Кара усмехнулась, вздёрнув бровями.
— Однажды Шон долго разговаривал с полудохлой медузой, выброшенный на берег, — поведала она, заставив Прескотта раздражённо цыкнуть, а нас с Тёрнером – смеяться. — Доказывая ей, что он намного умнее.
— Да я ведь был пьян! — оправдался Шон.
— Не суть, — бросила Кара, отмахнувшись.
— Справедливости ради, — произнёс я, — стоит отметить, что человек действительно умнее медузы, даже если он пьян, по причине того, что у медузы нет мозга.
— Он и не у всех людей есть, — подшучивая над своим заместителем, сказал Декс. — Просто у медузы это сразу видно, а у человека, к сожалению, нет. Смотришь на него: шапку носит, — глянул Тёрнер на кепку зама, — значит, голова-то есть. И не прозрачная. Но, блин, пустая!
Мы с Карой тихо поржали. А Шон пережевал язык при взгляде на лидера:
— А кто-то вот и шапок не носит, пойди-разбери, где у него башка!
— Аааа, — что-то понял Декс, будто Америку для себя открыл, — я-то думал, на кой ляд в Калифорнии шапку носить! Для идентификации, значит.
— Я её ношу во избежание солнечных ударов! — разъяснил Шон. — Но тебе они, судя по всему, не грозят...
— Не грозят, — задиристо отозвался Тёрнер, — к светлой голове солнце не липнет!
Прескотт сплюнул, замолчав. Судя по всему, Декстера сложно переплюнуть в колкостях. Поскольку они притихли, я решил заполнить паузу и продолжил:
— В случае с Максом может быть и другая психологическая причина. К примеру, насилие в детстве, деструктивные методы воспитания или какая-то травма, произошедшая в любом возрасте. С ним могло случиться что-то, оставившее глубокий шрам, в результате чего он стал думать, что от разговоров один лишь вред.
Трио снова озадаченно поглядело на меня.
— Так ему психолог нужен? — спросил Декс.
— Скорее... — протянул я, — психотерапевт.
— А ты, случайно, не он? — уточнил Тёрнер, подмечая мой ум.
— Нет, я автомеханик, — брякнул я, повеселив ребят.
— Какой талант пропадает, — хмыкнул Шон. А затем вдруг, словно вдарил коньяка, превратившись в великого философа, — хотя... если вдуматься, эти отрасли похожи...
Декс покривился при взгляде на заместителя:
— Если и ты в психологи заделался, так помоги Максу!
— Хорошо! — весело отозвался Прескотт. — Для проведения терапии мне надо будет доказать ему, что я умнее его – тащите бухло!
Мы с Декстером и Карой рассмеялись. А потом автобус притормозил на остановке, двери открылись и в салон вошли два парня и девушка. Со всеми перездоровались, явно не новички, и протопали в конец автобуса. Как только они расселись, мы поехали дальше.
— Мы сейчас ещё за одной группой заедем, — удивил меня Тёрнер. ЕЩЁ? ГРУППОЙ? — В начале девятого утра будем на объекте. Как ты... с дядей поговорил или не решился?
— Поговорил, он планирует подъехать после полуночи – ничего?
— Да без проблем. Значит, останешься на ночь? — уточнил Декс, дождался моего кивка. — Хорошо, мы с Шоном, Карой и Максом тоже останемся, и ещё несколько человек, но не все.
— Я извиняюсь, — кривясь, вмешался Прескотт, — твой дядя приедет, и будет стоять у тебя над душой до утра?
— Да нет, — усмехнулся я, — наверно, погуляет поблизости. Мне он доверяет, но боится, что кто-нибудь меня побьёт или что-то в этом роде.
— Так он – твоя личная охрана? — подколол Шон.
— Типа. Хоть и охрана так себе... — бросил я. — Кстати, когда он заявится, рекомендую спрятать весь алкоголь и далеко от своих женщин не отходить.
Декс с Шоном подозрительно переглянулись и заржали в голосину.
— Я серьёзно, между прочим, — настоял я. — У него талант – девок охмурять, быстро и качественно. Однажды я видел, как он чужую жену у бара склеил и поимел её в туалете – в двух метрах от мужа! А в самолёте он трахнул стюардессу, пообщавшись с ней десять минут!
Шон, остаточно смеясь, обнял Кару:
— Даже не думай знакомиться с его дядей.
Она, прикрыв глаза и опустив лицо, тихо посмеялась.
— Я хотел спросить, — обратился я к трио, — наверно всё же есть какие-то запреты на изображения?
Декс пожал плечами, а Шон ответил:
— В целом жёстких рамок нет, но не стоит увлекаться особой символикой и пропагандой запрещённых организаций, да и в принципе лучше обходиться без логотипов и названий известных брендов. Раз уж ты не отсюда, то тебя вряд ли найдут, но нас потом попросят замазать, а может и штрафанут. Детализировать насилие и пытаться его романтизировать тоже не надо.
— И порнуху нельзя, — добавила Кара.
— Да, — поддержал Шон, — лёгкую эротику, обнимашки и поцелуи – можно, жёсткое порно и полную обнажёнку – нет. Ну и алкоголь с сигаретами тоже нежелательно, потому что дети могут увидеть. В принципе картинки 18+ не приветствуются.
— Ясно, — буркнул я, — ну, у меня итак всего этого нет. Хоть и я никогда не разбирался в возрастных цензорах – в семь лет читал книги от двенадцати, в двенадцать – от восемнадцати.
Ребята тихо поусмехались, глядя на меня оценивающе.
— Цветы, черепа и кровь – можно, — заверил Декс.
— А у него такое, да? — заинтересовался Шон.
— У него готика в основном, — бросил Тёрнер. — Так что, Прайс, не парься. Я сказал тебе, что ограничений нет, потому что ничего запрещённого у тебя не увидел. Конечно, мне не удалось оценить все твои работы, но в целом твой стиль мне понятен. Да и ты такой... — он замялся, не желая меня обидеть.
— Ванилька? — предположил я.
Тёрнер хохотнул:
— Ну, слегка. Ты ведёшь себя совсем не так, как подобает подростку. Весь такой правильный, не бунтуешь, дядю слушаешься, хоть и, судя по всему, он сам не ангел.
— Да, но, несмотря на все его недостатки, он мне вместо отца, и я его очень люблю.
— А с отцом – что? — полюбопытствовал Декс.
— Ничего, мои родители живы-здоровы и до сих пор в браке, но у них на первом месте работа. У меня ещё есть сестра – Агата, мы с ней в отличных отношениях, но она младше меня, и я пока не обо всём могу с ней говорить. Дэмиен же – дядя, занимается мною с детства, научил меня почти всему, что я знаю и умею, всегда и во всём поддерживает, помогает. И эту поездку он организовал, это его подарок мне на совершеннолетие.
Декстер понимающе промычал, поглядывая на меня с толикой зависти. Я его не спрашивал, но, по-моему, у него нет семьи или она в другом городе, и его эта команда художников ему вместо семьи...
— Судя по всему, у вас классные отношения, — отметил Шон. — Выходит, у тебя два папы.
— Можно и так сказать, — хмыкнул я, — тем более что Дэмиен – брат отца.
— Круто. У кого-то и половины отца не наберётся, — произнёс Прескотт, косясь на Тёрнера, — а тут сразу два.
Декс невесело усмехнулся. Я не решался спросить, но он понял, что хочу.
— Мой отец маму бросил, как только узнал о беременности, — утолил он моё любопытство. — Объявился через семнадцать лет, просил у меня денег.
Я скривился, не зная, что сказать.
— А мой батя меня в интернат сдал после смерти мамы, — сообщил Шон. — Мне было двенадцать, через год я сбежал и с тех пор сам по себе.
Я уже конкретно так растерялся, понимая, что у меня не жизнь, а сказка в сравнении с ними.
— Рассказать о моём отце? — поинтересовалась Карен. Я предпочёл промолчать, на что ребята похихикали. — Можно ещё к Максу прикопаться, судя по всему, ему есть, что рассказать о предках!
Я зажмурился, смеясь.
— Полотно нам в чате захреначит! — сквозь ржач напророчил Тёрнер, демонстрируя руками размеры полотна. — Пять часов читать будем!
— Ой, а давайте лучше не станем это гнездо ворошить? — предложил Шон. — И в принципе закроем тоскливую тему отцов и детей. Покажи-ка нам свои работы, Прайс, — кивнул он мне.
Я, вздохнув, наклонился к рюкзаку в своих ногах и, вскрыв молнию, начал выбирать один из трёх взятых с собой блокнотов. Пока я это делал, ребята переглядывались, беззвучно обсуждая сей процесс. Тем временем автобус снова остановился, впустив в салон двух парней и трёх девчонок, явно тоже бывалых. Пока они, здороваясь со всеми, топали в конец салона, я выбрал блокнот с чёрными листами, загнул обложку и передал Шону. Карен наклонилась к нему, разглядывая рисунки с ним на пару. Прескотт стал неспешно перелистывать страницы, и вскоре они с Карен оценивающе промычали в унисон.
— А у вас стили похожи, — отметил Шон, поочерёдно кивнув на меня и Декстера. Тот согласительно угукнул. — Я не хочу сказать, что твои работы не уникальны, — заверил Шон, обращаясь ко мне. — Если мне показать ваши работы без подписи, я их отличу по индивидуальным штрихам, но в целом... стиль схожий.
Я покивал, прекрасно понимая, что невозможно делать что-то совершенно уникальное, ведь не я изобрёл рисование, стили и методы. Некоторые образы могут быть схожими, общий стиль – мрачность или наоборот «радуга», но различная техника исполнения добавляет уникальных штрихов. Это касается не только рисования, а в принципе любого творчества, например, писательство – одна идея может обыгрываться абсолютно по-разному.
Я внимательно наблюдал за движением листов моего блокнота в руках Шона, не замечая за собой, как начинаю нервно ёрзать в кресле. В какой-то момент Прескотт приостановился, взглянув на меня исподлобья:
— Что, нельзя всё посмотреть?
— Ну, там... просто... — помялся я. Наблюдая за моими реакциями, Шон медленно приподнял лист, и я увидел рисунок, который пока не готов кому-то показать. Психанув, подорвался вперёд и отобрал свой блокнот. — Это... ч-черновик.
Трио расхохоталось.
— Прямо, как ты десять лет назад! — вскинул Шон рукой в адрес Декстера.
Тот, хоть и посмеиваясь, поморщил носом – стыдясь своего поведения, а я изумлённо воззрился на него. Заценив мою реакцию, он усмехнулся:
— Да, я тоже когда-то стеснялся своего мрачного творчества. И многие боятся критики на первых порах, но ты должен понять, что не критикуют только тех, кто ничерта не делает. Всем не угодишь. Никогда. И если ты хоть чем-то занимаешься, то всегда найдётся мудак, раскритиковавший это. Но и так, чтобы вообще никому не нравилось – тоже не бывает. И если большинство хвалит твои работы, то это знак – двигаться дальше, забивая болт на меньшинство.
Я всё это мозгом понимал, но никак не мог себя пересилить. Страх – одна из сильнейших эмоций, часто необъяснимая – ты просто боишься, и всё тут! Поэтому я и задал животрепещущий вопрос:
— Как ты... перестал бояться?
Декстер тяжело вздохнул и кратко сказал «Прорыв нужен». Я не совсем понял, тогда Шон разъяснил:
— Если ты хочешь избавиться от страха, то ты должен перестать от него бежать, придётся остановиться и посмотреть ему в глаза.
— И поссать на него, — бросил я.
— Типа того, — хохотнул Шон. — Нужно сделать то, от чего ты раньше бежал без оглядки. Если ты боишься критики, так начни её просить! Если ты боишься публичности, так взойди на сцену! Боишься опозориться, так взойди на сцену пьяным, сними штаны и спой дурацкую песню, глотая слова!
Я прикрыл глаза, усмехаясь.
— Это всё только звучит глупо, но действительно помогает, — заверил Декс. — Я боялся быть непонятым и раскритикованным. Так что однажды я пересилил себя – взял свой лучший, но дико мрачный и тщательно скрываемый рисунок, да выставил на всеобщее обозрение. Вылил в сеть и... начал читать комменты... — с интригой проговорил Тёрнер, покачав головой.
— Три дня их читал, — помог ему Прескотт, беззвучно смеясь, — после чего впал в депрессию.
— Ушёл в себя, потом в запой, — накинула Кара.
— «Да я больше никогда ничего в жизни не нарисую!», — процитировал Шон друга, высокопарно и на грани истерики.
— Так всё и было, — подтвердил Декс. — Интернет обезличивает, так что, разумеется, первыми набежали критики. Они всегда на старте – в засаде ждут, и искренне радуются, когда ты облажаешься да забьёшься в угол плакать. Но потом прибежали защитники, которые восхищались и чуть ли ни поклонялись мне. Причём их оказалось больше. Значительно больше. И в личку мне писали, как первые с оскорблениями и пожеланиями мучительной смерти, так и вторые с поддержкой. И все эти люди были из абсолютно разных социальных, расовых и возрастных групп, то есть нельзя было сказать, что моё творчество нравится только подросткам, например, и не нравится взрослым состоятельным людям. На один отрицательный отзыв поступало десять положительных, и вот тут до меня дошло – невозможно угодить абсолютно всем. Ну, никак! Одним нравится, других тошнит! Но если большинству нравится, значит, я всё делаю правильно!
— А если большинству НЕ нравится? — заинтересовался я.
Тёрнер иронично усмехнулся:
— А ты много кому показываешь свои рисунки? Не считая аэрографии и татушек...
— Погоди-ка! — встрепенулся Шон. — Это по твоему эскизу? — уточнил он, разглядывая мою руку. Я угукнул. — Круто!
Кара покивала ему в унисон.
— А ещё он на полставки работает в компании дяди, нанося аэрографию на транспорт, — поведал Декс ребятам, и снова заговорил со мной. — Только это не прорыв, ведь ты не знаешь, что думают о твоих художествах прохожие. Обычные люди, а не твои друзья и родственники, которые боятся тебя обидеть, не твои работодатели, которые уже заработали на тебе, и им абсолютно невыгодно тебя терять. Наиболее ценно мнение тех, кто тебя не знает, кто тебя не любит, кому до тебя и твоих чувств вообще никакого дела нет. Но ты боишься – не критики, а мнения в принципе! Ты на опережение работаешь, мол, получу мнение, а оно будет негативным, так что – к чёрту это мнение. Когда я попросил тебя показать свои работы, ты первым делом вывалил именно аэрографию, потому что это утверждённые проекты – отцензуренные, а значит, менее провокационный результат твоей деятельности. У себя дома ты имеешь кое-какую славу, но не знаешь, что думают о твоих художествах прохожие, и я уверен, что ты согласился с нами поехать с той же мотивацией. Ты и славы хочешь, и в раковине своей сидеть – под защитой от злых незнакомцев.
— Зона комфорта! — встрял Шон.
— Да, — поддержал Декс, — ты не хочешь покидать свою зону комфорта. И так-то, это твоё дело – хочешь и дальше сидеть в своей раковине – сиди. Но если ты хочешь избавиться от страха, так пропусти его через себя! Выверни свою душу наизнанку перед всеми, собери как можно больше мнений и пляши уже от этого. Отвечая на твой вопрос: если большинству НЕ нравится, тогда совершенствуйся. Но и слишком сильно усердствовать не стоит – идеала не достичь, точка, но стремиться – надо. Перестань воспринимать критику, как вселенское зло, наоборот, критика – добро, помогающее тебе становиться лучше. Даже оскорбительная критика, конечно, конструктивная – в сто крат лучше, но не все умеют правильно критиковать. Если на тебя выливают ведро крови с дерьмом, то старайся заглушать эмоции, вычленяй суть и прорабатывай. Поверь мне, я прекрасно тебя понимаю – знаю, как тебе страшно выходить из зоны комфорта, и не стану врать – могут разнести, просто в пух и прах. Только, знаешь, ты не помрёшь. Да, будет плохо, тяжело, больно, но со временем забудется. Главное, не бросать, а работать над собой, как феникс, восставать из пепла!
Я вздохнул, не став что-либо говорить, просто восхищаясь им.
— Я подумаю об этом, правда, — пообещал я, снова наклонившись и запихнув свой блокнот в рюкзак. Декс усмехнулся, покачав головой. — Сколько тебе лет? — спросил я у него, возможно, думая, что обретение уверенности в себе приходит лишь с возрастом.
— Однажды Шон долго разговаривал с полудохлой медузой, выброшенный на берег, — поведала она, заставив Прескотта раздражённо цыкнуть, а нас с Тёрнером – смеяться. — Доказывая ей, что он намного умнее.
— Да я ведь был пьян! — оправдался Шон.
— Не суть, — бросила Кара, отмахнувшись.
— Справедливости ради, — произнёс я, — стоит отметить, что человек действительно умнее медузы, даже если он пьян, по причине того, что у медузы нет мозга.
— Он и не у всех людей есть, — подшучивая над своим заместителем, сказал Декс. — Просто у медузы это сразу видно, а у человека, к сожалению, нет. Смотришь на него: шапку носит, — глянул Тёрнер на кепку зама, — значит, голова-то есть. И не прозрачная. Но, блин, пустая!
Мы с Карой тихо поржали. А Шон пережевал язык при взгляде на лидера:
— А кто-то вот и шапок не носит, пойди-разбери, где у него башка!
— Аааа, — что-то понял Декс, будто Америку для себя открыл, — я-то думал, на кой ляд в Калифорнии шапку носить! Для идентификации, значит.
— Я её ношу во избежание солнечных ударов! — разъяснил Шон. — Но тебе они, судя по всему, не грозят...
— Не грозят, — задиристо отозвался Тёрнер, — к светлой голове солнце не липнет!
Прескотт сплюнул, замолчав. Судя по всему, Декстера сложно переплюнуть в колкостях. Поскольку они притихли, я решил заполнить паузу и продолжил:
— В случае с Максом может быть и другая психологическая причина. К примеру, насилие в детстве, деструктивные методы воспитания или какая-то травма, произошедшая в любом возрасте. С ним могло случиться что-то, оставившее глубокий шрам, в результате чего он стал думать, что от разговоров один лишь вред.
Трио снова озадаченно поглядело на меня.
— Так ему психолог нужен? — спросил Декс.
— Скорее... — протянул я, — психотерапевт.
— А ты, случайно, не он? — уточнил Тёрнер, подмечая мой ум.
— Нет, я автомеханик, — брякнул я, повеселив ребят.
— Какой талант пропадает, — хмыкнул Шон. А затем вдруг, словно вдарил коньяка, превратившись в великого философа, — хотя... если вдуматься, эти отрасли похожи...
Декс покривился при взгляде на заместителя:
— Если и ты в психологи заделался, так помоги Максу!
— Хорошо! — весело отозвался Прескотт. — Для проведения терапии мне надо будет доказать ему, что я умнее его – тащите бухло!
Мы с Декстером и Карой рассмеялись. А потом автобус притормозил на остановке, двери открылись и в салон вошли два парня и девушка. Со всеми перездоровались, явно не новички, и протопали в конец автобуса. Как только они расселись, мы поехали дальше.
— Мы сейчас ещё за одной группой заедем, — удивил меня Тёрнер. ЕЩЁ? ГРУППОЙ? — В начале девятого утра будем на объекте. Как ты... с дядей поговорил или не решился?
— Поговорил, он планирует подъехать после полуночи – ничего?
— Да без проблем. Значит, останешься на ночь? — уточнил Декс, дождался моего кивка. — Хорошо, мы с Шоном, Карой и Максом тоже останемся, и ещё несколько человек, но не все.
— Я извиняюсь, — кривясь, вмешался Прескотт, — твой дядя приедет, и будет стоять у тебя над душой до утра?
— Да нет, — усмехнулся я, — наверно, погуляет поблизости. Мне он доверяет, но боится, что кто-нибудь меня побьёт или что-то в этом роде.
— Так он – твоя личная охрана? — подколол Шон.
— Типа. Хоть и охрана так себе... — бросил я. — Кстати, когда он заявится, рекомендую спрятать весь алкоголь и далеко от своих женщин не отходить.
Декс с Шоном подозрительно переглянулись и заржали в голосину.
— Я серьёзно, между прочим, — настоял я. — У него талант – девок охмурять, быстро и качественно. Однажды я видел, как он чужую жену у бара склеил и поимел её в туалете – в двух метрах от мужа! А в самолёте он трахнул стюардессу, пообщавшись с ней десять минут!
Шон, остаточно смеясь, обнял Кару:
— Даже не думай знакомиться с его дядей.
Она, прикрыв глаза и опустив лицо, тихо посмеялась.
— Я хотел спросить, — обратился я к трио, — наверно всё же есть какие-то запреты на изображения?
Декс пожал плечами, а Шон ответил:
— В целом жёстких рамок нет, но не стоит увлекаться особой символикой и пропагандой запрещённых организаций, да и в принципе лучше обходиться без логотипов и названий известных брендов. Раз уж ты не отсюда, то тебя вряд ли найдут, но нас потом попросят замазать, а может и штрафанут. Детализировать насилие и пытаться его романтизировать тоже не надо.
— И порнуху нельзя, — добавила Кара.
— Да, — поддержал Шон, — лёгкую эротику, обнимашки и поцелуи – можно, жёсткое порно и полную обнажёнку – нет. Ну и алкоголь с сигаретами тоже нежелательно, потому что дети могут увидеть. В принципе картинки 18+ не приветствуются.
— Ясно, — буркнул я, — ну, у меня итак всего этого нет. Хоть и я никогда не разбирался в возрастных цензорах – в семь лет читал книги от двенадцати, в двенадцать – от восемнадцати.
Ребята тихо поусмехались, глядя на меня оценивающе.
— Цветы, черепа и кровь – можно, — заверил Декс.
— А у него такое, да? — заинтересовался Шон.
— У него готика в основном, — бросил Тёрнер. — Так что, Прайс, не парься. Я сказал тебе, что ограничений нет, потому что ничего запрещённого у тебя не увидел. Конечно, мне не удалось оценить все твои работы, но в целом твой стиль мне понятен. Да и ты такой... — он замялся, не желая меня обидеть.
— Ванилька? — предположил я.
Тёрнер хохотнул:
— Ну, слегка. Ты ведёшь себя совсем не так, как подобает подростку. Весь такой правильный, не бунтуешь, дядю слушаешься, хоть и, судя по всему, он сам не ангел.
— Да, но, несмотря на все его недостатки, он мне вместо отца, и я его очень люблю.
— А с отцом – что? — полюбопытствовал Декс.
— Ничего, мои родители живы-здоровы и до сих пор в браке, но у них на первом месте работа. У меня ещё есть сестра – Агата, мы с ней в отличных отношениях, но она младше меня, и я пока не обо всём могу с ней говорить. Дэмиен же – дядя, занимается мною с детства, научил меня почти всему, что я знаю и умею, всегда и во всём поддерживает, помогает. И эту поездку он организовал, это его подарок мне на совершеннолетие.
Декстер понимающе промычал, поглядывая на меня с толикой зависти. Я его не спрашивал, но, по-моему, у него нет семьи или она в другом городе, и его эта команда художников ему вместо семьи...
— Судя по всему, у вас классные отношения, — отметил Шон. — Выходит, у тебя два папы.
— Можно и так сказать, — хмыкнул я, — тем более что Дэмиен – брат отца.
— Круто. У кого-то и половины отца не наберётся, — произнёс Прескотт, косясь на Тёрнера, — а тут сразу два.
Декс невесело усмехнулся. Я не решался спросить, но он понял, что хочу.
— Мой отец маму бросил, как только узнал о беременности, — утолил он моё любопытство. — Объявился через семнадцать лет, просил у меня денег.
Я скривился, не зная, что сказать.
— А мой батя меня в интернат сдал после смерти мамы, — сообщил Шон. — Мне было двенадцать, через год я сбежал и с тех пор сам по себе.
Я уже конкретно так растерялся, понимая, что у меня не жизнь, а сказка в сравнении с ними.
— Рассказать о моём отце? — поинтересовалась Карен. Я предпочёл промолчать, на что ребята похихикали. — Можно ещё к Максу прикопаться, судя по всему, ему есть, что рассказать о предках!
Я зажмурился, смеясь.
— Полотно нам в чате захреначит! — сквозь ржач напророчил Тёрнер, демонстрируя руками размеры полотна. — Пять часов читать будем!
— Ой, а давайте лучше не станем это гнездо ворошить? — предложил Шон. — И в принципе закроем тоскливую тему отцов и детей. Покажи-ка нам свои работы, Прайс, — кивнул он мне.
Я, вздохнув, наклонился к рюкзаку в своих ногах и, вскрыв молнию, начал выбирать один из трёх взятых с собой блокнотов. Пока я это делал, ребята переглядывались, беззвучно обсуждая сей процесс. Тем временем автобус снова остановился, впустив в салон двух парней и трёх девчонок, явно тоже бывалых. Пока они, здороваясь со всеми, топали в конец салона, я выбрал блокнот с чёрными листами, загнул обложку и передал Шону. Карен наклонилась к нему, разглядывая рисунки с ним на пару. Прескотт стал неспешно перелистывать страницы, и вскоре они с Карен оценивающе промычали в унисон.
— А у вас стили похожи, — отметил Шон, поочерёдно кивнув на меня и Декстера. Тот согласительно угукнул. — Я не хочу сказать, что твои работы не уникальны, — заверил Шон, обращаясь ко мне. — Если мне показать ваши работы без подписи, я их отличу по индивидуальным штрихам, но в целом... стиль схожий.
Я покивал, прекрасно понимая, что невозможно делать что-то совершенно уникальное, ведь не я изобрёл рисование, стили и методы. Некоторые образы могут быть схожими, общий стиль – мрачность или наоборот «радуга», но различная техника исполнения добавляет уникальных штрихов. Это касается не только рисования, а в принципе любого творчества, например, писательство – одна идея может обыгрываться абсолютно по-разному.
Я внимательно наблюдал за движением листов моего блокнота в руках Шона, не замечая за собой, как начинаю нервно ёрзать в кресле. В какой-то момент Прескотт приостановился, взглянув на меня исподлобья:
— Что, нельзя всё посмотреть?
— Ну, там... просто... — помялся я. Наблюдая за моими реакциями, Шон медленно приподнял лист, и я увидел рисунок, который пока не готов кому-то показать. Психанув, подорвался вперёд и отобрал свой блокнот. — Это... ч-черновик.
Трио расхохоталось.
— Прямо, как ты десять лет назад! — вскинул Шон рукой в адрес Декстера.
Тот, хоть и посмеиваясь, поморщил носом – стыдясь своего поведения, а я изумлённо воззрился на него. Заценив мою реакцию, он усмехнулся:
— Да, я тоже когда-то стеснялся своего мрачного творчества. И многие боятся критики на первых порах, но ты должен понять, что не критикуют только тех, кто ничерта не делает. Всем не угодишь. Никогда. И если ты хоть чем-то занимаешься, то всегда найдётся мудак, раскритиковавший это. Но и так, чтобы вообще никому не нравилось – тоже не бывает. И если большинство хвалит твои работы, то это знак – двигаться дальше, забивая болт на меньшинство.
Я всё это мозгом понимал, но никак не мог себя пересилить. Страх – одна из сильнейших эмоций, часто необъяснимая – ты просто боишься, и всё тут! Поэтому я и задал животрепещущий вопрос:
— Как ты... перестал бояться?
Декстер тяжело вздохнул и кратко сказал «Прорыв нужен». Я не совсем понял, тогда Шон разъяснил:
— Если ты хочешь избавиться от страха, то ты должен перестать от него бежать, придётся остановиться и посмотреть ему в глаза.
— И поссать на него, — бросил я.
— Типа того, — хохотнул Шон. — Нужно сделать то, от чего ты раньше бежал без оглядки. Если ты боишься критики, так начни её просить! Если ты боишься публичности, так взойди на сцену! Боишься опозориться, так взойди на сцену пьяным, сними штаны и спой дурацкую песню, глотая слова!
Я прикрыл глаза, усмехаясь.
— Это всё только звучит глупо, но действительно помогает, — заверил Декс. — Я боялся быть непонятым и раскритикованным. Так что однажды я пересилил себя – взял свой лучший, но дико мрачный и тщательно скрываемый рисунок, да выставил на всеобщее обозрение. Вылил в сеть и... начал читать комменты... — с интригой проговорил Тёрнер, покачав головой.
— Три дня их читал, — помог ему Прескотт, беззвучно смеясь, — после чего впал в депрессию.
— Ушёл в себя, потом в запой, — накинула Кара.
— «Да я больше никогда ничего в жизни не нарисую!», — процитировал Шон друга, высокопарно и на грани истерики.
— Так всё и было, — подтвердил Декс. — Интернет обезличивает, так что, разумеется, первыми набежали критики. Они всегда на старте – в засаде ждут, и искренне радуются, когда ты облажаешься да забьёшься в угол плакать. Но потом прибежали защитники, которые восхищались и чуть ли ни поклонялись мне. Причём их оказалось больше. Значительно больше. И в личку мне писали, как первые с оскорблениями и пожеланиями мучительной смерти, так и вторые с поддержкой. И все эти люди были из абсолютно разных социальных, расовых и возрастных групп, то есть нельзя было сказать, что моё творчество нравится только подросткам, например, и не нравится взрослым состоятельным людям. На один отрицательный отзыв поступало десять положительных, и вот тут до меня дошло – невозможно угодить абсолютно всем. Ну, никак! Одним нравится, других тошнит! Но если большинству нравится, значит, я всё делаю правильно!
— А если большинству НЕ нравится? — заинтересовался я.
Тёрнер иронично усмехнулся:
— А ты много кому показываешь свои рисунки? Не считая аэрографии и татушек...
— Погоди-ка! — встрепенулся Шон. — Это по твоему эскизу? — уточнил он, разглядывая мою руку. Я угукнул. — Круто!
Кара покивала ему в унисон.
— А ещё он на полставки работает в компании дяди, нанося аэрографию на транспорт, — поведал Декс ребятам, и снова заговорил со мной. — Только это не прорыв, ведь ты не знаешь, что думают о твоих художествах прохожие. Обычные люди, а не твои друзья и родственники, которые боятся тебя обидеть, не твои работодатели, которые уже заработали на тебе, и им абсолютно невыгодно тебя терять. Наиболее ценно мнение тех, кто тебя не знает, кто тебя не любит, кому до тебя и твоих чувств вообще никакого дела нет. Но ты боишься – не критики, а мнения в принципе! Ты на опережение работаешь, мол, получу мнение, а оно будет негативным, так что – к чёрту это мнение. Когда я попросил тебя показать свои работы, ты первым делом вывалил именно аэрографию, потому что это утверждённые проекты – отцензуренные, а значит, менее провокационный результат твоей деятельности. У себя дома ты имеешь кое-какую славу, но не знаешь, что думают о твоих художествах прохожие, и я уверен, что ты согласился с нами поехать с той же мотивацией. Ты и славы хочешь, и в раковине своей сидеть – под защитой от злых незнакомцев.
— Зона комфорта! — встрял Шон.
— Да, — поддержал Декс, — ты не хочешь покидать свою зону комфорта. И так-то, это твоё дело – хочешь и дальше сидеть в своей раковине – сиди. Но если ты хочешь избавиться от страха, так пропусти его через себя! Выверни свою душу наизнанку перед всеми, собери как можно больше мнений и пляши уже от этого. Отвечая на твой вопрос: если большинству НЕ нравится, тогда совершенствуйся. Но и слишком сильно усердствовать не стоит – идеала не достичь, точка, но стремиться – надо. Перестань воспринимать критику, как вселенское зло, наоборот, критика – добро, помогающее тебе становиться лучше. Даже оскорбительная критика, конечно, конструктивная – в сто крат лучше, но не все умеют правильно критиковать. Если на тебя выливают ведро крови с дерьмом, то старайся заглушать эмоции, вычленяй суть и прорабатывай. Поверь мне, я прекрасно тебя понимаю – знаю, как тебе страшно выходить из зоны комфорта, и не стану врать – могут разнести, просто в пух и прах. Только, знаешь, ты не помрёшь. Да, будет плохо, тяжело, больно, но со временем забудется. Главное, не бросать, а работать над собой, как феникс, восставать из пепла!
Я вздохнул, не став что-либо говорить, просто восхищаясь им.
— Я подумаю об этом, правда, — пообещал я, снова наклонившись и запихнув свой блокнот в рюкзак. Декс усмехнулся, покачав головой. — Сколько тебе лет? — спросил я у него, возможно, думая, что обретение уверенности в себе приходит лишь с возрастом.
