- Ладно, позвоню через пару часов.
Но через пару часов я уже не слышу его звонка. Я в отключке. Я выпил все, что можно поджечь в этой квартире, и вырубился.
Открыв глаза ближе к ночи понимаю, что мне мало. Я снова трезв. Я хочу забыться. Я не хочу чувствовать ничего, кроме тепла ее тела под собой.
Выхожу на улицу. Не знаю, куда иду, но мне нужно пройтись. Звоню дяде Русу.
Тина в ЛА, остановилась у своей подруги Эшли. Пока живет в ее доме. У нее какие-то сложности с наследством. Выяснить, что именно практически невозможно, это нотариальная тайна, и все такое. Он кидает мне ее новый номер.
Все, что он узнал, объясняет ее отъезд, но не ее месячное молчание, и ту истерику, которую я выслушал.
Прохожу возле клуба, откуда доносится бит. Возле входа курят, заливаясь смехом, два женских тела. На одном короткое блестящее серебристое платье, обтягивающее заманчивые изгибы. Я не вижу лица, принадлежащего этому телу, зато вижу копну черных длинных волос, волнами спускающихся по спине к талии.
Я знаю, куда я иду.
- Привет, девчонки, - широко улыбаюсь.
- Привет, - они оглядывают меня оценивающим взглядом, и улыбаются в ответ.
На мне футболка поло с логотипом известного бренда и курточка из дорогой тонкой кожи, светлые джинсы с небольшими прорезями, из кармана которых торчит телефон последней модели, а на правом запястье золотые часы, стоимость которых сложно высчитать в рублях - подарок отца на окончание школы с золотой медалью. Они знают, что если будут хорошо улыбаться, то их пребывание в этом месте пройдет без затрат с их стороны.
Взгляд длинноволосой брюнетки в серебристом платье задерживается на моих плечах, а затем она дотрагивается до предплечья ладонью, чуть сжимая.
- Я Кристина, - произносит она хрипловатым голосом.
Что-то внутри меня вспыхивает, и я делаю резкий вдох, чтобы стало не так жарко.
Кристина сегодня будет. Пусть не настоящая, но будет.
Сегодня мне просто нужна Кристина, любая. Мне нужно накрутить черные волосы на кулак и слышать крики.
- А я Лена, - вторая девчонка выкидывает бычок и гладит меня по другой руке.
Нет. Так не бывает… Может, я напился, и это мне в отключке мерещится?
Меня будит урчание в животе. Голова гудит от выпитой вчера дозы спиртного. В клубе я перестал считать рюмки после пятнадцатой.
- М-м, сладкий, - кто-то трется волосами о мое плечо.
Осматриваюсь. На плече крашенные светлые волосы. Скидываю одеяло с себя, и тело, лежащее рядом, тоже оголяется. Останавливаюсь на сиськах, которые, по ощущениям, мял ночью.
Нет, я что, так надрался, что трахнул не ту, которую хотел?
Мне нужны были черные волосы…
Стоп! Они были. Я точно помню, как накрутил их на кулак. Как девчонка взвизгнула, потому что я сделал это довольно резко. И точно помню, как заткнул ее рот членом, как потом трахал ее зад, притягивая к себе за эту копну. По-моему, она так стонала, что мне пришлось сначала закрыть ей рот рукой, а потом заставить ее подружку закрыть его своим ртом. Да, точно, я заставил их целоваться друг с другом. Ведь целовать их сам я не хотел.
- Где твоя подруга? – термошу девку.
- На кухне. Завтрак готовит.
Откидываю волосы с ее лица. Ничего, довольно симпатичная. И фигура отличная.
- Что так смотришь? – спрашивает она.
- Ты в моей кровати, - я отвечаю сухим голосом, флирт был закончен вчера, - если тебе не нравится, когда на тебя смотрят, я покажу, как выйти.
- Ну, тогда пялься, - улыбается девка, - потому что я никуда пока не собираюсь. Кстати, сколько время?
Смотрю на часы.
- Скоро двенадцать.
- Не против, если я тут посплю? Мне на работу только к восьми.
Конечно я против! Ты была нужна ночью, когда я был пьян. Сейчас мне хочется сменить постельное белье… Ладно, не стоит быть таким грубым.
Блин. К восьми ей на работу. Кто работает с восьми вечера? Если девчонки окажутся проститутками, то … то что я сделаю? Почувствую отвращение к себе?
Выхожу на балкон. Закуриваю.
Нет, я не чувствую отвращения. Я даже вину не чувствую перед Тиной, как в тот раз в Тае, когда мне сначала подрочила тайка, а потом я очнулся на пляже. Я чувствую… ничего. Я ничего не чувствую. И это меня бесит.
Тушу бычок, возвращаюсь в кровать.
По дороге замечаю валяющиеся на полу несколько презервативов.
Хорошо, я предохранялся. Надо взять на заметку.
- Вы шлюхи?
Молодец, Юран, вот просто прекрасный способ поблагодарить девушку за ночь. Но чувства вины не испытываю. Мне плевать, что подумает тело, лежащее рядом. Это просто тело.
- Для такого козла у тебя классный член. Нет, мы не шлюхи, - девка говорит, даже глаз не открывая. – Мы медсестры.
Ясно. Круто.
С кухни доносится приятных запах чего-то жареного. И вот желание поваляться пропадает.
Натягиваю шорты и иду на запах.
- Я взяла, ты не против?
Девчонка стоит спиной ко мне, кашеварит. На ней моя майка, чуть прикрывающая упругую попку, на которой ярко виднеются темные пятна от моих рук. Вспоминаю, как вчера вжимал в нее пальцы. Влажные волосы закрывают почти всю спину.
Давай, повернись. Пусть у тебя будут зеленые глаза.
Сажусь на табурет.
- Я брала ключи, чтобы сбегать до магазина, - произносит хрипловатый голос. - У тебя холодильник пустой.
Ну да, тут же не живет никто, поэтому я вчера, по пьяни, решил все выкинуть, чтобы не испортилось.
- Ты должен мне пятьсот рублей, чек на столе.
Да, на столе лежит чек.
- И еще я воспользовалась твоим полотенцем в душе. И взяла шампунь и гель.
Да плевать мне.
Давай же, повернись. Рассматриваю стройные ножки. Девчонка довольно высокая. Гораздо выше Тины. И стройнее, нет, худее.
Мне нравились формы Тины, и ее пухлые детские щечки. И яркие, мягкие губы… Почему нравились? Нравятся.
Нет. Я выдворю ее из своей головы. Во всяком случае, до дембеля, пока не смогу выбраться из казармы, слетать за ней в ЛА, и притащить в Москву. Если понадобится, я притащу ее силой. Она нужна мне.
А может, к тому времени, я и думать о ней забуду.
- Так, - девчонка поворачивается, выкладывает на тарелку сырники, - ты тут с девушкой живешь?
Сердце выкидывает несколько ускоренных битов.
Вижу аккуратные маленькие губки, с коричневой родинкой над верхней. Высокие, ярко выраженные скулы. Небольшой нос слегка сплюснут, но общей картины не портит. Глаза карие. Красивые, водянистые, кажется, в них даже есть озорная нотка, но, просто карие глаза.
Почему-то я облегченно выдыхаю. Сердечный ритм приходит в норму.
- Ага, - киваю, отламывая вилкой кусок сырника, щедро политого сметаной.
- И где она?
- Улетела домой.
- А ты, значит, решил, пока ее нет, погулять?
Девчонка садится за стол, напротив меня.
- Это проблема?
Пожимаю плечами. Я не собираюсь оправдываться. Когда девка тащится ночью к парню, она должна быть благодарна за то, что: а – он встречает ее один, а не с толпой дружбанов, б – что ее не выгоняют в ночь, как только снят презерватив, и, в моем случае, в – что я оплачу ей такси до дома.
- Никаких проблем, - она смело улыбается, - просто хотела уточнить, насколько она улетела?
Думаю, я не буду скучать до дембеля.
- Уверен, что сегодня она точно не прилетит, - ухмыляюсь я.
- Очень на это надеюсь, потому что меня давно так никто не трахал, - она сует в рот кусок сырника, и, жуя, продолжает, - если честно, вообще никто не трахал давно, - проглатывает, поднимается с табурета, стягивает с себя мою майку, и остается совершенно голой. – Ты не против? Мне немного жарко.
Никакого чувства вины! Она ушла сама! Я ничего ей не должен!
Стягиваю с себя шорты. Член стоит с тех пор, как я увидел отпечатки своих пальцев на ее заднице.
- А ты не против, если я поем, пока ты будешь сосать?
- Если после завтрака ты проделаешь со мной то же, что ночью.
Кажется, это сделка. Я должен постараться, если хочу минет за завтраком.
- Но я нихрена не помню, что делал с тобой, - смеюсь.
Я действительно помню только фрагменты.
- Я тебе подскажу.
Ей не пришлось подсказывать. Я просто драл ее со всей озлобленностью, которую мне хотелось выплеснуть на Тину.
А перед тем, как они пошли на работу, мы снова занялись сексом втроем.
Механическая потребность в сексе, как в выплеске энергии, в освобождении организма, удовлетворена.
Но, вернувшись в казарму, уснуть нормально я все равно не смог.
Мне надо увидеть перед сном зеленые глаза, с горящим в них огнем. Мне надо вдохнуть ее родной аромат. Знать, что, когда приду домой, Орловская там будет, и я смогу прижать к себе ее теплое, нежное тело. Потому что дом там, где меня ждет она.
А где теперь дом, если она меня не ждет?
Ногалес, штат Аризона. Жарко и душно. Тут спокойнее, чем в Мид-Сити раз в пять и во столько же раз меньше людей. И заняться тут совершенно нечем. Но я и не хочу ничем заниматься.
Нахожусь тут уже месяц. Ненавижу стариков и стараюсь привыкнуть к тому, что маленькое пухлое тельце с пушком на голове и голубыми глазками - моя сестра, Джессика. Ей нет еще и года. Малышка иногда ползает, но чаще всего лежит в кроватке, разглядывая карусель, кружащуюся над ее головой. От нее пахнет молоком. Впервые почувствовав этот запах, я убежала в ванную, где меня рвало так, словно я пила три дня. Возможно, так на мне сказался перелет и нервное истощение. Врач, к которому я была отправлена на прием дедом, подтвердил второе. А вот первое - нет. Перелет на моем желудке никак не сказался. Причина тошноты - моя забывчивость и глупость. Невероятно! Я никогда не забывала пить противозачаточные, и теперь не могу понять, в какой именно момент это случилось. Но это и не важно.
В тот момент, на приеме врача, рядом была бабушка. Она ни слова ни сказала, поняв, что я ношу ребенка. Зато через три дня потащила меня в больницу снова. Гордону, ее мужу, было сказано, что мне необходимо пересдать анализы. Ни к чему ему знать, что внучка притащила в подоле привет из России в виде ребенка. У милого старичка, выгнавшего родную дочь из дома, слабое сердце. Мы ведь не хотим заставлять его нервничать?
Полчаса - и плода нет. И нет ничего, что связывало меня с Романовым.
Ни-че-го!
И я не знаю, как мне жить дальше.
Невероятно, как быстро может быть разрушена жизнь человека. Вот, кажется, все идет идеально. Учеба, хорошая квартира, любящие родители, ждущие тебя по другую сторону океана и парень, готовый вырываться из армии, только чтобы провести с тобой пару часов. А затем один звонок и все... у тебя не осталось ничего... и вставать по утрам больше не для чего.
Юра звонит дважды в день. Понятия не имею, откуда у него мой новый номер. Иногда я беру трубку и молчу, слушая его вопросы. Иногда истерю, не слыша его слов, умоляю его не звонить мне больше, а потом клянусь в вечной любви и кидаю телефон в стену. Не знаю, как долго выдержит аппарат, на нем уже такое количество трещин, что сложно разбирать приходящие сообщения. Но я не хочу разбирать их. Шен с Эшли всегда пишут одно и то же. "Милая, как ты? Где ты? Почему не отвечаешь? Юра искал тебя". Том пытается развеселить, присылая мемы. Кайл умоляет подать документы в Калифорнийский колледж, как мы собирались, когда еще были вместе, давно, в другой жизни.
Выключаю телефон. Спускаюсь на кухню. Дома сводящая с ума тишина. Уже ночь и старики спят. Джессика, моя сестра, тоже. А я не могу спать. Не могу уже неделю. Поэтому беру бутылку скотча из запасов стариков, запрятанных в верхнем шкафу кухонного гарнитура, и не стесняясь, несу ее в свою комнату. По дороге смеюсь, представляя, как Гордон, мой дед, будет трясти кулаком, в приступе ярости, когда поймет, что внученька выпила всю бутылку. А что он сможет сделать со мной?
Делаю большой глоток скотча, радуясь тому, как начинает гореть горло. Последнее время мне нравится это ощущение и то, как постепенно притупляется ноющее чувство потери людей, которых в моей жизни больше не будет. Недолго стою у кроватки малышки, спящей крепким детским сном, и аккуратно прикрываю дверь ее комнаты.
Будь мама сейчас рядом, я наорала бы на нее. Как она посмела скрыть от меня беременность? Я хотела бы быть с ней в этот период. Смотреть, как растет живот, помогать по дому, смеяться над неловкостью ее движений. Как они представляли себе нашу встречу? «Привет, милая, рады тебя видеть, кстати, это твоя сестра, мы ее вчера родили». Дерьмо! Кто так поступает? Глотаю скотч, удивляясь отсутствию желания запить его. Может, в моем роду были алкоголики? Нет, скорее любители. Смеюсь, упираясь ртом в подушку, а потом замахиваюсь в нее ладонью. Может, в спортзал пойти? Юра говорил, это помогает справиться с гневом.
Только на кого мне злиться? На пухлую малышку, мирно лежащую в детской кроватке в соседней комнате? Она не виновата, что родители не хотели раньше времени сообщать мне о ее рождении. Да и как можно злиться на того, кого хочется лишь жалеть? Она только успела родиться, как Господь забрал у нее родителей и подсунул вместо них ворчливых стариков и никчемную сестру.
Уснуть получается лишь после опустошения одной четвертой бутылки и пары сигарет, выкуренных в окно.
Жизнь дерьмо. Как бы мне хотелось оказаться в той машине, с родителями. Сейчас я была бы с ними.
- Просыпайся!
С меня наглым образом скидывают простыню. Открываю глаза, не понимая, что происходит.
- Эта бутылка, - орет Гордон, - стоит триста долларов! С сегодняшнего дня будешь отрабатывать свое пребывание в этом доме! Мне надоело кормить тебя!
Треугольные ноздри его тонкого носа раздуваются, напоминая капюшон взъерошенной кобры, и я заливаюсь все еще пьяным смехом, отталкиваюсь ногой о его бедро, чтобы подняться с кровати. Голову кружит. Похмельная жажда, подкрепленная комнатной духотой и отвратительный ор деда, заставляют скрыться в ванной. Но старик не считает нужным оставить меня в покое. Пью воду прямо из крана, не желая выходить, под настырно стучащие в дверь кулаки и чуть утихающие крики. Надо взять это на заметку и держать в комнате пару бутылок колы. А так же закупиться алкоголем.
Вот только где взять на это денег? Старики не считаются с моими расходами. Наглый дед заставляет отчитываться за каждую покупку. В последний раз я кинула ему в лицо чек на прокладки и наслаждалась покрывшимся краской морщинистым лицом. Говнюк прекрасно знает, что живет на деньги моих родителей! И на мои в том числе. Мой образовательный фонд волшебным образом испарился. Со слов стариков его и не было, мой папа, видите ли, не задумывался о моем будущем. Я знаю, что это не правда, родители откладывали деньги на колледж ежемесячно, а когда оказалось, что учиться я буду в МГУ, обрадовались, ведь обучение там гораздо дешевле Колифорнийского колледжа. Образовательный фонд предполагалось пустить на приобретение жилья в Москве. Возвращаться в Америку я не собиралась.
- Сегодня же пойдешь искать работу!
Первое, что слышу, выходя из ванной. Начинаю вытирать тело полотенцем прямо при деде. Козлу хватает деликатности выйти из комнаты и не пялиться на голую внучку. А я снова валюсь на кровать. Мне нужно поспать, хмель из головы еще не выветрился.
Просыпаюсь с лужей крови между ног. Необильное кровотечение повторяется второй раз после аборта, но меня это ни капли не беспокоит. В глубине души я желаю, чтобы однажды ночью из меня вытекла вся кровь. Тогда необходимость жить в этом адовом доме, с мерзкими родителями мамы отпадет.
Но через пару часов я уже не слышу его звонка. Я в отключке. Я выпил все, что можно поджечь в этой квартире, и вырубился.
Открыв глаза ближе к ночи понимаю, что мне мало. Я снова трезв. Я хочу забыться. Я не хочу чувствовать ничего, кроме тепла ее тела под собой.
Выхожу на улицу. Не знаю, куда иду, но мне нужно пройтись. Звоню дяде Русу.
Тина в ЛА, остановилась у своей подруги Эшли. Пока живет в ее доме. У нее какие-то сложности с наследством. Выяснить, что именно практически невозможно, это нотариальная тайна, и все такое. Он кидает мне ее новый номер.
Все, что он узнал, объясняет ее отъезд, но не ее месячное молчание, и ту истерику, которую я выслушал.
Прохожу возле клуба, откуда доносится бит. Возле входа курят, заливаясь смехом, два женских тела. На одном короткое блестящее серебристое платье, обтягивающее заманчивые изгибы. Я не вижу лица, принадлежащего этому телу, зато вижу копну черных длинных волос, волнами спускающихся по спине к талии.
Я знаю, куда я иду.
- Привет, девчонки, - широко улыбаюсь.
- Привет, - они оглядывают меня оценивающим взглядом, и улыбаются в ответ.
На мне футболка поло с логотипом известного бренда и курточка из дорогой тонкой кожи, светлые джинсы с небольшими прорезями, из кармана которых торчит телефон последней модели, а на правом запястье золотые часы, стоимость которых сложно высчитать в рублях - подарок отца на окончание школы с золотой медалью. Они знают, что если будут хорошо улыбаться, то их пребывание в этом месте пройдет без затрат с их стороны.
Взгляд длинноволосой брюнетки в серебристом платье задерживается на моих плечах, а затем она дотрагивается до предплечья ладонью, чуть сжимая.
- Я Кристина, - произносит она хрипловатым голосом.
Что-то внутри меня вспыхивает, и я делаю резкий вдох, чтобы стало не так жарко.
Кристина сегодня будет. Пусть не настоящая, но будет.
Сегодня мне просто нужна Кристина, любая. Мне нужно накрутить черные волосы на кулак и слышать крики.
- А я Лена, - вторая девчонка выкидывает бычок и гладит меня по другой руке.
Нет. Так не бывает… Может, я напился, и это мне в отключке мерещится?
***
Меня будит урчание в животе. Голова гудит от выпитой вчера дозы спиртного. В клубе я перестал считать рюмки после пятнадцатой.
- М-м, сладкий, - кто-то трется волосами о мое плечо.
Осматриваюсь. На плече крашенные светлые волосы. Скидываю одеяло с себя, и тело, лежащее рядом, тоже оголяется. Останавливаюсь на сиськах, которые, по ощущениям, мял ночью.
Нет, я что, так надрался, что трахнул не ту, которую хотел?
Мне нужны были черные волосы…
Стоп! Они были. Я точно помню, как накрутил их на кулак. Как девчонка взвизгнула, потому что я сделал это довольно резко. И точно помню, как заткнул ее рот членом, как потом трахал ее зад, притягивая к себе за эту копну. По-моему, она так стонала, что мне пришлось сначала закрыть ей рот рукой, а потом заставить ее подружку закрыть его своим ртом. Да, точно, я заставил их целоваться друг с другом. Ведь целовать их сам я не хотел.
- Где твоя подруга? – термошу девку.
- На кухне. Завтрак готовит.
Откидываю волосы с ее лица. Ничего, довольно симпатичная. И фигура отличная.
- Что так смотришь? – спрашивает она.
- Ты в моей кровати, - я отвечаю сухим голосом, флирт был закончен вчера, - если тебе не нравится, когда на тебя смотрят, я покажу, как выйти.
- Ну, тогда пялься, - улыбается девка, - потому что я никуда пока не собираюсь. Кстати, сколько время?
Смотрю на часы.
- Скоро двенадцать.
- Не против, если я тут посплю? Мне на работу только к восьми.
Конечно я против! Ты была нужна ночью, когда я был пьян. Сейчас мне хочется сменить постельное белье… Ладно, не стоит быть таким грубым.
Блин. К восьми ей на работу. Кто работает с восьми вечера? Если девчонки окажутся проститутками, то … то что я сделаю? Почувствую отвращение к себе?
Выхожу на балкон. Закуриваю.
Нет, я не чувствую отвращения. Я даже вину не чувствую перед Тиной, как в тот раз в Тае, когда мне сначала подрочила тайка, а потом я очнулся на пляже. Я чувствую… ничего. Я ничего не чувствую. И это меня бесит.
Тушу бычок, возвращаюсь в кровать.
По дороге замечаю валяющиеся на полу несколько презервативов.
Хорошо, я предохранялся. Надо взять на заметку.
- Вы шлюхи?
Молодец, Юран, вот просто прекрасный способ поблагодарить девушку за ночь. Но чувства вины не испытываю. Мне плевать, что подумает тело, лежащее рядом. Это просто тело.
- Для такого козла у тебя классный член. Нет, мы не шлюхи, - девка говорит, даже глаз не открывая. – Мы медсестры.
Ясно. Круто.
С кухни доносится приятных запах чего-то жареного. И вот желание поваляться пропадает.
Натягиваю шорты и иду на запах.
- Я взяла, ты не против?
Девчонка стоит спиной ко мне, кашеварит. На ней моя майка, чуть прикрывающая упругую попку, на которой ярко виднеются темные пятна от моих рук. Вспоминаю, как вчера вжимал в нее пальцы. Влажные волосы закрывают почти всю спину.
Давай, повернись. Пусть у тебя будут зеленые глаза.
Сажусь на табурет.
- Я брала ключи, чтобы сбегать до магазина, - произносит хрипловатый голос. - У тебя холодильник пустой.
Ну да, тут же не живет никто, поэтому я вчера, по пьяни, решил все выкинуть, чтобы не испортилось.
- Ты должен мне пятьсот рублей, чек на столе.
Да, на столе лежит чек.
- И еще я воспользовалась твоим полотенцем в душе. И взяла шампунь и гель.
Да плевать мне.
Давай же, повернись. Рассматриваю стройные ножки. Девчонка довольно высокая. Гораздо выше Тины. И стройнее, нет, худее.
Мне нравились формы Тины, и ее пухлые детские щечки. И яркие, мягкие губы… Почему нравились? Нравятся.
Нет. Я выдворю ее из своей головы. Во всяком случае, до дембеля, пока не смогу выбраться из казармы, слетать за ней в ЛА, и притащить в Москву. Если понадобится, я притащу ее силой. Она нужна мне.
А может, к тому времени, я и думать о ней забуду.
- Так, - девчонка поворачивается, выкладывает на тарелку сырники, - ты тут с девушкой живешь?
Сердце выкидывает несколько ускоренных битов.
Вижу аккуратные маленькие губки, с коричневой родинкой над верхней. Высокие, ярко выраженные скулы. Небольшой нос слегка сплюснут, но общей картины не портит. Глаза карие. Красивые, водянистые, кажется, в них даже есть озорная нотка, но, просто карие глаза.
Почему-то я облегченно выдыхаю. Сердечный ритм приходит в норму.
- Ага, - киваю, отламывая вилкой кусок сырника, щедро политого сметаной.
- И где она?
- Улетела домой.
- А ты, значит, решил, пока ее нет, погулять?
Девчонка садится за стол, напротив меня.
- Это проблема?
Пожимаю плечами. Я не собираюсь оправдываться. Когда девка тащится ночью к парню, она должна быть благодарна за то, что: а – он встречает ее один, а не с толпой дружбанов, б – что ее не выгоняют в ночь, как только снят презерватив, и, в моем случае, в – что я оплачу ей такси до дома.
- Никаких проблем, - она смело улыбается, - просто хотела уточнить, насколько она улетела?
Думаю, я не буду скучать до дембеля.
- Уверен, что сегодня она точно не прилетит, - ухмыляюсь я.
- Очень на это надеюсь, потому что меня давно так никто не трахал, - она сует в рот кусок сырника, и, жуя, продолжает, - если честно, вообще никто не трахал давно, - проглатывает, поднимается с табурета, стягивает с себя мою майку, и остается совершенно голой. – Ты не против? Мне немного жарко.
Никакого чувства вины! Она ушла сама! Я ничего ей не должен!
Стягиваю с себя шорты. Член стоит с тех пор, как я увидел отпечатки своих пальцев на ее заднице.
- А ты не против, если я поем, пока ты будешь сосать?
- Если после завтрака ты проделаешь со мной то же, что ночью.
Кажется, это сделка. Я должен постараться, если хочу минет за завтраком.
- Но я нихрена не помню, что делал с тобой, - смеюсь.
Я действительно помню только фрагменты.
- Я тебе подскажу.
Ей не пришлось подсказывать. Я просто драл ее со всей озлобленностью, которую мне хотелось выплеснуть на Тину.
А перед тем, как они пошли на работу, мы снова занялись сексом втроем.
Механическая потребность в сексе, как в выплеске энергии, в освобождении организма, удовлетворена.
Но, вернувшись в казарму, уснуть нормально я все равно не смог.
Мне надо увидеть перед сном зеленые глаза, с горящим в них огнем. Мне надо вдохнуть ее родной аромат. Знать, что, когда приду домой, Орловская там будет, и я смогу прижать к себе ее теплое, нежное тело. Потому что дом там, где меня ждет она.
А где теперь дом, если она меня не ждет?
***
Ногалес, штат Аризона. Жарко и душно. Тут спокойнее, чем в Мид-Сити раз в пять и во столько же раз меньше людей. И заняться тут совершенно нечем. Но я и не хочу ничем заниматься.
Нахожусь тут уже месяц. Ненавижу стариков и стараюсь привыкнуть к тому, что маленькое пухлое тельце с пушком на голове и голубыми глазками - моя сестра, Джессика. Ей нет еще и года. Малышка иногда ползает, но чаще всего лежит в кроватке, разглядывая карусель, кружащуюся над ее головой. От нее пахнет молоком. Впервые почувствовав этот запах, я убежала в ванную, где меня рвало так, словно я пила три дня. Возможно, так на мне сказался перелет и нервное истощение. Врач, к которому я была отправлена на прием дедом, подтвердил второе. А вот первое - нет. Перелет на моем желудке никак не сказался. Причина тошноты - моя забывчивость и глупость. Невероятно! Я никогда не забывала пить противозачаточные, и теперь не могу понять, в какой именно момент это случилось. Но это и не важно.
В тот момент, на приеме врача, рядом была бабушка. Она ни слова ни сказала, поняв, что я ношу ребенка. Зато через три дня потащила меня в больницу снова. Гордону, ее мужу, было сказано, что мне необходимо пересдать анализы. Ни к чему ему знать, что внучка притащила в подоле привет из России в виде ребенка. У милого старичка, выгнавшего родную дочь из дома, слабое сердце. Мы ведь не хотим заставлять его нервничать?
Полчаса - и плода нет. И нет ничего, что связывало меня с Романовым.
Ни-че-го!
И я не знаю, как мне жить дальше.
Невероятно, как быстро может быть разрушена жизнь человека. Вот, кажется, все идет идеально. Учеба, хорошая квартира, любящие родители, ждущие тебя по другую сторону океана и парень, готовый вырываться из армии, только чтобы провести с тобой пару часов. А затем один звонок и все... у тебя не осталось ничего... и вставать по утрам больше не для чего.
Юра звонит дважды в день. Понятия не имею, откуда у него мой новый номер. Иногда я беру трубку и молчу, слушая его вопросы. Иногда истерю, не слыша его слов, умоляю его не звонить мне больше, а потом клянусь в вечной любви и кидаю телефон в стену. Не знаю, как долго выдержит аппарат, на нем уже такое количество трещин, что сложно разбирать приходящие сообщения. Но я не хочу разбирать их. Шен с Эшли всегда пишут одно и то же. "Милая, как ты? Где ты? Почему не отвечаешь? Юра искал тебя". Том пытается развеселить, присылая мемы. Кайл умоляет подать документы в Калифорнийский колледж, как мы собирались, когда еще были вместе, давно, в другой жизни.
Выключаю телефон. Спускаюсь на кухню. Дома сводящая с ума тишина. Уже ночь и старики спят. Джессика, моя сестра, тоже. А я не могу спать. Не могу уже неделю. Поэтому беру бутылку скотча из запасов стариков, запрятанных в верхнем шкафу кухонного гарнитура, и не стесняясь, несу ее в свою комнату. По дороге смеюсь, представляя, как Гордон, мой дед, будет трясти кулаком, в приступе ярости, когда поймет, что внученька выпила всю бутылку. А что он сможет сделать со мной?
Делаю большой глоток скотча, радуясь тому, как начинает гореть горло. Последнее время мне нравится это ощущение и то, как постепенно притупляется ноющее чувство потери людей, которых в моей жизни больше не будет. Недолго стою у кроватки малышки, спящей крепким детским сном, и аккуратно прикрываю дверь ее комнаты.
Будь мама сейчас рядом, я наорала бы на нее. Как она посмела скрыть от меня беременность? Я хотела бы быть с ней в этот период. Смотреть, как растет живот, помогать по дому, смеяться над неловкостью ее движений. Как они представляли себе нашу встречу? «Привет, милая, рады тебя видеть, кстати, это твоя сестра, мы ее вчера родили». Дерьмо! Кто так поступает? Глотаю скотч, удивляясь отсутствию желания запить его. Может, в моем роду были алкоголики? Нет, скорее любители. Смеюсь, упираясь ртом в подушку, а потом замахиваюсь в нее ладонью. Может, в спортзал пойти? Юра говорил, это помогает справиться с гневом.
Только на кого мне злиться? На пухлую малышку, мирно лежащую в детской кроватке в соседней комнате? Она не виновата, что родители не хотели раньше времени сообщать мне о ее рождении. Да и как можно злиться на того, кого хочется лишь жалеть? Она только успела родиться, как Господь забрал у нее родителей и подсунул вместо них ворчливых стариков и никчемную сестру.
Уснуть получается лишь после опустошения одной четвертой бутылки и пары сигарет, выкуренных в окно.
Жизнь дерьмо. Как бы мне хотелось оказаться в той машине, с родителями. Сейчас я была бы с ними.
- Просыпайся!
С меня наглым образом скидывают простыню. Открываю глаза, не понимая, что происходит.
- Эта бутылка, - орет Гордон, - стоит триста долларов! С сегодняшнего дня будешь отрабатывать свое пребывание в этом доме! Мне надоело кормить тебя!
Треугольные ноздри его тонкого носа раздуваются, напоминая капюшон взъерошенной кобры, и я заливаюсь все еще пьяным смехом, отталкиваюсь ногой о его бедро, чтобы подняться с кровати. Голову кружит. Похмельная жажда, подкрепленная комнатной духотой и отвратительный ор деда, заставляют скрыться в ванной. Но старик не считает нужным оставить меня в покое. Пью воду прямо из крана, не желая выходить, под настырно стучащие в дверь кулаки и чуть утихающие крики. Надо взять это на заметку и держать в комнате пару бутылок колы. А так же закупиться алкоголем.
Вот только где взять на это денег? Старики не считаются с моими расходами. Наглый дед заставляет отчитываться за каждую покупку. В последний раз я кинула ему в лицо чек на прокладки и наслаждалась покрывшимся краской морщинистым лицом. Говнюк прекрасно знает, что живет на деньги моих родителей! И на мои в том числе. Мой образовательный фонд волшебным образом испарился. Со слов стариков его и не было, мой папа, видите ли, не задумывался о моем будущем. Я знаю, что это не правда, родители откладывали деньги на колледж ежемесячно, а когда оказалось, что учиться я буду в МГУ, обрадовались, ведь обучение там гораздо дешевле Колифорнийского колледжа. Образовательный фонд предполагалось пустить на приобретение жилья в Москве. Возвращаться в Америку я не собиралась.
- Сегодня же пойдешь искать работу!
Первое, что слышу, выходя из ванной. Начинаю вытирать тело полотенцем прямо при деде. Козлу хватает деликатности выйти из комнаты и не пялиться на голую внучку. А я снова валюсь на кровать. Мне нужно поспать, хмель из головы еще не выветрился.
Просыпаюсь с лужей крови между ног. Необильное кровотечение повторяется второй раз после аборта, но меня это ни капли не беспокоит. В глубине души я желаю, чтобы однажды ночью из меня вытекла вся кровь. Тогда необходимость жить в этом адовом доме, с мерзкими родителями мамы отпадет.
