Вся лихая ватага без труда втиснулась на широченный двор, а к ним по ступеням с крыльца уже спускалась великолепная богиня в белоснежном платье, из-под длинных пол которого виднелись синие носки изящных сапожек. Лица хозяйки было не разглядеть из-за прозрачной накидки, но едва Перун легко, как молоденький новичок, взбежал прямо к ней по ступенькам, как она сорвала накидку и страстно поцеловала суженого в уста.
Толпа гридей заревела от восторга. Радость свою от встречи влюбленных витязи выразили тем, что принялись звенеть мечами и секирами, отчего поднялся такой трезвон, что у Немила заложило уши.
- Кострома, Кострома, государыня моя! – запели на разные голоса небесные воины.
Богиня оторвалась от жениха и ласково им улыбнулась. У нее были глубокие, очень выразительные глаза светло-синего цвета. Немил едва коснулся их взглядом, и тут же почувствовал, как проваливается в неведомые дали.
«Вот это ворожея! – восхищенно подумал он. – Не чета мне, чернокнижнику!» В этой небесной колдунье чувствовалась такая волховская мощь, что тягаться с ней в ворожбе оказалось бы не под силу, пожалуй, любому бесу, так что Немил на всякий случай отступил подальше и снял ногу с крыльца, на которое уже собрался было взобраться.
Однако Перун не забыл о нем.
- Посмотри, кого я привел! – радостно показал он на Немила.
Кострома одарила человека улыбкой. Ее зубки были ровными, безупречными, как будто их выточил мастер из озерного жемчуга.
- У нас на свадьбе должно быть по твари от каждого из трех миров. А о людях-то мы не подумали! – хохотал, сжимая невесту в объятьях, Перун. – По правде сказать, эти людишки – такие самодуры, что и звать не хотелось. Да один сам попался. Представляешь, он полез лапать нашу Веню! Ему здоровья осталось всего-то на несколько лет, да и то, если пьянствовать перестанет, а он все туда же.
- Как он смог дотянуться до Вени? Разве она по ночам не на небе? – удивилась невеста.
- Ох, и горюшко мне с этими игруньями-звездами, - весело пожаловался громовержец. – Она с сестрицами отпросилась погулять по поляне. Там он ее и зацапал. Каков хват, а?
- Да, на это способен не каждый. – Богиня пронзила нежданного гостя таким внимательным взглядом, что Немил затрепетал. – Но ведь он в таком случае провинился?
- У людей в головах черти пляшут. Что с них требовать? Он явился как нельзя кстати. Поручим ему охранять нашу свадьбу от сглаза. Он должен знать, как это делается.
- А он не подведет?
- Пусть только попробует!
Перун шутливо погрозил человеку пальцем и поманил к себе. Немил почтительно приблизился и упал на колени. Он боялся не то что поднять глаза на небесных господ, а даже дыхнуть, чтобы следы от его дыхания не остались на белом мраморе ступеней.
- А ну-ка ребята, приведите мне нового служку в порядок! – гаркнул Перун, обнимая невесту за талию и уводя ее в высокие двери дворца. – А не то он похож на болотное чучело, которое только что вытащили из трясины.
Гриди дружески расхохотались и принялись подталкивать Немила к гостевой палате, видневшейся за дубами. Первым делом его отвели в деревянную баню, сложенную из тех же дубовых бревен. Увидев плотный сруб с низкой крышей, из дырки в которой валил пар, Немил изменился в лице.
- Давай-давай, не стесняйся, - подбодрил Владимир. – Горним душам баня без надобности, мы свои телеса в Доле оставили. А вот тебе без нее – никуда.
Человек сомневался и медлил, не решаясь войти.
- Ладно, - наконец сказал он. – Только вы со мной не ходите.
- Отчего так? Мы тебя так отпарим, что после спасибо скажешь.
- Нет, не надо. Я один искупаюсь.
Он вошел в тесный сруб и разделся в предбаннике. Скинул рясу с рубахой и грязными сапогами – до сих пор не было времени, чтобы отмыть и начистить их. Воровато оглянулся – не смотрит ли кто? И здоровой рукой ощупал на спине, чуть пониже загривка, старое, почти заросшее клеймо с надписью «бесовъ хвостъ», выжженное каленым железом. Его оставили «добрые люди» на память о колдовстве, которое пугало их до помутнения разума.
В пышущей жаром парилке он сам постегал себя веником, сам плеснул квасом на раскаленные камни, сам наполнил горячим отваром ушат и намылился. Вместе с пеной сошли грязь и пот, которых он нахватался, пока бултыхался в озере да валялся в снегу.
Владимир принес в предбанник стопку новенькой, чистой одежды. Немил уже сидел, завернутый в простыню, и отходил от пара.
- Государь жалует тебе кафтан. Это большая почесть, - объяснил навий служка. – Наденешь его – всяк поймет, что ты дворовой громовержца.
Немил надел синие портки из тончайшего шелка, сверху – рубаху, шитую красными травами, придавил свисающее брюшко широким малиновым поясом с серебряной пряжкой, и натянул мягкие сапоги из зеленого сафьяна, расшитого серебряной нитью. Рука его потянулась к роскошному синему кафтану из заморского бархата.
- Я тебе помогу, - вызвался провожатый, заметив, что человеку трудно продеть в рукав сухую руку. – Ой, а что это у тебя под загривком?
Немил поморщился и промолчал.
- Ничего-ничего, у нас ты поправишься, - пообещал навий слуга. – Горний мир и не таких выправлял.
Никогда еще Немил не получал такого удовольствия от еды. В домике для гостей, расположенном за дубами, вдали от шумной гридницы, ему накрыли поистине царский стол. Верченое мясо с восточными пряностями, заморские птицы в сметане, расстегаи и удивительные плоды, вкус которых менялся от кислого к сладкому – так кудесника не угощали даже в лучших домах дольнего мира. В довершение всего ему подали кувшин такого ароматного вина, что он зажмурился от удовольствия и даже забыл крякнуть, вытирая ладонью бороду.
Самой бороды его быстро лишили. Невесомые навьи усадили его на высокое сиденье, запеленали в простыню, как младенца, и принялись порхать над ним с бритвой и ножницами. Сначала он испугался, как бы его не поранили, но навьи так искусно делали свое дело, что он успокоился и доверился им. Клочья косматой бороды быстро слетели на пол, за ними последовали пряди давно нечесаных рыжих волос, и когда он взглянул на свое отражение в зеркале, то изумился. К нему как будто вернулась молодость, да и чувствовал он себя так же.
Вот только чертово клеймо с надписью «бесовъ хвостъ» не давало покоя. Хорошо хоть, что тутошние завсегдатаи не могли разглядеть его под тремя слоями ткани, или, по крайней мере, притворялись, будто не замечают.
Гостевой домик оказался в его полном распоряжении. Две навьи женки взбили перины в ложнице, и хотя солнечная колесница едва перевалила за полдень, Немил с удовольствием прилег на подушках и тут же провалился в глубокий сон. Ему показалось, что за прошедшие часы он прожил уже много дней – столько всего ему довелось испытать.
Он проспал едва час, а Владимир уже влетел в горницу, чтобы будить его.
- Собирайся! – торжественно велел навь. – Тебе доверили ехать в голове свадебного поезда. Будешь отпугивать злые чары особенным оберегом – ты ведь по злым чарам, как говорят, немалый знаток!
Немил сделал вид, что пропустил его колкость мимо ушей, и с благоговением принял волховской жезл, выструганный из блестящего черного дерева.
- Быть «вожем» свадебного поезда – особая почесть, - внушал ему невесомый Владимир. – Ума не приложу, как ее доверили едва знакомому новичку, но делать нечего. Смотри же, не оплошай! Это только с земли кажется, будто жизнь в Ирии – сущая сказка. На самом деле у Громовержца много недоброжелателей. В открытую они пакостить побоятся, но вот подложить свинью свадебному поезду – на это они горазды.
Немил хотел было укрепить доверие навья, рассказав ему, какие виды заклятий насылают в таких случаях черные колдуны, и как некоторым из них целый свадебный поезд удавалось превратить в стаю волков. Но тут же спохватился и решил, что теперь, пожалуй, не время выкладывать все, что он помнил из своей прежней жизни.
Свадебный поезд уже готовился к отправлению. Жених и невеста стояли на мраморных ступенях крыльца и приветствовали гостей. Поодиночке и парами к ним подходили роскошно одетые обитатели горнего мира, от важных божеств до воинов и бестелесных слуг.
Владимир неотлучно суетился при Перуне, то и дело подавая ему поднос с серебряной чаркой, из которой следовало угостить каждого гостя. По тому, как ловко, со знанием дела этот навь исполняет свои обязанности, Немил догадался, что он далеко не последний из слуг горнего князя.
Но стоило ему взглянуть на служанку невесты, как у него отнялся язык. Эту волну золотых волос, струящуюся по красной шубке, он узнал бы и в темноте. Золотой обруч на голове, с которого свисают колечки в виде огненного цветка, и всего один сапожок, торчащий из-под длинной полы – второго не видать!
Всеми правдами и неправдами Немил подобрался поближе, таким непозволительным бесчинством вызвав возмущение толпы придворных, и поймал взгляд горней девы. Ее немного печальные, светло-голубые глаза едва глянули на него, и тут же испуганно уставились в землю.
Немил попытался схватить ее за рукав, но та в страхе отдернула руку.
- Не трогай меня! – едва слышно произнесла дева. – Ты теплокровый, тебе будет больно.
- Я любую боль вытерплю, лишь бы коснуться тебя! – с жаром зашептал человек, но дева ему не поверила и отступила подальше.
- Не бойся меня! – стараясь не привлекать внимания, заговорил Немил. – У меня перед тобой должок. Самое время вернуть.
- Что за должок? – удивилась дева.
- Ты меня оживила, когда я лежал без дыхания на берегу, - зашептал Немил.
- Полно тебе, ты и сам дышал, только слабо, - возразила дева. – Вернуть жизнь даже боги не могут, а я и подавно бы не смогла.
- Прости за то, что я так нещадно хватал тебя прошлой ночью, - смущенно выговорил Немил.
Щеки девы покрылись румянцем, она потупилась и отступила на шаг.
- Должен я тебе кое-что вернуть! – продолжил Немил, и вытащил из дорожной сумы, с которой до сих пор не расставался, красный сафьяновый сапожок.
- Не срами меня! Нас увидят! – пришла в ужас дева.
- Но ведь он твой! – возразил Немил. – Да и как ты пропляшешь всю свадьбу без сапога?
Дева испуганно огляделась вокруг: гости поздравляли «князя с княгиней» и не обращали внимания на слуг. Она едва заметно махнула Немилу рукой и повлекла его в дубраву, обступившую со всех сторон дворец. Вскоре они оказались в беседке, скрытой переплетенными дубовыми ветвями.
- Я с тебя сапожок сорвал, мне его и надевать, - залихватски пропел Немил, становясь перед девушкой на колени.
Та убедилась, что никто их не видит, и поставила ногу на деревянную скамеечку. Ее нога была удивительно стройной и неестественно бледной, как будто в ней не было ни кровинки, но кудесника уже перестали смущать чудеса горнего края.
Он бережно начал надевать сапожок на эту стройную ножку, и нечаянно коснулся тонкой кожи. Как будто целый сноп ледяных игл впился в подушечки его пальцев.
- Ой! Осторожнее! – вскрикнула дева.
- Тебе тоже больно? – виновато спросил Немил.
В этот миг он больше думал о том, как бы не причинить ей вреда. На то, что его пальцы горели холодным огнем и перестали сгибаться, он не обращал внимания.
- Нам нельзя трогать друг друга. Будет больно и мне, и тебе, - печально промолвила дева.
Едва дыша, Немил взялся за сапожок так, чтобы случайно не тронуть деву. Та встала и притопнула сапожками – теперь оба сидели у нее на ногах, лишь подчеркивая их тонкие линии.
- Звенислава! – раздался из-за деревьев певучий голос. – Где ты? Мы тебя обыскались!
- Ах, нас уже хватились! – испугалась дева и закрыла лицо руками.
- Так вернемся быстрее! – предложил Немил. – А то господа свою свадебку без нас, чего доброго, не доиграют!
Однако его шутка Звениславе не пришлась по душе. Дева от волнения кусала губы и вслушивалась в суету у дворца, где уже заиграли трубы и зазвенели бубны.
- Побежали! Быстрее! – позвал Немил, и они вдвоем кинулись к пестрой толпе, в которой приглашенные уже рассаживались по саням.
- Ах, как хороша невеста! – всплеснула ладонями Звенислава. – Какое белоснежное платье! Какие кружева! Какой яркий цветок на груди! А какая у нее коса на голове – чистое золото!
И райская дева с сожалением потрогала свои распущенные волосы, светлой волной выбивающиеся из-под шубки.
Немил мельком взглянул на Кострому. Та и в самом деле выглядела роскошно даже по меркам небожителей. Толстая коса золотистого цвета изящной змейкой вилась вокруг ее головы. Высокий кокошник, расшитый жемчугом, прикрывал лоб. Такие же жемчуга, только крупнее, свисали на золотых цепочках с височного обруча, загадочным голубоватым сиянием оттеняя изящные белые ушки. Взгляд ее светлых, глубоких глаз лучился таким счастьем, что Немил позавидовал. Однако гораздо большее впечатление на него произвел Перун, которого все с особенным удовольствием величали по случаю свадьбы «князем».
Слуги накинули Громовержцу на плечи лазурное корзно, подбитое мехом. У груди полы корзна соединялись крупной запоной в виде всадника, разящего змея. Фигурка всадника полыхала, как огонь, а глаз змея сверкал ярким рубином, свет которого, казалось, не отражался от солнца, а исходил из глубины.
Под корзном – рубаха из синего шелка, перепоясанная широким гашником. Просунутая в единственный рукав десница сжимает пушистую шкурку черного соболя, которыми слуги украсили все столы и сиденья в палатах. Шуйца выпросталась из-под распахнутой полы корзна, и оживленно размахивает, приветствуя гостей и распоряжаясь поездом. На каждом пальце – по огромному перстню, и за один такой можно купить целый город вместе с холопами, боярами и князьками.
Немил решительно шагнул на мраморную ступень и начал взбираться вверх по крыльцу.
- Ты куда? Не лезь под ноги к князю с княгиней! – попыталась удержать его Звенислава.
Однако у Немила нашлось собственное мнение на этот счет. В этот праздничный день Перун должен его не забыть. Значит, нужно показаться ему на глаза.
Кудесник бесцеремонно вырвал соболиную шкурку из рук громовержца и начал ощупывать мех, бормоча:
- Дай-ка сюда. Может, это какая-то гадость? Знаем мы эти лиходейские уловки: сглазят, наколдуют, заговорят, а после подсунут. Тронешь – и поминай, как звали.
Кострома малость оторопела от этакого бесчинства.
- Ты и невесту мою будешь ощупывать? – осведомился Перун.
- Невесту ты сам ощупаешь, когда она войдет в ложницу после венчания, - деловито ответил Немил.
Перун замер, уставившись на человека. Многочисленные гости, собравшиеся вокруг крыльца, затихли. Над дубравой повисла такая тишина, что стало слышно, как цокает белка. И вдруг толпа грянула со смеху, подняв целую бурю веселья. Отовсюду посыпались непристойные шуточки. Гости принялись поучать жениха, что и как делать во время брачной ночи, чтобы не дать маху. Невеста смутилась и отвернулась, а жених сам хохотнул и потрепал человека по волосам, взъерошив его аккуратно уложенные лохмы.
- Шкурка чистая. Можно ехать, - с важным видом распорядился Немил.
- Теперь вижу: ты – настоящий ведун, - одобрил князь.
Гости перекинулись на человека и подняли его на смех. Несмотря на насмешки, Немил не обиделся, а, наоборот, ощутил себя на седьмом небе. Ведь он оказался в самом центре внимания, и у кого? У небесных богов и богинь, владык мира, вершителей судеб. Раз смеются – то точно уже не забудут.
Толпа гридей заревела от восторга. Радость свою от встречи влюбленных витязи выразили тем, что принялись звенеть мечами и секирами, отчего поднялся такой трезвон, что у Немила заложило уши.
- Кострома, Кострома, государыня моя! – запели на разные голоса небесные воины.
Богиня оторвалась от жениха и ласково им улыбнулась. У нее были глубокие, очень выразительные глаза светло-синего цвета. Немил едва коснулся их взглядом, и тут же почувствовал, как проваливается в неведомые дали.
«Вот это ворожея! – восхищенно подумал он. – Не чета мне, чернокнижнику!» В этой небесной колдунье чувствовалась такая волховская мощь, что тягаться с ней в ворожбе оказалось бы не под силу, пожалуй, любому бесу, так что Немил на всякий случай отступил подальше и снял ногу с крыльца, на которое уже собрался было взобраться.
Однако Перун не забыл о нем.
- Посмотри, кого я привел! – радостно показал он на Немила.
Кострома одарила человека улыбкой. Ее зубки были ровными, безупречными, как будто их выточил мастер из озерного жемчуга.
- У нас на свадьбе должно быть по твари от каждого из трех миров. А о людях-то мы не подумали! – хохотал, сжимая невесту в объятьях, Перун. – По правде сказать, эти людишки – такие самодуры, что и звать не хотелось. Да один сам попался. Представляешь, он полез лапать нашу Веню! Ему здоровья осталось всего-то на несколько лет, да и то, если пьянствовать перестанет, а он все туда же.
- Как он смог дотянуться до Вени? Разве она по ночам не на небе? – удивилась невеста.
- Ох, и горюшко мне с этими игруньями-звездами, - весело пожаловался громовержец. – Она с сестрицами отпросилась погулять по поляне. Там он ее и зацапал. Каков хват, а?
- Да, на это способен не каждый. – Богиня пронзила нежданного гостя таким внимательным взглядом, что Немил затрепетал. – Но ведь он в таком случае провинился?
- У людей в головах черти пляшут. Что с них требовать? Он явился как нельзя кстати. Поручим ему охранять нашу свадьбу от сглаза. Он должен знать, как это делается.
- А он не подведет?
- Пусть только попробует!
Перун шутливо погрозил человеку пальцем и поманил к себе. Немил почтительно приблизился и упал на колени. Он боялся не то что поднять глаза на небесных господ, а даже дыхнуть, чтобы следы от его дыхания не остались на белом мраморе ступеней.
- А ну-ка ребята, приведите мне нового служку в порядок! – гаркнул Перун, обнимая невесту за талию и уводя ее в высокие двери дворца. – А не то он похож на болотное чучело, которое только что вытащили из трясины.
Гриди дружески расхохотались и принялись подталкивать Немила к гостевой палате, видневшейся за дубами. Первым делом его отвели в деревянную баню, сложенную из тех же дубовых бревен. Увидев плотный сруб с низкой крышей, из дырки в которой валил пар, Немил изменился в лице.
- Давай-давай, не стесняйся, - подбодрил Владимир. – Горним душам баня без надобности, мы свои телеса в Доле оставили. А вот тебе без нее – никуда.
Человек сомневался и медлил, не решаясь войти.
- Ладно, - наконец сказал он. – Только вы со мной не ходите.
- Отчего так? Мы тебя так отпарим, что после спасибо скажешь.
- Нет, не надо. Я один искупаюсь.
Он вошел в тесный сруб и разделся в предбаннике. Скинул рясу с рубахой и грязными сапогами – до сих пор не было времени, чтобы отмыть и начистить их. Воровато оглянулся – не смотрит ли кто? И здоровой рукой ощупал на спине, чуть пониже загривка, старое, почти заросшее клеймо с надписью «бесовъ хвостъ», выжженное каленым железом. Его оставили «добрые люди» на память о колдовстве, которое пугало их до помутнения разума.
В пышущей жаром парилке он сам постегал себя веником, сам плеснул квасом на раскаленные камни, сам наполнил горячим отваром ушат и намылился. Вместе с пеной сошли грязь и пот, которых он нахватался, пока бултыхался в озере да валялся в снегу.
Владимир принес в предбанник стопку новенькой, чистой одежды. Немил уже сидел, завернутый в простыню, и отходил от пара.
- Государь жалует тебе кафтан. Это большая почесть, - объяснил навий служка. – Наденешь его – всяк поймет, что ты дворовой громовержца.
Немил надел синие портки из тончайшего шелка, сверху – рубаху, шитую красными травами, придавил свисающее брюшко широким малиновым поясом с серебряной пряжкой, и натянул мягкие сапоги из зеленого сафьяна, расшитого серебряной нитью. Рука его потянулась к роскошному синему кафтану из заморского бархата.
- Я тебе помогу, - вызвался провожатый, заметив, что человеку трудно продеть в рукав сухую руку. – Ой, а что это у тебя под загривком?
Немил поморщился и промолчал.
- Ничего-ничего, у нас ты поправишься, - пообещал навий слуга. – Горний мир и не таких выправлял.
Глава 5. Свадьба на небесах
Никогда еще Немил не получал такого удовольствия от еды. В домике для гостей, расположенном за дубами, вдали от шумной гридницы, ему накрыли поистине царский стол. Верченое мясо с восточными пряностями, заморские птицы в сметане, расстегаи и удивительные плоды, вкус которых менялся от кислого к сладкому – так кудесника не угощали даже в лучших домах дольнего мира. В довершение всего ему подали кувшин такого ароматного вина, что он зажмурился от удовольствия и даже забыл крякнуть, вытирая ладонью бороду.
Самой бороды его быстро лишили. Невесомые навьи усадили его на высокое сиденье, запеленали в простыню, как младенца, и принялись порхать над ним с бритвой и ножницами. Сначала он испугался, как бы его не поранили, но навьи так искусно делали свое дело, что он успокоился и доверился им. Клочья косматой бороды быстро слетели на пол, за ними последовали пряди давно нечесаных рыжих волос, и когда он взглянул на свое отражение в зеркале, то изумился. К нему как будто вернулась молодость, да и чувствовал он себя так же.
Вот только чертово клеймо с надписью «бесовъ хвостъ» не давало покоя. Хорошо хоть, что тутошние завсегдатаи не могли разглядеть его под тремя слоями ткани, или, по крайней мере, притворялись, будто не замечают.
Гостевой домик оказался в его полном распоряжении. Две навьи женки взбили перины в ложнице, и хотя солнечная колесница едва перевалила за полдень, Немил с удовольствием прилег на подушках и тут же провалился в глубокий сон. Ему показалось, что за прошедшие часы он прожил уже много дней – столько всего ему довелось испытать.
Он проспал едва час, а Владимир уже влетел в горницу, чтобы будить его.
- Собирайся! – торжественно велел навь. – Тебе доверили ехать в голове свадебного поезда. Будешь отпугивать злые чары особенным оберегом – ты ведь по злым чарам, как говорят, немалый знаток!
Немил сделал вид, что пропустил его колкость мимо ушей, и с благоговением принял волховской жезл, выструганный из блестящего черного дерева.
- Быть «вожем» свадебного поезда – особая почесть, - внушал ему невесомый Владимир. – Ума не приложу, как ее доверили едва знакомому новичку, но делать нечего. Смотри же, не оплошай! Это только с земли кажется, будто жизнь в Ирии – сущая сказка. На самом деле у Громовержца много недоброжелателей. В открытую они пакостить побоятся, но вот подложить свинью свадебному поезду – на это они горазды.
Немил хотел было укрепить доверие навья, рассказав ему, какие виды заклятий насылают в таких случаях черные колдуны, и как некоторым из них целый свадебный поезд удавалось превратить в стаю волков. Но тут же спохватился и решил, что теперь, пожалуй, не время выкладывать все, что он помнил из своей прежней жизни.
Свадебный поезд уже готовился к отправлению. Жених и невеста стояли на мраморных ступенях крыльца и приветствовали гостей. Поодиночке и парами к ним подходили роскошно одетые обитатели горнего мира, от важных божеств до воинов и бестелесных слуг.
Владимир неотлучно суетился при Перуне, то и дело подавая ему поднос с серебряной чаркой, из которой следовало угостить каждого гостя. По тому, как ловко, со знанием дела этот навь исполняет свои обязанности, Немил догадался, что он далеко не последний из слуг горнего князя.
Но стоило ему взглянуть на служанку невесты, как у него отнялся язык. Эту волну золотых волос, струящуюся по красной шубке, он узнал бы и в темноте. Золотой обруч на голове, с которого свисают колечки в виде огненного цветка, и всего один сапожок, торчащий из-под длинной полы – второго не видать!
Всеми правдами и неправдами Немил подобрался поближе, таким непозволительным бесчинством вызвав возмущение толпы придворных, и поймал взгляд горней девы. Ее немного печальные, светло-голубые глаза едва глянули на него, и тут же испуганно уставились в землю.
Немил попытался схватить ее за рукав, но та в страхе отдернула руку.
- Не трогай меня! – едва слышно произнесла дева. – Ты теплокровый, тебе будет больно.
- Я любую боль вытерплю, лишь бы коснуться тебя! – с жаром зашептал человек, но дева ему не поверила и отступила подальше.
- Не бойся меня! – стараясь не привлекать внимания, заговорил Немил. – У меня перед тобой должок. Самое время вернуть.
- Что за должок? – удивилась дева.
- Ты меня оживила, когда я лежал без дыхания на берегу, - зашептал Немил.
- Полно тебе, ты и сам дышал, только слабо, - возразила дева. – Вернуть жизнь даже боги не могут, а я и подавно бы не смогла.
- Прости за то, что я так нещадно хватал тебя прошлой ночью, - смущенно выговорил Немил.
Щеки девы покрылись румянцем, она потупилась и отступила на шаг.
- Должен я тебе кое-что вернуть! – продолжил Немил, и вытащил из дорожной сумы, с которой до сих пор не расставался, красный сафьяновый сапожок.
- Не срами меня! Нас увидят! – пришла в ужас дева.
- Но ведь он твой! – возразил Немил. – Да и как ты пропляшешь всю свадьбу без сапога?
Дева испуганно огляделась вокруг: гости поздравляли «князя с княгиней» и не обращали внимания на слуг. Она едва заметно махнула Немилу рукой и повлекла его в дубраву, обступившую со всех сторон дворец. Вскоре они оказались в беседке, скрытой переплетенными дубовыми ветвями.
- Я с тебя сапожок сорвал, мне его и надевать, - залихватски пропел Немил, становясь перед девушкой на колени.
Та убедилась, что никто их не видит, и поставила ногу на деревянную скамеечку. Ее нога была удивительно стройной и неестественно бледной, как будто в ней не было ни кровинки, но кудесника уже перестали смущать чудеса горнего края.
Он бережно начал надевать сапожок на эту стройную ножку, и нечаянно коснулся тонкой кожи. Как будто целый сноп ледяных игл впился в подушечки его пальцев.
- Ой! Осторожнее! – вскрикнула дева.
- Тебе тоже больно? – виновато спросил Немил.
В этот миг он больше думал о том, как бы не причинить ей вреда. На то, что его пальцы горели холодным огнем и перестали сгибаться, он не обращал внимания.
- Нам нельзя трогать друг друга. Будет больно и мне, и тебе, - печально промолвила дева.
Едва дыша, Немил взялся за сапожок так, чтобы случайно не тронуть деву. Та встала и притопнула сапожками – теперь оба сидели у нее на ногах, лишь подчеркивая их тонкие линии.
- Звенислава! – раздался из-за деревьев певучий голос. – Где ты? Мы тебя обыскались!
- Ах, нас уже хватились! – испугалась дева и закрыла лицо руками.
- Так вернемся быстрее! – предложил Немил. – А то господа свою свадебку без нас, чего доброго, не доиграют!
Однако его шутка Звениславе не пришлась по душе. Дева от волнения кусала губы и вслушивалась в суету у дворца, где уже заиграли трубы и зазвенели бубны.
- Побежали! Быстрее! – позвал Немил, и они вдвоем кинулись к пестрой толпе, в которой приглашенные уже рассаживались по саням.
- Ах, как хороша невеста! – всплеснула ладонями Звенислава. – Какое белоснежное платье! Какие кружева! Какой яркий цветок на груди! А какая у нее коса на голове – чистое золото!
И райская дева с сожалением потрогала свои распущенные волосы, светлой волной выбивающиеся из-под шубки.
Немил мельком взглянул на Кострому. Та и в самом деле выглядела роскошно даже по меркам небожителей. Толстая коса золотистого цвета изящной змейкой вилась вокруг ее головы. Высокий кокошник, расшитый жемчугом, прикрывал лоб. Такие же жемчуга, только крупнее, свисали на золотых цепочках с височного обруча, загадочным голубоватым сиянием оттеняя изящные белые ушки. Взгляд ее светлых, глубоких глаз лучился таким счастьем, что Немил позавидовал. Однако гораздо большее впечатление на него произвел Перун, которого все с особенным удовольствием величали по случаю свадьбы «князем».
Слуги накинули Громовержцу на плечи лазурное корзно, подбитое мехом. У груди полы корзна соединялись крупной запоной в виде всадника, разящего змея. Фигурка всадника полыхала, как огонь, а глаз змея сверкал ярким рубином, свет которого, казалось, не отражался от солнца, а исходил из глубины.
Под корзном – рубаха из синего шелка, перепоясанная широким гашником. Просунутая в единственный рукав десница сжимает пушистую шкурку черного соболя, которыми слуги украсили все столы и сиденья в палатах. Шуйца выпросталась из-под распахнутой полы корзна, и оживленно размахивает, приветствуя гостей и распоряжаясь поездом. На каждом пальце – по огромному перстню, и за один такой можно купить целый город вместе с холопами, боярами и князьками.
Немил решительно шагнул на мраморную ступень и начал взбираться вверх по крыльцу.
- Ты куда? Не лезь под ноги к князю с княгиней! – попыталась удержать его Звенислава.
Однако у Немила нашлось собственное мнение на этот счет. В этот праздничный день Перун должен его не забыть. Значит, нужно показаться ему на глаза.
Кудесник бесцеремонно вырвал соболиную шкурку из рук громовержца и начал ощупывать мех, бормоча:
- Дай-ка сюда. Может, это какая-то гадость? Знаем мы эти лиходейские уловки: сглазят, наколдуют, заговорят, а после подсунут. Тронешь – и поминай, как звали.
Кострома малость оторопела от этакого бесчинства.
- Ты и невесту мою будешь ощупывать? – осведомился Перун.
- Невесту ты сам ощупаешь, когда она войдет в ложницу после венчания, - деловито ответил Немил.
Перун замер, уставившись на человека. Многочисленные гости, собравшиеся вокруг крыльца, затихли. Над дубравой повисла такая тишина, что стало слышно, как цокает белка. И вдруг толпа грянула со смеху, подняв целую бурю веселья. Отовсюду посыпались непристойные шуточки. Гости принялись поучать жениха, что и как делать во время брачной ночи, чтобы не дать маху. Невеста смутилась и отвернулась, а жених сам хохотнул и потрепал человека по волосам, взъерошив его аккуратно уложенные лохмы.
- Шкурка чистая. Можно ехать, - с важным видом распорядился Немил.
- Теперь вижу: ты – настоящий ведун, - одобрил князь.
Гости перекинулись на человека и подняли его на смех. Несмотря на насмешки, Немил не обиделся, а, наоборот, ощутил себя на седьмом небе. Ведь он оказался в самом центре внимания, и у кого? У небесных богов и богинь, владык мира, вершителей судеб. Раз смеются – то точно уже не забудут.
