— Юнцу некуда было податься в тяжёлой жизненной ситуации. Я проявил благородство. Не зря, нужно сказать! Я взрастил себе преданного помощника, — и после паузы шутливо добавлял: — с такой же группой крови.
Подбородки господ со стаканами в мёртвой хватке тряслись от дипломатичного смеха, и пепел с сигар, скрученных ляжками потных кубинок, как и перхоть с волос, сыпались в коньяк.
Как ни удивительно, но Фредерику приятнее было находиться среди учёных умов. Возможно, он и тут обманывался, стараясь казаться себе же не таким циничным и меркантильным. Но, по крайней мере, толстые старые профессора выглядели приятнее и интеллигентнее и смотрели на богача-спонсора блестящими глазами. Что уж говорить о благоговейном взгляде позже, когда какой-нибудь молодой еврей открывал возможность одноклеточной букашки принудительно размножаться в несвойственной ей манере.
В дверь позвонили, потом сразу же постучали. Гамбер глянул на часы — полдесятого.
— О чём там было размышлять! — недовольно рявкнул и встряхнул газету.
Прошло полминуты, как стук и звонок повторились. Только тогда Гамбер встал, поправил любимый шейный платок и пошагал к двери. Трюк с открыванием не с первого раза он проделывал ещё в молодости, когда какая-нибудь студентка отыскивала его дом и осмеливалась добиваться встречи лицом к лицу с холостым наследником фармацевтического магната. Красавцем, к тому же.
Старик открыл дверь. Солнце брызнуло ему в глаза и на мгновение ослепило. Гость воспользовался этим — нырнул в холл, задев хозяина плечом. Гамбер развернулся, но вместо недовольной гримасы на его лице, слишком свежем для утра, заискрилась дружелюбная улыбка. У дивана с брошенной газетой стояла Роуз. Она скрестила руки на груди, расправила плечи, чтобы казаться увереннее, но опущенная голова и лицо, скрытое по-простецки распущенными волосами, выдавали её с потрохами.
— Доброе утро, — поздоровался Гамбер, приближаясь.
Проигнорировала Роуз. Гамбер подошёл совсем близко и встал, заведя руки за спину. Он попытался вглядеться в глаза девушки, мелькающие между прядей.
— Присаживайся, дорогая. — Он хотел было тронуть её за плечо, но промахнулся, потому что она резко села. — Если ты по поводу оплаты — знаю, задерживаю, но у меня проблемы с интернетом. Без Дэнниса постоянно что-то ломается.
Фредерик хохотнул и присел рядом с Роуз на достаточном расстоянии, чтобы не показаться невежливым. Он понимал, что предстоит сложный дипломатический диалог, и каждая деталь важна. Гостья не разделяла настроение хозяина. Она крепко сцепила руки в замок, но не спрятала их между колен, как обычно.
— Хотела сказать, что согласна жить у вас… В счёт частичной оплаты.
Заранее подготовленная фраза не смогла прозвучать идеально. Из-за напряжения, эмоций, отнюдь не приятных — Фредерик это понимал. Он тянул время, натягивал силки, в которых суждено вымотаться жертве. Именно сейчас он позволил себе тронуть девушку за колено и нагнуться к ней с фразой:
— Я не против.
Он думал, что Роуз вырвется, но вместо этого она повернулась и посмотрела на него. По взгляду, наполненному поровну безысходностью и безумием, старик понял, что получит то, что планировал. Взгляд Роуз был точь-в-точь таким же, как взгляд Дэнниса в самом начале их совместной истории.
Роуз, очнувшись от недолгого забытья, опустила глаза. Потом вздохнула. Гамбер подхватил её вздох.
— Я всё понимаю, — сказал предельно мягким бархатным голосом, — ты приняла правильное решение. Сейчас тебе лучше не быть одной. После всего, что случилось…
Роуз казалась неживой. Не среагировала даже на его касания.
— Я лишилась жилья, — проронила она. — Индус-арендодатель выгнал меня.
— Это всё неважно, девочка. Главное сейчас — как ты себя чувствуешь.
Роуз уловила кожей, как он прошёлся по ней взглядом.
— Странно. Потеряно. Разбито. Пусто. Мёртвой…
— Ну-ну, не надо так, — старик приобнял её и мягко встряхнул. — Всё будет хорошо! Непременно! Хочешь, посоветую тебе хорошего психоаналитика?
Кажется, это была издёвка. Так восприняла Роуз. Она прыснула, склонилась к коленям и вдруг задрожала от плача. Старик прильнул к её спине, обнимая крепче.
— Со мной происходят непонятные вещи, — продолжила она, — и это очень пугает. Я сама не своя. Мне мерещится Мэттью. То он будто смотрит на меня из-за дерева в парке, то словно произносит моё имя из водосточной трубы, то… — Она сглотнула слёзы, подняла красные опухшие глаза. — Я вижу кровь в лужах, в фонтане, в глазах прохожих, бездомных животных…
Гамбер нахмурился, как от прокажённой убрал от девушки руки.
— Я посоветуюсь с врачом, чем тебя лечить. А пока давай ты перевезёшь свои вещи сюда.
— У меня нет вещей, Фредерик. Только ноутбук и телефон. Мне нужно знать, Фредерик, — она потянулась и вцепилась в его ворот, смяв шёлковый платок, — на втором этаже Мэттью меня не достанет?
Гамбер пробежался глазами по её мокрому лицу с диким взглядом.
— Как же ты напоминаешь мне Дэнниса…
Мобильный завибрировал на прикроватной тумбочке, словно взлетающий майский жук. Из-за этого в остатке сна Дэннис увидел лето и пару раз махнул рукой, отгоняя навязчивое насекомое. Потом он вскочил в постели и, заглотнув слишком много воздуха, закашлялся. Он взялся за телефон и уже решил не отвечать на неизвестный номер, но почему-то ответил:
— Что надо?
— Дэннис, это ты? — с треском от громкости произнёс женский голос.
— Нет, майский жук. Это кто?
— Элизабет!
— Элизабет?
— Нет, божья коровка!
— От-ва-ли, Элизабет! — пробубнил Дэннис у самого микрофона и нажал на отбой.
Сон всё ещё туманил разум, или это были лекарства. Он поднял левую забинтованную руку и осмотрел её. В утренних лучах она не стала прекраснее. Но хотя бы не кровоточила.
— Твою ма-а-а-а-ать! — раздражённо протянул он. — Как я буду без руки, а?!
Он ударил культёй о постель, но не почувствовал ничего. Слёзы скатились на подушку.
Дэннис засыпал и просыпался часто, как грудной ребёнок. Видел вполне осознанные сны и психоделический бред с участием Гамбера и собственной руки. Роуз снилась ни раз, но она постоянно выглядела серой, как затёртый карандашный рисунок, и почти не шевелилась, стоя с опущенной головой и сомкнутыми перед собой руками. В очередной раз Дэннис проснулся, не зная ни дня недели, ни времени суток — шторы были задёрнуты и делали уличный свет голубым.
— Сестра-а-а-а! — закричал, как капризный ребёнок. — Раскройте шторы!
В палату торопливо вошла молодая девушка в белом колпаке и халатике по фигуре. Она наклонилась к нему, а он схватил её за запястье и удержал на несколько секунд. Пока они смотрели друг другу в глаза, Дэннис не почувствовал ничего.
— Уменьшите дозу обезболивающего! Я хочу снова чувствовать! — прокричал он истерично.
— Я поговорю с врачом, мистер Томпсон, — дружелюбно отозвалась сестра. — Кстати, мистер Гамбер спрашивает, как вы себя чувствуете?
Дэннис хотел было сказать грубость, но вместо этого ответил:
— Безруким!
Сестра мило улыбнулась.
— Ничего, мистер Томпсон, вы и без руки будете жить полной жизнью.
Дэннис снова хотел сказать грубость, но удержался. Сестра прошла к окну, распахнула шторы, но почти ничего не изменилось. Она обернулась с той же улыбкой и поставила руки на осиную талию.
— Ну вот, скоро будет солнечно! А вы, мистер Томпсон, скоро отправитесь домой.
— Жить на таблетках, без одной руки, в доме старика, который хуже змеи в унитазе…
— Отгоняйте бредовые мысли, мистер Томпсон, — пожурила медсестра.
Дэннису вдруг показалось, что перед ним робот, который успешно интегрирован в сервис обслуживания элитной больницы, которую выбрал Гамбер. Это бы всё оправдывало — то, что он не улавливает её энергию и мысли.
— Мисс, — произнёс уже спокойно.
— Дженни, без мисс, — улыбнулась девушка.
— Дженни, можно вас попросить посидеть со мной?
Просьба немного смутила её, выдав, наконец, человечность.
— Я не сиделка, простите мистер…
— Дэннис. Просто присядьте на краешек кровати. На пять минут, пожалуйста.
Парень чувствовал, что выглядит крайне жалко, он представил, как искривилось в мольбе его лицо, и вдруг захотел плакать от жалости к себе.
— Хорошо, — улыбнулась Дженни.
Когда она присела, у Дэнниса пробежали мурашки от ощущения продавленной совсем рядом кровати, от миллиметрового соприкосновения их тел, хоть и разделённых покрывалом и тканью халата. Дэннис внезапно расплылся в улыбке и зажмурился. Когда рука коснулась его предплечья, он вздрогнул так, что напугал медсестру.
— Простите, простите! — занервничал, испугавшись, что белая голубка упорхнет. — Не уходите!
Дженни улыбнулась. Она выглядела, как повзрослевшая деревенская девчонка: не особо умная, но добрая и работящая. Дэннису было всё равно, кто с ним сидит, главное — это человек, ещё лучше, если человек понятия не имеет, кто он и какое прошлое у него за плечами.
— Можно коснуться вашей руки? — несмело спросил он.
— Конечно.
Он с пристальным вниманием и осторожностью положил здоровую руку поверх миниатюрной кисти медсестры. Наступил момент, когда всё замерло, погрузилось в вакуум.
— Это… замечательно… — с придыханием произнёс Дэннис.
— Порой простые вещи приносят больше удовольствия, чем сложные. Я поняла это по старикам, которые испытывают тактильный голод, — улыбнулась Дженни. — А вы молодой, мистер Томпсон, вы ещё восполните, ну… всё!
Рука Дэнниса начала чувствовать тепло.
— Да мне не нужно всё. Правда. Я бы хотел просто быть нормальным. Сейчас я чувствую себя таковым… Но без второй руки, — он сжался в комок, стараясь не упустить слёзы, — у меня наполовину меньше возможностей…
— Ну-ну, мистер Томпсон. Не думайте об этом так. Думайте, что всё будет хорошо!
Парень только через несколько минут опомнился и осознал, что медсестра ушла. Он вложил больную руку в здоровую, будто намереваясь укачать, и опять провалился в сон.
Роуз села на кровать в своей новой комнате и уставилась на сжатый в руке телефон. Ей очень хотелось позвонить Мэттью. Или Дэннису. Кому-то, кто знает, через что ей пришлось пройти. Мэттью. Она сильнее хотела позвонить ему и узнать, что он жив и здоров, что его смерть — придумка демона, фикция или галлюцинация. Студенты Вульф ведь живы и вернулись домой.
— Вульф… Позвонить ей?
Просто, чтобы услышать ещё хоть чей-то живой голос. Но Роуз не знала номера. Она похолодела, столкнувшись с одиночеством, полившимся на неё и быстро заполняющим роскошную комнату в лососёвых тонах.
Она просидела так до вечера, копаясь в себе или просто пребывая в состоянии, похожем на ступор. Ей нечего было делать в чужом доме, некого было позвать для прогулки, некому просто позвонить и поговорить. До случая в "Майском цветке" жизнь не казалась пустой. Она была бедной, сложной, но не пустой. Находилось, о чём печалиться, о чём сожалеть, но не как сейчас — пустота.
— Отсутствие души, — проронила Роуз.
В окне перед ней прошёл закат, наступила ночь, но она не заметила. Только стук в дверь заставил шевельнуться.
— Дорогая, пошли, покажу тебе, где ванная и всё необходимое, — пробубнил Гамбер из-за двери.
Роуз повернулась и зло сощурилась. Кинув телефон в дверь, выкрикнула:
— Секунду!
Осмотревшись, нашла прозрачный халат, лежащий на подушке, разделась догола и надела его.
Гамбер терпеливо ждал за дверью. На самом деле ему было плевать, найдёт ли Роуз ванную, помоется ли после всех скитаний — просто проявлять гостеприимство его воспитали в элитной школе.
Дверь открылась. В ночном полумраке и свете коридорных бра стояла Роуз. Длинный халат полностью прикрывал её плечи, руки и лишь немного — бока бёдер. Всё остальное — бледное, худое, молодое — было представлено на обозрение. Гамбер, как истинный ценитель, неторопливо рассматривал картину женского тела с утончёнными изгибами, неописуемого полупрозрачного цвета кожей с бордовыми грубыми мазками ссадин и синяков. Правила диктовали отвернуться, и Гамбер выполнил их пару сладостных моментов спустя.
— Мои извинения, Роуз, девочка! — с накатившей неловкостью отчеканил он, и кровь быстрее зациркулировала в его организме.
— Ничего, Фредерик, можешь обернуться, — зашептала Роуз возле его уха. — Если у меня есть то, что приятно тебе, то почему бы мне не отблагодарить тебя за гостеприимство?
Она хохотнула, выбежала из-за его спины и побежала по коридору, развивая тонкую ткань халата, на котором вырисовывался искажённый силуэт её наготы.
Роуз лежала под пуховым одеялом, давящим на грудь сильнее могильной плиты, думала о том, может ли умереть от удушья ночью, и как она оказалась здесь. Игнорировать провалы в памяти уже было нельзя. Но она решила просто дожить до рассвета, отгоняя кровавые воспоминания и стараясь следить за своим сознанием.
— Надо начать вести дневник, — последняя мысль мелькнула в её голове до погружения в сон.
К обеду городское солнце разогрелось до летней температуры, и по-осеннему одетые прохожие парились изнутри и жарились снаружи. Выходя из дверей госпиталя, Дэннис счёл странным, что весь город ещё не наполнился запахом пота вперемешку с парфюмом. На коротком пути к раскрытой шофёром двери автомобиля его неосторожно толкнул пробегающий мимо санитар, и в этот момент Дэннис понял — раздражённые люди есть всегда и без жары.
Он сел в душный, но ароматный салон, и сразу же зазвонил мобильный. Снова Вульф.
— Она как чувствовала! Алло!? — рявкнул Дэннис.
— Чёрт, да постой же ты! — гавкнули в ответ.
— Ну что тебе?
— Поговорить нужно!
— Мы с тобой не в тех отношениях, чтобы разговаривать!
— Ты идиот, Дэннис! Просто идиот!
— Поговорили?
В трубку недовольно выдохнули.
— Ты не понимаешь, что ли, что я не стала бы звонить тебе ради выгоды?
— Кто тебя знает, ты же чокнутая! — парень взмахнул культёй.
— Под стать тебе. Мне нужно сообщить кое-что про "Цветок", точнее…
— Слушай, Элизабет, я только что отмотал срок в больнице для ударенных головой. Да и без этого я не здоровый индивид. Мне бы отдохнуть сейчас, а не слышать в трубке лай шотландской овчарки… или… кто ты там по происхождению. Отбой, Элизабет!
В динамике зазвенело что-то типа: "Ты сам так решил, придурок! Больше пытаться не буду!", но Дэннис толком не расслышал. Он ловил лицом подогретый ветер из приоткрытого окна и, освобождённый, с нетерпением ждал возвращения в дом Гамбера.
— Как состояние, мистер Томпсон? — спросил водитель.
Его голос был настолько мужественным и статным, что Дэннис позавидовал. Сколько бы девушек он закадрил с таким сексуальным басом. Даже странно, что Стэн работает простым водителем. Он мог бы очаровывать вообще всех людей и добиваться продвижения по карьерной лестнице одними только разговорами.
— Состояние… вполне себе, — улыбнулся Дэннис. Кажется, его мышцы только что вспомнили, каково это — растягиваться для улыбки. — За время в больнице я успел испытать столько, сколько не испытывал за всю жизнь.
— Звучит не очень, если учитывать ваше состояние.
— На самом деле я о хорошем. Слушай, давай заедем в "Майский цветок", я подскажу, где это.
— Простите, мистер Томпсон, мистер Гамбер запретил отклоняться от маршрута, — холоднее ответил водитель.
Дэннис смутился. Но, наверное, прежде всего, нужно отдохнуть, поразмышлять над случившимся, взглянуть на данные, собранные Гамбером, поговорить с Роуз.
Подбородки господ со стаканами в мёртвой хватке тряслись от дипломатичного смеха, и пепел с сигар, скрученных ляжками потных кубинок, как и перхоть с волос, сыпались в коньяк.
Как ни удивительно, но Фредерику приятнее было находиться среди учёных умов. Возможно, он и тут обманывался, стараясь казаться себе же не таким циничным и меркантильным. Но, по крайней мере, толстые старые профессора выглядели приятнее и интеллигентнее и смотрели на богача-спонсора блестящими глазами. Что уж говорить о благоговейном взгляде позже, когда какой-нибудь молодой еврей открывал возможность одноклеточной букашки принудительно размножаться в несвойственной ей манере.
В дверь позвонили, потом сразу же постучали. Гамбер глянул на часы — полдесятого.
— О чём там было размышлять! — недовольно рявкнул и встряхнул газету.
Прошло полминуты, как стук и звонок повторились. Только тогда Гамбер встал, поправил любимый шейный платок и пошагал к двери. Трюк с открыванием не с первого раза он проделывал ещё в молодости, когда какая-нибудь студентка отыскивала его дом и осмеливалась добиваться встречи лицом к лицу с холостым наследником фармацевтического магната. Красавцем, к тому же.
Старик открыл дверь. Солнце брызнуло ему в глаза и на мгновение ослепило. Гость воспользовался этим — нырнул в холл, задев хозяина плечом. Гамбер развернулся, но вместо недовольной гримасы на его лице, слишком свежем для утра, заискрилась дружелюбная улыбка. У дивана с брошенной газетой стояла Роуз. Она скрестила руки на груди, расправила плечи, чтобы казаться увереннее, но опущенная голова и лицо, скрытое по-простецки распущенными волосами, выдавали её с потрохами.
— Доброе утро, — поздоровался Гамбер, приближаясь.
Проигнорировала Роуз. Гамбер подошёл совсем близко и встал, заведя руки за спину. Он попытался вглядеться в глаза девушки, мелькающие между прядей.
— Присаживайся, дорогая. — Он хотел было тронуть её за плечо, но промахнулся, потому что она резко села. — Если ты по поводу оплаты — знаю, задерживаю, но у меня проблемы с интернетом. Без Дэнниса постоянно что-то ломается.
Фредерик хохотнул и присел рядом с Роуз на достаточном расстоянии, чтобы не показаться невежливым. Он понимал, что предстоит сложный дипломатический диалог, и каждая деталь важна. Гостья не разделяла настроение хозяина. Она крепко сцепила руки в замок, но не спрятала их между колен, как обычно.
— Хотела сказать, что согласна жить у вас… В счёт частичной оплаты.
Заранее подготовленная фраза не смогла прозвучать идеально. Из-за напряжения, эмоций, отнюдь не приятных — Фредерик это понимал. Он тянул время, натягивал силки, в которых суждено вымотаться жертве. Именно сейчас он позволил себе тронуть девушку за колено и нагнуться к ней с фразой:
— Я не против.
Он думал, что Роуз вырвется, но вместо этого она повернулась и посмотрела на него. По взгляду, наполненному поровну безысходностью и безумием, старик понял, что получит то, что планировал. Взгляд Роуз был точь-в-точь таким же, как взгляд Дэнниса в самом начале их совместной истории.
Роуз, очнувшись от недолгого забытья, опустила глаза. Потом вздохнула. Гамбер подхватил её вздох.
— Я всё понимаю, — сказал предельно мягким бархатным голосом, — ты приняла правильное решение. Сейчас тебе лучше не быть одной. После всего, что случилось…
Роуз казалась неживой. Не среагировала даже на его касания.
— Я лишилась жилья, — проронила она. — Индус-арендодатель выгнал меня.
— Это всё неважно, девочка. Главное сейчас — как ты себя чувствуешь.
Роуз уловила кожей, как он прошёлся по ней взглядом.
— Странно. Потеряно. Разбито. Пусто. Мёртвой…
— Ну-ну, не надо так, — старик приобнял её и мягко встряхнул. — Всё будет хорошо! Непременно! Хочешь, посоветую тебе хорошего психоаналитика?
Кажется, это была издёвка. Так восприняла Роуз. Она прыснула, склонилась к коленям и вдруг задрожала от плача. Старик прильнул к её спине, обнимая крепче.
— Со мной происходят непонятные вещи, — продолжила она, — и это очень пугает. Я сама не своя. Мне мерещится Мэттью. То он будто смотрит на меня из-за дерева в парке, то словно произносит моё имя из водосточной трубы, то… — Она сглотнула слёзы, подняла красные опухшие глаза. — Я вижу кровь в лужах, в фонтане, в глазах прохожих, бездомных животных…
Гамбер нахмурился, как от прокажённой убрал от девушки руки.
— Я посоветуюсь с врачом, чем тебя лечить. А пока давай ты перевезёшь свои вещи сюда.
— У меня нет вещей, Фредерик. Только ноутбук и телефон. Мне нужно знать, Фредерик, — она потянулась и вцепилась в его ворот, смяв шёлковый платок, — на втором этаже Мэттью меня не достанет?
Гамбер пробежался глазами по её мокрому лицу с диким взглядом.
— Как же ты напоминаешь мне Дэнниса…
***
Мобильный завибрировал на прикроватной тумбочке, словно взлетающий майский жук. Из-за этого в остатке сна Дэннис увидел лето и пару раз махнул рукой, отгоняя навязчивое насекомое. Потом он вскочил в постели и, заглотнув слишком много воздуха, закашлялся. Он взялся за телефон и уже решил не отвечать на неизвестный номер, но почему-то ответил:
— Что надо?
— Дэннис, это ты? — с треском от громкости произнёс женский голос.
— Нет, майский жук. Это кто?
— Элизабет!
— Элизабет?
— Нет, божья коровка!
— От-ва-ли, Элизабет! — пробубнил Дэннис у самого микрофона и нажал на отбой.
Сон всё ещё туманил разум, или это были лекарства. Он поднял левую забинтованную руку и осмотрел её. В утренних лучах она не стала прекраснее. Но хотя бы не кровоточила.
— Твою ма-а-а-а-ать! — раздражённо протянул он. — Как я буду без руки, а?!
Он ударил культёй о постель, но не почувствовал ничего. Слёзы скатились на подушку.
Дэннис засыпал и просыпался часто, как грудной ребёнок. Видел вполне осознанные сны и психоделический бред с участием Гамбера и собственной руки. Роуз снилась ни раз, но она постоянно выглядела серой, как затёртый карандашный рисунок, и почти не шевелилась, стоя с опущенной головой и сомкнутыми перед собой руками. В очередной раз Дэннис проснулся, не зная ни дня недели, ни времени суток — шторы были задёрнуты и делали уличный свет голубым.
— Сестра-а-а-а! — закричал, как капризный ребёнок. — Раскройте шторы!
В палату торопливо вошла молодая девушка в белом колпаке и халатике по фигуре. Она наклонилась к нему, а он схватил её за запястье и удержал на несколько секунд. Пока они смотрели друг другу в глаза, Дэннис не почувствовал ничего.
— Уменьшите дозу обезболивающего! Я хочу снова чувствовать! — прокричал он истерично.
— Я поговорю с врачом, мистер Томпсон, — дружелюбно отозвалась сестра. — Кстати, мистер Гамбер спрашивает, как вы себя чувствуете?
Дэннис хотел было сказать грубость, но вместо этого ответил:
— Безруким!
Сестра мило улыбнулась.
— Ничего, мистер Томпсон, вы и без руки будете жить полной жизнью.
Дэннис снова хотел сказать грубость, но удержался. Сестра прошла к окну, распахнула шторы, но почти ничего не изменилось. Она обернулась с той же улыбкой и поставила руки на осиную талию.
— Ну вот, скоро будет солнечно! А вы, мистер Томпсон, скоро отправитесь домой.
— Жить на таблетках, без одной руки, в доме старика, который хуже змеи в унитазе…
— Отгоняйте бредовые мысли, мистер Томпсон, — пожурила медсестра.
Дэннису вдруг показалось, что перед ним робот, который успешно интегрирован в сервис обслуживания элитной больницы, которую выбрал Гамбер. Это бы всё оправдывало — то, что он не улавливает её энергию и мысли.
— Мисс, — произнёс уже спокойно.
— Дженни, без мисс, — улыбнулась девушка.
— Дженни, можно вас попросить посидеть со мной?
Просьба немного смутила её, выдав, наконец, человечность.
— Я не сиделка, простите мистер…
— Дэннис. Просто присядьте на краешек кровати. На пять минут, пожалуйста.
Парень чувствовал, что выглядит крайне жалко, он представил, как искривилось в мольбе его лицо, и вдруг захотел плакать от жалости к себе.
— Хорошо, — улыбнулась Дженни.
Когда она присела, у Дэнниса пробежали мурашки от ощущения продавленной совсем рядом кровати, от миллиметрового соприкосновения их тел, хоть и разделённых покрывалом и тканью халата. Дэннис внезапно расплылся в улыбке и зажмурился. Когда рука коснулась его предплечья, он вздрогнул так, что напугал медсестру.
— Простите, простите! — занервничал, испугавшись, что белая голубка упорхнет. — Не уходите!
Дженни улыбнулась. Она выглядела, как повзрослевшая деревенская девчонка: не особо умная, но добрая и работящая. Дэннису было всё равно, кто с ним сидит, главное — это человек, ещё лучше, если человек понятия не имеет, кто он и какое прошлое у него за плечами.
— Можно коснуться вашей руки? — несмело спросил он.
— Конечно.
Он с пристальным вниманием и осторожностью положил здоровую руку поверх миниатюрной кисти медсестры. Наступил момент, когда всё замерло, погрузилось в вакуум.
— Это… замечательно… — с придыханием произнёс Дэннис.
— Порой простые вещи приносят больше удовольствия, чем сложные. Я поняла это по старикам, которые испытывают тактильный голод, — улыбнулась Дженни. — А вы молодой, мистер Томпсон, вы ещё восполните, ну… всё!
Рука Дэнниса начала чувствовать тепло.
— Да мне не нужно всё. Правда. Я бы хотел просто быть нормальным. Сейчас я чувствую себя таковым… Но без второй руки, — он сжался в комок, стараясь не упустить слёзы, — у меня наполовину меньше возможностей…
— Ну-ну, мистер Томпсон. Не думайте об этом так. Думайте, что всё будет хорошо!
Парень только через несколько минут опомнился и осознал, что медсестра ушла. Он вложил больную руку в здоровую, будто намереваясь укачать, и опять провалился в сон.
***
Роуз села на кровать в своей новой комнате и уставилась на сжатый в руке телефон. Ей очень хотелось позвонить Мэттью. Или Дэннису. Кому-то, кто знает, через что ей пришлось пройти. Мэттью. Она сильнее хотела позвонить ему и узнать, что он жив и здоров, что его смерть — придумка демона, фикция или галлюцинация. Студенты Вульф ведь живы и вернулись домой.
— Вульф… Позвонить ей?
Просто, чтобы услышать ещё хоть чей-то живой голос. Но Роуз не знала номера. Она похолодела, столкнувшись с одиночеством, полившимся на неё и быстро заполняющим роскошную комнату в лососёвых тонах.
Она просидела так до вечера, копаясь в себе или просто пребывая в состоянии, похожем на ступор. Ей нечего было делать в чужом доме, некого было позвать для прогулки, некому просто позвонить и поговорить. До случая в "Майском цветке" жизнь не казалась пустой. Она была бедной, сложной, но не пустой. Находилось, о чём печалиться, о чём сожалеть, но не как сейчас — пустота.
— Отсутствие души, — проронила Роуз.
В окне перед ней прошёл закат, наступила ночь, но она не заметила. Только стук в дверь заставил шевельнуться.
— Дорогая, пошли, покажу тебе, где ванная и всё необходимое, — пробубнил Гамбер из-за двери.
Роуз повернулась и зло сощурилась. Кинув телефон в дверь, выкрикнула:
— Секунду!
Осмотревшись, нашла прозрачный халат, лежащий на подушке, разделась догола и надела его.
Гамбер терпеливо ждал за дверью. На самом деле ему было плевать, найдёт ли Роуз ванную, помоется ли после всех скитаний — просто проявлять гостеприимство его воспитали в элитной школе.
Дверь открылась. В ночном полумраке и свете коридорных бра стояла Роуз. Длинный халат полностью прикрывал её плечи, руки и лишь немного — бока бёдер. Всё остальное — бледное, худое, молодое — было представлено на обозрение. Гамбер, как истинный ценитель, неторопливо рассматривал картину женского тела с утончёнными изгибами, неописуемого полупрозрачного цвета кожей с бордовыми грубыми мазками ссадин и синяков. Правила диктовали отвернуться, и Гамбер выполнил их пару сладостных моментов спустя.
— Мои извинения, Роуз, девочка! — с накатившей неловкостью отчеканил он, и кровь быстрее зациркулировала в его организме.
— Ничего, Фредерик, можешь обернуться, — зашептала Роуз возле его уха. — Если у меня есть то, что приятно тебе, то почему бы мне не отблагодарить тебя за гостеприимство?
Она хохотнула, выбежала из-за его спины и побежала по коридору, развивая тонкую ткань халата, на котором вырисовывался искажённый силуэт её наготы.
Роуз лежала под пуховым одеялом, давящим на грудь сильнее могильной плиты, думала о том, может ли умереть от удушья ночью, и как она оказалась здесь. Игнорировать провалы в памяти уже было нельзя. Но она решила просто дожить до рассвета, отгоняя кровавые воспоминания и стараясь следить за своим сознанием.
— Надо начать вести дневник, — последняя мысль мелькнула в её голове до погружения в сон.
***
К обеду городское солнце разогрелось до летней температуры, и по-осеннему одетые прохожие парились изнутри и жарились снаружи. Выходя из дверей госпиталя, Дэннис счёл странным, что весь город ещё не наполнился запахом пота вперемешку с парфюмом. На коротком пути к раскрытой шофёром двери автомобиля его неосторожно толкнул пробегающий мимо санитар, и в этот момент Дэннис понял — раздражённые люди есть всегда и без жары.
Он сел в душный, но ароматный салон, и сразу же зазвонил мобильный. Снова Вульф.
— Она как чувствовала! Алло!? — рявкнул Дэннис.
— Чёрт, да постой же ты! — гавкнули в ответ.
— Ну что тебе?
— Поговорить нужно!
— Мы с тобой не в тех отношениях, чтобы разговаривать!
— Ты идиот, Дэннис! Просто идиот!
— Поговорили?
В трубку недовольно выдохнули.
— Ты не понимаешь, что ли, что я не стала бы звонить тебе ради выгоды?
— Кто тебя знает, ты же чокнутая! — парень взмахнул культёй.
— Под стать тебе. Мне нужно сообщить кое-что про "Цветок", точнее…
— Слушай, Элизабет, я только что отмотал срок в больнице для ударенных головой. Да и без этого я не здоровый индивид. Мне бы отдохнуть сейчас, а не слышать в трубке лай шотландской овчарки… или… кто ты там по происхождению. Отбой, Элизабет!
В динамике зазвенело что-то типа: "Ты сам так решил, придурок! Больше пытаться не буду!", но Дэннис толком не расслышал. Он ловил лицом подогретый ветер из приоткрытого окна и, освобождённый, с нетерпением ждал возвращения в дом Гамбера.
— Как состояние, мистер Томпсон? — спросил водитель.
Его голос был настолько мужественным и статным, что Дэннис позавидовал. Сколько бы девушек он закадрил с таким сексуальным басом. Даже странно, что Стэн работает простым водителем. Он мог бы очаровывать вообще всех людей и добиваться продвижения по карьерной лестнице одними только разговорами.
— Состояние… вполне себе, — улыбнулся Дэннис. Кажется, его мышцы только что вспомнили, каково это — растягиваться для улыбки. — За время в больнице я успел испытать столько, сколько не испытывал за всю жизнь.
— Звучит не очень, если учитывать ваше состояние.
— На самом деле я о хорошем. Слушай, давай заедем в "Майский цветок", я подскажу, где это.
— Простите, мистер Томпсон, мистер Гамбер запретил отклоняться от маршрута, — холоднее ответил водитель.
Дэннис смутился. Но, наверное, прежде всего, нужно отдохнуть, поразмышлять над случившимся, взглянуть на данные, собранные Гамбером, поговорить с Роуз.
