- Знаешь, Юр, если любишь человека, то не важно, как он выглядит, - смеюсь, и тут же осекаюсь…
- А кто сказал, что я люблю тебя? – он произносит вслух мои мысли.
Он прав. Он никогда не говорил, что любит меня.
- Я люблю твое тело, не могу без него, так что держи его в форме для меня.
Хочу возмутиться. Как он может говорить такие вещи? Он перелетел океан! Океан! Чтобы провести со мной время. А теперь говорит, что… Черт бы его подрал! Пинаю его по бедру, и он тут же сгибает обидевшую его ногу и целует внутреннюю сторону.
- И не бесись, - издевается. – Я хочу видеть тебя в надлежащем виде. И еще я хочу кружевное белье в следующий раз. И займись танцем живота опять. Мне нравится смотреть.
- Романов, думаешь, ты важный султан?
- Конечно нет, Тина, - смеется, - я думаю, что в следующий раз ты станцуешь для меня тот танец, которым поздравляла на острове.
Открываю рот и замахиваюсь, хочу ударить его по голове и сказать что-нибудь обидное.
- И не обзывайся, - он аккуратно отодвигает замахнувшуюся руку в сторону, - помнишь, чем это недавно закончилось?
Опускаю руку, подаваясь навстречу его губам.
- Вот так, - касается моего рта, - будешь хорошей и покладистой девочкой, когда я буду прилетать. Будешь выглядеть так, как мне надо и делать то, что я попрошу. Договорились?
Киваю. Он снова гипнотизирует меня. Человек, только что изнасиловавший мой рот завораживает меня взглядом и полностью подчиняет себе. Как такое может происходить?
Улетаю разочарованный тем, что девчонки, за которой летел, в самолете нет. Подавляю желание позвонить дяде Русу, чтобы тот узнал истинную причину отказа Орловской. В версию с ее любовью к старикам я не верю. Очевидно лишь то, что у нее проблемы с финансами, о чем говорит ее подработка и потрепанный внешний вид.
Не могу успокоиться. Меня тянет развернуть самолет, затащить сюда девчонку в и закрыть в московской квартире.
Перевожу Тине деньги, сопровождаю перевод сообщением «Расходы на меня. Сообщу, когда прилечу». Пусть не думает, что мои слова были лишь словами. Я собираюсь летать к ней так часто, как только смогу.
Сжимаю кулаки, наслаждаясь болью в содранных костяшках. Я высадил Тину за пару домов до стариков, как она сама попросила. Свою машину она решила оставить пока на парковке. Да я и не пустил бы ее за руль после выпитой бутылки шампанского. А сам заехал в офис Глена, где доступно объяснил ему, что Кристина девушка занятая, и не стоит больше пытаться подкатывать к ней. Мне показалось, он меня понял. Мужик так яростно кивал, врезаясь лбом в толстую столешницу своего рабочего стола, а затем, утирая кровавые сопли, повторял диктуемую мной фразу "У Кристины есть парень, он очень разозлится, если еще раз увидит с ней такого мудака, как я", что не поверить ему было невозможно. Умный мужик, понимает с полуслова. Я, конечно, немного помог ему с пониманием, поддерживая его голову для кивательных движений, а затем слегка отдавил пальцы на руках ботинком, возможно, сломав мизинец, но это уже мелочи... Мужик подправит сломанный нос, подлечит морду... рука тоже заживет... в общем, через пару месяцев будет как новенький. Главное, чтобы интерес к Орловской пропал.
В Москву возвращаюсь немного успокоенным. Жаль, что ситуация с Тиной не решена до конца. Но у нее сейчас тяжелый период. Она сама скоро поймет, что я нужен ей так же, как она мне.
Очередная попойка в клубе. Надоело. Мне. А Самойлов вот очень даже рад. Разглядывает танцующих девчонок, поправляется свою светлую шевелюру, наблюдая собственное отражение в серебристой ложке. Ей Богу, сам как девчонка. Собираюсь свалить домой, хочу почитать литературу по нефтедобыче, скачанную по совету одного из преподов. Это то, чем я буду заниматься после выпуска, и мне хочется вникнуть в процесс максимально, изучить его вдоль и поперек так, чтобы знать все части этого бизнеса. Кроме того отец, теперь покидающий Москву только на выходные, обещал взять меня на подработку со второго курса и я должен произвести впечатление на сотрудников корпорации, чтобы никто не мог сказать, что я занимаю место там только из-за родственных связей. Так что я так погряз в учебе, что смог выбраться в Ногалес к Орловской только в новогодние праздники.
Хорошо ли мы провели время? Нет!
Удалось ли мне уговорить ее вернуться в Москву? Нет!
Узнал ли я причину ее отъезда из Пятигорска? Нет!
Потому что зеленоглазая свалила! Я вообще ее не видел! Стоял как жалкий идиот на крыльце дома ее деда, с лицом полководца крысиной армии сообщившего, что его внучка не желает ничего знать ни обо мне, ни о моей стране, что в городе ее нет, и она не вернется, пока не будет уверена, что я оставил ее в покое. Надеюсь, он не наложил в штаны от натуги, хрипя на всю улицу «И чтобы я рожи твоей тут больше не видел!»
Вот неприятно. Еще и обозвал нецензурно. Ну никакой культуры у человека, считай, туриста обидел.
Хотел хорошенько встряхнуть старика, чтобы выпытать информацию о месте нахождения его шустрой внученьки, да решил не беспокоить трухлявые кости. Помрет, забот не оберешься.
Прокатился по городку, но Орловскую не нашел. Позвонил. Абонент не абонент, что значит, она снова сменила номер. Такая вот неразговорчивая стала.
Подумал подпрячь Кира. Ему не составит труда найти ее и притащить мне. Но… вот что я подумал… А не пошла бы Тина на хер? Я пересек океан, чтобы провести с ней несколько дней. Я предложил ей все, что у меня есть. Я, словно нищий, выпрашивал у нее пару телефонных слов, пытаясь понять, что произошло, и все ли у нее в порядке.
По-моему, в десятый раз сменив номер и свалив в неизвестном мне направлении, она четко дала понять, что в моей заботе не нуждается и смотреть в моем направлении не желает.
Именно поэтому я четвертый раз за неделю в клубе с Самойловым. Именно поэтому мой стол завален учебниками. Именно поэтому я с нетерпением жду начала практики в корпорации, и поэтому возобновил тренировки. Ни одной свободной минуты. Так я не думаю о ней. Со временем мой мозг настолько привыкнет к ее образу, что перестает воспринимать его всерьез, и она останется лишь воспоминанием, всплывающим все реже. Я вытравлю ее из себя, как вытравливают из нор грызунов, как избавляются от насекомых. Она сделала свой выбор.
- Я сваливаю, - поднимаюсь с занимаемого нами мягкого кожаного дивана, оставляя щедрые чаевые усердной официантке.
- По книжкам своим соскучился? – мой друг ехидно ухмыляется, вливая в себя очередную рюмку водки.
- Хорошо отдохнуть, - бросаю я и направляюсь к лестнице, ведущей на нижний этаж.
- Учебный год закончился, задрот! – орет вдогонку Самойлов, пытаясь перекричать громкий бит.
Поворачиваюсь у самых перил, показывая ему средний палец, а когда разворачиваюсь обратно, натыкаюсь на поднос с напитками, который тут же валится из рук той самой усердной официантки, которая так мило обслуживала нас весь вечер. Звон разбивающихся бутылок и столовых приборов пропадает в общем гомоне клуба, и мы не привлекаем лишнего внимания, так как одни в закутке. Похоже, девушка несла заказ Олегу.
- Простите! Я сейчас все уберу!
Девушка нервно опускается на колени, собирая битую посуду из лужи разлившегося алкоголя. Мне виден только ровный пробор ее светлых волос и дрожащие руки. Черт! Ненавижу такие ситуации. Опускаюсь к ней, хочу помочь, это же я виноват в кавардаке, устроенном на полу.
- Видишь, вселенная против того, чтобы ты уходил, - вставляет свое слово Олег, но с дивана не поднимается.
- Спасибо, - официантка складывает на поднос остатки битого стекла, поднимается.
Поднимаюсь вместе с ней, только сейчас читая имя на бейдже «Катя», а потом поднимаю глаза к ее лицу и замечаю стекающие по щекам тонкие струйки слез. Расстроилась. Еще бы, одна бутылка, заказанная Самойловым, потянет на половину ее зарплаты.
- Не ной, - улыбаюсь ей, не люблю слез, - пошли, - забираю поднос из ее рук и подталкиваю к лестнице.
- Верните, - Катя пытается выхватить мою ношу, но я поднимаю поднос над головой, куда она дотянуться не сможет, так как светловолосая голова достает лишь до моих плеч.
- Иди-иди, - подталкиваю ее снова, - и перестань ныть, разберемся.
Прошу ее проводить меня к менеджеру, оплачиваю ущерб, подмигиваю, надеясь успокоить девушку, но та улыбается с усилием и скрывается за углом. Ныть побежала? Вот же… правда, ненавижу такие ситуации. И теперь, вместо того, чтобы прыгнуть в тачку и спокойно доехать до дома, пока не решил вернуться за столик к другу, я тащусь в женский туалет, где похоже, скрылась обиженная мною девушка.
В целом, мне плевать, угрызений совести я не чувствую и жалости к ней не испытываю. Ну, работа у нее такая: иметь дело с пьяными веселыми людьми, которые иногда могут и толкнуть по неосторожности. Ныть после каждого такого происшествия глупо, и если она не может отнестись к этому спокойно, то это вообще не для нее работенка. Но вот я где-то читал, что нормальные люди обычно сочувствуют своим собратьям, попавшим в сложную жизненную ситуацию, и, полагаю, ныть в уборной, это и есть сложная жизненная ситуация. И хоть внутри меня ничего не колыхнулось от вида расстроенной официантки, решаю, что так быть не должно и пробуждаю в себе искусственное понимание ее горя.
Две раковины из пяти заняты посетительницами клуба, недовольный взгляд которых я игнорирую. И фразу «Что, ориентацию сменить решил?» - брошенную одной из них пропускаю мимо ушей. Не хватало еще прислушиваться к перемазанным, накачанным ботоксом, клубным снималам.
Выжидаю пару минут, когда туалет опустеет, наглым образом закрываю входную дверь, прямо перед лицом желающий войти девки, и стучусь в единственную закрытую кабинку.
- Вам что, кабинок свободных не хватает? – да, это нужная мне кабинка, из нее доносится голос Кати.
- Выходи, хорош орошать унитаз слезами, - заставляю себя убрать из голоса надоедливые нотки, я ж успокоить ее пришел.
В открытой двери появляется покрасневшая мордочка официантки. Ничего, кстати, симпатичная.
- Ты что тут делаешь? Это женский туалет, - бубнит девушка.
- Серьезно? Могу поклясться, что видел на двери писающего мальчика, - протягиваю ей салфетки, вынутые из диспансера, радуясь появившейся на лице работницы легкой улыбочке. – Долго будешь тут сидеть?
Хорошенькая светлая головка мотает. У нее длинная тонкая шейка. И мне нравится, как выделяются из-под белой рубашки ее соски, прикрытые похоже, тонким кружевом, которое никогда не оставляло меня равнодушным. Мне хочется дотронуться до них, так что я стираю пару капель с покрасневшего лица и притягиваю его к себе. Ухмыляюсь тому, как заворожено она наблюдает за происходящим, хочет сказать что-то, но мне не интересны ее слова, я накрываю ее рот своим, удовлетворяя желание.
Через несколько секунд Катерина впивается пальчиками в мои плечи, пытаясь держаться крепче, когда я вдалбливаюсь в нее членом, придерживая за бедра. Типа так извиняюсь.
Оставляю ее в кабинке, покидая туалет. На ее предложение встретиться завтра отвечаю отказом. Отношения мне не нужны. А вот перепих в туалете клуба вполне ничего.
На втором этаже, за нашим столиком прибыло. Сквозь четкий музыкальный бит, отчетливо слышен громовой голос Коршуна. Как можно быстрее продвигаюсь к выходу из клуба, не желая попадаться на глаза друзьям, и несусь домой, уже представляя, как перед сном буду просматривать фотки Орловской, выученные наизусть. Жаль, она удалила все страницы из соцсетей, и я не могу увидеть ее новых снимков.
Но находиться один в квартире я не могу. Да и время детское, всего ничего – только за одиннадцать перевалило. Тут все напоминает о кинувшей меня девчонке. Убрал все ее шмотки, раскиданные по квартире, в ее комнату, вдруг они ей понадобятся, когда вернется. Долбанные мысли! Она не вернется! Более того, я не должен хотеть ее возвращения! А вот бутыльки из ванной убрать руки не поднимаются. Боюсь, вместе с ними это место покинет ее запах. Так что наслаждаюсь остатками пребывания тут Орловской, развалившись в ванной, как идиот.
Мне нужно обдумать произошедшее.
Думаю десять минут и покидаю помещение. А не пойти бы ей куда подальше? Ну свалила – ладно. Ну не хочет возвращаться – хорошо. Но объяснить то можно! Решила там в своей башке что-то, как обычно, а я сиди, додумывай, что не так сделал и чем обидел ее.
В том то и дело, что я не обижал. Я берег ее. Всегда. Боялся сделать ей больно. Переживал, как чувствует себя, что у нее с учебой, тепло ли она одета и хорошо ли поела. Как дебил, просыпался с мыслью о том, все ли у нее хорошо.
А меня просто послали. Неприятно.
Надо найти что-то, что сможет заменить мне ее. Для начала какое-нибудь тело.
Через Кобаря узнаю номер Алины. Она занята уборкой, и скромненько так сообщает, что родители уехали на дачу. Не то, чтобы мне хотелось побывать у нее в гостях, но я не в том положении, чтобы отказываться от таких предложений. Так что несусь к ней, прикупив по дороге бутылку вина и коробку конфет.
Алина встречает меня в домашних коротких шортах, растянутой майке с парой маленьких дырок на животе, и с растрепанными волосами. Смущается, приглашая пройти. Прошу ее переодеться. Не люблю неопрятный вид, пусть привыкает. Я собираюсь вытеснить из своей головы свою школьную девочку. На какое-то время для этой роли подойдет новая знакомая, так что мне нужно, чтобы она максимально меня устраивала, а значит, ей придется соответствовать моим вкусам.
Пока Алина переодевается, свободно прохожу в зал. Ничего так, чистенько. Простенькие шторы, зато техника новая. Недорогая мебель, еще пахнущая фабрикой. Вероятно, недавно это семейство сделало ремонт, так как на обоях еще видны пятна нессохшегося со стенами клея. Продвигаюсь на кухню. Скромно, но уютно. Едой пахнет. Соскучился по домашней еде. Роза еще не вернулась из санатория, куда ее отправил отец, поправить здоровье. Моя старушка сдала немного последнее время. Надо бы навестить ее. Но это позже. А пока нагло тащу со сковороды кусок куриной отбивной и пока жуюсь, открываю вино.
- Голодный?
Алина появляется в легком синем платье, прикрывающем плечи, но открывающем стройные длинные ножки. Волосы прибраны в высокий хвост. Оглядываю ее с улыбкой. Вот теперь можно и винца выпить. Прогоняю мысль о том, что Тина никогда не оделась бы так просто, к такому обычному платью обязательно была бы подобрана деталь, притягивающая внимание. Веселая брошь, поясок, фантазийные чулки или какое-нибудь другое украшение. Хотя, к ее глазам никакое украшение не нужно. Они сами украшают все, на что смотрят.
- Не ешь на ходу, давай в тарелку положу. Садись.
Спокойный голос Алины кажется скучным. Но… прочь мысли…
Присаживаюсь за стол, на котором появляется полная тарелка макарон и потрепанная мной отбивная.
- Я думала, ты не позвонишь, - девушка улыбается, пытаясь прогнать смущение, которое заметно по напряженным кистям рук.
- С учебой замотался, потом номер твой найти не мог.
Заставляю себя оправдываться, чтобы мой приезд не показался ей сумбурным. Знать о том, что она нужна для подавления мыслей о другой, ей не стоит. Поступаю, как сволочь, и знаю это. Но я должен это сделать. Мне это нужно сейчас, иначе я погрязну в мыслях о длинноволосой девчонке из школы. И я собираюсь окупить потраченное на меня время Алины, если, конечно, она заслужит.
- А кто сказал, что я люблю тебя? – он произносит вслух мои мысли.
Он прав. Он никогда не говорил, что любит меня.
- Я люблю твое тело, не могу без него, так что держи его в форме для меня.
Хочу возмутиться. Как он может говорить такие вещи? Он перелетел океан! Океан! Чтобы провести со мной время. А теперь говорит, что… Черт бы его подрал! Пинаю его по бедру, и он тут же сгибает обидевшую его ногу и целует внутреннюю сторону.
- И не бесись, - издевается. – Я хочу видеть тебя в надлежащем виде. И еще я хочу кружевное белье в следующий раз. И займись танцем живота опять. Мне нравится смотреть.
- Романов, думаешь, ты важный султан?
- Конечно нет, Тина, - смеется, - я думаю, что в следующий раз ты станцуешь для меня тот танец, которым поздравляла на острове.
Открываю рот и замахиваюсь, хочу ударить его по голове и сказать что-нибудь обидное.
- И не обзывайся, - он аккуратно отодвигает замахнувшуюся руку в сторону, - помнишь, чем это недавно закончилось?
Опускаю руку, подаваясь навстречу его губам.
- Вот так, - касается моего рта, - будешь хорошей и покладистой девочкой, когда я буду прилетать. Будешь выглядеть так, как мне надо и делать то, что я попрошу. Договорились?
Киваю. Он снова гипнотизирует меня. Человек, только что изнасиловавший мой рот завораживает меня взглядом и полностью подчиняет себе. Как такое может происходить?
***
Улетаю разочарованный тем, что девчонки, за которой летел, в самолете нет. Подавляю желание позвонить дяде Русу, чтобы тот узнал истинную причину отказа Орловской. В версию с ее любовью к старикам я не верю. Очевидно лишь то, что у нее проблемы с финансами, о чем говорит ее подработка и потрепанный внешний вид.
Не могу успокоиться. Меня тянет развернуть самолет, затащить сюда девчонку в и закрыть в московской квартире.
Перевожу Тине деньги, сопровождаю перевод сообщением «Расходы на меня. Сообщу, когда прилечу». Пусть не думает, что мои слова были лишь словами. Я собираюсь летать к ней так часто, как только смогу.
Сжимаю кулаки, наслаждаясь болью в содранных костяшках. Я высадил Тину за пару домов до стариков, как она сама попросила. Свою машину она решила оставить пока на парковке. Да я и не пустил бы ее за руль после выпитой бутылки шампанского. А сам заехал в офис Глена, где доступно объяснил ему, что Кристина девушка занятая, и не стоит больше пытаться подкатывать к ней. Мне показалось, он меня понял. Мужик так яростно кивал, врезаясь лбом в толстую столешницу своего рабочего стола, а затем, утирая кровавые сопли, повторял диктуемую мной фразу "У Кристины есть парень, он очень разозлится, если еще раз увидит с ней такого мудака, как я", что не поверить ему было невозможно. Умный мужик, понимает с полуслова. Я, конечно, немного помог ему с пониманием, поддерживая его голову для кивательных движений, а затем слегка отдавил пальцы на руках ботинком, возможно, сломав мизинец, но это уже мелочи... Мужик подправит сломанный нос, подлечит морду... рука тоже заживет... в общем, через пару месяцев будет как новенький. Главное, чтобы интерес к Орловской пропал.
В Москву возвращаюсь немного успокоенным. Жаль, что ситуация с Тиной не решена до конца. Но у нее сейчас тяжелый период. Она сама скоро поймет, что я нужен ей так же, как она мне.
Глава 5
***
Очередная попойка в клубе. Надоело. Мне. А Самойлов вот очень даже рад. Разглядывает танцующих девчонок, поправляется свою светлую шевелюру, наблюдая собственное отражение в серебристой ложке. Ей Богу, сам как девчонка. Собираюсь свалить домой, хочу почитать литературу по нефтедобыче, скачанную по совету одного из преподов. Это то, чем я буду заниматься после выпуска, и мне хочется вникнуть в процесс максимально, изучить его вдоль и поперек так, чтобы знать все части этого бизнеса. Кроме того отец, теперь покидающий Москву только на выходные, обещал взять меня на подработку со второго курса и я должен произвести впечатление на сотрудников корпорации, чтобы никто не мог сказать, что я занимаю место там только из-за родственных связей. Так что я так погряз в учебе, что смог выбраться в Ногалес к Орловской только в новогодние праздники.
Хорошо ли мы провели время? Нет!
Удалось ли мне уговорить ее вернуться в Москву? Нет!
Узнал ли я причину ее отъезда из Пятигорска? Нет!
Потому что зеленоглазая свалила! Я вообще ее не видел! Стоял как жалкий идиот на крыльце дома ее деда, с лицом полководца крысиной армии сообщившего, что его внучка не желает ничего знать ни обо мне, ни о моей стране, что в городе ее нет, и она не вернется, пока не будет уверена, что я оставил ее в покое. Надеюсь, он не наложил в штаны от натуги, хрипя на всю улицу «И чтобы я рожи твоей тут больше не видел!»
Вот неприятно. Еще и обозвал нецензурно. Ну никакой культуры у человека, считай, туриста обидел.
Хотел хорошенько встряхнуть старика, чтобы выпытать информацию о месте нахождения его шустрой внученьки, да решил не беспокоить трухлявые кости. Помрет, забот не оберешься.
Прокатился по городку, но Орловскую не нашел. Позвонил. Абонент не абонент, что значит, она снова сменила номер. Такая вот неразговорчивая стала.
Подумал подпрячь Кира. Ему не составит труда найти ее и притащить мне. Но… вот что я подумал… А не пошла бы Тина на хер? Я пересек океан, чтобы провести с ней несколько дней. Я предложил ей все, что у меня есть. Я, словно нищий, выпрашивал у нее пару телефонных слов, пытаясь понять, что произошло, и все ли у нее в порядке.
По-моему, в десятый раз сменив номер и свалив в неизвестном мне направлении, она четко дала понять, что в моей заботе не нуждается и смотреть в моем направлении не желает.
Именно поэтому я четвертый раз за неделю в клубе с Самойловым. Именно поэтому мой стол завален учебниками. Именно поэтому я с нетерпением жду начала практики в корпорации, и поэтому возобновил тренировки. Ни одной свободной минуты. Так я не думаю о ней. Со временем мой мозг настолько привыкнет к ее образу, что перестает воспринимать его всерьез, и она останется лишь воспоминанием, всплывающим все реже. Я вытравлю ее из себя, как вытравливают из нор грызунов, как избавляются от насекомых. Она сделала свой выбор.
- Я сваливаю, - поднимаюсь с занимаемого нами мягкого кожаного дивана, оставляя щедрые чаевые усердной официантке.
- По книжкам своим соскучился? – мой друг ехидно ухмыляется, вливая в себя очередную рюмку водки.
- Хорошо отдохнуть, - бросаю я и направляюсь к лестнице, ведущей на нижний этаж.
- Учебный год закончился, задрот! – орет вдогонку Самойлов, пытаясь перекричать громкий бит.
Поворачиваюсь у самых перил, показывая ему средний палец, а когда разворачиваюсь обратно, натыкаюсь на поднос с напитками, который тут же валится из рук той самой усердной официантки, которая так мило обслуживала нас весь вечер. Звон разбивающихся бутылок и столовых приборов пропадает в общем гомоне клуба, и мы не привлекаем лишнего внимания, так как одни в закутке. Похоже, девушка несла заказ Олегу.
- Простите! Я сейчас все уберу!
Девушка нервно опускается на колени, собирая битую посуду из лужи разлившегося алкоголя. Мне виден только ровный пробор ее светлых волос и дрожащие руки. Черт! Ненавижу такие ситуации. Опускаюсь к ней, хочу помочь, это же я виноват в кавардаке, устроенном на полу.
- Видишь, вселенная против того, чтобы ты уходил, - вставляет свое слово Олег, но с дивана не поднимается.
- Спасибо, - официантка складывает на поднос остатки битого стекла, поднимается.
Поднимаюсь вместе с ней, только сейчас читая имя на бейдже «Катя», а потом поднимаю глаза к ее лицу и замечаю стекающие по щекам тонкие струйки слез. Расстроилась. Еще бы, одна бутылка, заказанная Самойловым, потянет на половину ее зарплаты.
- Не ной, - улыбаюсь ей, не люблю слез, - пошли, - забираю поднос из ее рук и подталкиваю к лестнице.
- Верните, - Катя пытается выхватить мою ношу, но я поднимаю поднос над головой, куда она дотянуться не сможет, так как светловолосая голова достает лишь до моих плеч.
- Иди-иди, - подталкиваю ее снова, - и перестань ныть, разберемся.
Прошу ее проводить меня к менеджеру, оплачиваю ущерб, подмигиваю, надеясь успокоить девушку, но та улыбается с усилием и скрывается за углом. Ныть побежала? Вот же… правда, ненавижу такие ситуации. И теперь, вместо того, чтобы прыгнуть в тачку и спокойно доехать до дома, пока не решил вернуться за столик к другу, я тащусь в женский туалет, где похоже, скрылась обиженная мною девушка.
В целом, мне плевать, угрызений совести я не чувствую и жалости к ней не испытываю. Ну, работа у нее такая: иметь дело с пьяными веселыми людьми, которые иногда могут и толкнуть по неосторожности. Ныть после каждого такого происшествия глупо, и если она не может отнестись к этому спокойно, то это вообще не для нее работенка. Но вот я где-то читал, что нормальные люди обычно сочувствуют своим собратьям, попавшим в сложную жизненную ситуацию, и, полагаю, ныть в уборной, это и есть сложная жизненная ситуация. И хоть внутри меня ничего не колыхнулось от вида расстроенной официантки, решаю, что так быть не должно и пробуждаю в себе искусственное понимание ее горя.
Две раковины из пяти заняты посетительницами клуба, недовольный взгляд которых я игнорирую. И фразу «Что, ориентацию сменить решил?» - брошенную одной из них пропускаю мимо ушей. Не хватало еще прислушиваться к перемазанным, накачанным ботоксом, клубным снималам.
Выжидаю пару минут, когда туалет опустеет, наглым образом закрываю входную дверь, прямо перед лицом желающий войти девки, и стучусь в единственную закрытую кабинку.
- Вам что, кабинок свободных не хватает? – да, это нужная мне кабинка, из нее доносится голос Кати.
- Выходи, хорош орошать унитаз слезами, - заставляю себя убрать из голоса надоедливые нотки, я ж успокоить ее пришел.
В открытой двери появляется покрасневшая мордочка официантки. Ничего, кстати, симпатичная.
- Ты что тут делаешь? Это женский туалет, - бубнит девушка.
- Серьезно? Могу поклясться, что видел на двери писающего мальчика, - протягиваю ей салфетки, вынутые из диспансера, радуясь появившейся на лице работницы легкой улыбочке. – Долго будешь тут сидеть?
Хорошенькая светлая головка мотает. У нее длинная тонкая шейка. И мне нравится, как выделяются из-под белой рубашки ее соски, прикрытые похоже, тонким кружевом, которое никогда не оставляло меня равнодушным. Мне хочется дотронуться до них, так что я стираю пару капель с покрасневшего лица и притягиваю его к себе. Ухмыляюсь тому, как заворожено она наблюдает за происходящим, хочет сказать что-то, но мне не интересны ее слова, я накрываю ее рот своим, удовлетворяя желание.
Через несколько секунд Катерина впивается пальчиками в мои плечи, пытаясь держаться крепче, когда я вдалбливаюсь в нее членом, придерживая за бедра. Типа так извиняюсь.
Оставляю ее в кабинке, покидая туалет. На ее предложение встретиться завтра отвечаю отказом. Отношения мне не нужны. А вот перепих в туалете клуба вполне ничего.
На втором этаже, за нашим столиком прибыло. Сквозь четкий музыкальный бит, отчетливо слышен громовой голос Коршуна. Как можно быстрее продвигаюсь к выходу из клуба, не желая попадаться на глаза друзьям, и несусь домой, уже представляя, как перед сном буду просматривать фотки Орловской, выученные наизусть. Жаль, она удалила все страницы из соцсетей, и я не могу увидеть ее новых снимков.
***
Но находиться один в квартире я не могу. Да и время детское, всего ничего – только за одиннадцать перевалило. Тут все напоминает о кинувшей меня девчонке. Убрал все ее шмотки, раскиданные по квартире, в ее комнату, вдруг они ей понадобятся, когда вернется. Долбанные мысли! Она не вернется! Более того, я не должен хотеть ее возвращения! А вот бутыльки из ванной убрать руки не поднимаются. Боюсь, вместе с ними это место покинет ее запах. Так что наслаждаюсь остатками пребывания тут Орловской, развалившись в ванной, как идиот.
Мне нужно обдумать произошедшее.
Думаю десять минут и покидаю помещение. А не пойти бы ей куда подальше? Ну свалила – ладно. Ну не хочет возвращаться – хорошо. Но объяснить то можно! Решила там в своей башке что-то, как обычно, а я сиди, додумывай, что не так сделал и чем обидел ее.
В том то и дело, что я не обижал. Я берег ее. Всегда. Боялся сделать ей больно. Переживал, как чувствует себя, что у нее с учебой, тепло ли она одета и хорошо ли поела. Как дебил, просыпался с мыслью о том, все ли у нее хорошо.
А меня просто послали. Неприятно.
Надо найти что-то, что сможет заменить мне ее. Для начала какое-нибудь тело.
Через Кобаря узнаю номер Алины. Она занята уборкой, и скромненько так сообщает, что родители уехали на дачу. Не то, чтобы мне хотелось побывать у нее в гостях, но я не в том положении, чтобы отказываться от таких предложений. Так что несусь к ней, прикупив по дороге бутылку вина и коробку конфет.
Алина встречает меня в домашних коротких шортах, растянутой майке с парой маленьких дырок на животе, и с растрепанными волосами. Смущается, приглашая пройти. Прошу ее переодеться. Не люблю неопрятный вид, пусть привыкает. Я собираюсь вытеснить из своей головы свою школьную девочку. На какое-то время для этой роли подойдет новая знакомая, так что мне нужно, чтобы она максимально меня устраивала, а значит, ей придется соответствовать моим вкусам.
Пока Алина переодевается, свободно прохожу в зал. Ничего так, чистенько. Простенькие шторы, зато техника новая. Недорогая мебель, еще пахнущая фабрикой. Вероятно, недавно это семейство сделало ремонт, так как на обоях еще видны пятна нессохшегося со стенами клея. Продвигаюсь на кухню. Скромно, но уютно. Едой пахнет. Соскучился по домашней еде. Роза еще не вернулась из санатория, куда ее отправил отец, поправить здоровье. Моя старушка сдала немного последнее время. Надо бы навестить ее. Но это позже. А пока нагло тащу со сковороды кусок куриной отбивной и пока жуюсь, открываю вино.
- Голодный?
Алина появляется в легком синем платье, прикрывающем плечи, но открывающем стройные длинные ножки. Волосы прибраны в высокий хвост. Оглядываю ее с улыбкой. Вот теперь можно и винца выпить. Прогоняю мысль о том, что Тина никогда не оделась бы так просто, к такому обычному платью обязательно была бы подобрана деталь, притягивающая внимание. Веселая брошь, поясок, фантазийные чулки или какое-нибудь другое украшение. Хотя, к ее глазам никакое украшение не нужно. Они сами украшают все, на что смотрят.
- Не ешь на ходу, давай в тарелку положу. Садись.
Спокойный голос Алины кажется скучным. Но… прочь мысли…
Присаживаюсь за стол, на котором появляется полная тарелка макарон и потрепанная мной отбивная.
- Я думала, ты не позвонишь, - девушка улыбается, пытаясь прогнать смущение, которое заметно по напряженным кистям рук.
- С учебой замотался, потом номер твой найти не мог.
Заставляю себя оправдываться, чтобы мой приезд не показался ей сумбурным. Знать о том, что она нужна для подавления мыслей о другой, ей не стоит. Поступаю, как сволочь, и знаю это. Но я должен это сделать. Мне это нужно сейчас, иначе я погрязну в мыслях о длинноволосой девчонке из школы. И я собираюсь окупить потраченное на меня время Алины, если, конечно, она заслужит.
