Разведка умеет работать.
И меры предосторожности оправданы.
Исключений не будет ни для кого, слишком уж дорого они обходятся, но предчувствие мерзостное.
— Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз. — Король не сразу нарушил тишину, позволяя Виттару высказаться, да только говорить было не о чем.
Все верно.
Но неправильно. А почему — Виттар не способен объяснить внятно.
— Гораздо лучше. Отдых пошел тебе на пользу.
Фрак на короле сидит почти хорошо. С нескладностью королевской фигуры воюют лучшие придворные мастера, правда, и они зачастую оказываются бессильны. Но в этот раз им удалось скрыть обычную для короля сутуловатость, и выровнять его плечи, сделав их чуть шире, внушительней.
Король должен походить на короля. И у него получалось — естественно, когда он давал себе труд приложить к этому хоть какие-то усилия.
— Это хорошо… а вот с театром мысль была неудачной. Не надо больше таких эскапад. Я рад, что тебе понравилась девушка, но… ты выбрал неподходящее время, чтобы рассказать об этом.
— Мне жаль, если ее величество сочла себя оскорбленной.
— Я принес извинения от твоего имени. И пообещал, что подобное не повторится.
— Не повторится.
Обещание далось тяжелее, чем хотелось бы Виттару.
— Вот и замечательно… Я слышал, что девушка и вправду очень красива. — Камушки лежат на королевской бледной ладони. — Но не увлекайся.
Следовало ответить шуткой, перевести разговор на вещи действительно важные, но помимо воли вырвалось:
— Ты обещал, что я сам себе невесту выберу.
— Обещал. — Взгляд короля был безмятежен. — И сдержу слово. Только мы оба знаем, что эта… партия неудачна.
Партия.
Еще одна фигура на большой шахматной доске. Маленькая пешка, о судьбе которой не принято задумываться. Сегодня она есть.
Завтра — нет.
А послезавтра и сама память исчезнет.
Так принято. И правила этой игры установлены задолго до рождения Виттара.
Что с ним не так сегодня? Почему вещи обыденные, обычные даже, вызывают столь глубокое внутреннее отторжение?
— Надеюсь, ты останешься сегодня… Ее величество желает показать, что простила тебя. И было бы мило с твоей стороны вести себя… соответствующим образом. Окажи внимание гостям.
— Или гостьям?
— Видишь, к тебе вернулась прежняя догадливость. — Король позволил себе улыбку.
Это пока не приказ, но просьба, отказывать в которой нет причины. Значит, придется задержаться не на час, как Виттар предполагал изначально, а дольше, гораздо дольше.
— Даргет из рода Темной Ртути был благоразумен. И честен. Полагаю, в тот раз ему пришлось нелегко, но он все же решился написать письмо. Он пытался быть беспристрастным, понимал, что такое убийство доказать невозможно, а произошедшее с его дочерью, вероятно, будет истолковано как неудачная шутка. Его взволновала даже не она, а… как бы это выразиться, перспективы. — Король выложил камушки на стол. — Бессмысленная жестокость порой является признаком душевной болезни. Но врачи уверили нашего отца, что Сверр из рода Лунного Железа всецело здоров.
Но поверил ли король врачам? Кивком подтвердив догадку Виттара, он ответил:
— Врачи сочли, что он излишне впечатлителен… и слаб здоровьем, чтобы учиться в Королевском корпусе. Это была большая потеря, но наш отец не мог рисковать наследником столь уважаемого дома.
Вот только отчисление ставило крест на будущем парня.
На службу отчисленного не примут, ни на военную, ни на цивильную. Разве что рядовым гвардейцем или мелким чиновником. Возможно, позволят подняться, но не слишком высоко… достаточный ли повод для мести? Быть при дворе. Видеть, как твои одногодки растут, строят карьеру, играют в политику, не имея возможности к этой игре присоединиться? При том, что ты лучше, сильнее, умнее, но эти таланты никому не нужны?
Виттар знал, сколь сильной может быть ненависть.
— Вижу, ты понял. И будь дело исключительно в этой личной неприязни, проще всего было бы отдать ему девушку.
— Нет.
Живое железо вскипело, и Виттар с трудом успел его осадить, прежде чем оно прорвало мягкую оболочку человеческой плоти. Король сделал вид, что не заметил.
— Однако ты прав в том, что стая попробовала крови. Они уже не остановятся. За Академию спасибо… Ее величество весьма к этому заведению благоволит и очень бы расстроилась, случись там скандал. Завтра твоих людей сменят.
Охрана — это временная мера, король это прекрасно понимает. Да и, столкнувшись с сопротивлением, стая просто-напросто подыщет себе другой объект. Не сразу. Сейчас они еще отходят от первого убийства, но как долго продлится передышка?
И куда будет направлен следующий удар?
— Без вожака стая бессильна. — Палец короля скользит по серым горбам камней.
— Доказательств нет.
— И не будет. Но… женщина — хороший повод для драки. А ненависть и первая кровь зачастую лишают благоразумия.
Ссора. Вызов. И честный поединок, который не остановится на первой крови. Что ж, при прочих равных вариантах нынешний выглядит наиболее простым и эффективным.
А со щенком Виттар как-нибудь справится.
Спустя пару часов он уже не был в этом так уверен.
Девочка безумно робела. Как и та, которая была до нее, и предыдущая, и, кажется, все они, неуловимо похожие друг на друга.
Дебютантки.
Платья всех оттенков белого, различающиеся исключительно нюансами кроя. Жемчуг. Платина. Изредка, почти как вызов обществу, бирюза.
Аккуратные прически.
Изысканные манеры.
И привычка смотреть сквозь ресницы, украдкой.
— Благодарю вас, леди. — Виттар поклонился, и девушка выдохнула с облегчением.
Она так старательно танцевала, пожалуй, впервые вне классной комнаты родного дома и так боялась сбиться, что считала шаги шепотом, думая, будто Виттар не слышит.
Она мила, как и все прочие.
Среднего роста. Крепкая, но не настолько, чтобы вовсе быть лишенной изящества. Приятное лицо с мягковатым подбородком и очаровательным курносым носиком. Она — точная копия матери, правда, та давно не робеет и не боится, скорее уж разглядывает Виттара с явным интересом, прикидывая шансы. О новом законе много говорят, но пока вполголоса…
— Ваша дочь прелестна. — Виттар краем глаза отмечает, как вспыхивают щеки юной красавицы. Она и вправду красавица или станет ею через год-другой.
Но с Торой ей не сравниться.
Тора дома и ждет. В библиотеке ли, отгородившись от мира очередной книгой, в музыкальной ли комнате, беседуя со старым клавесином, в гостиной… неважно, где, но она будет ждать до полуночи. И дальше тоже. Не потому, что все еще боится засыпать одна.
Она предложит ужин, который по времени скорее будет завтраком. И сделает вид, будто не замечает на нем чужих запахов. Пешкам не положено.
Вот только глаза снова станут чужими.
С Торой такое случается.
Мать девочки что-то говорила, Виттар отвечал, улыбался и пытался представить вот эту, светловолосую, в своем доме… она ведь тоже умеет играть. И рисует акварелью пейзажи. Читает с выражением, когда требуется…
Воспитана. Мила. Послушна. Что еще надо?
Виттар не знал. Но почему-то от мысли, что однажды именно она встретит Виттара по возвращении домой, становилось невыносимо горько.
— Очень надеюсь, что мы еще встретимся…
Врать он научился давно и угрызений совести не испытывал.
А часы пробили полночь… еще немного осталось. Несколько танцев. Разговоры. Шутки. И взгляд, который Виттар ощутил затылком.
Сверр из рода Лунного Железа и вправду походил на отца. Он был высок, худощав, но в то же время эта худоба была вовсе не от болезни. Виттар отметил размах плеч, массивную шею и крупные кисти. Во второй ипостаси мальчик был не мелкого размера.
И его, Виттара, не боялся. Напротив, обнаружив, что интерес его не остался без внимания, приподнял бокал, не то приветствуя противника, не то насмехаясь.
Подойти?
Рядом с сыном возник Атрум и, положив руку на плечо, принялся что-то говорить. Вот только мальчишка не слушал. Он смотрел Виттару в глаза и улыбался.
Силен.
Настолько силен, что тянет отвернуться первым. Железо внутри слышит чужака, но впервые откатывается, признавая его превосходство. Но Виттар достаточно опытен, чтобы удержать нить, протянувшуюся между ним и Сверром.
Ее разрывает лакей, на миг заслонивший Виттара.
А когда лакей отходит, то оказывается, что мальчишка исчез. И Виттар позволяет себе выдохнуть. Поединок? Бой будет непростым… но сила — это действительно еще не все.
Виттар заставил себя остаться еще на час. Не отпускала мысль, что дом его не настолько хорошо защищен и мальчишка вполне способен воспользоваться ситуацией.
Не посмеет.
Это нападение замять не удастся… и Атрум знает.
Он удержит щенка от глупостей.
Экипаж подали сразу. Его, Виттара, экипаж. Короб. Черный глянец. Герб рода на дверцах. Бархат обивки и странный чуждый запах, от которого кружилась голова. Виттар пытался вспомнить, где и когда сталкивался с ним, но мысли плыли и путались.
Надо дышать глубже, тогда Виттар поймет.
Дышать.
Глубже.
Он дышал, постепенно избавляясь от сомнений, испытывая какую-то беспечную, давно позабытую радость, которой хотелось поделиться. У него есть с кем.
Тора ждет.
Ждала. Не одна. С ней Крайт. Рыжий. Наглый. Не умеет себя вести. Забылся совсем… посмел… женщина принадлежит Виттару. А они вдвоем. Склонились над столом, над бумагами… ярко-рыжая макушка почти касается медной.
И радость исчезает.
Виттар давно не испытывал столь всепоглощающей злости. И живое железо охотно откликнулось на призыв.
Этим вечером Тора не знала, чем себя занять. Она пробовала играть, но звуки рассыпались, словно бисер у неловкой вышивальщицы. И пустота библиотеки, обычно действовавшая умиротворяюще, вдруг показалась отвратительной. Тора хотела сбежать, но остановилось у зеркала.
Хильда смотрела с упреком.
Переживания Торы казались ей пустыми.
Женится? Это хорошо. И чем скорее, тем лучше.
Он сдержит слово и купит для Торы поместье. У нее наконец появится собственный дом, такой, каким ей захочется его видеть. Исчезнет необходимость притворяться…
— А если я не притворяюсь? — тихо спросила Тора. — Он… хороший. И заботится обо мне.
Макэйо тоже заботился о Торе и прочих редкостях.
— Нет, это другое…
То же самое, Хильда знает лучше. Она сильнее. Умнее. Видит больше. И она не враг Торе, напротив, Хильда не желает, чтобы кто-то причинил Торе боль. Ведь ей сейчас больно, верно?
— Он вернется.
Конечно, вернется. И сегодня. И завтра. И будет возвращаться некоторое время, как это делал Макэйо, но рано или поздно Тора ему надоест.
Так всегда случается.
Поэтому привязываться к райгрэ глупо, куда как разумнее использовать его.
Беззвучно отворившаяся дверь прервала диалог, и Тора обрадовалась: спорить с Хильдой было невероятно сложно.
— Я думал, тут никого нет. — Крайт мялся на пороге, не зная, как поступить.
После того похода в театр Тора его не видела. Она знала, что Крайт обитает в подвалах, при лаборатории, и несколько раз порывалась спуститься, но Хильда останавливала.
Крайту она не доверяла.
— Я… уже ухожу. — Она не представляла, куда идти и чем заняться, чтобы заглушить неприятное, щемящее чувство тоски. — Я не буду мешать.
— Вы не мешаете.
Он забавный. И волосы опять дыбом торчат, рукава рубашки закатаны до локтей, а мешковатые штаны измяты, держатся исключительно на подтяжках. Причем подтяжки широкие, с карманчиками, из которых торчат карандаши и стальные перья. Под мышкой Крайта — рулоны бумаг, их слишком много, чтобы удержать, он честно пытается, но рулоны падают. И Тора спешит помочь…
— Здесь большая библиотека… — Она относит бумаги на стол. — И книги совсем другие…
— В каком смысле другие?
Ей сложно объяснить.
— Некоторые я читала, но большинство… — Наверное, ее сочтут полной дурой. — Нет, не так. Они другие, потому что альвы иначе все видят. Ну вот… — Она прошлась вдоль полок и вытащила тяжелый том в сафьяновом переплете. — «Основы землеописания».
— Вы такое читали?
Читала. Пожалуй, Тора согласна, что книга была не из самых интересных.
— Тут речь о рудных породах и камнях. Жилах исконных и жилах приведенных. О шахтах…
Крайт дернул плечом, и подтяжки едва не слетели.
— Альвы же в первую очередь упоминают реки, озера, ручьи, родники. Пишут о том, какие леса растут. У них есть исконные, живые, и еще те, что просто слышать могут. Про землю тоже, забирает она или отдает… только, наверное, это не имеет значения теперь.
— Почему?
— Альвы ушли.
— Но леса-то остались, — закономерно возразил Крайт.
Как-то так получилось, что разговор затянулся. Сначала Крайт выспрашивал о книгах, которые Тора читала, занудно, заставляя вспомнить едва ли не каждую. И Тора вспоминала.
А он записывал.
И хмурился, делаясь неуловимо похожим на райгрэ. Забыв о том, что находится в обществе дамы, замирал и принимался бормотать что-то под нос… и нос этот расчесывал пятерней докрасна, а потом чихал и снова хмурился… и задавал новые вопросы.
Его любопытство было жадным, необъяснимым и заразительным.
— Они вывезли библиотеку, — сказал Крайт, когда Тора заявила, что устала дальше вспоминать. — А что не вывезли — сожгли. Понимаешь?
Хильда поняла: мальчишка хочет выслужиться. Он собирается вытянуть из Торы все, что она знает, а знает она не так мало, ведь память у нее хорошая.
Вот только мозгов нет.
Если делиться информацией, то не даром. Пусть рыжий тоже что-нибудь расскажет. Например, о райгрэ. Он ведь давно при нем и должен был изучить хорошенько.
— Давай прервемся. — Тора разгладила складки домашнего клетчатого платья. — Ненадолго. Я устала говорить.
Это было правдой: в горле пересохло. Ей давно уже не случалось разговаривать так долго.
Чай подали в гостиную. Крайт, сначала хмурый, оживился, наверняка вспомнив, что голоден. Он ел жадно, почти не жуя, но запихивая крохотные пирожные в рот целиком. Сахара в чай добавил ложек шесть. И размешивал долго, со звоном, которым, казалось, наслаждался сам.
Дикий.
И в то же время милый.
Хильда окончательно уверилась, что Тора ничего не понимает в людях.
— Ты давно с райгрэ? — спросила она, пряча улыбку: Крайт переливал чай из чашки в блюдце и, поставив на пальцы, долго дул. Губы он вытягивал трубочкой, а дул так, что брызги разлетались.
— Угу. — Покосился, но все же ответил: — Четвертый год уже… он меня подобрал. Я на приграничье жил… мамка, и сестра еще, и батя, только его сразу порезали, а мы ничего, держались. Потом альвы пришли… и я не прятался!
Он глянул на Тору так, словно она подозревала его в чем-то нехорошем.
И меры предосторожности оправданы.
Исключений не будет ни для кого, слишком уж дорого они обходятся, но предчувствие мерзостное.
— Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз. — Король не сразу нарушил тишину, позволяя Виттару высказаться, да только говорить было не о чем.
Все верно.
Но неправильно. А почему — Виттар не способен объяснить внятно.
— Гораздо лучше. Отдых пошел тебе на пользу.
Фрак на короле сидит почти хорошо. С нескладностью королевской фигуры воюют лучшие придворные мастера, правда, и они зачастую оказываются бессильны. Но в этот раз им удалось скрыть обычную для короля сутуловатость, и выровнять его плечи, сделав их чуть шире, внушительней.
Король должен походить на короля. И у него получалось — естественно, когда он давал себе труд приложить к этому хоть какие-то усилия.
— Это хорошо… а вот с театром мысль была неудачной. Не надо больше таких эскапад. Я рад, что тебе понравилась девушка, но… ты выбрал неподходящее время, чтобы рассказать об этом.
— Мне жаль, если ее величество сочла себя оскорбленной.
— Я принес извинения от твоего имени. И пообещал, что подобное не повторится.
— Не повторится.
Обещание далось тяжелее, чем хотелось бы Виттару.
— Вот и замечательно… Я слышал, что девушка и вправду очень красива. — Камушки лежат на королевской бледной ладони. — Но не увлекайся.
Следовало ответить шуткой, перевести разговор на вещи действительно важные, но помимо воли вырвалось:
— Ты обещал, что я сам себе невесту выберу.
— Обещал. — Взгляд короля был безмятежен. — И сдержу слово. Только мы оба знаем, что эта… партия неудачна.
Партия.
Еще одна фигура на большой шахматной доске. Маленькая пешка, о судьбе которой не принято задумываться. Сегодня она есть.
Завтра — нет.
А послезавтра и сама память исчезнет.
Так принято. И правила этой игры установлены задолго до рождения Виттара.
Что с ним не так сегодня? Почему вещи обыденные, обычные даже, вызывают столь глубокое внутреннее отторжение?
— Надеюсь, ты останешься сегодня… Ее величество желает показать, что простила тебя. И было бы мило с твоей стороны вести себя… соответствующим образом. Окажи внимание гостям.
— Или гостьям?
— Видишь, к тебе вернулась прежняя догадливость. — Король позволил себе улыбку.
Это пока не приказ, но просьба, отказывать в которой нет причины. Значит, придется задержаться не на час, как Виттар предполагал изначально, а дольше, гораздо дольше.
— Даргет из рода Темной Ртути был благоразумен. И честен. Полагаю, в тот раз ему пришлось нелегко, но он все же решился написать письмо. Он пытался быть беспристрастным, понимал, что такое убийство доказать невозможно, а произошедшее с его дочерью, вероятно, будет истолковано как неудачная шутка. Его взволновала даже не она, а… как бы это выразиться, перспективы. — Король выложил камушки на стол. — Бессмысленная жестокость порой является признаком душевной болезни. Но врачи уверили нашего отца, что Сверр из рода Лунного Железа всецело здоров.
Но поверил ли король врачам? Кивком подтвердив догадку Виттара, он ответил:
— Врачи сочли, что он излишне впечатлителен… и слаб здоровьем, чтобы учиться в Королевском корпусе. Это была большая потеря, но наш отец не мог рисковать наследником столь уважаемого дома.
Вот только отчисление ставило крест на будущем парня.
На службу отчисленного не примут, ни на военную, ни на цивильную. Разве что рядовым гвардейцем или мелким чиновником. Возможно, позволят подняться, но не слишком высоко… достаточный ли повод для мести? Быть при дворе. Видеть, как твои одногодки растут, строят карьеру, играют в политику, не имея возможности к этой игре присоединиться? При том, что ты лучше, сильнее, умнее, но эти таланты никому не нужны?
Виттар знал, сколь сильной может быть ненависть.
— Вижу, ты понял. И будь дело исключительно в этой личной неприязни, проще всего было бы отдать ему девушку.
— Нет.
Живое железо вскипело, и Виттар с трудом успел его осадить, прежде чем оно прорвало мягкую оболочку человеческой плоти. Король сделал вид, что не заметил.
— Однако ты прав в том, что стая попробовала крови. Они уже не остановятся. За Академию спасибо… Ее величество весьма к этому заведению благоволит и очень бы расстроилась, случись там скандал. Завтра твоих людей сменят.
Охрана — это временная мера, король это прекрасно понимает. Да и, столкнувшись с сопротивлением, стая просто-напросто подыщет себе другой объект. Не сразу. Сейчас они еще отходят от первого убийства, но как долго продлится передышка?
И куда будет направлен следующий удар?
— Без вожака стая бессильна. — Палец короля скользит по серым горбам камней.
— Доказательств нет.
— И не будет. Но… женщина — хороший повод для драки. А ненависть и первая кровь зачастую лишают благоразумия.
Ссора. Вызов. И честный поединок, который не остановится на первой крови. Что ж, при прочих равных вариантах нынешний выглядит наиболее простым и эффективным.
А со щенком Виттар как-нибудь справится.
Спустя пару часов он уже не был в этом так уверен.
Девочка безумно робела. Как и та, которая была до нее, и предыдущая, и, кажется, все они, неуловимо похожие друг на друга.
Дебютантки.
Платья всех оттенков белого, различающиеся исключительно нюансами кроя. Жемчуг. Платина. Изредка, почти как вызов обществу, бирюза.
Аккуратные прически.
Изысканные манеры.
И привычка смотреть сквозь ресницы, украдкой.
— Благодарю вас, леди. — Виттар поклонился, и девушка выдохнула с облегчением.
Она так старательно танцевала, пожалуй, впервые вне классной комнаты родного дома и так боялась сбиться, что считала шаги шепотом, думая, будто Виттар не слышит.
Она мила, как и все прочие.
Среднего роста. Крепкая, но не настолько, чтобы вовсе быть лишенной изящества. Приятное лицо с мягковатым подбородком и очаровательным курносым носиком. Она — точная копия матери, правда, та давно не робеет и не боится, скорее уж разглядывает Виттара с явным интересом, прикидывая шансы. О новом законе много говорят, но пока вполголоса…
— Ваша дочь прелестна. — Виттар краем глаза отмечает, как вспыхивают щеки юной красавицы. Она и вправду красавица или станет ею через год-другой.
Но с Торой ей не сравниться.
Тора дома и ждет. В библиотеке ли, отгородившись от мира очередной книгой, в музыкальной ли комнате, беседуя со старым клавесином, в гостиной… неважно, где, но она будет ждать до полуночи. И дальше тоже. Не потому, что все еще боится засыпать одна.
Она предложит ужин, который по времени скорее будет завтраком. И сделает вид, будто не замечает на нем чужих запахов. Пешкам не положено.
Вот только глаза снова станут чужими.
С Торой такое случается.
Мать девочки что-то говорила, Виттар отвечал, улыбался и пытался представить вот эту, светловолосую, в своем доме… она ведь тоже умеет играть. И рисует акварелью пейзажи. Читает с выражением, когда требуется…
Воспитана. Мила. Послушна. Что еще надо?
Виттар не знал. Но почему-то от мысли, что однажды именно она встретит Виттара по возвращении домой, становилось невыносимо горько.
— Очень надеюсь, что мы еще встретимся…
Врать он научился давно и угрызений совести не испытывал.
А часы пробили полночь… еще немного осталось. Несколько танцев. Разговоры. Шутки. И взгляд, который Виттар ощутил затылком.
Сверр из рода Лунного Железа и вправду походил на отца. Он был высок, худощав, но в то же время эта худоба была вовсе не от болезни. Виттар отметил размах плеч, массивную шею и крупные кисти. Во второй ипостаси мальчик был не мелкого размера.
И его, Виттара, не боялся. Напротив, обнаружив, что интерес его не остался без внимания, приподнял бокал, не то приветствуя противника, не то насмехаясь.
Подойти?
Рядом с сыном возник Атрум и, положив руку на плечо, принялся что-то говорить. Вот только мальчишка не слушал. Он смотрел Виттару в глаза и улыбался.
Силен.
Настолько силен, что тянет отвернуться первым. Железо внутри слышит чужака, но впервые откатывается, признавая его превосходство. Но Виттар достаточно опытен, чтобы удержать нить, протянувшуюся между ним и Сверром.
Ее разрывает лакей, на миг заслонивший Виттара.
А когда лакей отходит, то оказывается, что мальчишка исчез. И Виттар позволяет себе выдохнуть. Поединок? Бой будет непростым… но сила — это действительно еще не все.
Виттар заставил себя остаться еще на час. Не отпускала мысль, что дом его не настолько хорошо защищен и мальчишка вполне способен воспользоваться ситуацией.
Не посмеет.
Это нападение замять не удастся… и Атрум знает.
Он удержит щенка от глупостей.
Экипаж подали сразу. Его, Виттара, экипаж. Короб. Черный глянец. Герб рода на дверцах. Бархат обивки и странный чуждый запах, от которого кружилась голова. Виттар пытался вспомнить, где и когда сталкивался с ним, но мысли плыли и путались.
Надо дышать глубже, тогда Виттар поймет.
Дышать.
Глубже.
Он дышал, постепенно избавляясь от сомнений, испытывая какую-то беспечную, давно позабытую радость, которой хотелось поделиться. У него есть с кем.
Тора ждет.
Ждала. Не одна. С ней Крайт. Рыжий. Наглый. Не умеет себя вести. Забылся совсем… посмел… женщина принадлежит Виттару. А они вдвоем. Склонились над столом, над бумагами… ярко-рыжая макушка почти касается медной.
И радость исчезает.
Виттар давно не испытывал столь всепоглощающей злости. И живое железо охотно откликнулось на призыв.
Этим вечером Тора не знала, чем себя занять. Она пробовала играть, но звуки рассыпались, словно бисер у неловкой вышивальщицы. И пустота библиотеки, обычно действовавшая умиротворяюще, вдруг показалась отвратительной. Тора хотела сбежать, но остановилось у зеркала.
Хильда смотрела с упреком.
Переживания Торы казались ей пустыми.
Женится? Это хорошо. И чем скорее, тем лучше.
Он сдержит слово и купит для Торы поместье. У нее наконец появится собственный дом, такой, каким ей захочется его видеть. Исчезнет необходимость притворяться…
— А если я не притворяюсь? — тихо спросила Тора. — Он… хороший. И заботится обо мне.
Макэйо тоже заботился о Торе и прочих редкостях.
— Нет, это другое…
То же самое, Хильда знает лучше. Она сильнее. Умнее. Видит больше. И она не враг Торе, напротив, Хильда не желает, чтобы кто-то причинил Торе боль. Ведь ей сейчас больно, верно?
— Он вернется.
Конечно, вернется. И сегодня. И завтра. И будет возвращаться некоторое время, как это делал Макэйо, но рано или поздно Тора ему надоест.
Так всегда случается.
Поэтому привязываться к райгрэ глупо, куда как разумнее использовать его.
Беззвучно отворившаяся дверь прервала диалог, и Тора обрадовалась: спорить с Хильдой было невероятно сложно.
— Я думал, тут никого нет. — Крайт мялся на пороге, не зная, как поступить.
После того похода в театр Тора его не видела. Она знала, что Крайт обитает в подвалах, при лаборатории, и несколько раз порывалась спуститься, но Хильда останавливала.
Крайту она не доверяла.
— Я… уже ухожу. — Она не представляла, куда идти и чем заняться, чтобы заглушить неприятное, щемящее чувство тоски. — Я не буду мешать.
— Вы не мешаете.
Он забавный. И волосы опять дыбом торчат, рукава рубашки закатаны до локтей, а мешковатые штаны измяты, держатся исключительно на подтяжках. Причем подтяжки широкие, с карманчиками, из которых торчат карандаши и стальные перья. Под мышкой Крайта — рулоны бумаг, их слишком много, чтобы удержать, он честно пытается, но рулоны падают. И Тора спешит помочь…
— Здесь большая библиотека… — Она относит бумаги на стол. — И книги совсем другие…
— В каком смысле другие?
Ей сложно объяснить.
— Некоторые я читала, но большинство… — Наверное, ее сочтут полной дурой. — Нет, не так. Они другие, потому что альвы иначе все видят. Ну вот… — Она прошлась вдоль полок и вытащила тяжелый том в сафьяновом переплете. — «Основы землеописания».
— Вы такое читали?
Читала. Пожалуй, Тора согласна, что книга была не из самых интересных.
— Тут речь о рудных породах и камнях. Жилах исконных и жилах приведенных. О шахтах…
Крайт дернул плечом, и подтяжки едва не слетели.
— Альвы же в первую очередь упоминают реки, озера, ручьи, родники. Пишут о том, какие леса растут. У них есть исконные, живые, и еще те, что просто слышать могут. Про землю тоже, забирает она или отдает… только, наверное, это не имеет значения теперь.
— Почему?
— Альвы ушли.
— Но леса-то остались, — закономерно возразил Крайт.
Как-то так получилось, что разговор затянулся. Сначала Крайт выспрашивал о книгах, которые Тора читала, занудно, заставляя вспомнить едва ли не каждую. И Тора вспоминала.
А он записывал.
И хмурился, делаясь неуловимо похожим на райгрэ. Забыв о том, что находится в обществе дамы, замирал и принимался бормотать что-то под нос… и нос этот расчесывал пятерней докрасна, а потом чихал и снова хмурился… и задавал новые вопросы.
Его любопытство было жадным, необъяснимым и заразительным.
— Они вывезли библиотеку, — сказал Крайт, когда Тора заявила, что устала дальше вспоминать. — А что не вывезли — сожгли. Понимаешь?
Хильда поняла: мальчишка хочет выслужиться. Он собирается вытянуть из Торы все, что она знает, а знает она не так мало, ведь память у нее хорошая.
Вот только мозгов нет.
Если делиться информацией, то не даром. Пусть рыжий тоже что-нибудь расскажет. Например, о райгрэ. Он ведь давно при нем и должен был изучить хорошенько.
— Давай прервемся. — Тора разгладила складки домашнего клетчатого платья. — Ненадолго. Я устала говорить.
Это было правдой: в горле пересохло. Ей давно уже не случалось разговаривать так долго.
Чай подали в гостиную. Крайт, сначала хмурый, оживился, наверняка вспомнив, что голоден. Он ел жадно, почти не жуя, но запихивая крохотные пирожные в рот целиком. Сахара в чай добавил ложек шесть. И размешивал долго, со звоном, которым, казалось, наслаждался сам.
Дикий.
И в то же время милый.
Хильда окончательно уверилась, что Тора ничего не понимает в людях.
— Ты давно с райгрэ? — спросила она, пряча улыбку: Крайт переливал чай из чашки в блюдце и, поставив на пальцы, долго дул. Губы он вытягивал трубочкой, а дул так, что брызги разлетались.
— Угу. — Покосился, но все же ответил: — Четвертый год уже… он меня подобрал. Я на приграничье жил… мамка, и сестра еще, и батя, только его сразу порезали, а мы ничего, держались. Потом альвы пришли… и я не прятался!
Он глянул на Тору так, словно она подозревала его в чем-то нехорошем.
