- Я его знаю? - спросила мама. Её голос прозвучал чуть тише обычного. В глазах мелькнуло любопытство, смешанное с едва уловимой тревогой. Будто она пыталась угадать, какие вести принесёт завтрашний день.
- Не думаю, - покачал головой отец. Тени от заходящего солнца легли на его лицо, подчёркивая глубокие морщины у глаз, следы прожитых лет и пережитых испытаний. - Последний раз мы виделись, когда я получил ранение.
Он замолчал, и на мгновение в комнате воцарилась тишина. Лишь тиканье старинных часов на стене отсчитывало секунды, напоминая о том, как быстротечно время. В окне виднелась аллея старых лип. Их ветви слегка покачивались на ветру, будто перешёптывались о чём-то своём, вековом.
На следующий день Сандер намывал Кива в поле. Тёплые струи воды стекали по перьям, а солнечные блики играли на каплях, превращая их в крошечные радуги. Вдруг он услышал высоко в небе пронзительный крик, резкий, властный, от которого по спине пробежал холодок.
Он поднял голову и увидел приближающегося к ним горниса. Тот парил в вышине, расправив огромные крылья, которые отбрасывали на поле скользящую тень. Солнце подсвечивало перья, придавая им бронзовый отлив, а силуэт казался почти мифическим, словно древнее создание из забытых легенд спускалось с небес.
Кив насторожился, поглядывая туда же, улавливая незнакомый запах.
Спустившийся с неба горнис был больше и мощнее Кива. Его массивные лапы уверенно встали на землю, а крылья медленно сложились за спиной с глухим шелестом. Он мотнул головой и презрительно посмотрел на своего более мелкого сородича, словно оценивая и находя его недостойным своего внимания.
С большого горниса ловко спустился мужчина в дорогой знатной одежде, плащ с меховой оторочкой, сапоги из мягкой кожи, украшенные серебром. Его взгляд, как и у горниса, был презрительным, холодным, будто он заранее считал всех вокруг ниже себя.
- А, ты, наверно, Сандер, сын Даймлера, - приторно наигранно заговорил мужчина, растягивая слова так, что они звучали липко, как мёд, который почему-то горчил.
- Да, здравствуй. Ты, наверно, друг папы. Он говорил, что заедет его давний знакомый, - сдержанно ответил Сандер, стараясь не выдать внутреннего напряжения, которое вдруг сковало его плечи.
- Не просто знакомый, а тот кто обязан твоему отцу жизнью, - с пафосом произнёс мужчина, расправив плечи и вскинув подбородок.
Сандер удивленно вскинул вверх брови. В его памяти не было ни единого упоминания об этом человеке, ни намёка на такую историю.
- Он разве не рассказывал? Твой отец вытащил меня из мясорубки, где и получил ранение, после чего его и комиссовали. Хе-хе-хе, - смех мужчины прозвучал резко и неприятно, как скрип несмазанной двери, нарушая мирную тишину поля.
Смех у него был противный да к тому же и неуместный, но Сандер сдержано сказал:
- Нет, не рассказывал.
- Узнаю его скромность, - с фальшивой теплотой кивнул мужчина. - А вот и он сам, - раскрыл объятия мужчина.
- Здравствуй, дорогой Гельмут, рад тебя видеть, давно не виделись, - сказал отец и они обнялись, похлопывая друг друга по спинам. От этого жеста веяло чем-то настоящим, старой дружбой, памятью о пережитом, связью, которую не стереть годами разлуки.
- А вот и мой сын, - гордо добавил отец, слегка положив руку на плечо Сандера.
- Я уже понял, Даймлер, - холодно отозвался Гельмут, скользнув по юноше взглядом, в котором читалось что-то ещё. Не просто пренебрежение, а будто расчёт, оценка, скрытая за маской вежливости.
Сандер вдруг почувствовал, как в воздухе повисло что-то новое, незримое напряжение, словно перед грозой, которая пока прячется за горизонтом.
За ужином в основном хохотали, вспоминая молодость. Отец с Гельмутом то и дело перебрасывались шутками, от которых воздух словно наполнялся теплом давних лет, будто огонь в камине, который разгорается от брошенной в него сухой ветки воспоминаний. Сандер ловил эти моменты, улыбался и даже решил, что друг отца действительно хороший человек. В его смехе, пусть и не всегда приятном, виделась какая-то живая искра, а в жестах искренность старого товарища.
- У нас тут во внешнюю разведку людей набирают, - вдруг сказал Гельмут, и его голос, до того мягкий и расслабленный, приобрёл стальной оттенок. Он сделал глоток вина, поставил бокал и посмотрел прямо на Сандера. - Нужны свои люди. Мне кажется, Сандер, нам подошёл бы.
- Что? - сразу не понял юноша, о чём речь.
- Это хорошее предложение. И перспективы неплохие, - ответил за него отец, поглядывая на сына с непривычной серьёзностью. В его глазах читалось что-то большее, чем просто одобрение. Будто он уже видел сына в новом свете, с будущим, которое сам когда-то не смог до конца реализовать.
Сандер замялся, он не ожидал такого поворота. В груди вдруг стало тесно, будто кто-то затянул невидимую ленту вокруг рёбер.
- Да, перспективы действительно могут быть заоблачные, - продолжил Гельмут. - Это не в войсках муштрой да нарядами заниматься. Тут ум нужен, хитрость, умение читать между строк.
- А вы можете похлопотать за него? - спросила мама, и в её голосе зазвучала надежда, такая светлая и чистая, как утренний луч, пробившийся сквозь занавески. Она слегка наклонилась вперёд, сжимая салфетку в руках, а глаза её заблестели.
- Ну почему нет. Я же в долгу перед своим другом, - легонько стукнул Гельмут Даймлера по плечу и снова противно наигранно засмеялся. Звук этот, резкий и фальшивый, резанул слух Сандера, будто царапнул по нервам.
- Это было бы здорово! - засияли глаза у мамы.
- Ну что скажешь, сын? - отец посмотрел на него внимательно, с ожиданием, в котором смешались гордость и тревога.
- Даже не знаю, - растерянно пробубнил Сандер. В голове крутились мысли, как листья на осеннем ветру.
- Второго предложения может уже не быть. К тому же у того, кто понимает специфику противника, хорошие козыри на руках, - как-то вкрадчиво проговорил Гельмут. Его взгляд стал острым, цепким, будто он пытался проникнуть в самые глубины души юноши.
Сандер напрягся и выпрямился. В воздухе повисло напряжение. Оно ощущалось почти физически, как перед грозой, когда первые тяжёлые капли вот-вот упадут на землю.
- А кто понимает? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
- Кто понимает, тот знает, - уклончиво ответил Гельмут и едва заметно улыбнулся. Не глазами, а только губами, и эта улыбка не принесла тепла.
Сандер посмотрел на улыбающегося и кивающего отца. В груди что-то сжалось. Он вдруг почувствовал себя чужим в этом уютном, тёплом доме, где ещё минуту назад всё казалось простым и понятным.
- Пап, нам надо поговорить. Выйдем, - резко встал юноша и направился к двери. - Я тебя жду, на улице.
Его шаги гулко прозвучали по полу, нарушая установившуюся атмосферу семейного вечера.
- А что происходит? - встрепенулась мама. Её лицо мгновенно омрачилось, а улыбка погасла, как задутая свеча.
- Ничего страшного, - вытирая рот салфеткой, проговорил отец, поспешно вставая. - Сейчас, поговорим и вернёмся.
Юноша вышел на крыльцо. Ночной воздух, прохладный и свежий, окутал его, словно пытаясь успокоить. Над головой раскинулось звёздное небо, бескрайнее, равнодушное, вечное.
- Ты что, рассказал ему всё? - сразу пошёл в атаку Сандер, как только отец появился на крыльце. Его голос дрожал от обиды, а в груди бушевала буря. Словно ветер, который сначала тихо шелестел в траве, а теперь рвал деревья с корнями.
- Ты только не волнуйся, так было нужно. Это в твоих же интересах, - тихо ответил отец. В лунном свете его лицо казалось непривычно жёстким, будто высеченным из камня.
- Пап, я волнуюсь. А знаешь почему? Потому что ты не выполнил своего обещания. Хотя я и не просил, чтобы ты обещал. Но ты сам сказал, что никогда и никому. И как мне теперь доверять тебе? - Сандер сделал шаг вперёд, и лунный свет упал на его лицо, высветив боль в глазах. Такую глубокую, что она, казалось, могла оставить след на сердце.
- Это был мой долг, я по другому не мог, - твёрдо произнёс Даймлер, но в его голосе прозвучала едва уловимая дрожь, будто трещина в гранитной плите.
- Ну так зачем ты тогда обещал? Ты же мог поговорить со мной, и я мог согласиться с твоими доводами. Но ты предпочёл нарушить своё обещание, - голос Сандера дрогнул.
- Не кричи на отца! - повысил Даймлер голос. Его лицо исказилось от смеси гнева и боли. - Мал ещё своей думкать думать. Я так решил и точка! Так надо! Ты просто не понимаешь.
- Да, пап. Я этого не понимаю! - прошептал Сандер. В этот момент он почувствовал себя маленьким мальчиком, который вдруг осознал, что его опора не такая уж незыблемая.
- Не хочу нарушать вашу семейную идиллию, - послышался вкрадчивый голос Гельмута, который тихонечко приоткрыл дверь и вышел на крыльцо. Его фигура в дорогой одежде отбрасывала длинную тень, похожую на щупальце, протянувшееся к Сандеру. - Но, Сандер, твой отец прав. Он поступил, как настоящий патриот. И я больше чем уверен, что ты сам в такой же ситуации поступил бы точно также. Не ругай его. Я понимаю, ты расстроен. Но я уверен, что со временем ты поймёшь, что это было единственное верное решение. А сейчас Даймлер, оставь нас с Сандером наедине. Я поговорю с ним.
Гельмут говорил мягко, почти ласково, но в этой мягкости чувствовалась сталь. Как в шёлковой ленте, внутри которой спрятан острый клинок. Его улыбка была безупречной, но глаза оставались холодными, словно два осколка льда.
- Хорошо, Гельмут, - сказал отец и зашёл в дом.
Дверь тихо закрылась, отрезав Сандера от дома, тепла и всего, что когда-то казалось незыблемым. Он остался на крыльце один напротив Гельмута, под бескрайним ночным небом, усыпанным звёздами, которые равнодушно мерцали, будто насмехаясь над его растерянностью. Ветер шевельнул волосы, принёс запах сырой земли и далёкого дыма. И Сандер вдруг остро почувствовал, как мир вокруг него изменился, а прежняя жизнь осталась где-то позади, за этой закрытой дверью.
- Ты ещё молод и неопытен, - твёрдо произнёс Гельмут, склонив голову набок. Его глаза в свете луны казались двумя тёмными колодцами, в которых таилась какая-то древняя, чуждая тайна. - И можешь наделать глупостей, а мне очень дорога дружба с твоим отцом. Именно поэтому я здесь и не почему больше.
Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании Сандера, а затем продолжил:
- Ар могущественный маг, у него везде расставлены магические ловушки, и при попадании в них, человек начинает видеть то, чего нет на самом деле.
- В смысле? - нахмурился Сандер, чувствуя, как внутри зарождается холодный комок тревоги.
- Вот видишь. Я сказал всё лишь одну фразу, и у тебя уже появились сомнения. Представляешь, что может сделать маг с неопытным сознанием? - Гельмут чуть склонился вперёд, и его тень, вытянувшись, накрыла юношу, словно пытаясь поглотить.
Сандер зажмурился и замотал головой, будто пытаясь прогнать наваждение:
- Вы хотите сказать, всё что я видел, это были галлюцинации?
- А ты очень смышлёный, - одобрительно кивнул Гельмут. - Наверняка, тебе что-то показалось неестественным. Я не буду спрашивать, что именно, просто вспомни.
Сандер замер, погрузившись в воспоминания.
- Ну, были моменты, которые меня удивили, - задумчиво произнёс юноша, и голос его прозвучал глухо, будто издалека.
- Вот, видишь, - Гельмут улыбнулся. - Я думаю, мы с тобой подружимся. Если ты согласен, завтра мы отправляемся в управление.
- Завтра? - Сандер невольно отступил на шаг. - Но у меня же есть ещё два дня отпуска и мне необходимо прибыть в часть.
- Твоему начальству сообщат, не волнуйся. Если хочешь, можешь подумать, но только не долго, завтра я улетаю, - Гельмут говорил спокойно, но в его тоне звучала непреклонность, от которой по спине пробежал холодок.
Сандер выслушал, тяжело вздохнул и произнёс:
- Хорошо, идите, я хочу прогуляться. Завтра утром я скажу вам о своём решении.
- Ну вот и славно, - вновь наигранно приторно улыбнулся Гельмут и, развернувшись, направился к дому. Его шаги звучали ровно и уверенно.
Сандер остался один. Он медленно опустился в беседку, увитую плющом, и опустил голову на руки. Не хотелось верить, что Мира это просто видение, просто сон, который он когда-нибудь забудет. Но ведь раны-то настоящие. И кольцо!
Он достал кольцо из-за пазухи и сжал его в ладони. Металл чуть согрелся от тепла тела и напомнил о том мгновении, как та прекрасная девушка держала его руку, как её глаза светились, как воздух вокруг казался наполненным чем-то волшебным…
В то же время этот неприятный тип давал надежду узнать, правда всё это или нет. В словах Гельмута было какое-то логическое, рациональное звено. Оно цепляло разум, манило ясностью и порядком. Но в то же время что-то не давало Сандеру покоя. Какой-то едва уловимый диссонанс, намёк на фальшь, спрятанный за вежливыми фразами и уверенным взглядом. Но что именно, он никак не мог понять.
Особого выбора в принципе и не было, отказ от такого заманчиво предложения наводил на него подозрение, а согласие выглядело более наивное и понятное с точки зрения спецслужб. Главное, не нужно было многого рассказывать, когда будут спрашивать, а то что будут спрашивать, он нисколько не сомневался. Решение у него было принято уже сейчас, но всё-таки посчитал, что лучше об нём сказать будет завтра, пусть понервничает этот скользкий тип.
Над головой тихо шелестели листья, а в небе мерцали звёзды, бесстрастные свидетели человеческих сомнений и выборов. Сандер глубоко вдохнул ночной воздух, наполненный ароматами трав, и закрыл глаза, пытаясь услышать голос своего сердца среди всех этих голосов и советов.
Сандер не спал всю ночь. Луна, полная и яркая, медленно плыла по небесному своду, заглядывая в окно его комнаты, будто пыталась подсмотреть, какие мысли терзают юношу. Он лежал, уставившись в потолок, где плясали тени от ветвей старого дуба, и вспоминал, что успел рассказать родителям.
Фразы всплывали в памяти одна за другой. Он мысленно прокручивал разговор, анализировал каждое слово, взвешивал интонации. Да, это было именно то, что потенциально мог знать Гельмут. А значит, именно это и нужно будет говорить впоследствии, чтобы не проколоться. Но от этой мысли на душе становилось ещё тяжелее. Словно он уже начал играть в какую-то чужую игру, правила которой ему неизвестны.
Почему-то не хотелось сразу выкладывать всё, что он видел. В памяти оживали картины Арии. Широкие улицы, вымощенные гладкими камнями, запах пряных трав на рынке, смех Миры, её взгляд, полный тепла и понимания. Эти воспоминания были такими живыми, такими настоящими… Но голос Гельмута, вкрадчивый и убедительный, нашептывал: «Галлюцинации. Ловушки мага. Ты ничего не видел на самом деле».
Он пока не понимал, где здесь была правда, а где ложь. С одной стороны, ему была нужна правда здесь с родными, в этом доме, где пахло свежеиспечённым хлебом и сухими травами, развешанными под потолком. Где отец, пусть и совершивший ошибку, всё ещё оставался его опорой, а мама тем тихим светом, который согревал даже в самые тёмные времена.
Но не хотелось отпускать от себя и ту далёкую правду с Мирой, с бескрайними просторами Арии, где он впервые почувствовал, что значит быть свободным. Где он узнал, каково это, когда тебе доверяют без условий, когда помогают просто потому, что могут.
- Не думаю, - покачал головой отец. Тени от заходящего солнца легли на его лицо, подчёркивая глубокие морщины у глаз, следы прожитых лет и пережитых испытаний. - Последний раз мы виделись, когда я получил ранение.
Он замолчал, и на мгновение в комнате воцарилась тишина. Лишь тиканье старинных часов на стене отсчитывало секунды, напоминая о том, как быстротечно время. В окне виднелась аллея старых лип. Их ветви слегка покачивались на ветру, будто перешёптывались о чём-то своём, вековом.
На следующий день Сандер намывал Кива в поле. Тёплые струи воды стекали по перьям, а солнечные блики играли на каплях, превращая их в крошечные радуги. Вдруг он услышал высоко в небе пронзительный крик, резкий, властный, от которого по спине пробежал холодок.
Он поднял голову и увидел приближающегося к ним горниса. Тот парил в вышине, расправив огромные крылья, которые отбрасывали на поле скользящую тень. Солнце подсвечивало перья, придавая им бронзовый отлив, а силуэт казался почти мифическим, словно древнее создание из забытых легенд спускалось с небес.
Кив насторожился, поглядывая туда же, улавливая незнакомый запах.
Спустившийся с неба горнис был больше и мощнее Кива. Его массивные лапы уверенно встали на землю, а крылья медленно сложились за спиной с глухим шелестом. Он мотнул головой и презрительно посмотрел на своего более мелкого сородича, словно оценивая и находя его недостойным своего внимания.
С большого горниса ловко спустился мужчина в дорогой знатной одежде, плащ с меховой оторочкой, сапоги из мягкой кожи, украшенные серебром. Его взгляд, как и у горниса, был презрительным, холодным, будто он заранее считал всех вокруг ниже себя.
- А, ты, наверно, Сандер, сын Даймлера, - приторно наигранно заговорил мужчина, растягивая слова так, что они звучали липко, как мёд, который почему-то горчил.
- Да, здравствуй. Ты, наверно, друг папы. Он говорил, что заедет его давний знакомый, - сдержанно ответил Сандер, стараясь не выдать внутреннего напряжения, которое вдруг сковало его плечи.
- Не просто знакомый, а тот кто обязан твоему отцу жизнью, - с пафосом произнёс мужчина, расправив плечи и вскинув подбородок.
Сандер удивленно вскинул вверх брови. В его памяти не было ни единого упоминания об этом человеке, ни намёка на такую историю.
- Он разве не рассказывал? Твой отец вытащил меня из мясорубки, где и получил ранение, после чего его и комиссовали. Хе-хе-хе, - смех мужчины прозвучал резко и неприятно, как скрип несмазанной двери, нарушая мирную тишину поля.
Смех у него был противный да к тому же и неуместный, но Сандер сдержано сказал:
- Нет, не рассказывал.
- Узнаю его скромность, - с фальшивой теплотой кивнул мужчина. - А вот и он сам, - раскрыл объятия мужчина.
- Здравствуй, дорогой Гельмут, рад тебя видеть, давно не виделись, - сказал отец и они обнялись, похлопывая друг друга по спинам. От этого жеста веяло чем-то настоящим, старой дружбой, памятью о пережитом, связью, которую не стереть годами разлуки.
- А вот и мой сын, - гордо добавил отец, слегка положив руку на плечо Сандера.
- Я уже понял, Даймлер, - холодно отозвался Гельмут, скользнув по юноше взглядом, в котором читалось что-то ещё. Не просто пренебрежение, а будто расчёт, оценка, скрытая за маской вежливости.
Сандер вдруг почувствовал, как в воздухе повисло что-то новое, незримое напряжение, словно перед грозой, которая пока прячется за горизонтом.
За ужином в основном хохотали, вспоминая молодость. Отец с Гельмутом то и дело перебрасывались шутками, от которых воздух словно наполнялся теплом давних лет, будто огонь в камине, который разгорается от брошенной в него сухой ветки воспоминаний. Сандер ловил эти моменты, улыбался и даже решил, что друг отца действительно хороший человек. В его смехе, пусть и не всегда приятном, виделась какая-то живая искра, а в жестах искренность старого товарища.
- У нас тут во внешнюю разведку людей набирают, - вдруг сказал Гельмут, и его голос, до того мягкий и расслабленный, приобрёл стальной оттенок. Он сделал глоток вина, поставил бокал и посмотрел прямо на Сандера. - Нужны свои люди. Мне кажется, Сандер, нам подошёл бы.
- Что? - сразу не понял юноша, о чём речь.
- Это хорошее предложение. И перспективы неплохие, - ответил за него отец, поглядывая на сына с непривычной серьёзностью. В его глазах читалось что-то большее, чем просто одобрение. Будто он уже видел сына в новом свете, с будущим, которое сам когда-то не смог до конца реализовать.
Сандер замялся, он не ожидал такого поворота. В груди вдруг стало тесно, будто кто-то затянул невидимую ленту вокруг рёбер.
- Да, перспективы действительно могут быть заоблачные, - продолжил Гельмут. - Это не в войсках муштрой да нарядами заниматься. Тут ум нужен, хитрость, умение читать между строк.
- А вы можете похлопотать за него? - спросила мама, и в её голосе зазвучала надежда, такая светлая и чистая, как утренний луч, пробившийся сквозь занавески. Она слегка наклонилась вперёд, сжимая салфетку в руках, а глаза её заблестели.
- Ну почему нет. Я же в долгу перед своим другом, - легонько стукнул Гельмут Даймлера по плечу и снова противно наигранно засмеялся. Звук этот, резкий и фальшивый, резанул слух Сандера, будто царапнул по нервам.
- Это было бы здорово! - засияли глаза у мамы.
- Ну что скажешь, сын? - отец посмотрел на него внимательно, с ожиданием, в котором смешались гордость и тревога.
- Даже не знаю, - растерянно пробубнил Сандер. В голове крутились мысли, как листья на осеннем ветру.
- Второго предложения может уже не быть. К тому же у того, кто понимает специфику противника, хорошие козыри на руках, - как-то вкрадчиво проговорил Гельмут. Его взгляд стал острым, цепким, будто он пытался проникнуть в самые глубины души юноши.
Сандер напрягся и выпрямился. В воздухе повисло напряжение. Оно ощущалось почти физически, как перед грозой, когда первые тяжёлые капли вот-вот упадут на землю.
- А кто понимает? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
- Кто понимает, тот знает, - уклончиво ответил Гельмут и едва заметно улыбнулся. Не глазами, а только губами, и эта улыбка не принесла тепла.
Сандер посмотрел на улыбающегося и кивающего отца. В груди что-то сжалось. Он вдруг почувствовал себя чужим в этом уютном, тёплом доме, где ещё минуту назад всё казалось простым и понятным.
- Пап, нам надо поговорить. Выйдем, - резко встал юноша и направился к двери. - Я тебя жду, на улице.
Его шаги гулко прозвучали по полу, нарушая установившуюся атмосферу семейного вечера.
- А что происходит? - встрепенулась мама. Её лицо мгновенно омрачилось, а улыбка погасла, как задутая свеча.
- Ничего страшного, - вытирая рот салфеткой, проговорил отец, поспешно вставая. - Сейчас, поговорим и вернёмся.
Юноша вышел на крыльцо. Ночной воздух, прохладный и свежий, окутал его, словно пытаясь успокоить. Над головой раскинулось звёздное небо, бескрайнее, равнодушное, вечное.
- Ты что, рассказал ему всё? - сразу пошёл в атаку Сандер, как только отец появился на крыльце. Его голос дрожал от обиды, а в груди бушевала буря. Словно ветер, который сначала тихо шелестел в траве, а теперь рвал деревья с корнями.
- Ты только не волнуйся, так было нужно. Это в твоих же интересах, - тихо ответил отец. В лунном свете его лицо казалось непривычно жёстким, будто высеченным из камня.
- Пап, я волнуюсь. А знаешь почему? Потому что ты не выполнил своего обещания. Хотя я и не просил, чтобы ты обещал. Но ты сам сказал, что никогда и никому. И как мне теперь доверять тебе? - Сандер сделал шаг вперёд, и лунный свет упал на его лицо, высветив боль в глазах. Такую глубокую, что она, казалось, могла оставить след на сердце.
- Это был мой долг, я по другому не мог, - твёрдо произнёс Даймлер, но в его голосе прозвучала едва уловимая дрожь, будто трещина в гранитной плите.
- Ну так зачем ты тогда обещал? Ты же мог поговорить со мной, и я мог согласиться с твоими доводами. Но ты предпочёл нарушить своё обещание, - голос Сандера дрогнул.
- Не кричи на отца! - повысил Даймлер голос. Его лицо исказилось от смеси гнева и боли. - Мал ещё своей думкать думать. Я так решил и точка! Так надо! Ты просто не понимаешь.
- Да, пап. Я этого не понимаю! - прошептал Сандер. В этот момент он почувствовал себя маленьким мальчиком, который вдруг осознал, что его опора не такая уж незыблемая.
- Не хочу нарушать вашу семейную идиллию, - послышался вкрадчивый голос Гельмута, который тихонечко приоткрыл дверь и вышел на крыльцо. Его фигура в дорогой одежде отбрасывала длинную тень, похожую на щупальце, протянувшееся к Сандеру. - Но, Сандер, твой отец прав. Он поступил, как настоящий патриот. И я больше чем уверен, что ты сам в такой же ситуации поступил бы точно также. Не ругай его. Я понимаю, ты расстроен. Но я уверен, что со временем ты поймёшь, что это было единственное верное решение. А сейчас Даймлер, оставь нас с Сандером наедине. Я поговорю с ним.
Гельмут говорил мягко, почти ласково, но в этой мягкости чувствовалась сталь. Как в шёлковой ленте, внутри которой спрятан острый клинок. Его улыбка была безупречной, но глаза оставались холодными, словно два осколка льда.
- Хорошо, Гельмут, - сказал отец и зашёл в дом.
Дверь тихо закрылась, отрезав Сандера от дома, тепла и всего, что когда-то казалось незыблемым. Он остался на крыльце один напротив Гельмута, под бескрайним ночным небом, усыпанным звёздами, которые равнодушно мерцали, будто насмехаясь над его растерянностью. Ветер шевельнул волосы, принёс запах сырой земли и далёкого дыма. И Сандер вдруг остро почувствовал, как мир вокруг него изменился, а прежняя жизнь осталась где-то позади, за этой закрытой дверью.
- Ты ещё молод и неопытен, - твёрдо произнёс Гельмут, склонив голову набок. Его глаза в свете луны казались двумя тёмными колодцами, в которых таилась какая-то древняя, чуждая тайна. - И можешь наделать глупостей, а мне очень дорога дружба с твоим отцом. Именно поэтому я здесь и не почему больше.
Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании Сандера, а затем продолжил:
- Ар могущественный маг, у него везде расставлены магические ловушки, и при попадании в них, человек начинает видеть то, чего нет на самом деле.
- В смысле? - нахмурился Сандер, чувствуя, как внутри зарождается холодный комок тревоги.
- Вот видишь. Я сказал всё лишь одну фразу, и у тебя уже появились сомнения. Представляешь, что может сделать маг с неопытным сознанием? - Гельмут чуть склонился вперёд, и его тень, вытянувшись, накрыла юношу, словно пытаясь поглотить.
Сандер зажмурился и замотал головой, будто пытаясь прогнать наваждение:
- Вы хотите сказать, всё что я видел, это были галлюцинации?
- А ты очень смышлёный, - одобрительно кивнул Гельмут. - Наверняка, тебе что-то показалось неестественным. Я не буду спрашивать, что именно, просто вспомни.
Сандер замер, погрузившись в воспоминания.
- Ну, были моменты, которые меня удивили, - задумчиво произнёс юноша, и голос его прозвучал глухо, будто издалека.
- Вот, видишь, - Гельмут улыбнулся. - Я думаю, мы с тобой подружимся. Если ты согласен, завтра мы отправляемся в управление.
- Завтра? - Сандер невольно отступил на шаг. - Но у меня же есть ещё два дня отпуска и мне необходимо прибыть в часть.
- Твоему начальству сообщат, не волнуйся. Если хочешь, можешь подумать, но только не долго, завтра я улетаю, - Гельмут говорил спокойно, но в его тоне звучала непреклонность, от которой по спине пробежал холодок.
Сандер выслушал, тяжело вздохнул и произнёс:
- Хорошо, идите, я хочу прогуляться. Завтра утром я скажу вам о своём решении.
- Ну вот и славно, - вновь наигранно приторно улыбнулся Гельмут и, развернувшись, направился к дому. Его шаги звучали ровно и уверенно.
Сандер остался один. Он медленно опустился в беседку, увитую плющом, и опустил голову на руки. Не хотелось верить, что Мира это просто видение, просто сон, который он когда-нибудь забудет. Но ведь раны-то настоящие. И кольцо!
Он достал кольцо из-за пазухи и сжал его в ладони. Металл чуть согрелся от тепла тела и напомнил о том мгновении, как та прекрасная девушка держала его руку, как её глаза светились, как воздух вокруг казался наполненным чем-то волшебным…
В то же время этот неприятный тип давал надежду узнать, правда всё это или нет. В словах Гельмута было какое-то логическое, рациональное звено. Оно цепляло разум, манило ясностью и порядком. Но в то же время что-то не давало Сандеру покоя. Какой-то едва уловимый диссонанс, намёк на фальшь, спрятанный за вежливыми фразами и уверенным взглядом. Но что именно, он никак не мог понять.
Особого выбора в принципе и не было, отказ от такого заманчиво предложения наводил на него подозрение, а согласие выглядело более наивное и понятное с точки зрения спецслужб. Главное, не нужно было многого рассказывать, когда будут спрашивать, а то что будут спрашивать, он нисколько не сомневался. Решение у него было принято уже сейчас, но всё-таки посчитал, что лучше об нём сказать будет завтра, пусть понервничает этот скользкий тип.
Над головой тихо шелестели листья, а в небе мерцали звёзды, бесстрастные свидетели человеческих сомнений и выборов. Сандер глубоко вдохнул ночной воздух, наполненный ароматами трав, и закрыл глаза, пытаясь услышать голос своего сердца среди всех этих голосов и советов.
Сандер не спал всю ночь. Луна, полная и яркая, медленно плыла по небесному своду, заглядывая в окно его комнаты, будто пыталась подсмотреть, какие мысли терзают юношу. Он лежал, уставившись в потолок, где плясали тени от ветвей старого дуба, и вспоминал, что успел рассказать родителям.
Фразы всплывали в памяти одна за другой. Он мысленно прокручивал разговор, анализировал каждое слово, взвешивал интонации. Да, это было именно то, что потенциально мог знать Гельмут. А значит, именно это и нужно будет говорить впоследствии, чтобы не проколоться. Но от этой мысли на душе становилось ещё тяжелее. Словно он уже начал играть в какую-то чужую игру, правила которой ему неизвестны.
Почему-то не хотелось сразу выкладывать всё, что он видел. В памяти оживали картины Арии. Широкие улицы, вымощенные гладкими камнями, запах пряных трав на рынке, смех Миры, её взгляд, полный тепла и понимания. Эти воспоминания были такими живыми, такими настоящими… Но голос Гельмута, вкрадчивый и убедительный, нашептывал: «Галлюцинации. Ловушки мага. Ты ничего не видел на самом деле».
Он пока не понимал, где здесь была правда, а где ложь. С одной стороны, ему была нужна правда здесь с родными, в этом доме, где пахло свежеиспечённым хлебом и сухими травами, развешанными под потолком. Где отец, пусть и совершивший ошибку, всё ещё оставался его опорой, а мама тем тихим светом, который согревал даже в самые тёмные времена.
Но не хотелось отпускать от себя и ту далёкую правду с Мирой, с бескрайними просторами Арии, где он впервые почувствовал, что значит быть свободным. Где он узнал, каково это, когда тебе доверяют без условий, когда помогают просто потому, что могут.
