Вульф поводила ногтем по черточкам, образующим острые углы разных наклонов.
— Д… какого! Где?!
— Чёрт! Вот! Вот же!
Ей захотелось схватить парня за затылок и ткнуть лицом в буквы.
Вдруг зашипел приёмник. Вульф вскрикнула и чуть не отбросила его в стену.
— Идите в десятый… — из помех выплыли слова.
Элизабет с круглыми глазами вытянула руки, отстранив от себя приёмник, и вгляделась в помятую чёрную мембрану динамика. Вибрирующий голос повторил громче:
— …в десятый номер.
Узкий подвальный коридор освещала пыльная лампочка, висящая на проводе так низко, что её легко можно было задеть головой. Потолок и стены, обшитые досками, неприятно зажимали во влажные гнилые тиски, не давая даже глубоко вздохнуть. Из-за этого проход напоминал длинный гроб, и такая схожесть заметно напрягала безмолвно шагающих друг за другом исследователей. Дэннис чувствовал это явнее остальных. Он ощущал спиной тепло тела Роуз, внутренностями ощущал её растерянность, страх и что-то ещё, что-то большое, заполняющее тёмным, безрадостным, поглощающим собственную энергию. Мэттью шёл последним, замыкающим молчаливое шествие. Вертел головой и сосредоточенно пытался прочувствовать, что происходит за стенами, что ждёт их всех, чего стоит опасаться и где тот демон, которого они ищут. Мэттью с самого начала знал, что за сущность обитает в имении. Гамбер открыл ему тайну, потому что возложил на него самую важную роль в этой шахматной партии. Роуз и Дэннис не были пешками, но были приманками, маяками, живыми порталами. По плану Гамбера, демон не должен был их проигнорировать, а должен был хищным охотником пойти по следам их энергий, проявить себя, показать мощь и злость, накопленную веками, тысячелетиями.
Мэттью передёрнул плечами от пробежавшего по спине холодка. Где-то на границе сознания мелькнуло чёрное видение. Чёрное, потому что нечто необъяснимое творилось в темноте какой-то незнакомой комнаты, переполненной, почему-то, голубями. Парень напрягся. Осторожно взял Роуз за плечи и, подвинув в сторону, протиснулся вперёд. Дэнниса двигать не пришлось — тот сам вжался в доски стены так, что они затрещали, и земля посыпалась из щелей.
— Позади страшно стало? — подколол Дэннис. — Ты теперь первый помощник Гамбера... Тебе он платит больше, вот и иди первым!
Мэттью включил фонарь.
— Может, он даже предложит занять после тебя комнату в особняке, — ответил чуть погодя. — Хотя у меня есть свой дом, и нет надобности в приживании к какому-то старику.
— Любовь к деньгам может привести тебя не только к старику. Приятель! — Дэннис нервно дёрнулся, произнося последнее словно.
— А какая любовь привела тебя к Гамберу? — усмехнулся Мэттью.
— Ну хватит, а? — не выдержала Роуз. Её голосок звучал устало и сдавленно.
— Лекарство уже перестало действовать? — спросил Мэттью.
— Не знаю, — бросила она и посмотрела в затылок впереди идущего. — Дэннис, — позвала она.
Парень повернулся, не прекращая идти. Темнота вдруг поглотила его лицо и фигуру. Лишь свет фонаря вспышками ярко обрисовывал прямой длинный нос, сжатые нервные губы и радужки глаз неопределённого цвета.
— Что? — спросил он.
В одном этом коротком вопросе Роуз прочувствовала глубокую обиду, беспомощность перед ней и обречённость их отношений, которые и так не очень складывались. Теперь Дэннис не доверял ей.
— Я… — Роуз выдохнула один звук и умолкла.
Без лекарства Дэннис запредельно остро чувствовал её, он остановился, чтобы ей проще было начать разговор. Мэттью тем временем ушёл вперёд на расстояние достаточное, чтобы не слышать их. Они остались в полной темноте. Между ними сразу же протянулись невидимые нити, связывающие на особом уровне: чувственном, интуитивном или энергетическом. Дэннис надавил пальцами на виски. Ему мучительно сложно было терпеть эту связь.
— "Извиняюсь" — это ты хотела сказать? — спросил он сухо. — Я сэкономлю тебе силы и всё скажу за тебя. Ты не ожидала такого… Увидеть, почувствовать… Ты не хотела узнать. Что происходило в моём прошлом, что я испытывал и испытываю. Ты сделала глупость. Ты сделала очень злую глупость. И мало того! Ты сделала глупость, зная, что так делать нельзя! А теперь стоишь тут, молчишь, пытаешься справиться с эмоциями — стыдом, сожалением, страхом передо мной… А знаешь — не справляйся! Пусть они тебя захватят полностью! Прочувствуй их влияние, их пытающую силу, боль, которую они могут причинить без контроля! Хотя нет! Не смей! Иначе это буду чувствовать и я, а мне ох как на хрен не хочется!!! Мэттью, мать твою! Остановись уже!
Он закричал так нервно и громко, что мог бы напугаться даже демон. Даже Гамбер, сидящий у компьютера, мог услышать истошный отчаянный крик. Роуз же не дрогнула. Она была сжата изнутри настолько, что превратилась в монолит, но ощущающий всё, что перечислил Дэннис. Ей хотелось убежать отсюда со всех ног или набросится на него с объятьями и умоляющими поцелуями; забыть всё, что узнала от него и узнать всё, что он пережил. Она стояла, привязанная к нему нитями, как и он к ней.
— Мне очень жаль. Если бы можно было отдать что-то в счёт извинения — я отдала бы жизнь, — пролепетала она.
— Воу! Вот это да! — произнёс Дэннис изумлённо, потом помолчал, подумал и выдал: — Твоя жизнь всё равно ничего не стоит.
— Наверное, — Роуз не стала спорить и злиться. — Но это всё, что у меня есть. И, знаешь, я чувствую себя по-настоящему свободной.
Дэннис усмехнулся её словам и начал движение. Его шаги звучали тихо, как будто обессилено. Роуз пошла следом, только теперь на полную ощутив темноту, холод и страх. Нити были оборваны.
— Моя мать всегда была больна, — негромко начал Дэннис, — но я осознал, насколько серьёзно, только в подростковом возрасте, когда мозги подросли… Маме становилось хуже. Психологическая травма после изнасилования в юности постепенно превращала её в ничто, пустое место, бесплотный призрак, типа тех, что здесь живут. Проблемы с моим проявившимся… "даром" усугубили её состояние. Я понимал, куда это приведёт… Но боялся даже думать о её смерти. Как только появлялся хоть кусочек этой мысли, первая буква страшного слова "умрёт", я сразу всё обрубал, сбегал трусливо.
Дэннис остановился перевести дыхание, словно идти было невыносимо тяжело. Роуз по неосмотрительности чуть не врезалась ему в спину. В это короткое мгновение их максимальной близости она будто окунулась внутрь него и уже приготовилась утонуть в горе, сожалении и тоске. Но ничего не произошло. Роуз недоумевала. Она не обнаружила абсолютно никаких эмоций и попыталась проникнуть глубже. Но способность чувствовать, кажется, вовсе отсутствовала у Дэнниса. Или он закрыл ей вход.
— Когда я убил маму, я боялся возмездия. Не законного, нет, — кармического! Мне думалось, что со дня на день меня накажет Бог, Судьба или что-то другое всемогущее, всевидящее, справедливое. Но когда я задумался над жизнью, то понял, что моя мама, например, не сделала никому ничего плохого, а получила от жизни всё самое беспросветно худшее. Я с рождения был обречён на беды и страдания, хотя ничего плохого не сделал… Ну, разве что родился от чудовища… — Дэннис шёл, а Роуз, постепенно осознавая услышанное, замедлилась. — Так вот настоящая свобода, Роуз — в отсутствии страха перед самыми подлыми и отвратительными мыслями, которые по желанию или без рождаются в твоей голове, как монстры в темноте. Настоящая свобода — в отсутствии боязни справедливости, возмездия, закона и Судьбы. После смерти Веры во что бы то ни было наступает истинная Свобода!
— И после этого ты ничего не чувствуешь? — с детской наивностью и жаждой ответа спросила Роуз из темноты.
Дэннис ступил в просторное помещение — подвальный перекрёсток — и оказался в свете лампочки.
— Почему же, я чувствую тебя…
Он повернулся к одному из узких проходов и вдруг замер.
— Дэннис? — позвала Роуз.
Парень сосредоточенно смотрел в тёмную глубину коридора. Роуз позвала снова, но он только спустя несколько секунд повернулся к ней, не отрывая взгляда от темноты.
— Кто это? — спросил он.
Роуз подшагнула, присмотрелась в направлении его взгляда, но ничего не увидела.
— Мэттью, может быть?
— Нет. Пожилой мужчина. — Дэннис чуть отклонился в сторону. — А за ним женщина. Ты видишь?
Он бросил на напарницу секундный взгляд, и она успела заметить, как устало он выглядит, как измождено его лицо. Дэннис будто был болен тяжёлой болезнью.
— Никого нет, — ответила Роуз. — Это могут быть призраки?
Дэннис вдруг поменялся в лице. Он собирался испуганно отшагнуть в сторону, но не успел. Что-то ударило его в плечо, и он дёрнулся. Взгляд проследовал за кем-то невидимым.
— Вот это да! — вдруг воскликнул он и открыл рот. Округлившимися глазами забегал по пространству. — Да тут их целая толпа!
Роуз через завесу волос опасливо покосилась назад. Вокруг были только стены из кирпича.
— Это призраки? — спросила она, холодея.
Напарник её не слышал. Он вертелся по сторонам, рассматривая что-то, кого-то. В его усталых покрасневших глазах не было страха, только недоумение. Дэннис остановил взгляд прямо перед собой, оглядел что-то сверху вниз, потом развернулся и пошёл в один из проходов.
— Эй! Ты куда? — окрикнула Роуз.
Она заторопилась следом и увидела впереди свет фонаря, а потом и Мэттью, который с каменным лицом встал у Дэнниса на пути. Она даже не успела сообразить, как Мэттью вдруг замахнулся и ударил Дэнниса по щеке. Тот врезался в стену плечом и замер. Роуз с испугом и жалостью ожидала, что у него начнётся припадок. Но Дэннис весело и раскатисто рассмеялся. Роуз рассматривала его лицо, неестественное и пугающее. Широкая улыбка, которой раньше не существовало и в помине, превратила его в незнакомца. Глаза остались прежними, только сильнее покраснели, как индикатор болезни или, что хуже, нарастающего безумия. И этот взгляд — до неприличия пронзительный — вселил в девушку первобытный ужас.
Дэннис резко перестал смеяться. Прильнув к стене всей спиной, нервозно ощупал лицо и беспокойно завертел головой. Мэттью и Роуз ничего не говорили. Дэннис начал сам:
— Что-то мне становится всё хуже… Уже не могу отличить реальность от… галлюцинаций или призраков, хрен их знает. В любом случае, не-хо-ро-шо.
— С удовольствием ударю тебя ещё раз, когда растеряешься, — сказал Мэттью.
Дэннис на мгновение растянул рот в улыбке, потом потряс пальцем в его сторону.
— Только в следующий раз бей настоящим мужским ударом, а не как девчонка.
— Прекратите, — попросила Роуз.
— Может, тебе пойти к Гамберу, а потом на выход? — не унимался Мэттью, проигнорировав напарницу. — Только камеры отдай, чтобы мы выполнили задание без тебя.
Дэннис отстегнул поясную сумку и протянул ему.
— Держи.
Роуз хотела воспрепятствовать, но потом подумала, что Дэннису в самом деле лучше уйти. Она беспокоилась за его состояние, но и оставаться без него не хотела. С ним было спокойнее, он был таким же, как она, чувствовал то же. А Мэттью… Его она совсем не знала.
Проследив взглядом, как Дэннис передаёт сумку, Роуз решительно встала перед ним и поднялась на цыпочки, чтобы шепнуть на ухо:
— Расскажи мне, чем ты болен. Шизофрения?
Дэннис смущённо отклонился, а Мэттью громко одёрнул:
— Не шепчи! Я знаю о нём всё! Мистер Гамбер рассказал.
Дэннис исподлобья глянул на него совсем покрасневшими глазами.
— Знаешь всё? Что старик рассказал?
— Что ты псих! Больной на всю голову. Нервный, неустойчивый тип, у которого могут случаться припадки. Ты опасен для нас!
— И всё?
— Вали отсюда!
Роуз не отступала:
— Расскажи мне, что на самом деле?
— А что рассказывать? Говнюк прав. У меня не только психические отклонения, депрессия и припадки, но и патологические изменения в мозгу. А ещё я убийца, ну, ты знаешь, я недавно рассказывал…
— Мэттью, можешь оставить нас на несколько минут? — попросила Роуз, не глядя на напарника.
— Запросто! И пусть потом этот урод уйдёт!
Он шлёпнул по стене ладонью, развернулся волчком и ушёл глубже в коридор.
Впервые Роуз без стеснения рассматривала внешность Дэнниса. Он стал другим, не таким, как раньше. Сейчас от него прежнего ничего не осталось, словно прошла куча времени с момента их первой встречи. Дэннис словно постарел, похужел. Добавились морщины, сделавшие лицо грубее и серьёзнее, круги под глазами стали ещё заметнее, а взгляд потерял не только живость, пусть и нервную, но и вообще — жизнь. Волосы в беспорядке, пыльный пиджак с мятой под ним рубашкой — небрежность настоящего сумасшедшего, наплевавшего на себя. Роуз, чувствуя, как подступает жалость, опустила взгляд на его руки. Они дрожали, на них проступили тёмные вены, а тонкие беспокойные пальцы жили своей жизнью.
— Ты действительно убил свою мать? — спросила она, только сейчас задумавшись, хочет ли знать ответ.
— У меня не было других идей, как избавить её от горя и несчастий. — Дэннис ничуть не изменился в лице.
У Роуз внутри что-то дрогнуло и перевернулось.
— Ну а ты? — спросил он вдруг, тоже посмотрев без стеснения.
Она была бледна, как кукла, с такими же правильными прекрасными чертами лица. Их портил страх. Он засел глубоко внутри, стал частью ДНК. Худоба и постоянная незащищённость даже от самой себя превратили Роуз в блёклую девочку-подростка — такой её видел Дэннис — несчастным зверьком, который сбежал бы отсюда, если бы внешняя жизнь не была столь же пугающей и опасной.
— Я тоже кое-что перехватил, — продолжил он, — когда ты дотронулась. Да и раньше что-то видел. Нехорошее, застаревшее, из детства…
Роуз напряглась, зажалась, но потом вздохнула и стала рассказывать:
— Родители и брат были против меня. Такое ощущение, что я бесила их одним своим видом. И я не про наказания за проделки или шалости. Я про настоящую агрессию — издевательства с рукоприкладством, физическое и психологическое насилие… В конце концов меня забрали из семьи, но в приёмных семьях было не лучше. Поэтому я… Поэтому я такая… Кажется, вы с Гамбером называете меня сусликом?
— Не-е-ет! Только не я! — соврал Дэннис.
— Ну, вот так… — Роуз развела руками и даже немного улыбнулась. — Что решим?
Она махнула головой в темноту, где ждал Мэттью.
— Да… Иди, я за тобой. Сейчас только установлю камеру там, в светлом месте.
Дэннис вышел из прохода и осмотрелся, а Роуз решила догнать Мэттью. Только пробежав несколько ярдов, она сообразила, что камер у Дэнниса нет.
— Эй! — Она бросилась обратно, но парня уже не было.
— Пусть валит! — крикнул Мэттью из коридора.
Выйдя на свет, он размашистым движением прилепил камеру под потолок. Край его майки приподнялся, и Роуз увидела рукоятку заткнутого за пояс пистолета.
— А это ещё зачем?!
Мэттью глянул на пистолет и ответил:
— Фредерик дал. На всякий случай. Если Дэннис совсем слетит с катушек. Надо, кстати, сообщить в штаб новость.
Он снял с ремня рацию и отошёл от Роуз.
— Мистер Гамбер, Дэннис исчез, — доложил полушёпотом. — Думаю, он вернётся к вам, потому что с ним уже совсем хреново.
— Нет, — раздался твёрдый голос из рации, — он решил разобраться в происходящем без вас. Из-за слабости начал что-то улавливать. Я буду следить за ним по gps, а ты будь с девчонкой, она сейчас важнее. И будь очень внимателен, сынок, очень!
— Понял, отбой. — Мэттью застегнул на себе ещё одну сумку, поправил пистолет так, чтобы его можно было быстро достать, и обернулся на напарницу. — Идём?
— Д… какого! Где?!
— Чёрт! Вот! Вот же!
Ей захотелось схватить парня за затылок и ткнуть лицом в буквы.
Вдруг зашипел приёмник. Вульф вскрикнула и чуть не отбросила его в стену.
— Идите в десятый… — из помех выплыли слова.
Элизабет с круглыми глазами вытянула руки, отстранив от себя приёмник, и вгляделась в помятую чёрную мембрану динамика. Вибрирующий голос повторил громче:
— …в десятый номер.
***
Узкий подвальный коридор освещала пыльная лампочка, висящая на проводе так низко, что её легко можно было задеть головой. Потолок и стены, обшитые досками, неприятно зажимали во влажные гнилые тиски, не давая даже глубоко вздохнуть. Из-за этого проход напоминал длинный гроб, и такая схожесть заметно напрягала безмолвно шагающих друг за другом исследователей. Дэннис чувствовал это явнее остальных. Он ощущал спиной тепло тела Роуз, внутренностями ощущал её растерянность, страх и что-то ещё, что-то большое, заполняющее тёмным, безрадостным, поглощающим собственную энергию. Мэттью шёл последним, замыкающим молчаливое шествие. Вертел головой и сосредоточенно пытался прочувствовать, что происходит за стенами, что ждёт их всех, чего стоит опасаться и где тот демон, которого они ищут. Мэттью с самого начала знал, что за сущность обитает в имении. Гамбер открыл ему тайну, потому что возложил на него самую важную роль в этой шахматной партии. Роуз и Дэннис не были пешками, но были приманками, маяками, живыми порталами. По плану Гамбера, демон не должен был их проигнорировать, а должен был хищным охотником пойти по следам их энергий, проявить себя, показать мощь и злость, накопленную веками, тысячелетиями.
Мэттью передёрнул плечами от пробежавшего по спине холодка. Где-то на границе сознания мелькнуло чёрное видение. Чёрное, потому что нечто необъяснимое творилось в темноте какой-то незнакомой комнаты, переполненной, почему-то, голубями. Парень напрягся. Осторожно взял Роуз за плечи и, подвинув в сторону, протиснулся вперёд. Дэнниса двигать не пришлось — тот сам вжался в доски стены так, что они затрещали, и земля посыпалась из щелей.
— Позади страшно стало? — подколол Дэннис. — Ты теперь первый помощник Гамбера... Тебе он платит больше, вот и иди первым!
Мэттью включил фонарь.
— Может, он даже предложит занять после тебя комнату в особняке, — ответил чуть погодя. — Хотя у меня есть свой дом, и нет надобности в приживании к какому-то старику.
— Любовь к деньгам может привести тебя не только к старику. Приятель! — Дэннис нервно дёрнулся, произнося последнее словно.
— А какая любовь привела тебя к Гамберу? — усмехнулся Мэттью.
— Ну хватит, а? — не выдержала Роуз. Её голосок звучал устало и сдавленно.
— Лекарство уже перестало действовать? — спросил Мэттью.
— Не знаю, — бросила она и посмотрела в затылок впереди идущего. — Дэннис, — позвала она.
Парень повернулся, не прекращая идти. Темнота вдруг поглотила его лицо и фигуру. Лишь свет фонаря вспышками ярко обрисовывал прямой длинный нос, сжатые нервные губы и радужки глаз неопределённого цвета.
— Что? — спросил он.
В одном этом коротком вопросе Роуз прочувствовала глубокую обиду, беспомощность перед ней и обречённость их отношений, которые и так не очень складывались. Теперь Дэннис не доверял ей.
— Я… — Роуз выдохнула один звук и умолкла.
Без лекарства Дэннис запредельно остро чувствовал её, он остановился, чтобы ей проще было начать разговор. Мэттью тем временем ушёл вперёд на расстояние достаточное, чтобы не слышать их. Они остались в полной темноте. Между ними сразу же протянулись невидимые нити, связывающие на особом уровне: чувственном, интуитивном или энергетическом. Дэннис надавил пальцами на виски. Ему мучительно сложно было терпеть эту связь.
— "Извиняюсь" — это ты хотела сказать? — спросил он сухо. — Я сэкономлю тебе силы и всё скажу за тебя. Ты не ожидала такого… Увидеть, почувствовать… Ты не хотела узнать. Что происходило в моём прошлом, что я испытывал и испытываю. Ты сделала глупость. Ты сделала очень злую глупость. И мало того! Ты сделала глупость, зная, что так делать нельзя! А теперь стоишь тут, молчишь, пытаешься справиться с эмоциями — стыдом, сожалением, страхом передо мной… А знаешь — не справляйся! Пусть они тебя захватят полностью! Прочувствуй их влияние, их пытающую силу, боль, которую они могут причинить без контроля! Хотя нет! Не смей! Иначе это буду чувствовать и я, а мне ох как на хрен не хочется!!! Мэттью, мать твою! Остановись уже!
Он закричал так нервно и громко, что мог бы напугаться даже демон. Даже Гамбер, сидящий у компьютера, мог услышать истошный отчаянный крик. Роуз же не дрогнула. Она была сжата изнутри настолько, что превратилась в монолит, но ощущающий всё, что перечислил Дэннис. Ей хотелось убежать отсюда со всех ног или набросится на него с объятьями и умоляющими поцелуями; забыть всё, что узнала от него и узнать всё, что он пережил. Она стояла, привязанная к нему нитями, как и он к ней.
— Мне очень жаль. Если бы можно было отдать что-то в счёт извинения — я отдала бы жизнь, — пролепетала она.
— Воу! Вот это да! — произнёс Дэннис изумлённо, потом помолчал, подумал и выдал: — Твоя жизнь всё равно ничего не стоит.
— Наверное, — Роуз не стала спорить и злиться. — Но это всё, что у меня есть. И, знаешь, я чувствую себя по-настоящему свободной.
Дэннис усмехнулся её словам и начал движение. Его шаги звучали тихо, как будто обессилено. Роуз пошла следом, только теперь на полную ощутив темноту, холод и страх. Нити были оборваны.
— Моя мать всегда была больна, — негромко начал Дэннис, — но я осознал, насколько серьёзно, только в подростковом возрасте, когда мозги подросли… Маме становилось хуже. Психологическая травма после изнасилования в юности постепенно превращала её в ничто, пустое место, бесплотный призрак, типа тех, что здесь живут. Проблемы с моим проявившимся… "даром" усугубили её состояние. Я понимал, куда это приведёт… Но боялся даже думать о её смерти. Как только появлялся хоть кусочек этой мысли, первая буква страшного слова "умрёт", я сразу всё обрубал, сбегал трусливо.
Дэннис остановился перевести дыхание, словно идти было невыносимо тяжело. Роуз по неосмотрительности чуть не врезалась ему в спину. В это короткое мгновение их максимальной близости она будто окунулась внутрь него и уже приготовилась утонуть в горе, сожалении и тоске. Но ничего не произошло. Роуз недоумевала. Она не обнаружила абсолютно никаких эмоций и попыталась проникнуть глубже. Но способность чувствовать, кажется, вовсе отсутствовала у Дэнниса. Или он закрыл ей вход.
— Когда я убил маму, я боялся возмездия. Не законного, нет, — кармического! Мне думалось, что со дня на день меня накажет Бог, Судьба или что-то другое всемогущее, всевидящее, справедливое. Но когда я задумался над жизнью, то понял, что моя мама, например, не сделала никому ничего плохого, а получила от жизни всё самое беспросветно худшее. Я с рождения был обречён на беды и страдания, хотя ничего плохого не сделал… Ну, разве что родился от чудовища… — Дэннис шёл, а Роуз, постепенно осознавая услышанное, замедлилась. — Так вот настоящая свобода, Роуз — в отсутствии страха перед самыми подлыми и отвратительными мыслями, которые по желанию или без рождаются в твоей голове, как монстры в темноте. Настоящая свобода — в отсутствии боязни справедливости, возмездия, закона и Судьбы. После смерти Веры во что бы то ни было наступает истинная Свобода!
— И после этого ты ничего не чувствуешь? — с детской наивностью и жаждой ответа спросила Роуз из темноты.
Дэннис ступил в просторное помещение — подвальный перекрёсток — и оказался в свете лампочки.
— Почему же, я чувствую тебя…
Он повернулся к одному из узких проходов и вдруг замер.
— Дэннис? — позвала Роуз.
Парень сосредоточенно смотрел в тёмную глубину коридора. Роуз позвала снова, но он только спустя несколько секунд повернулся к ней, не отрывая взгляда от темноты.
— Кто это? — спросил он.
Роуз подшагнула, присмотрелась в направлении его взгляда, но ничего не увидела.
— Мэттью, может быть?
— Нет. Пожилой мужчина. — Дэннис чуть отклонился в сторону. — А за ним женщина. Ты видишь?
Он бросил на напарницу секундный взгляд, и она успела заметить, как устало он выглядит, как измождено его лицо. Дэннис будто был болен тяжёлой болезнью.
— Никого нет, — ответила Роуз. — Это могут быть призраки?
Дэннис вдруг поменялся в лице. Он собирался испуганно отшагнуть в сторону, но не успел. Что-то ударило его в плечо, и он дёрнулся. Взгляд проследовал за кем-то невидимым.
— Вот это да! — вдруг воскликнул он и открыл рот. Округлившимися глазами забегал по пространству. — Да тут их целая толпа!
Роуз через завесу волос опасливо покосилась назад. Вокруг были только стены из кирпича.
— Это призраки? — спросила она, холодея.
Напарник её не слышал. Он вертелся по сторонам, рассматривая что-то, кого-то. В его усталых покрасневших глазах не было страха, только недоумение. Дэннис остановил взгляд прямо перед собой, оглядел что-то сверху вниз, потом развернулся и пошёл в один из проходов.
— Эй! Ты куда? — окрикнула Роуз.
Она заторопилась следом и увидела впереди свет фонаря, а потом и Мэттью, который с каменным лицом встал у Дэнниса на пути. Она даже не успела сообразить, как Мэттью вдруг замахнулся и ударил Дэнниса по щеке. Тот врезался в стену плечом и замер. Роуз с испугом и жалостью ожидала, что у него начнётся припадок. Но Дэннис весело и раскатисто рассмеялся. Роуз рассматривала его лицо, неестественное и пугающее. Широкая улыбка, которой раньше не существовало и в помине, превратила его в незнакомца. Глаза остались прежними, только сильнее покраснели, как индикатор болезни или, что хуже, нарастающего безумия. И этот взгляд — до неприличия пронзительный — вселил в девушку первобытный ужас.
Дэннис резко перестал смеяться. Прильнув к стене всей спиной, нервозно ощупал лицо и беспокойно завертел головой. Мэттью и Роуз ничего не говорили. Дэннис начал сам:
— Что-то мне становится всё хуже… Уже не могу отличить реальность от… галлюцинаций или призраков, хрен их знает. В любом случае, не-хо-ро-шо.
— С удовольствием ударю тебя ещё раз, когда растеряешься, — сказал Мэттью.
Дэннис на мгновение растянул рот в улыбке, потом потряс пальцем в его сторону.
— Только в следующий раз бей настоящим мужским ударом, а не как девчонка.
— Прекратите, — попросила Роуз.
— Может, тебе пойти к Гамберу, а потом на выход? — не унимался Мэттью, проигнорировав напарницу. — Только камеры отдай, чтобы мы выполнили задание без тебя.
Дэннис отстегнул поясную сумку и протянул ему.
— Держи.
Роуз хотела воспрепятствовать, но потом подумала, что Дэннису в самом деле лучше уйти. Она беспокоилась за его состояние, но и оставаться без него не хотела. С ним было спокойнее, он был таким же, как она, чувствовал то же. А Мэттью… Его она совсем не знала.
Проследив взглядом, как Дэннис передаёт сумку, Роуз решительно встала перед ним и поднялась на цыпочки, чтобы шепнуть на ухо:
— Расскажи мне, чем ты болен. Шизофрения?
Дэннис смущённо отклонился, а Мэттью громко одёрнул:
— Не шепчи! Я знаю о нём всё! Мистер Гамбер рассказал.
Дэннис исподлобья глянул на него совсем покрасневшими глазами.
— Знаешь всё? Что старик рассказал?
— Что ты псих! Больной на всю голову. Нервный, неустойчивый тип, у которого могут случаться припадки. Ты опасен для нас!
— И всё?
— Вали отсюда!
Роуз не отступала:
— Расскажи мне, что на самом деле?
— А что рассказывать? Говнюк прав. У меня не только психические отклонения, депрессия и припадки, но и патологические изменения в мозгу. А ещё я убийца, ну, ты знаешь, я недавно рассказывал…
— Мэттью, можешь оставить нас на несколько минут? — попросила Роуз, не глядя на напарника.
— Запросто! И пусть потом этот урод уйдёт!
Он шлёпнул по стене ладонью, развернулся волчком и ушёл глубже в коридор.
Впервые Роуз без стеснения рассматривала внешность Дэнниса. Он стал другим, не таким, как раньше. Сейчас от него прежнего ничего не осталось, словно прошла куча времени с момента их первой встречи. Дэннис словно постарел, похужел. Добавились морщины, сделавшие лицо грубее и серьёзнее, круги под глазами стали ещё заметнее, а взгляд потерял не только живость, пусть и нервную, но и вообще — жизнь. Волосы в беспорядке, пыльный пиджак с мятой под ним рубашкой — небрежность настоящего сумасшедшего, наплевавшего на себя. Роуз, чувствуя, как подступает жалость, опустила взгляд на его руки. Они дрожали, на них проступили тёмные вены, а тонкие беспокойные пальцы жили своей жизнью.
— Ты действительно убил свою мать? — спросила она, только сейчас задумавшись, хочет ли знать ответ.
— У меня не было других идей, как избавить её от горя и несчастий. — Дэннис ничуть не изменился в лице.
У Роуз внутри что-то дрогнуло и перевернулось.
— Ну а ты? — спросил он вдруг, тоже посмотрев без стеснения.
Она была бледна, как кукла, с такими же правильными прекрасными чертами лица. Их портил страх. Он засел глубоко внутри, стал частью ДНК. Худоба и постоянная незащищённость даже от самой себя превратили Роуз в блёклую девочку-подростка — такой её видел Дэннис — несчастным зверьком, который сбежал бы отсюда, если бы внешняя жизнь не была столь же пугающей и опасной.
— Я тоже кое-что перехватил, — продолжил он, — когда ты дотронулась. Да и раньше что-то видел. Нехорошее, застаревшее, из детства…
Роуз напряглась, зажалась, но потом вздохнула и стала рассказывать:
— Родители и брат были против меня. Такое ощущение, что я бесила их одним своим видом. И я не про наказания за проделки или шалости. Я про настоящую агрессию — издевательства с рукоприкладством, физическое и психологическое насилие… В конце концов меня забрали из семьи, но в приёмных семьях было не лучше. Поэтому я… Поэтому я такая… Кажется, вы с Гамбером называете меня сусликом?
— Не-е-ет! Только не я! — соврал Дэннис.
— Ну, вот так… — Роуз развела руками и даже немного улыбнулась. — Что решим?
Она махнула головой в темноту, где ждал Мэттью.
— Да… Иди, я за тобой. Сейчас только установлю камеру там, в светлом месте.
Дэннис вышел из прохода и осмотрелся, а Роуз решила догнать Мэттью. Только пробежав несколько ярдов, она сообразила, что камер у Дэнниса нет.
— Эй! — Она бросилась обратно, но парня уже не было.
— Пусть валит! — крикнул Мэттью из коридора.
Выйдя на свет, он размашистым движением прилепил камеру под потолок. Край его майки приподнялся, и Роуз увидела рукоятку заткнутого за пояс пистолета.
— А это ещё зачем?!
Мэттью глянул на пистолет и ответил:
— Фредерик дал. На всякий случай. Если Дэннис совсем слетит с катушек. Надо, кстати, сообщить в штаб новость.
Он снял с ремня рацию и отошёл от Роуз.
— Мистер Гамбер, Дэннис исчез, — доложил полушёпотом. — Думаю, он вернётся к вам, потому что с ним уже совсем хреново.
— Нет, — раздался твёрдый голос из рации, — он решил разобраться в происходящем без вас. Из-за слабости начал что-то улавливать. Я буду следить за ним по gps, а ты будь с девчонкой, она сейчас важнее. И будь очень внимателен, сынок, очень!
— Понял, отбой. — Мэттью застегнул на себе ещё одну сумку, поправил пистолет так, чтобы его можно было быстро достать, и обернулся на напарницу. — Идём?
