Следующий «бесчеловечный» поступок заключается в том, что в подвале дачного дома сидит мой, разыскиваемый всеми, дядя. Он признался в том, что смерть мамы и Юли дело его рук. Да, он не хотел их смерти, но… клал я на его желания. Он заказал моего отца, а пострадали они. И за это он должен ответить, как и за смерть моего почившего папочки. Плевать, что мне он не нравился. Никто не смеет трогать мою семью. Так что Игорек теперь размышляет над своим поведением в звукоизолированном подвале, где раньше мы с парнями играли в видеоигры. Видеоигры, само собой, пришлось убрать. Там вообще ничего нет. Для чего будущему трупу удобства? Я и так пошел на сговор с собой и не стал отрезать ему пальцы, как хотел. Пусть медленно дохнет от голода. Хочу видеть в его глазах обреченность и страдания. Как в глазах мамы. Об этом, кстати, знает только Самойлов.
Ну и остальные «бесчеловечные» поступки – это мои многочисленные и неразборчивые половые связи, избиение владельца супермаркета в Ногалес, пристававшего к Тине, еще парочка незамысловатых пьяных потасовок в клубах, и, по словам Михи он «уже и забыл, когда ты смеялся как нормальный человек, братан». Неулыбчивый я, оказывается. Как будто раньше ржал с утра до ночи.
- Мальчики! Как же я рада, что вы прилетели! Я так давно вас не видела! – Элиза окидывает нас любовным взглядом, ставит поднос с фруктами на стеклянный столик и садится на шезлонг своего внука, подглаживая родственную волосатую ногу. – Как быстро вы выросли, - мотает головой, словно не может поверить, что перед ней уже не пятнадцатилетние подростки.
Но она же видела Олега когда… ах да, ему было двадцать. Он летал к ней, вернувшись из армии.
- Бабуля, ты не могла бы одеться?
Самойлов закрывает глаза ладонью. В натуре, старушка могла бы уже и понять, что ей… сколько ей? Семьдесят? Совсем на бабульку она не похожа, но будь на ней сейчас хотя бы пляжное платье вместо голубого бикини, этот дом стал бы гораздо уютнее.
- Дорогой, я же просила называть меня Элиза.
- Серьезно, бабуль, оденься! – Парень сильнее прижимает ладонь к глазам, показывая решимость оставаться слепым, пока распущенная бабуля хвастает сохранившимся сквозь века телом. – И дай мне пиво, - рыщет рукой по столешнице.
Сдерживаю смех, потому что выглядит эта картина не так, как обычные люди представляют себе общение с предками.
- Держи, - Элиза подает внучку бутылку, закатывая глаза. – Юрочка, а ты то как? Дима рассказал про Илью. Соболезную. Я любила твоего отца.
- Держусь, - делаю грустное лицо, но не могу сдержать ухмылки, когда один хитрый глаз Самойлова все же выглядывает сквозь пальцы, и с укором смотрит на меня.
- Прости, что я не прилетела на похороны, не люблю находиться на кладбище. Если я могу что-нибудь сделать, чтобы тебе стало легче…
- Да, бабуля! – орет Олег, - Ты можешь одеться! Нам всем станет легче от этого!
- Я буду ходить в своем доме так, как захочу! – возмущается Элиза, поправляя идеально уложенные выбеленные волосы.
- Я поцелую тебя в обе щеки, схожу с тобой по магазинам и даже зайду в гости к паре твоих престарелых подружек, чтобы ты могла похвастаться мной, если ты оденешься, - бубнит друг.
- Если ты этого не сделаешь, я буду загорать нагишом каждый твой приезд! – торгуется порно-звезда.
- Согласен, - тут же следует безвыходный ответ ее внучка.
- Смотри, обманешь, лишу наследства.
Хохочу в голос, когда задница, на которую в прошлом столетии, дрочила половина мужской части планеты, наконец, удаляется. Хотя, почему в прошлом? Пленка на века сохранила ее молодой.
- Она ушла? – интересуется Олег.
- Ага.
Друг открывает глаза и облегченно выдыхает.
- Это просто невозможно! Ты видел ее? Ей надо было выкинуть все купальники еще лет тридцать назад! Уверен, она оденет платье, из которого сиськи будут вываливаться по дороге к ее подружкам. Чувак, бабуля ужасна! Пойдешь с нами?
- Ага, щас, я на это не подписывался, - открещиваюсь.
Элиза мне нравится. Но ей, действительно, пора стать немного более закрытой. Это касается не только одежды, она поцеловала меня в губы при встрече. Я до сих пор пытаюсь перебить пивом вкус ее помады.
- Да ладно тебе, - попрошайничает Самойлов, - пошли. Это весело. Она предлагает каждому продавцу мужского пола секс вместо платы. Они смешно шарахаются. А ее подружки вечно предлагают сводить на свидания своих внучек. Некоторые из них ничего.
- Нет уж, я пас. Разбирайся сам со своими родственным связями.
- Кидалово, мужик.
Олег заливает в себя еще немного охлаждающего пива, пытаясь справиться с похмельем. А я окунаюсь в бассейн. Я собираюсь расслабиться и развлечься сегодня, раз уж Самойлов вытащил меня в гости к бабуле.
Слушаю рассказ Олега о походе с Элизой по магазинам и беседах с ее подружками, разглядывая транслируемую вечеринку на двух больших плазмах в шатре. Мы забурились в клуб "Шатер". Тут круто, никогда раньше не был. Несколько бежевых шатров расставлены вокруг бассейна, у которого ди-джей гоняет танцевальную музыку, а толпа в плавках и бикини на любой вкус тусуется, выливая на себя литры дорогого шампанского. В бассейне тоже полно народа. Неподалеку от басика расставлены столики под занавесками, где тусовка так же, не утихает.
Попиваю виски, наблюдая, как на шесте посередине шатра крутится хорошенькая стриптизерша, предоставляемая клубом за отдельную плату. Трогать ее нельзя - правило клуба, как и миленьких официанточек, сверкающих упругими задницами в одних только коротеньких серебристых шортиках и таких же коротких топах. Да и смысл подкатывать к сотрудницам клуба, когда на танцполе полно девчонок, готовых уехать куда угодно и прямо сейчас. Так что я даже не переживаю, что уеду сегодня один. Самойлов уже нашел себе пассию и теперь она сидит на его коленях, то и дело поглаживая его щеки и грудь. Друг играется с новой знакомой, выясняя, на что способна девка.
И когда его жалобы на бабулю сменяются разговором с его подружкой, я снова обращаю взгляд к экранам. Есть в этом что-то, от чего я кайфую - наблюдать за людьми. Мне нравится то, как можно прочитать эмоции по их лицам и движениям.
А еще я видел девчонку от которой в яйцах проснулось ноющее чувство, что довольно странно, потому как я давно уже не реагирую так на телок. Член дает о себе знать, я трахаю их, и забываю. Никакого особенного внутреннего ощущения. Но черные волосы девушки, стоящей спиной к камерам, убраны в высокую култышку на макушке, как у Тины, а у самой шеи завились маленькие прядки выпавших из узла коротышей. А еще ее задница в точности походила на попку моей школьной девочки, так что я запал на нее и теперь выискиваю на экране. Потому что отсюда она уедет со мной. Плевать, что судя по ее серебристой форме она работает тут официанткой. Прикасаться к ним нельзя в клубе. За его пределами устоять она не сможет.
Отвлекает очередной звонок из офиса. Я запретил переводить суммы свыше полумиллиона без моей команды, так что главбух интересуется, можно ли провести оплату сырья. Отвечаю согласием, отключаю телефон и замираю. Эта девчонка не похожа на Тину...
Это Тина...
Какого хрена? Откуда она тут? Меня колотит от злобы. Моя женщина разносит напитки пьяным уродам! Принимает заказы, запихивая за короткие серебристые шортики-трусы блокнот, куда записывает их. На ней такой же серебристый топ с глубоким вырезом, чтобы каждый мог поглазеть на то, что видеть должен только я! Блядь! Представляю, как натягиваются шорты мужиков, когда моя девочка уходит от их столиков, виляя загорелой задницей. Сука! Сует карандаш в растрепавшуюся култышку, приняв очередной заказ. Распусти волосы и надень на нее каблуки – вот вам и стриптизерша. Повязанная поверх блядских шортиков треугольная сетка положения не спасает.
- Братан, это же Тина!
Олег уставился в экран, забыв о своей подружке. Он тоже увидел, что наша одноклассница, не выходящая из моей головы, тут. И то, что он видит ее в таком положении, бесит меня еще больше.
Она не моя… Больше не моя. Это просто моя одноклассница, с которой я трахался когда-то давно…Меня не интересует, чем она занимается сейчас… Мне плевать, как…
Да нифига не плевать мне!
Внутренние самоуговоры не помогают. Эта девушка моя. Всегда была и будет. Я не просто так встретил ее именно сейчас. Это знак. Тупой, возможно, ненужный, но знак. Я должен воспользоваться им.
Самойлов повторяет вопрос, отвечать на который я не вижу смысла. Он и сам знает, кого видит.
Ничто! Ничто не может успокоить меня в этот момент. Даже если она сейчас встанет на колени и отсосет мне со всем своим умением, что она обязательно сделает, я не буду спокоен все равно.
Я успокоюсь только, когда за ней захлопнется дверь моего московского дома.
Мне казалось, что мысли о ней поулягутся и я забуду ее. Но увидев сейчас не представляю, как смогу улететь без нее. Нет, я не смогу. Как бы не запрограммировал себя, во что бы ни заставил себя поверить... нет... я не смогу улететь без нее. Она мне нужна. Никто не смог заменить ее и не сможет.
- Ты в порядке? - интересуется друг.
- Похоже, что я в порядке? - психую.
- Спокойно! Это же круто, что она тут, сможете поговорить.
Да что он несет? Круто, что она тут? Поговорить? Да я готов прямо сейчас ее в самолет закинуть. Разговоры мне не нужны!
Меня никогда не интересовали разговоры с ней.
Смотрю на друга как на идиота!
- Хоть выяснишь, какого хера она удрала тогда, - заканчивает Самойлов.
- Выяснить? - глотаю виски.
- Ну да, не просто же так она свалила.
Снова молча пялюсь на экран, в поисках исчезнувшей с радаров девчонки.
Выискиваю Орловскую минут через пять. Вот она заносит в такой же, как наш, шатер, поднос с напитками. Не могу смотреть на это. Как она до этого докатилась? Чего ей не хватает? Или разносить напитки, сверкая сиськами, лучше, чем жить со мной? Чем я ей так не угодил? Она проводит в шатре около десяти минут. Напрягаюсь, потому что не могу видеть ее в скрытом помещении, и потому, что как дебил считаю, сколько минут она провела там! Почему я не могу просто забыть о ней? Вот она, тут, рядом. Просто трахнуть ее, как я делал это уже бесчисленное количество раз, насытиться ее телом, довести ее до изнеможения и оставить. Я надеялся, что смогу сделать это, но с каждой новой мыслью о ней начинал хотеть еще больше. Наваждение, избавиться от которого я не в состоянии.
Я хочу ее в Москве. Я хочу, чтобы она была со мной всегда. Хочу приходить домой и чувствовать ее запах, иметь возможность прикоснуться к ней в любой момент, произносить ее имя так часто, как смогу. Я забуду, как она кинула меня в армии, я дам ей все, чего она хочет, потому что нет ничего идеальнее ее ангельского личика и звонкого смеха.
- Детка, я так хочу тебя, - отвлекает английская речь блондинки, восседающей на коленях Самойлова.
- И твоего друга, - вторит ей другая, - почему он такой грустный?
Откуда тут вторая взялась? И куда делать стриптизерша? Я так увлекся мыслями о Тине и слежкой за ней, что не заметил изменений в шатре.
Самойлов гладит своих подружек по головам, оскаливаясь в мою сторону. Закатываю глаза. Мне сейчас не до этих шлюх. Надо было вообще одному идти.
- Может, я развеселю тебя? – одна из девок хочет подойти.
- Милая, развесели моего друга, у него был тяжелый день, - усмехаюсь я, и теперь глаза закатывает уже Самойлов. – Ты знаешь, что его бабуля порно-звезда? Он много чего умеет. Но, - смотрю на смеющегося друга, который все-таки успел напиться, - лучше вам провести свои занятия в номере. Мне нужен этот шатер.
- Да ладно тебе! Я тоже хочу повидаться с Орловской! Я не видел ее миллион лет. И я не хочу оставлять тебя с ней наедине. У тебя последнее время с головой не все в порядке.
- Вали в номер, - рычу я.
- Это мой самый худший день рождения, - Самойлов мотает головой в притворной грусти.
- О, так мы сейчас тебя утешим, - девка, сидящая на его коленях, тут же принимается гладить возбужденный член.
Черт! Почему бы им не свалить? Я не собираюсь смотреть на них. Не сейчас!
Мне нужно побыть немного одному, прежде, чем я позову русскоговорящую официантку.
Глотаю виски из бокала, стучу им по стеклянной столешнице, возвращая на стол. Буровлю злобным взглядом Самойлова. Улыбка друга становится только шире. Ему нравится проверять, насколько меня хватит прежде, чем я сорвусь. Козел! Склоняю голову набок, мысленно уже начищая его довольную рожу. Наше противостояние взглядами длится несколько минут. Его подружки все это время разве только не облизывают загорелое тело. Затем друг поднимается, обнимая их за талию, и ведет к выходу из шатра. Телки выходят первыми, Самойлов же задерживается у плотной льняной занавески, оборачивается «Я откручу твои яйца, если ты обидишь ее» - кидает, и выходит, не дожидаясь моего ответа.
Уже убегаю, блин, от страха. Он реально думает, что сможет как-то повлиять на события?
Медленно допиваю остатки виски из бокала, отключаю звук на телефоне. Ничто не должно отвлечь меня от нее. Выкуриваю сигарету. Откидываюсь на мягкие подушки плетеного кресла и смотрю в уходящий ввысь светлый конус потолка. Что она сделает, когда увидит меня? Заноет? Естественно. Это же Тина. Я уже знаю все, что будет происходить сейчас в этом шатре.
Жму кнопку вызова, прося прислать официантку со знанием русского. Мое тело напряжено, пока я наблюдаю, как зеленоглазая девчонка торопливо продвигается сквозь толпу танцующих пьяных людей возле бассейна к месту, где я жду ее. Поправляет култышку, обвязывая вокруг нее длинную прядь волос, и мой стояк болезненно отзывается на это ее движение. Поправляет вырез серебристого топа, натягивая его повыше. То есть в предыдущем шатре ее этот вырез устраивал, а меня она собирается лишить этого зрелища? Усмехаюсь. Ничего страшного. Уловка не помогает, грудь все равно отчетливо видна. Сглатываю, ожидая увидеть воочию то, о чем мечтал все время после нашей последней встречи. Перед занавеской моего шатра останавливается, проверяет записи в своем блокноте, еще раз поправляет култышку, цепляет на лицо рабочую улыбку, и смело открывает занавеску.
Вот урод! Ненавижу обслуживать шатры. В них вечно зависают пьяные компании богатеньких папиных сынков, сорящих деньгами и думающих, что официантки приложены к меню, и их можно полапать когда вздумается. А камер наблюдения в шатрах нет. И вот я думаю, не потому ли, чтобы официантки, которые не против подзаработать, не стеснялись делать одолжения этим мерзким ублюдкам за финансовое вознаграждение?
Эти парни празднуют сдачу экзамена. Их человек двенадцать в шатре. Вот почему за мной закреплен именно он? Один из этой компании, вполне симпатичный, кстати, но, как это обычно бывает, самый ушлый, схватил меня за талию и пытался потискать за грудь. За что получил по голове блокнотом, а коленом между ног. Ибо нечего приставать к беззащитным девушкам. А я получила несколько нелицеприятных слов в свой адрес. Я, видите ли, тупая потаскуха, и дешевая сучка, которую он выцепит, так что мне лучше больше не появляться в их шатре, и бояться из клуба выйти. Страшно? Еще как! А что делать? Можно было еще припугнуть его нашими вышибалами Дейном и Тимоти, но комок в горле помешал закричать. Тошнота подкатывает к горлу каждый раз, когда чьи-то руки прикасаются ко мне.
Ну и остальные «бесчеловечные» поступки – это мои многочисленные и неразборчивые половые связи, избиение владельца супермаркета в Ногалес, пристававшего к Тине, еще парочка незамысловатых пьяных потасовок в клубах, и, по словам Михи он «уже и забыл, когда ты смеялся как нормальный человек, братан». Неулыбчивый я, оказывается. Как будто раньше ржал с утра до ночи.
- Мальчики! Как же я рада, что вы прилетели! Я так давно вас не видела! – Элиза окидывает нас любовным взглядом, ставит поднос с фруктами на стеклянный столик и садится на шезлонг своего внука, подглаживая родственную волосатую ногу. – Как быстро вы выросли, - мотает головой, словно не может поверить, что перед ней уже не пятнадцатилетние подростки.
Но она же видела Олега когда… ах да, ему было двадцать. Он летал к ней, вернувшись из армии.
- Бабуля, ты не могла бы одеться?
Самойлов закрывает глаза ладонью. В натуре, старушка могла бы уже и понять, что ей… сколько ей? Семьдесят? Совсем на бабульку она не похожа, но будь на ней сейчас хотя бы пляжное платье вместо голубого бикини, этот дом стал бы гораздо уютнее.
- Дорогой, я же просила называть меня Элиза.
- Серьезно, бабуль, оденься! – Парень сильнее прижимает ладонь к глазам, показывая решимость оставаться слепым, пока распущенная бабуля хвастает сохранившимся сквозь века телом. – И дай мне пиво, - рыщет рукой по столешнице.
Сдерживаю смех, потому что выглядит эта картина не так, как обычные люди представляют себе общение с предками.
- Держи, - Элиза подает внучку бутылку, закатывая глаза. – Юрочка, а ты то как? Дима рассказал про Илью. Соболезную. Я любила твоего отца.
- Держусь, - делаю грустное лицо, но не могу сдержать ухмылки, когда один хитрый глаз Самойлова все же выглядывает сквозь пальцы, и с укором смотрит на меня.
- Прости, что я не прилетела на похороны, не люблю находиться на кладбище. Если я могу что-нибудь сделать, чтобы тебе стало легче…
- Да, бабуля! – орет Олег, - Ты можешь одеться! Нам всем станет легче от этого!
- Я буду ходить в своем доме так, как захочу! – возмущается Элиза, поправляя идеально уложенные выбеленные волосы.
- Я поцелую тебя в обе щеки, схожу с тобой по магазинам и даже зайду в гости к паре твоих престарелых подружек, чтобы ты могла похвастаться мной, если ты оденешься, - бубнит друг.
- Если ты этого не сделаешь, я буду загорать нагишом каждый твой приезд! – торгуется порно-звезда.
- Согласен, - тут же следует безвыходный ответ ее внучка.
- Смотри, обманешь, лишу наследства.
Хохочу в голос, когда задница, на которую в прошлом столетии, дрочила половина мужской части планеты, наконец, удаляется. Хотя, почему в прошлом? Пленка на века сохранила ее молодой.
- Она ушла? – интересуется Олег.
- Ага.
Друг открывает глаза и облегченно выдыхает.
- Это просто невозможно! Ты видел ее? Ей надо было выкинуть все купальники еще лет тридцать назад! Уверен, она оденет платье, из которого сиськи будут вываливаться по дороге к ее подружкам. Чувак, бабуля ужасна! Пойдешь с нами?
- Ага, щас, я на это не подписывался, - открещиваюсь.
Элиза мне нравится. Но ей, действительно, пора стать немного более закрытой. Это касается не только одежды, она поцеловала меня в губы при встрече. Я до сих пор пытаюсь перебить пивом вкус ее помады.
- Да ладно тебе, - попрошайничает Самойлов, - пошли. Это весело. Она предлагает каждому продавцу мужского пола секс вместо платы. Они смешно шарахаются. А ее подружки вечно предлагают сводить на свидания своих внучек. Некоторые из них ничего.
- Нет уж, я пас. Разбирайся сам со своими родственным связями.
- Кидалово, мужик.
Олег заливает в себя еще немного охлаждающего пива, пытаясь справиться с похмельем. А я окунаюсь в бассейн. Я собираюсь расслабиться и развлечься сегодня, раз уж Самойлов вытащил меня в гости к бабуле.
***
Слушаю рассказ Олега о походе с Элизой по магазинам и беседах с ее подружками, разглядывая транслируемую вечеринку на двух больших плазмах в шатре. Мы забурились в клуб "Шатер". Тут круто, никогда раньше не был. Несколько бежевых шатров расставлены вокруг бассейна, у которого ди-джей гоняет танцевальную музыку, а толпа в плавках и бикини на любой вкус тусуется, выливая на себя литры дорогого шампанского. В бассейне тоже полно народа. Неподалеку от басика расставлены столики под занавесками, где тусовка так же, не утихает.
Попиваю виски, наблюдая, как на шесте посередине шатра крутится хорошенькая стриптизерша, предоставляемая клубом за отдельную плату. Трогать ее нельзя - правило клуба, как и миленьких официанточек, сверкающих упругими задницами в одних только коротеньких серебристых шортиках и таких же коротких топах. Да и смысл подкатывать к сотрудницам клуба, когда на танцполе полно девчонок, готовых уехать куда угодно и прямо сейчас. Так что я даже не переживаю, что уеду сегодня один. Самойлов уже нашел себе пассию и теперь она сидит на его коленях, то и дело поглаживая его щеки и грудь. Друг играется с новой знакомой, выясняя, на что способна девка.
И когда его жалобы на бабулю сменяются разговором с его подружкой, я снова обращаю взгляд к экранам. Есть в этом что-то, от чего я кайфую - наблюдать за людьми. Мне нравится то, как можно прочитать эмоции по их лицам и движениям.
А еще я видел девчонку от которой в яйцах проснулось ноющее чувство, что довольно странно, потому как я давно уже не реагирую так на телок. Член дает о себе знать, я трахаю их, и забываю. Никакого особенного внутреннего ощущения. Но черные волосы девушки, стоящей спиной к камерам, убраны в высокую култышку на макушке, как у Тины, а у самой шеи завились маленькие прядки выпавших из узла коротышей. А еще ее задница в точности походила на попку моей школьной девочки, так что я запал на нее и теперь выискиваю на экране. Потому что отсюда она уедет со мной. Плевать, что судя по ее серебристой форме она работает тут официанткой. Прикасаться к ним нельзя в клубе. За его пределами устоять она не сможет.
Отвлекает очередной звонок из офиса. Я запретил переводить суммы свыше полумиллиона без моей команды, так что главбух интересуется, можно ли провести оплату сырья. Отвечаю согласием, отключаю телефон и замираю. Эта девчонка не похожа на Тину...
Это Тина...
Какого хрена? Откуда она тут? Меня колотит от злобы. Моя женщина разносит напитки пьяным уродам! Принимает заказы, запихивая за короткие серебристые шортики-трусы блокнот, куда записывает их. На ней такой же серебристый топ с глубоким вырезом, чтобы каждый мог поглазеть на то, что видеть должен только я! Блядь! Представляю, как натягиваются шорты мужиков, когда моя девочка уходит от их столиков, виляя загорелой задницей. Сука! Сует карандаш в растрепавшуюся култышку, приняв очередной заказ. Распусти волосы и надень на нее каблуки – вот вам и стриптизерша. Повязанная поверх блядских шортиков треугольная сетка положения не спасает.
- Братан, это же Тина!
Олег уставился в экран, забыв о своей подружке. Он тоже увидел, что наша одноклассница, не выходящая из моей головы, тут. И то, что он видит ее в таком положении, бесит меня еще больше.
Она не моя… Больше не моя. Это просто моя одноклассница, с которой я трахался когда-то давно…Меня не интересует, чем она занимается сейчас… Мне плевать, как…
Да нифига не плевать мне!
Внутренние самоуговоры не помогают. Эта девушка моя. Всегда была и будет. Я не просто так встретил ее именно сейчас. Это знак. Тупой, возможно, ненужный, но знак. Я должен воспользоваться им.
Самойлов повторяет вопрос, отвечать на который я не вижу смысла. Он и сам знает, кого видит.
Ничто! Ничто не может успокоить меня в этот момент. Даже если она сейчас встанет на колени и отсосет мне со всем своим умением, что она обязательно сделает, я не буду спокоен все равно.
Я успокоюсь только, когда за ней захлопнется дверь моего московского дома.
Мне казалось, что мысли о ней поулягутся и я забуду ее. Но увидев сейчас не представляю, как смогу улететь без нее. Нет, я не смогу. Как бы не запрограммировал себя, во что бы ни заставил себя поверить... нет... я не смогу улететь без нее. Она мне нужна. Никто не смог заменить ее и не сможет.
- Ты в порядке? - интересуется друг.
- Похоже, что я в порядке? - психую.
- Спокойно! Это же круто, что она тут, сможете поговорить.
Да что он несет? Круто, что она тут? Поговорить? Да я готов прямо сейчас ее в самолет закинуть. Разговоры мне не нужны!
Меня никогда не интересовали разговоры с ней.
Смотрю на друга как на идиота!
- Хоть выяснишь, какого хера она удрала тогда, - заканчивает Самойлов.
- Выяснить? - глотаю виски.
- Ну да, не просто же так она свалила.
Снова молча пялюсь на экран, в поисках исчезнувшей с радаров девчонки.
Выискиваю Орловскую минут через пять. Вот она заносит в такой же, как наш, шатер, поднос с напитками. Не могу смотреть на это. Как она до этого докатилась? Чего ей не хватает? Или разносить напитки, сверкая сиськами, лучше, чем жить со мной? Чем я ей так не угодил? Она проводит в шатре около десяти минут. Напрягаюсь, потому что не могу видеть ее в скрытом помещении, и потому, что как дебил считаю, сколько минут она провела там! Почему я не могу просто забыть о ней? Вот она, тут, рядом. Просто трахнуть ее, как я делал это уже бесчисленное количество раз, насытиться ее телом, довести ее до изнеможения и оставить. Я надеялся, что смогу сделать это, но с каждой новой мыслью о ней начинал хотеть еще больше. Наваждение, избавиться от которого я не в состоянии.
Я хочу ее в Москве. Я хочу, чтобы она была со мной всегда. Хочу приходить домой и чувствовать ее запах, иметь возможность прикоснуться к ней в любой момент, произносить ее имя так часто, как смогу. Я забуду, как она кинула меня в армии, я дам ей все, чего она хочет, потому что нет ничего идеальнее ее ангельского личика и звонкого смеха.
- Детка, я так хочу тебя, - отвлекает английская речь блондинки, восседающей на коленях Самойлова.
- И твоего друга, - вторит ей другая, - почему он такой грустный?
Откуда тут вторая взялась? И куда делать стриптизерша? Я так увлекся мыслями о Тине и слежкой за ней, что не заметил изменений в шатре.
Самойлов гладит своих подружек по головам, оскаливаясь в мою сторону. Закатываю глаза. Мне сейчас не до этих шлюх. Надо было вообще одному идти.
- Может, я развеселю тебя? – одна из девок хочет подойти.
- Милая, развесели моего друга, у него был тяжелый день, - усмехаюсь я, и теперь глаза закатывает уже Самойлов. – Ты знаешь, что его бабуля порно-звезда? Он много чего умеет. Но, - смотрю на смеющегося друга, который все-таки успел напиться, - лучше вам провести свои занятия в номере. Мне нужен этот шатер.
- Да ладно тебе! Я тоже хочу повидаться с Орловской! Я не видел ее миллион лет. И я не хочу оставлять тебя с ней наедине. У тебя последнее время с головой не все в порядке.
- Вали в номер, - рычу я.
- Это мой самый худший день рождения, - Самойлов мотает головой в притворной грусти.
- О, так мы сейчас тебя утешим, - девка, сидящая на его коленях, тут же принимается гладить возбужденный член.
Черт! Почему бы им не свалить? Я не собираюсь смотреть на них. Не сейчас!
Мне нужно побыть немного одному, прежде, чем я позову русскоговорящую официантку.
Глотаю виски из бокала, стучу им по стеклянной столешнице, возвращая на стол. Буровлю злобным взглядом Самойлова. Улыбка друга становится только шире. Ему нравится проверять, насколько меня хватит прежде, чем я сорвусь. Козел! Склоняю голову набок, мысленно уже начищая его довольную рожу. Наше противостояние взглядами длится несколько минут. Его подружки все это время разве только не облизывают загорелое тело. Затем друг поднимается, обнимая их за талию, и ведет к выходу из шатра. Телки выходят первыми, Самойлов же задерживается у плотной льняной занавески, оборачивается «Я откручу твои яйца, если ты обидишь ее» - кидает, и выходит, не дожидаясь моего ответа.
Уже убегаю, блин, от страха. Он реально думает, что сможет как-то повлиять на события?
Медленно допиваю остатки виски из бокала, отключаю звук на телефоне. Ничто не должно отвлечь меня от нее. Выкуриваю сигарету. Откидываюсь на мягкие подушки плетеного кресла и смотрю в уходящий ввысь светлый конус потолка. Что она сделает, когда увидит меня? Заноет? Естественно. Это же Тина. Я уже знаю все, что будет происходить сейчас в этом шатре.
Жму кнопку вызова, прося прислать официантку со знанием русского. Мое тело напряжено, пока я наблюдаю, как зеленоглазая девчонка торопливо продвигается сквозь толпу танцующих пьяных людей возле бассейна к месту, где я жду ее. Поправляет култышку, обвязывая вокруг нее длинную прядь волос, и мой стояк болезненно отзывается на это ее движение. Поправляет вырез серебристого топа, натягивая его повыше. То есть в предыдущем шатре ее этот вырез устраивал, а меня она собирается лишить этого зрелища? Усмехаюсь. Ничего страшного. Уловка не помогает, грудь все равно отчетливо видна. Сглатываю, ожидая увидеть воочию то, о чем мечтал все время после нашей последней встречи. Перед занавеской моего шатра останавливается, проверяет записи в своем блокноте, еще раз поправляет култышку, цепляет на лицо рабочую улыбку, и смело открывает занавеску.
***
Вот урод! Ненавижу обслуживать шатры. В них вечно зависают пьяные компании богатеньких папиных сынков, сорящих деньгами и думающих, что официантки приложены к меню, и их можно полапать когда вздумается. А камер наблюдения в шатрах нет. И вот я думаю, не потому ли, чтобы официантки, которые не против подзаработать, не стеснялись делать одолжения этим мерзким ублюдкам за финансовое вознаграждение?
Эти парни празднуют сдачу экзамена. Их человек двенадцать в шатре. Вот почему за мной закреплен именно он? Один из этой компании, вполне симпатичный, кстати, но, как это обычно бывает, самый ушлый, схватил меня за талию и пытался потискать за грудь. За что получил по голове блокнотом, а коленом между ног. Ибо нечего приставать к беззащитным девушкам. А я получила несколько нелицеприятных слов в свой адрес. Я, видите ли, тупая потаскуха, и дешевая сучка, которую он выцепит, так что мне лучше больше не появляться в их шатре, и бояться из клуба выйти. Страшно? Еще как! А что делать? Можно было еще припугнуть его нашими вышибалами Дейном и Тимоти, но комок в горле помешал закричать. Тошнота подкатывает к горлу каждый раз, когда чьи-то руки прикасаются ко мне.
