- Не люблю вино, - вставляю я.
- Коньяк? – спрашивает Игорь, и смеется над моим кивком. – Пацану коньяк притащите! – кричит парням. – Твой отец тоже любитель коньяка.
- Да-да, я похож на папочку, - говорю нагло, пусть знает, что запугать меня не получится, - офигеть просто! Говори, че хочешь, и пусть твои поверенные вернут меня в часть.
- Мы с твоим отцом вместе служили. На Украине.
- В погранвойсках, - продолжаю за него, - служили-дружили, поругались. Че не поделили то? И щас от меня че надо?
- Поешь сначала, выпей. Коньяк хороший, местный.
Бляяя… вот бы как дать козлу промеж глаз. Да пока рано. Пусть скажет, чего желает. Я, конечно, не золотая рыбка, но знать то интересно. Дядька все-таки. Отрылся откуда-то. Я его практически не помню. Так, фрагментарно.
Жую баранину, когда мои провожатые накрывают стол. Игорь медленно попивает красное вино, наблюдая.
- Ладно, дядя, - откладываю кость, вливаю в себя рюмку коньяка, и откидываюсь обратно на стуле, - рассказывай, чего тебе надобно.
Оглядываю полупустую комнату. Как он тут оказался? Что с ним случилось и почему он пропал из моей жизни сразу после смерти своей сестры? Неужели связан с этим?
- Мы тут выросли с Настей, - Игорь окидывает взглядом комнату. – Все было, конечно, по-другому. Сейчас дом заброшен. Не помнишь его?
Я что, тут бывал?
- Ты маленький был, когда приезжал. Юля тогда только родилась.
Черт! Не надо про нее! Только не про нее! Я уже могу более или менее спокойно думать о маме. Но образ маленькой девочки, застывшей в шкафу… слишком тяжело.
- Никогда не думал, почему не помнишь своих бабушку и дедушку?
Молчу. Я перестал об этом задумываться. Я не помню их, не помню этого места, не помню человека, сидящего передо мной. И не хочу. Все, кто мне нужен, у меня есть. Кроме…
Тинааа…
Так. Отбросить сейчас мысли о ней. С ней я разберусь позже.
Медленно и глубоко вдыхаю.
- Давай без лирики. Зачем я здесь?
- Старики ждали тебя, - продолжает мужик. – Постоянно, - делает глоток вина. – Так и не дождались. И меня не дождались. Одни умирали.
Хреново. Но такая уж жизнь. Ничего не поделать.
- Мне поплакать? – развожу руками.
- Не надо, что ты, - дядя улыбается. – Это уже не важно. Шесть лет прошло. Им теперь все равно.
- Так я узнаю, для чего меня огрели по голове и притащили сюда?
- Конечно. Мне нужен твой отец, - наконец произносит он.
- Это я уже понял. Я тут для чего?
- Ты единственное, чем можно привлечь его внимание. Мы давно не виделись. Он повесил на меня смерть Насти.
И Юли. Тот, кто убил маму, убил не только ее!
Кончики пальцев начинает покалывать. Надо сдерживаться. Рано пиздить его. Я хочу услышать то, что он может рассказать мне.
- Всех ребят моих положил. Такую мясорубку устроил, Москва содрогнулась. Никого не слушал. Ничего перед собой не видел. У нас были разногласия, но мы родственники, разве имеют значение рабочие разногласия для семьи?
Это он у меня спрашивает? У меня нет семьи. Мне плевать, что там случилось у них миллион лет назад. А вот то, что отец подозревал своего шурина в убийстве моей матери интересно. Отец далеко не глуп, не смотря на мое к нему отношение. Какой бы яростью он не был ослеплен, какую бы мясорубку не устроил, он не сделал бы этого без оснований. Отец несколько лет находился в федеральном розыске, ему пришлось покинуть страну, чтобы не угодить в тюрьму. Вряд ли он пошел бы на это, не будь у него доказательств.
- Я хочу только поговорить с ним. Устал скитаться по Европам. Хочу вернуться на Родину.
- А я тебе зачем? Не проще ли встретиться с ним?
- Думаешь, я не пробовал?
Заливаю в себя еще рюмку коньяка, заедаю ее куском мяса. Дядя Рус уже должен узнать о моем исчезновении. Осталось только подождать еще несколько часов до его прибытия.
- Он не хочет меня видеть. Грозится пристрелить, если сунусь к нему или к тебе.
- Так какого хера ты ко мне сунулся?
Усмехаюсь. Достаю из кармана пачку сигарет и закуриваю.
- Ты мой племянник. У меня не осталось никого, кроме тебя.
Возможно, мне показалось, но дядька искренен. Но, мне не нужен новый дядя. Людей, которые присутствуют в моей жизни вполне достаточно.
Брат мамы долго всматривается в мое лицо. Надеюсь, он не затянет песню о том, как я похож на мать. Потому что я на нее не похож. Я копия своего отца, хоть мне это не слишком приятно. Вообще, они все меня достали. Папаша хочет участвовать в моей жизни, то и дело всплывая где-нибудь. Теперь вот дядька объявился. Я вырос без них! К хуям их всех! Пусть разбираются со своими междусобойчиками без меня!
Меня сейчас интересует только какого хера моя девушка не встретит меня с дембеля.
В кармане Игоря раздается трель. Он улыбается. Я уже знаю, кто звонит ему.
- Здорово, Илюх. Сколько лет!.. Да тут он, со мной… повидаться решил.
Слышу в трубке рычание своего родителя. Дядька включает громкую связь.
- Сын, ты в порядке? – спрашивает отец голосом, отдающим железом.
Подумываю помолчать, как обычно. Но решаю, что старик и вправду переживает, так что отвечаю.
- Я в норме, - говорю лениво, меня бесит мое нахождение тут.
Таскают меня, как котенка. Повезло, что не в подвале каком-нибудь в этот раз.
- Слушай сюда, тварь, - надеюсь, это уже не ко мне обращение, кривлю губы, - если с моим сыном случится хоть что-нибудь, я буду отрезать от тебя сантиметр за сантиметром, и скармливать тебе же, - угрожает отец.
- Он мой племянник, Илюх, с ним ничего не случится, пока он со мной, - дядька тоже спокоен, даже как-то рад. – Не думаешь, что нам пора встретиться?
- Я жду тебя в Москве через две недели. А сейчас отвези моего сына в его часть.
Разговор прерывается короткими гудками.
- Да, - смеется Игорь, - раньше он был общительнее.
Отец с Игорем сидят в кабинете уже час. Брожу по огромному дому. Словно среди призраков оказался. Но сейчас легче тут находиться. Потому что тут была Тина. Стою под каплями воды в душе рядом с сауной, где мы с ней предавались нашим подростковым экспериментам, и член дергается от этого воспоминания. Врезаю кулаком по кафелю с психа.
Я собирался сразу после дембеля лететь в Америку за ней. Потребовать объяснений и утащить в Москву. Но отец встретил меня за воротами части. Не понимаю, почему я послушал его. Скорее всего интерес к истории с дядькой меня повел сюда.
Набираю номер Тины, сидя на медвежьей детской кровати, которою она так смешно испугалась тогда. «Юр, пожалуйста, не звони мне больше. Пожалуйста. Мне очень больно!» - ревет девчонка и бросает трубку. Дядя Рус нашел ее новый номер, так что я периодически слушаю ее рыданья. Чувство наслаждения, возникающее при этом, пугает. Разговор всегда одинаков. Моя школьная девочка просит больше не звонить ей, ревет в трубку, и я слышу короткие гудки. Два разбитых мобильника – как итог одностороннего общения.
Набираю номер повторно.
- Юрочка, прошу, не надо, - ноет она, но трубку не кидает. – Чего ты хочешь?
- Тебя, - говорю спокойно, дышу ровно.
- Я не могу сейчас прилететь в Москву, - выдыхает шепотом.
- Когда сможешь?
- Никогда! – выкрикивает. – Никогда не смогу, - всхлипывает. – Мы не можем быть вместе, пойми, наконец.
- Я прилечу через неделю, Тина, будь готова.
- Юр, - ее голос дрожит, - не надо, я прошу тебя. У меня новый дом, новая жизнь.
- Твой дом там, где я, твоя жизнь рядом со мной, - чеканю в трубку.
- Ты не сможешь меня найти, Юр.
Принцесса, блин, в башне спряталась. Вот только адрес этой башни мне известен. Какого хера она поехала к бабке с дедом? Она говорила, что ни за что не будет жить с ними. Черт! Для чего нужны были все эти разговоры в школе, все эти планы на будущее, к которым она вела меня, если сейчас пытается спрятаться у стариков в другой стране и строит свою "новую" жизнь. Не будет у нее никакой жизни, ни новой, ни старой. Ее жизнь будет проходить рядом со мной.
Обедаем с отцом и новоиспеченным дядей. Я, по какой-то странной, необъяснимой причине, остаюсь с ними. Мне интересно, чем дело кончится. Внутренний маньяк, ненавидящий их обоих, желает, чтобы старики перестреляли друг друга. Только не в этом доме, хватит с него крови моих родственников. А еще перед этим хотелось бы узнать, связан ли Игорь со смертью мамы, потому что если это так, то я пристрелю его сам. А может быть, я буду один за другим отрезать его пальцы, или заставлю испытать то, чему он подверг свою сестру, медленно разрезая его спину.
Каким-то кровожадным я стал. Это все Орловская со своим уходом. Я прямо физически ощущаю, как моя голова медленно съезжает с катушек.
За обедом родственнички мирно болтают о насущных вопросах. Оказывается, Игорь имеет долю в отцовском бизнесе. Слежу за каждым их движением. У стариков отличные нервы. Взаимную неприязнь выдают лишь похрустывающие движения шеи Игоря и ухмылка папаши.
- Так, что решено по поводу смерти моей мамы?
Прерываю их плавно текущую беседу наглым вмешательством. Не могу спокойно смотреть, как они тут строят из себя соскучившихся родственников. Практика показывает, что вопрос, заданный в лоб неожиданно, дает возможность понять ответ еще до того, как он будет высказан. Вопрос задаю небрежным тоном, пусть оба думают, что я давно уже пережил случившееся.
Отец понимает, что я делаю, это я вижу по его настороженному взгляду. Говнюк, знает меня так, словно я рос рядом с ним. А вот дядька смотрит вопросительно.
- Вы так долго сидели в кабинете, я подумал, вы пришли к какому-то выводу. И раз вы не поубивали друг друга, на что я очень надеялся, видимо, мой горячо любимый дядя, - ухмыляюсь нахально родственничку, - непричастен к ее ужасным предсмертным мукам?
- Сын, ты...
- Иии! - Поднимаю указательный палец вверх, останавливая отца. - Иии! К остановившемуся сердцу моей сестры, - заканчиваю страшную речь, которую мне удалось произнести без какого-либо выражения на лице.
- Я ведь сказал тебе, что не имею к этому отношения, Юр, - Игорь говорит уверенно, - разве я пришел бы к вам, будь это не так.
- Сын, мы говорили не об этом.
- Так давайте поговорим. Мне надоело, что от меня все скрывают. Вам же известно, что у меня детская травма и все дела, да?
Смеюсь, глотая из стакана немного воды.
- Дело в том, - поясняю дяде, вдруг не знает, - что я видел все, чему ее подвергали. Ну, знаешь, все эти порезы на ее спине, - болтаю непринужденно, - слетевшую челюсть. Они хотели еще и трахнуть ее, но опомнились поздно, она уже умерла к тому времени.
От услышанных слов, в руках отца разбивается бокал с вином. Растекающиеся по белой скатерти алые пятна веселят меня. Возможно, мне снова пора к психиатру. Из рук дяди выпадает вилка, звонко отпрыгивает от мраморного пола и падает снова. Звон серебра застывает в ушах, а в столовой повисает тишина. Наслаждаюсь мучениями на лице папаши и побелевшей миной дядьки. Усмехаюсь, ненавидя себя за произнесенные слова.
- Вы не знали? - притворно удивляюсь. - Ну да, конечно, не знали, - мои губы сами изгибаются в злорадной усмешке, мне нравится, как мучаются эти мужики, - я же не говорил об этом. Так что мамочке повезло, что она успела отдать концы, пока до нее не добрались два бравых члена.
Отец багровеет, сжимая в руке остатки разбитого бокала. На скатерть теперь капают капли его крови. Дядя бледнеет еще больше, совсем не двигаясь.
- Но она вряд ли бы что-то поняла, сделай они с ней то, что хотели. Последних порезов пять она уже не чувствовала, даже не всхлипывала. Удивительная женщина.
Надо заканчивать. Скоро сорвусь. Глотаю немного воды и подхожу к концу своей речи.
- Кстати, Юле тоже повезло, что сердце не выдержало, - при этих словах лицо Игоря болезненно морщится, а отец перестает дышать. - Они хотели найти ее и посадить в камеру напротив тебя, - обращаюсь к родителю. - Как бы ты отнесся к изнасилованию дочери на своих глазах?
Вытираю губы салфеткой, легким небрежным движением кидаю ее на стол и поднимаюсь.
- Ну ладно, мне пора идти. У меня сегодня типа привальная, - подмигиваю старикам, улыбаясь, - я ж все-таки из армии. Девчонки там, и все дела. Без обид, ладно?
Направляюсь к арке, выходящей в огромный холл, где останавливаюсь.
- Кстати, прими комплимент своей жене, - опираюсь рукой о мрамор, которым обита арка, сжимая ее до боли, - они сказали, ммм, - задумываюсь на мгновение, - ах да: "красивую лошадку Романов себе отхватил".
- Замолчи! - гремит брат женщины, которая от слов сына сейчас, наверное, переворачивается в гробу.
Отец впился в меня красными глазами. Он ждет продолжения рассказа. Он хочет знать все. Он понял, что я детально помню тот день, а не забыл, как утверждал всегда.
- Обсудите пока, - обвожу их пальцем, - чем были заняты, пока убивали ваших жен, сестер, дочерей... племянниц...
Хохоча, иду широким шагом по просторному холлу к выходу. Останавливаюсь у столика с фотографиями на секунду, прося прощения за только что произнесенные отвратительные слова, и сваливаю из этого дома.
Отец настигает меня в гараже, где я уже докуриваю, выбирая на какой тачке прокатиться. Припечатывает к стене, держа за вырез футболки-поло.
- Что ты еще помнишь?
На его лице сумасшедшее выражение. Капилляры глаз полопались, и белки налились кровью. Его руки дрожат. Внутри разливается какое-то успокоение. Никогда не видел отца таким.
- Всеее, - с наслаждением протягиваю я. - Каждое их слово, - облизываю губу, прикусывая ее, - каждое движение лезвия, оставлявшее красные полосы на ее спине. Каждый ее ответ, каждый крик. Каждый ее бессильно дергающийся пальчик, когда сил кричать и вырываться не осталось.
Хватаю отца за лацканы рубашки и отпихиваю от себя.
- Почему ты молчал? - спрашивает дрожащим голосом.
- Так я в тебя пошел. Ты у нас тоже не особо общительный.
- Я хочу знать все, - требует отец.
- А я хотел, чтобы ты взял трубку, когда носился от тела Юли к телу мамы.
Сажусь в черную Ламборгини, которой так радовалась кинувшая меня девчонка, желаю отцу "Хорошего вечера", оставляя его переживать события четырнадцатилетней давности.
Мне надо съездить в одно место, где давно не был. Я должен попросить прощения у тех, кого только что обидел черствыми, бездушными словами.
Несусь по трассе, прихлебывая пиво, купленное в ближайшем магазине. Скорость и алкоголь притупляют бешенство и воспоминания. Останавливаю тачку у кладбища, где не был два года. Иду вглубь, к единственной знакомой могиле. Мраморное женское изваяние держит за руку маленькую детскую фигурку. Родное личико с застывшим на века интересом смотрит на идеальное лицо мамы, ведущей ее в бесконечность. Кладу к ногам сестры шоколадное яйцо "киндер-сюрприз", а к ногам мамы букет полевых цветов, купленных во встреченном по пути цветочном ларьке. Мама любила полевые цветы. Я приносил ей их из своих лесных путешествий, а она плела из них венки. Теперь такие венки всегда у ее ног. Рядом с моим букетом как раз лежит один. Это отец привозит их, когда бывает в Москве. В остальное время цветы доставляют на могилу еженедельно. Сажусь на траву напротив них, глотая газированный напиток и вымаливаю прощение.
Сижу пару часов. Легче не стает, а алкоголь закончился. Отец названивает. Устал скидывать трубку. Хочу выключить мобильник, но тут звонит Олег. Они с парнями ждут меня в клубе.
- Коньяк? – спрашивает Игорь, и смеется над моим кивком. – Пацану коньяк притащите! – кричит парням. – Твой отец тоже любитель коньяка.
- Да-да, я похож на папочку, - говорю нагло, пусть знает, что запугать меня не получится, - офигеть просто! Говори, че хочешь, и пусть твои поверенные вернут меня в часть.
- Мы с твоим отцом вместе служили. На Украине.
- В погранвойсках, - продолжаю за него, - служили-дружили, поругались. Че не поделили то? И щас от меня че надо?
- Поешь сначала, выпей. Коньяк хороший, местный.
Бляяя… вот бы как дать козлу промеж глаз. Да пока рано. Пусть скажет, чего желает. Я, конечно, не золотая рыбка, но знать то интересно. Дядька все-таки. Отрылся откуда-то. Я его практически не помню. Так, фрагментарно.
Жую баранину, когда мои провожатые накрывают стол. Игорь медленно попивает красное вино, наблюдая.
- Ладно, дядя, - откладываю кость, вливаю в себя рюмку коньяка, и откидываюсь обратно на стуле, - рассказывай, чего тебе надобно.
Оглядываю полупустую комнату. Как он тут оказался? Что с ним случилось и почему он пропал из моей жизни сразу после смерти своей сестры? Неужели связан с этим?
- Мы тут выросли с Настей, - Игорь окидывает взглядом комнату. – Все было, конечно, по-другому. Сейчас дом заброшен. Не помнишь его?
Я что, тут бывал?
- Ты маленький был, когда приезжал. Юля тогда только родилась.
Черт! Не надо про нее! Только не про нее! Я уже могу более или менее спокойно думать о маме. Но образ маленькой девочки, застывшей в шкафу… слишком тяжело.
- Никогда не думал, почему не помнишь своих бабушку и дедушку?
Молчу. Я перестал об этом задумываться. Я не помню их, не помню этого места, не помню человека, сидящего передо мной. И не хочу. Все, кто мне нужен, у меня есть. Кроме…
Тинааа…
Так. Отбросить сейчас мысли о ней. С ней я разберусь позже.
Медленно и глубоко вдыхаю.
- Давай без лирики. Зачем я здесь?
- Старики ждали тебя, - продолжает мужик. – Постоянно, - делает глоток вина. – Так и не дождались. И меня не дождались. Одни умирали.
Хреново. Но такая уж жизнь. Ничего не поделать.
- Мне поплакать? – развожу руками.
- Не надо, что ты, - дядя улыбается. – Это уже не важно. Шесть лет прошло. Им теперь все равно.
- Так я узнаю, для чего меня огрели по голове и притащили сюда?
- Конечно. Мне нужен твой отец, - наконец произносит он.
- Это я уже понял. Я тут для чего?
- Ты единственное, чем можно привлечь его внимание. Мы давно не виделись. Он повесил на меня смерть Насти.
И Юли. Тот, кто убил маму, убил не только ее!
Кончики пальцев начинает покалывать. Надо сдерживаться. Рано пиздить его. Я хочу услышать то, что он может рассказать мне.
- Всех ребят моих положил. Такую мясорубку устроил, Москва содрогнулась. Никого не слушал. Ничего перед собой не видел. У нас были разногласия, но мы родственники, разве имеют значение рабочие разногласия для семьи?
Это он у меня спрашивает? У меня нет семьи. Мне плевать, что там случилось у них миллион лет назад. А вот то, что отец подозревал своего шурина в убийстве моей матери интересно. Отец далеко не глуп, не смотря на мое к нему отношение. Какой бы яростью он не был ослеплен, какую бы мясорубку не устроил, он не сделал бы этого без оснований. Отец несколько лет находился в федеральном розыске, ему пришлось покинуть страну, чтобы не угодить в тюрьму. Вряд ли он пошел бы на это, не будь у него доказательств.
- Я хочу только поговорить с ним. Устал скитаться по Европам. Хочу вернуться на Родину.
- А я тебе зачем? Не проще ли встретиться с ним?
- Думаешь, я не пробовал?
Заливаю в себя еще рюмку коньяка, заедаю ее куском мяса. Дядя Рус уже должен узнать о моем исчезновении. Осталось только подождать еще несколько часов до его прибытия.
- Он не хочет меня видеть. Грозится пристрелить, если сунусь к нему или к тебе.
- Так какого хера ты ко мне сунулся?
Усмехаюсь. Достаю из кармана пачку сигарет и закуриваю.
- Ты мой племянник. У меня не осталось никого, кроме тебя.
Возможно, мне показалось, но дядька искренен. Но, мне не нужен новый дядя. Людей, которые присутствуют в моей жизни вполне достаточно.
Брат мамы долго всматривается в мое лицо. Надеюсь, он не затянет песню о том, как я похож на мать. Потому что я на нее не похож. Я копия своего отца, хоть мне это не слишком приятно. Вообще, они все меня достали. Папаша хочет участвовать в моей жизни, то и дело всплывая где-нибудь. Теперь вот дядька объявился. Я вырос без них! К хуям их всех! Пусть разбираются со своими междусобойчиками без меня!
Меня сейчас интересует только какого хера моя девушка не встретит меня с дембеля.
В кармане Игоря раздается трель. Он улыбается. Я уже знаю, кто звонит ему.
- Здорово, Илюх. Сколько лет!.. Да тут он, со мной… повидаться решил.
Слышу в трубке рычание своего родителя. Дядька включает громкую связь.
- Сын, ты в порядке? – спрашивает отец голосом, отдающим железом.
Подумываю помолчать, как обычно. Но решаю, что старик и вправду переживает, так что отвечаю.
- Я в норме, - говорю лениво, меня бесит мое нахождение тут.
Таскают меня, как котенка. Повезло, что не в подвале каком-нибудь в этот раз.
- Слушай сюда, тварь, - надеюсь, это уже не ко мне обращение, кривлю губы, - если с моим сыном случится хоть что-нибудь, я буду отрезать от тебя сантиметр за сантиметром, и скармливать тебе же, - угрожает отец.
- Он мой племянник, Илюх, с ним ничего не случится, пока он со мной, - дядька тоже спокоен, даже как-то рад. – Не думаешь, что нам пора встретиться?
- Я жду тебя в Москве через две недели. А сейчас отвези моего сына в его часть.
Разговор прерывается короткими гудками.
- Да, - смеется Игорь, - раньше он был общительнее.
***
Отец с Игорем сидят в кабинете уже час. Брожу по огромному дому. Словно среди призраков оказался. Но сейчас легче тут находиться. Потому что тут была Тина. Стою под каплями воды в душе рядом с сауной, где мы с ней предавались нашим подростковым экспериментам, и член дергается от этого воспоминания. Врезаю кулаком по кафелю с психа.
Я собирался сразу после дембеля лететь в Америку за ней. Потребовать объяснений и утащить в Москву. Но отец встретил меня за воротами части. Не понимаю, почему я послушал его. Скорее всего интерес к истории с дядькой меня повел сюда.
Набираю номер Тины, сидя на медвежьей детской кровати, которою она так смешно испугалась тогда. «Юр, пожалуйста, не звони мне больше. Пожалуйста. Мне очень больно!» - ревет девчонка и бросает трубку. Дядя Рус нашел ее новый номер, так что я периодически слушаю ее рыданья. Чувство наслаждения, возникающее при этом, пугает. Разговор всегда одинаков. Моя школьная девочка просит больше не звонить ей, ревет в трубку, и я слышу короткие гудки. Два разбитых мобильника – как итог одностороннего общения.
Набираю номер повторно.
- Юрочка, прошу, не надо, - ноет она, но трубку не кидает. – Чего ты хочешь?
- Тебя, - говорю спокойно, дышу ровно.
- Я не могу сейчас прилететь в Москву, - выдыхает шепотом.
- Когда сможешь?
- Никогда! – выкрикивает. – Никогда не смогу, - всхлипывает. – Мы не можем быть вместе, пойми, наконец.
- Я прилечу через неделю, Тина, будь готова.
- Юр, - ее голос дрожит, - не надо, я прошу тебя. У меня новый дом, новая жизнь.
- Твой дом там, где я, твоя жизнь рядом со мной, - чеканю в трубку.
- Ты не сможешь меня найти, Юр.
Принцесса, блин, в башне спряталась. Вот только адрес этой башни мне известен. Какого хера она поехала к бабке с дедом? Она говорила, что ни за что не будет жить с ними. Черт! Для чего нужны были все эти разговоры в школе, все эти планы на будущее, к которым она вела меня, если сейчас пытается спрятаться у стариков в другой стране и строит свою "новую" жизнь. Не будет у нее никакой жизни, ни новой, ни старой. Ее жизнь будет проходить рядом со мной.
***
Обедаем с отцом и новоиспеченным дядей. Я, по какой-то странной, необъяснимой причине, остаюсь с ними. Мне интересно, чем дело кончится. Внутренний маньяк, ненавидящий их обоих, желает, чтобы старики перестреляли друг друга. Только не в этом доме, хватит с него крови моих родственников. А еще перед этим хотелось бы узнать, связан ли Игорь со смертью мамы, потому что если это так, то я пристрелю его сам. А может быть, я буду один за другим отрезать его пальцы, или заставлю испытать то, чему он подверг свою сестру, медленно разрезая его спину.
Каким-то кровожадным я стал. Это все Орловская со своим уходом. Я прямо физически ощущаю, как моя голова медленно съезжает с катушек.
За обедом родственнички мирно болтают о насущных вопросах. Оказывается, Игорь имеет долю в отцовском бизнесе. Слежу за каждым их движением. У стариков отличные нервы. Взаимную неприязнь выдают лишь похрустывающие движения шеи Игоря и ухмылка папаши.
- Так, что решено по поводу смерти моей мамы?
Прерываю их плавно текущую беседу наглым вмешательством. Не могу спокойно смотреть, как они тут строят из себя соскучившихся родственников. Практика показывает, что вопрос, заданный в лоб неожиданно, дает возможность понять ответ еще до того, как он будет высказан. Вопрос задаю небрежным тоном, пусть оба думают, что я давно уже пережил случившееся.
Отец понимает, что я делаю, это я вижу по его настороженному взгляду. Говнюк, знает меня так, словно я рос рядом с ним. А вот дядька смотрит вопросительно.
- Вы так долго сидели в кабинете, я подумал, вы пришли к какому-то выводу. И раз вы не поубивали друг друга, на что я очень надеялся, видимо, мой горячо любимый дядя, - ухмыляюсь нахально родственничку, - непричастен к ее ужасным предсмертным мукам?
- Сын, ты...
- Иии! - Поднимаю указательный палец вверх, останавливая отца. - Иии! К остановившемуся сердцу моей сестры, - заканчиваю страшную речь, которую мне удалось произнести без какого-либо выражения на лице.
- Я ведь сказал тебе, что не имею к этому отношения, Юр, - Игорь говорит уверенно, - разве я пришел бы к вам, будь это не так.
- Сын, мы говорили не об этом.
- Так давайте поговорим. Мне надоело, что от меня все скрывают. Вам же известно, что у меня детская травма и все дела, да?
Смеюсь, глотая из стакана немного воды.
- Дело в том, - поясняю дяде, вдруг не знает, - что я видел все, чему ее подвергали. Ну, знаешь, все эти порезы на ее спине, - болтаю непринужденно, - слетевшую челюсть. Они хотели еще и трахнуть ее, но опомнились поздно, она уже умерла к тому времени.
От услышанных слов, в руках отца разбивается бокал с вином. Растекающиеся по белой скатерти алые пятна веселят меня. Возможно, мне снова пора к психиатру. Из рук дяди выпадает вилка, звонко отпрыгивает от мраморного пола и падает снова. Звон серебра застывает в ушах, а в столовой повисает тишина. Наслаждаюсь мучениями на лице папаши и побелевшей миной дядьки. Усмехаюсь, ненавидя себя за произнесенные слова.
- Вы не знали? - притворно удивляюсь. - Ну да, конечно, не знали, - мои губы сами изгибаются в злорадной усмешке, мне нравится, как мучаются эти мужики, - я же не говорил об этом. Так что мамочке повезло, что она успела отдать концы, пока до нее не добрались два бравых члена.
Отец багровеет, сжимая в руке остатки разбитого бокала. На скатерть теперь капают капли его крови. Дядя бледнеет еще больше, совсем не двигаясь.
- Но она вряд ли бы что-то поняла, сделай они с ней то, что хотели. Последних порезов пять она уже не чувствовала, даже не всхлипывала. Удивительная женщина.
Надо заканчивать. Скоро сорвусь. Глотаю немного воды и подхожу к концу своей речи.
- Кстати, Юле тоже повезло, что сердце не выдержало, - при этих словах лицо Игоря болезненно морщится, а отец перестает дышать. - Они хотели найти ее и посадить в камеру напротив тебя, - обращаюсь к родителю. - Как бы ты отнесся к изнасилованию дочери на своих глазах?
Вытираю губы салфеткой, легким небрежным движением кидаю ее на стол и поднимаюсь.
- Ну ладно, мне пора идти. У меня сегодня типа привальная, - подмигиваю старикам, улыбаясь, - я ж все-таки из армии. Девчонки там, и все дела. Без обид, ладно?
Направляюсь к арке, выходящей в огромный холл, где останавливаюсь.
- Кстати, прими комплимент своей жене, - опираюсь рукой о мрамор, которым обита арка, сжимая ее до боли, - они сказали, ммм, - задумываюсь на мгновение, - ах да: "красивую лошадку Романов себе отхватил".
- Замолчи! - гремит брат женщины, которая от слов сына сейчас, наверное, переворачивается в гробу.
Отец впился в меня красными глазами. Он ждет продолжения рассказа. Он хочет знать все. Он понял, что я детально помню тот день, а не забыл, как утверждал всегда.
- Обсудите пока, - обвожу их пальцем, - чем были заняты, пока убивали ваших жен, сестер, дочерей... племянниц...
Хохоча, иду широким шагом по просторному холлу к выходу. Останавливаюсь у столика с фотографиями на секунду, прося прощения за только что произнесенные отвратительные слова, и сваливаю из этого дома.
Отец настигает меня в гараже, где я уже докуриваю, выбирая на какой тачке прокатиться. Припечатывает к стене, держа за вырез футболки-поло.
- Что ты еще помнишь?
На его лице сумасшедшее выражение. Капилляры глаз полопались, и белки налились кровью. Его руки дрожат. Внутри разливается какое-то успокоение. Никогда не видел отца таким.
- Всеее, - с наслаждением протягиваю я. - Каждое их слово, - облизываю губу, прикусывая ее, - каждое движение лезвия, оставлявшее красные полосы на ее спине. Каждый ее ответ, каждый крик. Каждый ее бессильно дергающийся пальчик, когда сил кричать и вырываться не осталось.
Хватаю отца за лацканы рубашки и отпихиваю от себя.
- Почему ты молчал? - спрашивает дрожащим голосом.
- Так я в тебя пошел. Ты у нас тоже не особо общительный.
- Я хочу знать все, - требует отец.
- А я хотел, чтобы ты взял трубку, когда носился от тела Юли к телу мамы.
Сажусь в черную Ламборгини, которой так радовалась кинувшая меня девчонка, желаю отцу "Хорошего вечера", оставляя его переживать события четырнадцатилетней давности.
Мне надо съездить в одно место, где давно не был. Я должен попросить прощения у тех, кого только что обидел черствыми, бездушными словами.
Несусь по трассе, прихлебывая пиво, купленное в ближайшем магазине. Скорость и алкоголь притупляют бешенство и воспоминания. Останавливаю тачку у кладбища, где не был два года. Иду вглубь, к единственной знакомой могиле. Мраморное женское изваяние держит за руку маленькую детскую фигурку. Родное личико с застывшим на века интересом смотрит на идеальное лицо мамы, ведущей ее в бесконечность. Кладу к ногам сестры шоколадное яйцо "киндер-сюрприз", а к ногам мамы букет полевых цветов, купленных во встреченном по пути цветочном ларьке. Мама любила полевые цветы. Я приносил ей их из своих лесных путешествий, а она плела из них венки. Теперь такие венки всегда у ее ног. Рядом с моим букетом как раз лежит один. Это отец привозит их, когда бывает в Москве. В остальное время цветы доставляют на могилу еженедельно. Сажусь на траву напротив них, глотая газированный напиток и вымаливаю прощение.
Сижу пару часов. Легче не стает, а алкоголь закончился. Отец названивает. Устал скидывать трубку. Хочу выключить мобильник, но тут звонит Олег. Они с парнями ждут меня в клубе.
