог подумать, что эти люди всю жизнь просидели на родном огороде! – пробурчала Лиза, - с вашим воображением вы могли стать мошенниками или циркачами!
Но всё же с удовольствием сложила тёплый костюм в мешок, к прочим необходимым – и, как оказалось, очень тяжёлым – вещам. По мнению Карла с Грушей, в пути могли понадобиться такие вещи, как верёвки или, невзирая на тёплый конец лета, шерстяные носки, огниво и трут, ложка и нож в кожаном чехольчике, бинты и – если вдруг спину продует или на гвоздь кто наступит – барсучий жир, расчёска, кусок мыла, свечи, немаленький бурдючок с водой, бумаги, карандаши и ворох всякой одежды. Лиза вздохнула: видимо, большой мир готовится исцарапать их, заморозить и напугать до полусмерти. О, ещё и голодом заморить: рядом лежал свёрточек с запечённым кроликом, молодой морковкой и яйцами вкрутую. Что ж, хотя бы первый обед вдали от дома будет царским! Тем более что Карл отправился по её просьбе к Бонину, - поучительная речь пекаря о пользе галет пришлась весьма ко времени.
Сборы Анабель были куда спокойней.
- Ну что ж, ты знаешь, что где тут твоё, а если понадобится что моё, - тоже бери, не стесняйся, - заявила ей бабка и осталась сидеть, покачиваясь на стуле и раскуривая трубку, набитую хмелем, - будете на юге – собери мне львиного хвоста и розовых лишайников, если сможешь.
И Анабель достала из тёмного закутка тот же тощий мешок, с которым когда-то уезжала из дома под крики разъярённого родителя, сгребла в него сухари с подоконника да сунула тёплый плащ. Всё, чем обжилась она за два года: любимый, до синего блеска наточенный топорик и связка ракушечных браслетов. Куда дольше она простояла в курятнике, с любовью глядя, как копошатся и возятся его обитательницы. Да, нелёгкие предстоят вам теперь времена, наседки! Молитесь своим куриным богам, чтоб Алиса о вас хоть через раз вспоминала!
И всё же вечером, когда стемнело и застрекотали запоздалые сверчки, и Анабель уже стояла на пороге, старая ведьма подошла к ней со взъерошенным огненным клубком.
- Вот, возьми с собой Игг – пусть повидает мир под старость. Она лучше всякого светильника, и даже ещё малость греет, - Анабель подумала, что эта ворчливая старая птица – как старое сердце её бабушки, ещё способное дать немного тепла, и покорилась её причудливой заботе.
Она не по-девичьи крепко обняла старуху, вдохнула одурманивающий травяной запах её волос, ощутила нежное прикосновение деревянных бус к своей щеке.
- Ну, до встречи, бабушка! – она как можно храбрее улыбнулась, повернулась, осторожно обошла грибной камень и ступила за калитку.
Лизу родители не выпускали из объятий до самого порога. Отец не снимал с её плеча руку, норовя сгрести худенькую дочку в охапку, а мать, нежная и тёплая, пахнущая яблочным компотом и палыми листьями, целовала Лизу в висок, то и дело чихая от щекочущих нос кудряшек.
- Ох, Перепёлочка! Отец твой всё глину ворочал, а я хлеб месила, и не знали мы, глупые, что нужно было забросить все эти дела и мять твои румяные щёчки, пока ты ещё была с нами! Ох и тихо теперь будет в доме…
Карл молчал, подозрительно морщился и топорщил моржовые усы – боялся, что сбежит непрошеная слеза. Не хватало ещё, чтоб малышка переживала в пути за своих стариков.
Ветер с моря тянул смолой, а от перекопанных давеча грядок пахло дождевыми червями. Лиза поплотнее затянула тесёмки плаща, вскинула голову, оглядывая родной дом. Окна приветливо светились рыжим, а у кухонного привычно поскрипывал на ветру ставень. Из трубы вился дымок, в вечерней темноте казавшийся белым – мама начинала сушить заготовки.
Но однажды, как по мановению невидимой руки, они набросились людей. Вероятно, их хозяин устал ждать. Говорили, это было в тысячу раз уродливей, чем человек, схваченный хищным зверем: неживые чудища не могли и не хотели пожирать людей, они просто терзали их, разрывая на кровавые ошмётки, и бросали тут же, на улицах, в домах. Ужасная бойня прокатилась по всем городам Хунти, перевалила через горный хребет и выплеснулась на северные страны, на срединные пустыни, на краснокожие народы запада. И у нас, в Кармине, дети на ночных посиделках нет-нет, да и расскажут сказку о глиняном – или земляном – страшилище. Это отголоски тех лет – это и строгие правила, окружающие у нас сегодня работу гончаров. Никто не знает, зачем Уттар сделал это – он не выходил к людям, ничего не угрожал и не требовал. Желал ли он власти над разорёнными землями или мести, желал навсегда остаться в истории или он просто не совладал со стихией, и она творила, что хотела?
На защиту родных земель поднялись, схватив палки и дубины, все жители Хунти, а с ними, конечно, мудрецы и маги, - к счастью, уттаровы уродцы оказались хрупки, как и всё глиняное. Прошло два страшных, тяжёлых года войны и неизбежного голода, прежде чем магам удалось сомкнуть кольцо вокруг источника зла – разверстого лона земли, из которого выходили чудовища. Это оказался деревенский домик Уттара, в котором он окопался и пытался обороняться. После долгого и тяжёлого противостояния маги сумели вбить хижину в землю и завалить комьями сырой глины, то ли раздавив, то ли похоронив злосчастного мага заживо. Злая насмешка судьбы: Уттар умер от той же стихии, что пришла ему на помощь. После этого поток рукотворных тварей иссяк, хотя ещё доброе столетие их отлавливали там и тут, потрескавшихся, осыпавшихся, но всё ещё живучих. Лишившиеся хозяина, они были совершенно не враждебны, безучастны и не пытались сопротивляться, когда их уничтожали.
Остаётся лишь сожалеть, что непосредственно о колдовстве Уттара, его приёмах и закономерностях, а также о действиях магов, обезоруживших злодея, сегодня мы не помним практически ничего. Не оставляет сомнений, что редкостная мощь, а также своеобразная красота этой магии привлечёт новые пытливые умы, и, как всегда, более всех опасен тот, кто не ведает, что творит.
Подруги помолчали. Анабель теребила пушистые листочки из соседней вазы, чтобы справиться с волнением, и в воздухе расплылся сильный, кислый и пряный запах мелиссы.
- Значит, эти твари не всегда будут сидеть тихо? – сипло спросила она, - Этот твой Берн или как его там – просто бескорыстный любитель совать всюду нос, но если он разузнал всё это, то и другой сможет.
- Да… - Лиза отвела глаза, - и я вот подумала вчера…а теперь, после этой ужасной погони, точно решила: мне надо уехать из Кармина. Уехать, отправиться в Яхонтовые земли и узнать, что случилось и что можно сделать! Я и без того волнуюсь из-за чудовищ: что-то теперь будет с родителями, с городом? И чувствую себя виноватой, что так нахально заигрывала с этой магией, да ещё и радовалась ей. А теперь вдобавок боюсь, что люди, жестокие, как этот парень, или даже наши приличные, добрые соседи, обезумев от горя, просто забросают меня камнями и грязью. А мне будет даже не очень жалко себя, потому что была же та бабочка!..
- Я б сказала, что это опасно, да только сейчас оставаться в городе тебе, может быть, будет ещё страшней. Но ты же не путешествовала никуда дальше, чем в лес за грибами! Ты вообще представляешь, куда идти? Хм…из Кармина в Хунти корабли вроде не ходят – помнишь, старина Кут приезжал на осле?
- Ага, они ходят из соседней Триены, - ты же учила географию! Тамошние купцы выкупили себе безраздельное право торговли с Яхонтовыми землями ещё у дедушки-короля – известный был транжира! Неудивительно, что в столице стараются не вспоминать этот позор лишний раз. Ну вот, до Триены дня два или три ходу, а там попрошусь на какой-нибудь корабль. Деньги у меня есть, но совсем немного – ни один грабитель не соблазнится.
- Звучит-то просто, а на деле… Одинокая, растерянная, в чужой стране, да ты ж будешь просто ломоть пирога для мошенников! В столице зимой знаешь сколько сидят таких, босых, по дешёвым кабакам! Дурачки из глубинки, которых вокруг пальца обвели, всё добро до последних сапог то ли выманили, то ли выиграли, а бывает, и просто отобрали. Вот сидят и даже домой не могут уйти, ждут оттепели... - Анабель запнулась, поняв, как нелестны такие сравнения, и почти просительно добавила, - возьми меня с собой, а, Лиз? Я полюбила было ваш спокойный городок – но у карминцев скоро брови станут сросшиеся, как у оборотней, так часто они хмурятся в последние дни. А тебе я б как пить дать пригодилась!
- Ох, спасибо Пряхам! – дочка гончара в волнении прижала руки к груди, - я так надеялась на это, но нельзя же взять и попросить человека отправиться бродяжничать! Теперь я смогу сказать родителям, что мы едем в столицу? У тебя там отец, знакомые - папа с мамой не стали б волноваться, что мы пропадём. У меня просто язык не повернётся сказать им, что я уезжаю в чужую страну, о которой знаю только из книги сказок!
Подруги ещё долго сидели в маленькой комнатке и обсуждали, что взять в путь и какие напасти и радости могут с ними приключиться, а зелёный свет, пробивавшийся сквозь плющ в окне, делал их прибежище похожим на подводный грот, и мерно, со всхрапом тикали старенькие часы. Потом неожиданно – они даже не услышали, как скрипнула дверь, - в углу появилась чёрная тень, похожая из-за растрёпанной шали на промокшую ворону, и бледная ручка воткнула девочкам в волосы по мягкому пушистому шару – запоздалому цветку дикого лука, и они, улыбаясь немного боязливо, немного восхищённо, пошли домой.
Лиза ожидала чего угодно, когда за обедом расхрабрилась и решилась рассказать родителям о задуманном. Она поведала о происшествии на площади, и о злобных мальчишках, чтоб её доводы были весомей, но всё равно ожидала вздохов разочарования, укоризненных взглядов или даже сурового отказа. Если Карла ещё можно смягчить или провести, с мамой так не получится. Кто пытался спорить с волшебными созданиями, плохо кончил – даже в сказках. Но Карл только покачивал головой и смотрел на неё мягким, затуманившимся взглядом, как смотрят все родители, когда понимают вдруг, что их дитя выросло.
- Ты же только что была такой милой малышкой, ещё на земле стояла нетвёрдо, а уже в глину лезла – вся мордашка рыжим перепачкана! Мы с Грушей смеялись – оттого у неё, дескать, и веснушки…А теперь собираешься в далёкий путь и ни капельки не боишься. Это в тебе точно не от домоседа-отца! Ну и ну, где ж я только был всё это время?..
А Груша, отодвинув звякающие тарелки, сжала ладонь дочери в своих ладонях.
- Это ты хорошо решила, Перепёлочка. И нам бы, по правде говоря, неплохо бы уехать, да только моё дерево уже слишком старо, чтоб вот так вот просто вырыть его и увезти в тележке. А отец твой, пожалуй, ещё глубже корни в эту землю запустил, хоть они и не из тех корней, в которых ползают кроты и медведки.
И пока доедали наваристый щавелевый суп, заправленный рублеными яйцами, и ложки весело позвякивали о дно тарелок, оба они сошлись в том, что такой спутник, как Анабель – редкая удача.
- Ей в рот палец не клади – настоящая ведьминская кровь! – в который раз за эти годы удовлетворённо сказала Груша, - Ты ведь подумай, солнечная моя, кого вы только не встретите в пути! Да те же трактирщики - она уж точно всё получит, что вам причитается, и о сдаче не забудет. А тебе, сердобольной, любой так может голову задурить, что ты ему посуду мыть отправишься. И не хотелось бы думать об этом, но встречаются и разбойники. Анабель не солдат, конечно, но неплохо обращается с топориком и могла бы их припугнуть.
- Ты же видела, какая она сильная и ловкая! Она б заткнула за пояс любого солдата! – фыркнула Лиза, обидевшись за недооценённую подругу, да ещё раздосадованная тем, что все, решительно все вокруг считают её доверчивой простушкой.
- От того, чтоб ударить другого человека, нас удерживает отнюдь не только недостаток силы и ловкости. Солдаты – другое дело, они к этому уже привычны, - эти слова могли бы показаться слишком назидательными, но Лиза вспомнила, что подруга и пальцем не тронула никого из неуклюжих хулиганов – а могла бы. Боялась ли она гнева карминцев…или даже птица не желает клевать себе подобную, что уж говорить о людях?
- Зря ты так строга, милая моя! – вступился за дочку Карл, - иной раз благоразумие полезней слепого напора. Анабель – добрая девочка, но с её прямотой несладко жилось в столице. Думаю, они с Лизой отлично друг друга уравновесят.
Лиза обняла отца и с благодарностью уткнулась в его тёплую, пахнущую смородиновым дымом щёку. Но думала она о том, что в последние годы бесшабашная Алисина внучка всё время оказывалась не в пример благоразумней неё.
Выходить решили ночью, чтобы избежать любопытных взглядов и расспросов. Собирались всей семьёй: Груша зашивала монеты в пояс и в отвороты сапожков, оборачивая по одной в мягкую фланель, чтоб не слишком звенели. Карл покопался на дне старого сундука и извлёк мятый, пропахший лавандой серый костюмчик: широкие штаны совершенно вышли из моды, как и курточка с нашитыми где попало кожаными вставками, но Карл приложил его к Лизе и удовлетворённо кивнул, когда оказалось, что он ей в пору.
- Вот, дочурка, как ничего нельзя выбрасывать! Я его носил, когда был лет двенадцати, а теперь и тебе пригодится: он тёплый, и почти не промокает, и ветер его не берёт! А иной раз, знаешь, лучше б вам притвориться мальчишками: их в спутники охотней берут – дескать, хлопот меньше. Анабель в этом добилась известных успехов, но и тебе будет несложно, согласись, кудряшки по плечо – не самая обычная причёска благонравной девицы. Сейчас наденем на тебя шапочку… - он извлёк из сундука какой-то обвислый картуз и водрузил Лизе на голову. Она попыталась протестовать, но тут же замолкла, так нежно он обхватил голову и согревал уши, - Оп! Может, девочка…а может, юнец, подвизающийся в стихоплётстве!
- Можешь стать её пажом! – со смешком пробормотала Груша, зажимая губами иголку и затягивая очередной узел.
- Чего?..
- Пажом, говорю! Она же и впрямь из столицы, всякому любопытному расскажет и про Двор, и про Академию. Сослали к бабке за плохое поведение – теперь возвращают, наследник всё-таки. Это дело нередкое. Ну а ты можешь сказаться её пажом, я слышала, у них часто бывают такие миленькие мордашки!
- Кто бы мог подумать, что эти люди всю жизнь просидели на родном огороде! – пробурчала Лиза, - с вашим воображением вы могли стать мошенниками или циркачами!
Но всё же с удовольствием сложила тёплый костюм в мешок, к прочим необходимым – и, как оказалось, очень тяжёлым – вещам. По мнению Карла с Грушей, в пути могли понадобиться такие вещи, как верёвки или, невзирая на тёплый конец лета, шерстяные носки, огниво и трут, ложка и нож в кожаном чехольчике, бинты и – если вдруг спину продует или на гвоздь кто наступит – барсучий жир, расчёска, кусок мыла, свечи, немаленький бурдючок с водой, бумаги, карандаши и ворох всякой одежды. Лиза вздохнула: видимо, большой мир готовится исцарапать их, заморозить и напугать до полусмерти. О, ещё и голодом заморить: рядом лежал свёрточек с запечённым кроликом, молодой морковкой и яйцами вкрутую. Что ж, хотя бы первый обед вдали от дома будет царским! Тем более что Карл отправился по её просьбе к Бонину, - поучительная речь пекаря о пользе галет пришлась весьма ко времени.
Сборы Анабель были куда спокойней.
- Ну что ж, ты знаешь, что где тут твоё, а если понадобится что моё, - тоже бери, не стесняйся, - заявила ей бабка и осталась сидеть, покачиваясь на стуле и раскуривая трубку, набитую хмелем, - будете на юге – собери мне львиного хвоста и розовых лишайников, если сможешь.
И Анабель достала из тёмного закутка тот же тощий мешок, с которым когда-то уезжала из дома под крики разъярённого родителя, сгребла в него сухари с подоконника да сунула тёплый плащ. Всё, чем обжилась она за два года: любимый, до синего блеска наточенный топорик и связка ракушечных браслетов. Куда дольше она простояла в курятнике, с любовью глядя, как копошатся и возятся его обитательницы. Да, нелёгкие предстоят вам теперь времена, наседки! Молитесь своим куриным богам, чтоб Алиса о вас хоть через раз вспоминала!
И всё же вечером, когда стемнело и застрекотали запоздалые сверчки, и Анабель уже стояла на пороге, старая ведьма подошла к ней со взъерошенным огненным клубком.
- Вот, возьми с собой Игг – пусть повидает мир под старость. Она лучше всякого светильника, и даже ещё малость греет, - Анабель подумала, что эта ворчливая старая птица – как старое сердце её бабушки, ещё способное дать немного тепла, и покорилась её причудливой заботе.
Она не по-девичьи крепко обняла старуху, вдохнула одурманивающий травяной запах её волос, ощутила нежное прикосновение деревянных бус к своей щеке.
- Ну, до встречи, бабушка! – она как можно храбрее улыбнулась, повернулась, осторожно обошла грибной камень и ступила за калитку.
Лизу родители не выпускали из объятий до самого порога. Отец не снимал с её плеча руку, норовя сгрести худенькую дочку в охапку, а мать, нежная и тёплая, пахнущая яблочным компотом и палыми листьями, целовала Лизу в висок, то и дело чихая от щекочущих нос кудряшек.
- Ох, Перепёлочка! Отец твой всё глину ворочал, а я хлеб месила, и не знали мы, глупые, что нужно было забросить все эти дела и мять твои румяные щёчки, пока ты ещё была с нами! Ох и тихо теперь будет в доме…
Карл молчал, подозрительно морщился и топорщил моржовые усы – боялся, что сбежит непрошеная слеза. Не хватало ещё, чтоб малышка переживала в пути за своих стариков.
Ветер с моря тянул смолой, а от перекопанных давеча грядок пахло дождевыми червями. Лиза поплотнее затянула тесёмки плаща, вскинула голову, оглядывая родной дом. Окна приветливо светились рыжим, а у кухонного привычно поскрипывал на ветру ставень. Из трубы вился дымок, в вечерней темноте казавшийся белым – мама начинала сушить заготовки.
