Прежде она списывала это на стресс, тяжёлое одеяло или тесное бельё. Но теперь поняла — что-то всасывает грудину изнутри, именно внутри что-то не так, некая пустота, дыра насквозь, в которой исчезают воспоминания, из-за которой обрываются чувства.
Иногда Роуз немела всем телом, и паралич длился часами. Не важно, лежала ли она в кровати или стояла у стены коридора. Она просто отключалась и не знала, что происходило в эти моменты. Это порождало такой глубокий неконтролируемый страх, что ей не хотелось жить.
Порой Роуз чудилось нечто ужасное. В чертах прохожих она угадывала лицо Мэттью, только не живое и целое, а перекрученное в кашу из костей и мяса. Иногда голуби кричали его голосом, просили помощи, спасти от ужасной участи. Роуз теперь боялась тёмных помещений, а от воспоминаний подвала её скручивало в рвотном спазме. Однажды ей на улице попался чёрный рекламный плакат. Она встала перед ним, как парализованная, и смотрела всеми глазами в зазывающую тьму, не в состоянии моргнуть. Казалось, чернота вливалась в неё и разъедала, как кислота. И только когда слёзы застелили глаза, создав преграду, Роуз смогла сбежать.
Она прокручивала десятки листов дневника, словно пытаясь найти ответ на вопрос, что с ней происходит. Текст стал похожим на сплошную темноту, и она остановилась, готовая заплакать. Дверь за её спиной скрипнула. Она подняла глаза и взглядом наткнулась на тёмно-синее стекло окна перед собой. Оно отражало её белое лицо и ещё что-то. Роуз резко обернулась. Дверь оказалась закрытой и не могла скрипеть. Девушка сглотнула ком зарождающегося страха и снова вернулась в ноутбук. Перед ней спасительно белым светом горел чистый электронный лист.
— Как бы мне хотелось напечатать на нём что-то хорошее, — шепнула она и почти заплакала.
— Не плачь, — послышалось откуда-то.
Дверь снова скрипнула. Роуз хотела вскочить с кресла, но не позволил страх. Она вцепилась в подлокотники и собралась медленно обернуться, но вдруг увидела в синем окне отражение приоткрывающейся двери. В растущей щели зияла чёрная пустота. Роуз вмиг покрылась холодной испариной и перестала дышать.
— Ро-о-у-у-уз, — прозвучал голос, похожий на скрип.
За её спиной, за спинкой кресла, что-то зашуршало по полу, медленно приближаясь к её голым ступням. Это не было похоже на шаги, это было волочение чего-то по паркету. Роуз приподняла поледеневшие ноги как можно выше от пола. Шуршание стихло — нечто настороженно остановилось.
— Кто здесь, — выдохнула девушка.
— Я, — так же тихо отозвался голос.
Она задрожала, тяжёлые слёзы наполнили глаза, смотрящие в отражение приоткрытой двери. В ней вдруг показался человек.
— Дэннис? — с надеждой проронила Роуз.
— Нет, это я, — шепнуло где-то внизу, у пола.
Человек, стоящий в щели, выставил из темноты руку и прислонил ладонь к двери. Роуз наблюдала, как рука сползла ниже, и на свет лампы медленно выдвинулось плечо.
— Кто… это… — шевельнулись её губы.
— Я…
Человек выдвинулся ещё немного, и Роуз разглядела, что у него нет головы. Спазматически вдох больно расширил её закоченевшую грудь, что-то внутри оборвалось. Она резко развернулась на кресле и увидела закрытую дверь. От облегчения сердце забилось быстрее, будто сжимавшая его рука, наконец, разжалась. Выдох перешёл в стон облегчения, но Роуз оборвала его, почувствовав, как босая ступня уткнулась во что-то. Взгляд скользнул вниз. Возле ноги лежала голова Мэттью. Роуз завизжала и оттолкнулась об пол. Ступни скрипнули по вытекшей из шеи крови. Роуз забилась в истерике, заливаясь слезами, кривя в отвращении кричащий рот. Голова Мэттью моргнула, устремив на неё молочно белые зрачки, и шевельнула губами.
— Это я.
Внутри его разодранного горла что-то дёрнулось — трахеи или сухожилия. Роуз последний раз закричала и зажмурилась.
Дэннис лежал на окровавленной подушке и пытался различить, что в его ноющей голове воспоминания, что галлюцинации, что вообще не его, а тех людей, которых он встречал за свою жизнь. Полжизни назад он бы сходил с ума, пытаясь пройти этот квест на узнавание. А теперь он умеет мусор уничтожать или закапывать поглубже в память, а нечто важное — оставлять поближе, для лёгкого доступа. Были "вещи", которые не поддавались распределению, например, воспоминания о матери. Когда-то они приносили боль, сверлящее сожаление, чувство вины, похожее на медленно и безостановочно проворачивающийся нож, вонзённый в самую живую часть сердца. И сердце Дэнниса перестало быть жизненно важным органом — оно стало куском разорванных мышц, увязших в загустевшей от грязи крови.
Он не хотел, но вспомнил мать, какой она была в один из моментов безумия. Женщина, измотанная бредовыми разрушающими мыслями и стремлениями. Её глаза всегда были широко открыты, словно хотели увидеть больше. Иногда их застилали слёзы, иногда свет в них гас, и они становились стеклом, за которым хранилось то, что Дэннис хорошо знал и любил. Сутулая женщина с жилистыми руками, длинными распущенными волосами, заправленными под одежду; медленно ходящая по комнате женщина, изо дня в день повторяющая одни и те же слова и хватающая пальцами невидимые нити; потерявшая себя мать, которая иногда называла сына червём, сверлящим землю, чтобы добраться до отца.
Николетт Томпсон говорила всем — знакомым, прохожим, врачам — что её сын родился от Тьмы. Кто не уходил после этих слов, слышали о том, что он наполовину Зло. Те, кто не отшучивался в неловкости после сказанного ею, узнавали, что её изнасиловал демон, оставивший в её матке плод, а в голову вселивший безумие. И только Дэннис знал, что всё это правда.
Крик, донёсшийся через несколько стен, развеял его раздумья. Следом послышалась тройная поступь Гамбера, спешащего куда-то по коридору.
— Всё будет хорошо, — бездумно пробормотал парень, повернув голову на другую сторону.
Но скоро он сел в постели. Размотанные бинты присохли к виску и щекотали шею. Дэннис осторожно оторвал их и вышел.
В коридоре в приятном желтоватом свете стояли близко друг к другу Роуз и Гамбер. Он придерживал её за талию, оба улыбались. Дэннис припал к косяку и опустил голову, выжидая, собирая себя воедино. Когда Фредерик закончил разговор с Роуз и пошёл к лестнице, Дэннис вышагнул и окликнул его:
— Мне нужна машина с водителем, чтобы поехать в больницу.
Гамбер стукнул тростью в ковёр и развернулся. Полуприкрытыми глазами посмотрел на подчинённого и ответил:
— Водителю придётся доплачивать за ночной выезд. В госпитале тоже. Подожди до утра.
Дэннис улыбнулся.
— Хорошо. Ещё мне нужно будет заехать в "Майский цветок". У меня есть кое-какие вопросы без ответов и…
— Нет, ты туда не поедешь. Там сейчас полиция, не нужно привлекать ко мне лишнего внимания.
— Ах, да, полиция, — вспомнил Дэннис. Ради забавы он пытался накрутить бинты на пальцы. — Они должны допросить меня, Роуз…
— Роуз уже допрашивали, — старик картинно уложил обе руки на набалдашник трости, — а тебя я отмазал, ты ведь всё равно ничего не помнишь.
— Да. Когда похороны Мэттью? Полагаю, мы должны…
— Дэннис, — снова перебил Фредерик, устало моргнув, — думаю, ты понимаешь, что чем меньше моего будет в этой истории, тем лучше.
— Меньше "вашего"? — улыбнулся парень.
Гамбер опустил голову. Свет сделал из его лица зловещую жёлтую маску с чёрными щелями глаз.
— Что с Роуз? — Дэннис сменил тему.
— Галлюцинации, бредовые навязчивые идеи, всё как у тебя в юности.
— Ей бы поговорить со специалистом. Посттравматический синдром — дело серьёзное…
Гамбер кивнул, посмотрел куда-то вверх и задумчиво сказал:
— Думаю, ей помогут мои таблетки.
Дэннис сощурился, пытаясь подавить возмущение. Он ничего не мог сказать, кроме:
— Так вот какой план…
— Для девушки этот дом и моя постоянная помощь лучше психушки, правда? — Гамбер с улыбкой погладил набалдашник. — Так ведь, Дэннис?
Парень снова опустил лицо и взглянул на бинты в тёмных пятнах, намотанные на тонкие бледные пальцы.
— Так ведь, Дэннис? — громче повторил старик.
— Так, мистер Гамбер.
— Славно. У тебя ещё остались вопросы ко мне, мой мальчик?
— Что с Элизабет Вульф?
— А что с ней?
— Она всё пытается… Она мне…
Дэннис решил не договаривать.
— Она всё пытается быть той, кем никогда не являлась и являться не будет! — рявкнул старик. — Ты же знаешь нашу историю.
— Да. История, как Вульф обзавелась яйцами, а вы стали женоненавистником.
— Но-но! — Гамбер поднял трость и почти ткнул ей парню в грудь. — Иди спать, обалдуй!
Утром Дэннис выбрал пиджак и рубашку поприличнее, зачесал волосы так, чтобы не было видно запёкшейся на виске крови, и вышел из комнаты. Пока он собирался с мыслями, упёршись лбом в дверь, его посетило видение. Посреди большого помещения, похожего на бальный зал "Майского цветка", танцевала пара. Она — в белом платье до пола, с распущенными светлыми волосами, развивающимися при вальсировании так же, как и юбка. Он — тёмно-серый некто, выше на целую голову и значительно крупнее, сжимает её в объятьях и подчиняет своим движениям. Он не одет в серое — он сам серый с ног до головы. Его лицо невозможно разглядеть, а вот белую танцовщицу Дэннис разглядел дважды: в первый раз она оказалась его матерью, второй — Роуз.
— Тебе плохо? — спросила Роуз, возникшая рядом.
Дэннис отклонился от двери и взглянул на её лицо с румянцем.
— А тебе хорошо?
Она довольно прикрыла глаза и ответила:
— Лучше.
— После таблеток Гамбера? — Дэннис отвёл взгляд.
— Нет.
— Это твоё видение попало мне в голову, как пуля?
— А о чём оно было? — Роуз прислонилась плечом к стене.
— Двое танцуют. Он и она.
— И кто же эти двое?
— Он… нечто… не человек, — с трудом подбирал слова Дэннис. — Серый, как из камня…
— Очень фэнтезийно, — усмехнулась девушка губами, полными жизни. — А она?
— Ты и… моя мать.
— Твоя мать? О! Ну, видишь, значит, это не моё видение.
Дэннис подпёр спиной дверь и кивнул. Потом снова взглянул на Роуз, пытаясь разгадать, чем она может быть похожа на его мать. Тоже худая, тоже с длинными волосами, только цвета льна, выгоревшего на солнце, такая же страдающая и одержимая тьмой. Но не сейчас.
— Ты можешь прочитать мои мысли? — спросил Дэннис.
— Зачем?
— Попробуй.
Роуз встала к нему боком, прислонила руки к стене. По сосредоточенному взгляду и сжатым губам без улыбки стало понятно, что она пытается.
— Нет. Не могу.
— Коснись меня, — попросил Дэннис и протянул правую здоровую руку.
— Ты действительно этого хочешь?
— Да. Давай. Коснись.
Роуз без лишних колебаний схватила его, но за культю и сильно сжала. Дэннис от неожиданности чуть не вскрикнул, но поняв, что ничего плохого не произошло, расслабился.
— С нами что-то произошло в имении, — произнёс он.
— Со мной точно, — согласилась девушка, всё ещё держа его забинтованную культю.
— У меня пропала часть способностей. Не случаются припадки, не передаются мысли окружающих…
— Может, кто-то играет с тобой?
Роуз отпустила его и странно улыбнулась.
— Хочешь меня поцеловать? — спросила вдруг.
Дэнниса толкнуло изнутри. В ответ он лишь свёл брови, пытаясь не показать, что взволнован.
— Если соберёшься уходить — оставь комнату открытой, — сказал пресным голосом и кивнул куда-то в коридор. — Миссис Галар, горничная, постоянно забывает связку ключей. Она старая…
— Ты тоже куда-то собрался? — Роуз опустила лицо и пытливо взглянула исподлобья. — Принарядился.
— Выйду в свет, раз уж я стал нормальным человеком, — он растянул рот в улыбке, а глаза остались сосредоточенными.
— Не знала, что ты их носишь, — она игриво поддела пальцем очки, висящие на его тёмно-фиолетовой рубашке.
— После всех повреждений и припадков, похожих на краш-тест, у меня зрение упало. Всё как в тумане.
Он отступил, давая понять, что уходит.
— Осторожнее среди людей, — улыбнулась Роуз на прощанье.
Дэннис сбежал по лестнице, выбежал из особняка и только за воротами вызвал такси.
Судя по всему, никто не хотел брать заказ — он прождал у особняка десять минут и ещё с полчаса — сидя в парке неподалёку, на заборе, огораживающем дерево. Солнце нагло избегало листьев и светило прямо на лицо, припечатывая кожу горячим тавром. Дэннис снял с ворота очки, раздвинул дужки и пригляделся к стёклам. Они переливались красивым зелёно-голубым перламутром, словно перья какой-нибудь райской птицы. Это не были обычные стёкла с диоптриями, но они позволяли Дэннису видеть лучше — энергии и ауры живых и мёртвых. Когда-то давно он заговорил эти очки с помощью знаний из потустороннего мира, лишь немного помогая себе заклинаниями из древней книги. Вспомнив, как под увеличительным стеклом нацарапывал магические символы на дужках и оправе, он улыбнулся. Надел очки и очутился в совершенно другой реальности.
Как по волшебству приехало такси. Дэннис понял, что это за ним, потому что лицо смуглого водителя было мрачнее африканских масок для ритуалов.
— В "Майский цветок", значит? — буркнул недовольно водитель, когда парень сел в автомобиль.
Водителя звали по-собачьи, судя по прикреплённой к зеркалу лицензии.
— Да, Спайк.
— А вы знаете, что там чертовщина творится?
Он с хрустом переключил передачу и повернул руль.
— Знаю. Это благодаря мне, в том числе, — саркастично ответил Дэннис, расправляя низ пиджака, чтобы не помялся.
— Как это?
Аура Спайка сделалась настороженно оранжевой в районе головы.
— Не волнуйся, Спайк, — улыбнулся Дэннис, — я постараюсь всё исправить.
— Да мне так-то всё равно, — промямлил мужчина. Он плавно перестроился в левый ряд и прибавил скорость. — Я стараюсь держаться от этого места подальше.
— А ты слышал что-нибудь о последнем несчастном случае с парнем, который упал в нечто подобное, мясорубке?
— Ого! Вот это да! Нет, не слышал.
Его аура похолодела. Дэннис закивал своим мыслям и уставился в тонированное окно.
Город в волшебных очках не выглядел лучше. Серые высотки вдалеке упирались в отравленные газами облака, как графичные прямоугольные скалы. Они перемежались с хибарами и частными домишками, напоминающими осыпавшиеся с них камушки — мелкие, ничего не значащие. А вот прохожие вдоль дороги были цветными. Ауры заключали их в коконы, но в отличие от настоящих коконов — не уберегали от проникновения чего-то чужеродного. "Энергетическая ассимиляция" — называл это Дэннис. Люди сталкивались друг с другом на тротуаре, пешеходном переходе, при выходе из магазина, в очереди за хот-догом, и их ауры пересекались, смешивались, вбирали в себя чужое. Никто из людей за окном не задумывался об этом. Тем временем их ауры теряли собственный цвет, блёкли и серели, что приводило к уязвимости, неудовлетворённости и в итоге — смерти. Дэннис усмехнулся, насколько невнимательны к себе люди, но потом подумал о себе и поник. Он приподнял руки. В них едва теплилась энергия, как свет в разряженном фонаре.
— Да. Я сам доигрался…
— Что-то сказали?
— Эмм… Спайк, — Дэннис порыскал в карманах брюк. — У тебя были какие-нибудь сильные потрясения в жизни?
Жёлтое такси остановилось на приличном расстоянии от имения. Дэннис, радостный, что не получил ментальный нокаут от простого водителя, хлопнул дверью и с лёгкой улыбкой, всё ещё в очках, пошёл по заросшей тропинке через одичавший парк. Листья на деревьях выглядели так сочно, словно кто-то прибавил насыщенности.
Иногда Роуз немела всем телом, и паралич длился часами. Не важно, лежала ли она в кровати или стояла у стены коридора. Она просто отключалась и не знала, что происходило в эти моменты. Это порождало такой глубокий неконтролируемый страх, что ей не хотелось жить.
Порой Роуз чудилось нечто ужасное. В чертах прохожих она угадывала лицо Мэттью, только не живое и целое, а перекрученное в кашу из костей и мяса. Иногда голуби кричали его голосом, просили помощи, спасти от ужасной участи. Роуз теперь боялась тёмных помещений, а от воспоминаний подвала её скручивало в рвотном спазме. Однажды ей на улице попался чёрный рекламный плакат. Она встала перед ним, как парализованная, и смотрела всеми глазами в зазывающую тьму, не в состоянии моргнуть. Казалось, чернота вливалась в неё и разъедала, как кислота. И только когда слёзы застелили глаза, создав преграду, Роуз смогла сбежать.
Она прокручивала десятки листов дневника, словно пытаясь найти ответ на вопрос, что с ней происходит. Текст стал похожим на сплошную темноту, и она остановилась, готовая заплакать. Дверь за её спиной скрипнула. Она подняла глаза и взглядом наткнулась на тёмно-синее стекло окна перед собой. Оно отражало её белое лицо и ещё что-то. Роуз резко обернулась. Дверь оказалась закрытой и не могла скрипеть. Девушка сглотнула ком зарождающегося страха и снова вернулась в ноутбук. Перед ней спасительно белым светом горел чистый электронный лист.
— Как бы мне хотелось напечатать на нём что-то хорошее, — шепнула она и почти заплакала.
— Не плачь, — послышалось откуда-то.
Дверь снова скрипнула. Роуз хотела вскочить с кресла, но не позволил страх. Она вцепилась в подлокотники и собралась медленно обернуться, но вдруг увидела в синем окне отражение приоткрывающейся двери. В растущей щели зияла чёрная пустота. Роуз вмиг покрылась холодной испариной и перестала дышать.
— Ро-о-у-у-уз, — прозвучал голос, похожий на скрип.
За её спиной, за спинкой кресла, что-то зашуршало по полу, медленно приближаясь к её голым ступням. Это не было похоже на шаги, это было волочение чего-то по паркету. Роуз приподняла поледеневшие ноги как можно выше от пола. Шуршание стихло — нечто настороженно остановилось.
— Кто здесь, — выдохнула девушка.
— Я, — так же тихо отозвался голос.
Она задрожала, тяжёлые слёзы наполнили глаза, смотрящие в отражение приоткрытой двери. В ней вдруг показался человек.
— Дэннис? — с надеждой проронила Роуз.
— Нет, это я, — шепнуло где-то внизу, у пола.
Человек, стоящий в щели, выставил из темноты руку и прислонил ладонь к двери. Роуз наблюдала, как рука сползла ниже, и на свет лампы медленно выдвинулось плечо.
— Кто… это… — шевельнулись её губы.
— Я…
Человек выдвинулся ещё немного, и Роуз разглядела, что у него нет головы. Спазматически вдох больно расширил её закоченевшую грудь, что-то внутри оборвалось. Она резко развернулась на кресле и увидела закрытую дверь. От облегчения сердце забилось быстрее, будто сжимавшая его рука, наконец, разжалась. Выдох перешёл в стон облегчения, но Роуз оборвала его, почувствовав, как босая ступня уткнулась во что-то. Взгляд скользнул вниз. Возле ноги лежала голова Мэттью. Роуз завизжала и оттолкнулась об пол. Ступни скрипнули по вытекшей из шеи крови. Роуз забилась в истерике, заливаясь слезами, кривя в отвращении кричащий рот. Голова Мэттью моргнула, устремив на неё молочно белые зрачки, и шевельнула губами.
— Это я.
Внутри его разодранного горла что-то дёрнулось — трахеи или сухожилия. Роуз последний раз закричала и зажмурилась.
***
Дэннис лежал на окровавленной подушке и пытался различить, что в его ноющей голове воспоминания, что галлюцинации, что вообще не его, а тех людей, которых он встречал за свою жизнь. Полжизни назад он бы сходил с ума, пытаясь пройти этот квест на узнавание. А теперь он умеет мусор уничтожать или закапывать поглубже в память, а нечто важное — оставлять поближе, для лёгкого доступа. Были "вещи", которые не поддавались распределению, например, воспоминания о матери. Когда-то они приносили боль, сверлящее сожаление, чувство вины, похожее на медленно и безостановочно проворачивающийся нож, вонзённый в самую живую часть сердца. И сердце Дэнниса перестало быть жизненно важным органом — оно стало куском разорванных мышц, увязших в загустевшей от грязи крови.
Он не хотел, но вспомнил мать, какой она была в один из моментов безумия. Женщина, измотанная бредовыми разрушающими мыслями и стремлениями. Её глаза всегда были широко открыты, словно хотели увидеть больше. Иногда их застилали слёзы, иногда свет в них гас, и они становились стеклом, за которым хранилось то, что Дэннис хорошо знал и любил. Сутулая женщина с жилистыми руками, длинными распущенными волосами, заправленными под одежду; медленно ходящая по комнате женщина, изо дня в день повторяющая одни и те же слова и хватающая пальцами невидимые нити; потерявшая себя мать, которая иногда называла сына червём, сверлящим землю, чтобы добраться до отца.
Николетт Томпсон говорила всем — знакомым, прохожим, врачам — что её сын родился от Тьмы. Кто не уходил после этих слов, слышали о том, что он наполовину Зло. Те, кто не отшучивался в неловкости после сказанного ею, узнавали, что её изнасиловал демон, оставивший в её матке плод, а в голову вселивший безумие. И только Дэннис знал, что всё это правда.
Крик, донёсшийся через несколько стен, развеял его раздумья. Следом послышалась тройная поступь Гамбера, спешащего куда-то по коридору.
— Всё будет хорошо, — бездумно пробормотал парень, повернув голову на другую сторону.
Но скоро он сел в постели. Размотанные бинты присохли к виску и щекотали шею. Дэннис осторожно оторвал их и вышел.
В коридоре в приятном желтоватом свете стояли близко друг к другу Роуз и Гамбер. Он придерживал её за талию, оба улыбались. Дэннис припал к косяку и опустил голову, выжидая, собирая себя воедино. Когда Фредерик закончил разговор с Роуз и пошёл к лестнице, Дэннис вышагнул и окликнул его:
— Мне нужна машина с водителем, чтобы поехать в больницу.
Гамбер стукнул тростью в ковёр и развернулся. Полуприкрытыми глазами посмотрел на подчинённого и ответил:
— Водителю придётся доплачивать за ночной выезд. В госпитале тоже. Подожди до утра.
Дэннис улыбнулся.
— Хорошо. Ещё мне нужно будет заехать в "Майский цветок". У меня есть кое-какие вопросы без ответов и…
— Нет, ты туда не поедешь. Там сейчас полиция, не нужно привлекать ко мне лишнего внимания.
— Ах, да, полиция, — вспомнил Дэннис. Ради забавы он пытался накрутить бинты на пальцы. — Они должны допросить меня, Роуз…
— Роуз уже допрашивали, — старик картинно уложил обе руки на набалдашник трости, — а тебя я отмазал, ты ведь всё равно ничего не помнишь.
— Да. Когда похороны Мэттью? Полагаю, мы должны…
— Дэннис, — снова перебил Фредерик, устало моргнув, — думаю, ты понимаешь, что чем меньше моего будет в этой истории, тем лучше.
— Меньше "вашего"? — улыбнулся парень.
Гамбер опустил голову. Свет сделал из его лица зловещую жёлтую маску с чёрными щелями глаз.
— Что с Роуз? — Дэннис сменил тему.
— Галлюцинации, бредовые навязчивые идеи, всё как у тебя в юности.
— Ей бы поговорить со специалистом. Посттравматический синдром — дело серьёзное…
Гамбер кивнул, посмотрел куда-то вверх и задумчиво сказал:
— Думаю, ей помогут мои таблетки.
Дэннис сощурился, пытаясь подавить возмущение. Он ничего не мог сказать, кроме:
— Так вот какой план…
— Для девушки этот дом и моя постоянная помощь лучше психушки, правда? — Гамбер с улыбкой погладил набалдашник. — Так ведь, Дэннис?
Парень снова опустил лицо и взглянул на бинты в тёмных пятнах, намотанные на тонкие бледные пальцы.
— Так ведь, Дэннис? — громче повторил старик.
— Так, мистер Гамбер.
— Славно. У тебя ещё остались вопросы ко мне, мой мальчик?
— Что с Элизабет Вульф?
— А что с ней?
— Она всё пытается… Она мне…
Дэннис решил не договаривать.
— Она всё пытается быть той, кем никогда не являлась и являться не будет! — рявкнул старик. — Ты же знаешь нашу историю.
— Да. История, как Вульф обзавелась яйцами, а вы стали женоненавистником.
— Но-но! — Гамбер поднял трость и почти ткнул ей парню в грудь. — Иди спать, обалдуй!
Утром Дэннис выбрал пиджак и рубашку поприличнее, зачесал волосы так, чтобы не было видно запёкшейся на виске крови, и вышел из комнаты. Пока он собирался с мыслями, упёршись лбом в дверь, его посетило видение. Посреди большого помещения, похожего на бальный зал "Майского цветка", танцевала пара. Она — в белом платье до пола, с распущенными светлыми волосами, развивающимися при вальсировании так же, как и юбка. Он — тёмно-серый некто, выше на целую голову и значительно крупнее, сжимает её в объятьях и подчиняет своим движениям. Он не одет в серое — он сам серый с ног до головы. Его лицо невозможно разглядеть, а вот белую танцовщицу Дэннис разглядел дважды: в первый раз она оказалась его матерью, второй — Роуз.
— Тебе плохо? — спросила Роуз, возникшая рядом.
Дэннис отклонился от двери и взглянул на её лицо с румянцем.
— А тебе хорошо?
Она довольно прикрыла глаза и ответила:
— Лучше.
— После таблеток Гамбера? — Дэннис отвёл взгляд.
— Нет.
— Это твоё видение попало мне в голову, как пуля?
— А о чём оно было? — Роуз прислонилась плечом к стене.
— Двое танцуют. Он и она.
— И кто же эти двое?
— Он… нечто… не человек, — с трудом подбирал слова Дэннис. — Серый, как из камня…
— Очень фэнтезийно, — усмехнулась девушка губами, полными жизни. — А она?
— Ты и… моя мать.
— Твоя мать? О! Ну, видишь, значит, это не моё видение.
Дэннис подпёр спиной дверь и кивнул. Потом снова взглянул на Роуз, пытаясь разгадать, чем она может быть похожа на его мать. Тоже худая, тоже с длинными волосами, только цвета льна, выгоревшего на солнце, такая же страдающая и одержимая тьмой. Но не сейчас.
— Ты можешь прочитать мои мысли? — спросил Дэннис.
— Зачем?
— Попробуй.
Роуз встала к нему боком, прислонила руки к стене. По сосредоточенному взгляду и сжатым губам без улыбки стало понятно, что она пытается.
— Нет. Не могу.
— Коснись меня, — попросил Дэннис и протянул правую здоровую руку.
— Ты действительно этого хочешь?
— Да. Давай. Коснись.
Роуз без лишних колебаний схватила его, но за культю и сильно сжала. Дэннис от неожиданности чуть не вскрикнул, но поняв, что ничего плохого не произошло, расслабился.
— С нами что-то произошло в имении, — произнёс он.
— Со мной точно, — согласилась девушка, всё ещё держа его забинтованную культю.
— У меня пропала часть способностей. Не случаются припадки, не передаются мысли окружающих…
— Может, кто-то играет с тобой?
Роуз отпустила его и странно улыбнулась.
— Хочешь меня поцеловать? — спросила вдруг.
Дэнниса толкнуло изнутри. В ответ он лишь свёл брови, пытаясь не показать, что взволнован.
— Если соберёшься уходить — оставь комнату открытой, — сказал пресным голосом и кивнул куда-то в коридор. — Миссис Галар, горничная, постоянно забывает связку ключей. Она старая…
— Ты тоже куда-то собрался? — Роуз опустила лицо и пытливо взглянула исподлобья. — Принарядился.
— Выйду в свет, раз уж я стал нормальным человеком, — он растянул рот в улыбке, а глаза остались сосредоточенными.
— Не знала, что ты их носишь, — она игриво поддела пальцем очки, висящие на его тёмно-фиолетовой рубашке.
— После всех повреждений и припадков, похожих на краш-тест, у меня зрение упало. Всё как в тумане.
Он отступил, давая понять, что уходит.
— Осторожнее среди людей, — улыбнулась Роуз на прощанье.
Дэннис сбежал по лестнице, выбежал из особняка и только за воротами вызвал такси.
Судя по всему, никто не хотел брать заказ — он прождал у особняка десять минут и ещё с полчаса — сидя в парке неподалёку, на заборе, огораживающем дерево. Солнце нагло избегало листьев и светило прямо на лицо, припечатывая кожу горячим тавром. Дэннис снял с ворота очки, раздвинул дужки и пригляделся к стёклам. Они переливались красивым зелёно-голубым перламутром, словно перья какой-нибудь райской птицы. Это не были обычные стёкла с диоптриями, но они позволяли Дэннису видеть лучше — энергии и ауры живых и мёртвых. Когда-то давно он заговорил эти очки с помощью знаний из потустороннего мира, лишь немного помогая себе заклинаниями из древней книги. Вспомнив, как под увеличительным стеклом нацарапывал магические символы на дужках и оправе, он улыбнулся. Надел очки и очутился в совершенно другой реальности.
Как по волшебству приехало такси. Дэннис понял, что это за ним, потому что лицо смуглого водителя было мрачнее африканских масок для ритуалов.
— В "Майский цветок", значит? — буркнул недовольно водитель, когда парень сел в автомобиль.
Водителя звали по-собачьи, судя по прикреплённой к зеркалу лицензии.
— Да, Спайк.
— А вы знаете, что там чертовщина творится?
Он с хрустом переключил передачу и повернул руль.
— Знаю. Это благодаря мне, в том числе, — саркастично ответил Дэннис, расправляя низ пиджака, чтобы не помялся.
— Как это?
Аура Спайка сделалась настороженно оранжевой в районе головы.
— Не волнуйся, Спайк, — улыбнулся Дэннис, — я постараюсь всё исправить.
— Да мне так-то всё равно, — промямлил мужчина. Он плавно перестроился в левый ряд и прибавил скорость. — Я стараюсь держаться от этого места подальше.
— А ты слышал что-нибудь о последнем несчастном случае с парнем, который упал в нечто подобное, мясорубке?
— Ого! Вот это да! Нет, не слышал.
Его аура похолодела. Дэннис закивал своим мыслям и уставился в тонированное окно.
Город в волшебных очках не выглядел лучше. Серые высотки вдалеке упирались в отравленные газами облака, как графичные прямоугольные скалы. Они перемежались с хибарами и частными домишками, напоминающими осыпавшиеся с них камушки — мелкие, ничего не значащие. А вот прохожие вдоль дороги были цветными. Ауры заключали их в коконы, но в отличие от настоящих коконов — не уберегали от проникновения чего-то чужеродного. "Энергетическая ассимиляция" — называл это Дэннис. Люди сталкивались друг с другом на тротуаре, пешеходном переходе, при выходе из магазина, в очереди за хот-догом, и их ауры пересекались, смешивались, вбирали в себя чужое. Никто из людей за окном не задумывался об этом. Тем временем их ауры теряли собственный цвет, блёкли и серели, что приводило к уязвимости, неудовлетворённости и в итоге — смерти. Дэннис усмехнулся, насколько невнимательны к себе люди, но потом подумал о себе и поник. Он приподнял руки. В них едва теплилась энергия, как свет в разряженном фонаре.
— Да. Я сам доигрался…
— Что-то сказали?
— Эмм… Спайк, — Дэннис порыскал в карманах брюк. — У тебя были какие-нибудь сильные потрясения в жизни?
Жёлтое такси остановилось на приличном расстоянии от имения. Дэннис, радостный, что не получил ментальный нокаут от простого водителя, хлопнул дверью и с лёгкой улыбкой, всё ещё в очках, пошёл по заросшей тропинке через одичавший парк. Листья на деревьях выглядели так сочно, словно кто-то прибавил насыщенности.
