День провожу с малышкой. Потому что должна, а не потому, что хочу. И нет, старики не заставляют меня это делать. Просто я чувствую вину перед родителями за то, что их малышка вынуждена жить в атмосфере постоянного конфликта. Старики разговаривают на повышенных тонах так, словно вечно ссорятся. Не хочу, чтобы Джес привыкла к такому. Однажды я смогу увезти ее отсюда. Обязательно. А значит, мне необходима работа. Дед прав.
Валяюсь на траве в парке, поигрывая с маленькими пухлыми ручками сестры. Она миленькая. На ярком солнце водянистые глазенки отдают голубым, а если положить ее в тень, то будет виднеться зелень. Непонятный цвет. Она постоянно всасывает нижнюю губу, наверное, еще не может контролировать мышцы лица. Как, впрочем, и другие. Меняю подгузник и целую пухлую щечку, покрытую маленькими прыщиками. Это бабка решила сэкономить на смеси, и девочка покрылась аллергией. Так что мне пришлось залезть в чек, подаренный родителями на восемнадцатилетие для покупки качественной смеси. Остальные деньги припрятала в комнате. Не стану их тратить без необходимости. Жаль, почти все мои вещи остались в московской квартире Юры.
- Однажды, - приглаживаю жидкие светлые волосики на круглой голове сестры, - мы с тобой уедем отсюда. У нас будет большой дом, в котором никто не станет кричать и ругаться. Ты будешь самой счастливой девочкой, как я когда-то. Помни, ты достойна этого.
Всхлипываю от воспоминаний. Большой дом. У Романова большой дом в Москве. Нет, не большой, огромный! Я так и не обошла всю его территорию. Но представляла, как буду жить в нем. Теперь это кажется глупым.
Сейчас мне подошла бы квартирка над каким-нибудь гаражом, где я смогла бы жить вдвоем с малышкой и не видеть стариков. Ответственно заявляю – я их ненавижу!
Заезжаю в супермаркет. Мне нужно обзавестись собственным комнатным баром. На это я могу выделить деньги. Алкоголь мне необходим. Без него я не перенесу постоянного присутствия родственников в моей жизни.
По дороге домой останавливаюсь у кафе, в окне которого висит объявление о приеме на работу. Мне стоит лишь улыбнуться менеджеру, и следующим утром я одеваю желтую форму официантки. Не то, чтобы это работа моей мечты, но надо же с чего-то начинать.
Жаль, увал быстро закончился. Как обычно. Но это не страшно. Это был мой последний увал. Осталось совсем немного и я стану свободным человеком.
Могу думать только о том, как первым делом полечу в Америку, найду девчонку и притащу ее к себе в Москву. Даже если она будет упираться. Плевать, что у нее там случилось, или что она себе напридумывала. Она мне нужна и она у меня будет. Если понадобится, я просто закрою ее в своей квартире. С пятнадцатого этажа хрен выпрыгнешь.
Одеваю форму, закрываю дверь. Надо еще позвонить хозяйке квартиры, сказать, что она может искать других квартирантов через пару недель. Спускаюсь по лестницам.
Мысли о Тине в моей голове порядком достали. Но я уже знаю, что не смогу избавится от них, пока не увижу ее, не поговорю с ней. Чем дольше ее нет рядом, тем сложнее мне относиться к ней с нежностью. Она просто свалила, ничего не объяснив. Но ей придется назвать мне причину ухода, и если она не пояснит ее сама, то я привяжу ее к батарее, и не отпущу, пока не узнаю все. Злость и дикость меня переполняют. Я давно не выпускал пар. Секс со случайными телками и с «ненастоящей» Кристиной никак не помогают. Я вспоминаю зеленые глаза и бешусь. Сам не понимаю отчего. Может от того, что ее нет рядом, а может от того, что она удрала и я не знаю причину.
Выхожу из подъезда. Погода отличная. Солнце греет вовсю. О заканчивающейся осени напоминают лишь скинувшие урожай деревья и сухой прохладный ветер. Даже трава еще не везде пожухла. Вот бы в Москве так было. Красота! Оглядываю местность. Мне будет не хватать этого вида на горы. Делаю шаг, спускаясь с последней лестницы и резкая боль в голове оглушает меня. В глазах мелькает яркая вспышка, веки опускаются, погружая меня в темноту.
- Пацаны там все проверили?
- Даже сейф вскрыли… пустота…
Я знаю эти голоса. Я не спутаю их ни с чем. Это голоса моего кошмара. Разговор прерывается криком мамы. По ее спине снова медленно ведут ножом. Вижу, как расходится кожа. Словно молнию расстегивают. А под ней кровь. Разливается по и так уже красной спине. Мама уже не так громко кричит, но еще что-то чувствует. Вот только ее свободная рука больше не дергается.
- Куда еще он мог спрятать бумаги? – спрашивает гнусавый.
- Не знаю, - шепчет мама, упираясь носом в ковер, у нее теперь нет сил крутить головой.
Она уже давно не двигается.
- А ты подумай, Настя, - гнусавый спокоен, даже доволен. – Подумай, - он поднимает ее голову за спутанные волосы, - а то ведь я узнаю, куда детей отвела.
- Я не знаю, - она говорит обреченно, смиренно, - думаешь, не сказала бы? Детей нет в стране. Режь дальше. Уже не больно.
По ее подбородку стекает густая слюна, а в глазах больше нет жизни. Ждала ли она помощи? Надеялась ли, что отец или его люди придут? Или уже тогда поняла, что жизнь вытекает из нее?
Наверное, ей было страшно оставлять нас, даже понимая, что не увидит того, что сделают с нами, если найдут.
- Романовская сучка! – кулак ударяется в ее мягкую щечку, слышу треск ломающейся челюсти, и в следующую секунду по ковру растекается лужица крови из ее рта.
По ее спине снова проходятся ножом, но там уже нет живого места. Не могу найти глазами ни одного светлого пятна. Она вся исполосована и в крови.
Друг гнусавого поднимается и опирается спиной о мой шкаф, заслоняя просвет. Больше не вижу маму. Я в полной темноте, дышу мелкими вдохами, медленно, чтобы не привлечь внимания.
- Забирай ее, - говорит прислонившийся.
- Смысл, - гнусавит второй, - сучка сдохла. Перестарался я. Говорил же, что остановиться не смогу.
- Мясник же ты.
- Да ладно, одной больше, одной меньше.
- Жалко, красивую лошадку Романов себе отхватил, надо было трахнуть сначала.
- Не переживай, у Романова еще дочурка имеется. Вот ее и трахнешь.
- Она ж ребенок еще. Ты че, педофил?
- Нет конечно, - гнусавый ржач сотрясает ствол моего шкафа. – Но я найду всю эту семейку, посажу их в разные камеры друг напротив друга. Они будут сидеть так всю жизнь. Выращу Романовских щенков как зверят, они света никогда не увидят, с пола жрать будут, в своем же дерьме возиться. А вот когда дочурка подрастет, буду трахать ее на глазах Романова старшего. Будет моей личной маленькой сучкой.
От этих слов передергивает. Смех убийц разносится по всей комнате. Я слышу его, когда они выходят. Огромный дом эхом раскидывает мерзкий звук, даже когда они спускаются на первый этаж.
Боюсь выйти. Мое тело отказывается слушаться, отказывается двигаться. Я не могу пошевелить пальцами. Я все еще сижу, мелко дыша.
Не знаю, сколько так просидел, не чувствуя ни жажды, ни голода. Потом страх куда-то пропал, сам по себе. Я смог подняться и открыть дверь. Долго ревел над трупом мамы. Прикрыл ее тело своей простыней. Подбежал к шкафу, где спрятана Юля. Открыл его. Малышка смотрела на меня потухшими глазами. Ее лицо застыло в гримасе ужаса. Одна губа втянута в рот, до крови прикушена. Кровь запеклась, а глаза остались открыты. Детские пухлые ручки сжали подол промокшего от мочи платьица. Я не смог разомкнуть их. Даже пальчики на маленьких ножках поджаты. Она не видела, что делали с мамой, но слышала все. А может быть и не все, не знаю, на каком именно моменте остановилось маленькое сердечко.
Обнимал родное тельце, уже холодное и неподвижное. Бегал от Юли к маме. Тело мамы перевернул на спину, хлестал по щекам, крича, чтобы открыла глаза. Но реакции не последовало, лишь выбитая челюсть хрустела, безвольно перекидываясь с одной стороны на другую. Опять не могу сказать, сколько времени провел в такой истерике.
А потом в голове все как-то на места встало. Позвонил отцу. Недоступен. Позвонил Розе, но она не взяла трубку. Вышел во двор, окруженный высоким забором, нашел там двоих мертвых охранников. Еще двоих в домике охраны.
Тянуло блевать, но в желудке не оказалось ничего. Выпил воды из крана, забыв, что мама говорила так не делать.
Набрал номер Самойловых. Тогда в домах стояли стационарные телефоны. К аппарату подошла тетя Наташа. Я бормотал в трубку что-то бессвязное. Язык меня не слушался, а трубка пару раз выпадала из дрожащей руки. Сказать ладом не получалось, и я стал повторять «мертвые, мертвые, мертвые». Повторял и повторял, не понимая, что спрашивает женщина на том конце провода. А потом в трубке послышались гудки.
Я сидел на крыльце, когда черный мерседес старшего Самойлова заехал во двор. Он увидел тела охраны и подбежал ко мне. Я не ревел, не мог. Ничего не мог. Мужчина подхватил меня на руки и понес в дом.
Из его машины и двух, приехавших с ним, вышли вооруженные парни. Все разбрелись по дому и двору. Началась неразбериха. Люди сновали туда-сюда. Но в моей голове была пустота.
- Малыш, где мама? Юля где? – дядя Дима трясет меня.
Поднимаю глаза к потолку, и мужчина несется по лестнице, набирая номер на мобильном. Кричит в трубку имя моего отца. На звонок Самойлова тот ответил.
А затем по моей детской разносится мат, вылетающий из дяди Димы. Он увидел, что сделали с моей мамой.
- Юля? – мужчина трясет меня, выкрикивая ее имя. – Где Юля?
Не могу ничего сказать. В горле сухо.
- Малыш, где сестра?
Смотрю невидящим взглядом в угол комнаты, на ствол дерева, в котором не стало малышки. Самойлов подбегает туда, и его руки сжимают меня крепче.
Не помню, что было дальше. На глаза опустилась темнота.
Как и сейчас. Только сейчас башка раскалывается.
Отбрасываю вынужденный сон. Открываю глаза. Я в машине. За окном горная дорога, ни одного дома. Простор, мать твою. Моргаю несколько раз, зажмуриваюсь, мотая головой, снова моргаю. Тормошу волосы, массируя пульсирующее место удара.
- Очухался?
Голос с пассажирского сиденья, а за ним и повернувшаяся ко мне внушительная полулысая голова сосредотачивают мое внимание.
- Перестарался я, - говорит голова. – Не хотел так надолго вырубать. Так что ты не сердись, - ржет, - отойдешь щас.
- Куда едем то, мужики? – спрашиваю хрипло, в горле пересохло.
- Да тут недалеко, - отвечает мой похититель.
- Водички нет? – интересуюсь.
Странно, но я спокоен. Страх отсутствует. Надо прощупать почву. Кто такие и зачем я им.
Я то, конечно, предполагаю, что дела отца завели меня в эту тачку. Но хотелось бы разведать точнее.
- Да есть, конечно. На вот, - протягивает мне банку местной минералки. – Пей, полечись. Таблетку надо от головы?
Добрый какой. И воду тебе пожалуйста, и таблеточки.
- Не откажусь.
Полулысый протягивает упаковку обезболивающих. Глотаю сразу пару штук, чтоб наверняка.
- Че хотите то? – откидываюсь на сиденье, попивая прохладные «Ессентуки»
- Ну, я жрать хочу, - говорит вырубивший меня.
- А я бы пивасика хлебнул, - доносится голос водителя.
- Может вам еще и телок? – поддерживаю диалог.
- Это мы всегда с радостью, - отвечает водила.
- Так надо было телок брать, - усмехаюсь, - я вам тут помочь не смогу.
- Ты все равно не в нашем вкусе, - полулысый тоже усмехается.
- У меня, кстати, увольнение закончилось, - смотрю на часы, молодцы ребята – не сняли. – Мне бы в расположение.
Я, конечно, понимаю, что меня туда сейчас никто не вернет. Но надо же как-то налаживать контакт с похитителями. По телу разливается жар, разнося по всем конечностям адреналин. Это длится недолго. Жар сменяется холодом, приносящим спокойствие. Мозг приходит в норму. Извилины шевелятся, ища выход из положения. Я кайфую от этого.
Долго меня вряд ли продержат. Убивать не станут, это факт. Хотели бы – я бы не сидел сейчас в машине. Кроме того, врагам отца известно, что это никому не сойдет с рук. Может, помутузят немного. Руки сжимаются в кулаки от предвкушения драки, но я тут же расслабляю их. Никогда не показывать врагу напряжения! Олег, когда я не вернусь из увала, поймет, что что-то случилось и свяжется с дядей Русом. Скорее всего, выскажет предположения о моей пропаже руководящему составу. В горах меня, естественно, найти будет не легко, но дядя Рус справится с чем угодно. Так что я могу продолжить выяснять, кому и для чего понадобился.
- Да, с увольнением нехорошо получилось, - сочувствует водила. – Может теперь и на дембель не отпустят в первую партию. Придется еще послужить.
- Ты не переживай, - смеется его друг, - армия в жизни мужчины самое лучшее приключение. Потом вспоминать будешь.
Ага. Умник какой. Рожу я твою вспоминать буду, когда размозжу ее. И дружбана твоего.
- А поесть нет ничего?
Я не поел дома, потому что должен был вернуться в расположение части к ужину. Так что теперь голоден.
- Нет, не захватили. Пожрем на месте.
- На каком?
- Слушай, ты че такой общительный? – полулысый возмущается. – Тебя как хоть зовут?
Хоть бы раньше поинтересовался, как зовут человека, которого вырубаешь ударом по башке.
- Юра я. А общительный… это так, скучно просто. Хоть музыку бы включили. Я кстати, еще поссать бы не отказался.
- Музыку врубим, - водила включает радио. – А вот с «поссать» погодим. Удерешь еще. Мы, конечно, тебя все равно поймаем, но бегать по горам лениво.
До места назначения едем молча в оглашаемой звуками радио «Шансон» машине. Водила подпевает. Полулысый постукивает пальцами по бардачку в такт, подвывая иногда на самых важных, как он видно, считает, местах песен. От спетого этими быками в унисон «И часто снится за колючкой мне моя мягкая кровать» машина трясется. Я думал, они обниматься от кайфа начнут. Не стать бы меломаном в такой компании.
Заезжаем по горной дороге в облачную зону. Тут туманно. Останавливаемся у небольшого дома, окруженного только травой.
Похитители предупреждают, чтобы я «без глупостей» шел с ними. Я и не собирался убегать. Во всяком случае, не сейчас, когда я так близко к тому, чтобы увидеть человека, который меня «заказал». Может, он как-то связан с убийством мамы и сестры. Захожу в дом за сопровождающими. Дверь закрывают на ключ. Усмехаюсь. Этот замок я могу выбить с одного удара ногой. Провожают меня в одну из комнат, где за столом сидит мужчина лет сорока – сорока пяти. Поджарый, с темными короткими волосами. Его лицо не сильно, но тронуто морщинами. Длинная шея закрыта воротом светлой водолазки. Что-то в нем кажется знакомым.
- Игорь, - представляется он, поднимается и протягивает мне руку.
- Юра, - сажусь на стул у стола, не пожав его руку.
- Я знаю, кто ты, Романов.
- Ну круто. А ты кто?
- Игорь Витальевич, - мужчина садится напротив, - Неманов.
Анастасия Витальевна Неманова – моя мама.
- Ни о чем не говорит, - мотаю головой, разглядывая вид за окном.
- А ты подумай, - мужик хитро прищуривает один глаз, знает, гад, что я понял, кто он. - Ты вряд ли меня помнишь. Но я встречал Настю из роддома, вместе с твоим отцом. Мы были…
- Слушай, - перебиваю его, - давай ты не будешь мне рассказывать историю своей жизни, - лениво разваливаюсь на стуле. – Без обид, но твою биографию я писать не собираюсь. Че надо тебе?
- А ты вылитый Илюха в молодости. Такой же резвый, - смеется мужик. – Артем, - кричит в сторону двери, - принесите нам мясо и вино.
Валяюсь на траве в парке, поигрывая с маленькими пухлыми ручками сестры. Она миленькая. На ярком солнце водянистые глазенки отдают голубым, а если положить ее в тень, то будет виднеться зелень. Непонятный цвет. Она постоянно всасывает нижнюю губу, наверное, еще не может контролировать мышцы лица. Как, впрочем, и другие. Меняю подгузник и целую пухлую щечку, покрытую маленькими прыщиками. Это бабка решила сэкономить на смеси, и девочка покрылась аллергией. Так что мне пришлось залезть в чек, подаренный родителями на восемнадцатилетие для покупки качественной смеси. Остальные деньги припрятала в комнате. Не стану их тратить без необходимости. Жаль, почти все мои вещи остались в московской квартире Юры.
- Однажды, - приглаживаю жидкие светлые волосики на круглой голове сестры, - мы с тобой уедем отсюда. У нас будет большой дом, в котором никто не станет кричать и ругаться. Ты будешь самой счастливой девочкой, как я когда-то. Помни, ты достойна этого.
Всхлипываю от воспоминаний. Большой дом. У Романова большой дом в Москве. Нет, не большой, огромный! Я так и не обошла всю его территорию. Но представляла, как буду жить в нем. Теперь это кажется глупым.
Сейчас мне подошла бы квартирка над каким-нибудь гаражом, где я смогла бы жить вдвоем с малышкой и не видеть стариков. Ответственно заявляю – я их ненавижу!
Заезжаю в супермаркет. Мне нужно обзавестись собственным комнатным баром. На это я могу выделить деньги. Алкоголь мне необходим. Без него я не перенесу постоянного присутствия родственников в моей жизни.
По дороге домой останавливаюсь у кафе, в окне которого висит объявление о приеме на работу. Мне стоит лишь улыбнуться менеджеру, и следующим утром я одеваю желтую форму официантки. Не то, чтобы это работа моей мечты, но надо же с чего-то начинать.
Глава 4
***
Жаль, увал быстро закончился. Как обычно. Но это не страшно. Это был мой последний увал. Осталось совсем немного и я стану свободным человеком.
Могу думать только о том, как первым делом полечу в Америку, найду девчонку и притащу ее к себе в Москву. Даже если она будет упираться. Плевать, что у нее там случилось, или что она себе напридумывала. Она мне нужна и она у меня будет. Если понадобится, я просто закрою ее в своей квартире. С пятнадцатого этажа хрен выпрыгнешь.
Одеваю форму, закрываю дверь. Надо еще позвонить хозяйке квартиры, сказать, что она может искать других квартирантов через пару недель. Спускаюсь по лестницам.
Мысли о Тине в моей голове порядком достали. Но я уже знаю, что не смогу избавится от них, пока не увижу ее, не поговорю с ней. Чем дольше ее нет рядом, тем сложнее мне относиться к ней с нежностью. Она просто свалила, ничего не объяснив. Но ей придется назвать мне причину ухода, и если она не пояснит ее сама, то я привяжу ее к батарее, и не отпущу, пока не узнаю все. Злость и дикость меня переполняют. Я давно не выпускал пар. Секс со случайными телками и с «ненастоящей» Кристиной никак не помогают. Я вспоминаю зеленые глаза и бешусь. Сам не понимаю отчего. Может от того, что ее нет рядом, а может от того, что она удрала и я не знаю причину.
Выхожу из подъезда. Погода отличная. Солнце греет вовсю. О заканчивающейся осени напоминают лишь скинувшие урожай деревья и сухой прохладный ветер. Даже трава еще не везде пожухла. Вот бы в Москве так было. Красота! Оглядываю местность. Мне будет не хватать этого вида на горы. Делаю шаг, спускаясь с последней лестницы и резкая боль в голове оглушает меня. В глазах мелькает яркая вспышка, веки опускаются, погружая меня в темноту.
***
- Пацаны там все проверили?
- Даже сейф вскрыли… пустота…
Я знаю эти голоса. Я не спутаю их ни с чем. Это голоса моего кошмара. Разговор прерывается криком мамы. По ее спине снова медленно ведут ножом. Вижу, как расходится кожа. Словно молнию расстегивают. А под ней кровь. Разливается по и так уже красной спине. Мама уже не так громко кричит, но еще что-то чувствует. Вот только ее свободная рука больше не дергается.
- Куда еще он мог спрятать бумаги? – спрашивает гнусавый.
- Не знаю, - шепчет мама, упираясь носом в ковер, у нее теперь нет сил крутить головой.
Она уже давно не двигается.
- А ты подумай, Настя, - гнусавый спокоен, даже доволен. – Подумай, - он поднимает ее голову за спутанные волосы, - а то ведь я узнаю, куда детей отвела.
- Я не знаю, - она говорит обреченно, смиренно, - думаешь, не сказала бы? Детей нет в стране. Режь дальше. Уже не больно.
По ее подбородку стекает густая слюна, а в глазах больше нет жизни. Ждала ли она помощи? Надеялась ли, что отец или его люди придут? Или уже тогда поняла, что жизнь вытекает из нее?
Наверное, ей было страшно оставлять нас, даже понимая, что не увидит того, что сделают с нами, если найдут.
- Романовская сучка! – кулак ударяется в ее мягкую щечку, слышу треск ломающейся челюсти, и в следующую секунду по ковру растекается лужица крови из ее рта.
По ее спине снова проходятся ножом, но там уже нет живого места. Не могу найти глазами ни одного светлого пятна. Она вся исполосована и в крови.
Друг гнусавого поднимается и опирается спиной о мой шкаф, заслоняя просвет. Больше не вижу маму. Я в полной темноте, дышу мелкими вдохами, медленно, чтобы не привлечь внимания.
- Забирай ее, - говорит прислонившийся.
- Смысл, - гнусавит второй, - сучка сдохла. Перестарался я. Говорил же, что остановиться не смогу.
- Мясник же ты.
- Да ладно, одной больше, одной меньше.
- Жалко, красивую лошадку Романов себе отхватил, надо было трахнуть сначала.
- Не переживай, у Романова еще дочурка имеется. Вот ее и трахнешь.
- Она ж ребенок еще. Ты че, педофил?
- Нет конечно, - гнусавый ржач сотрясает ствол моего шкафа. – Но я найду всю эту семейку, посажу их в разные камеры друг напротив друга. Они будут сидеть так всю жизнь. Выращу Романовских щенков как зверят, они света никогда не увидят, с пола жрать будут, в своем же дерьме возиться. А вот когда дочурка подрастет, буду трахать ее на глазах Романова старшего. Будет моей личной маленькой сучкой.
От этих слов передергивает. Смех убийц разносится по всей комнате. Я слышу его, когда они выходят. Огромный дом эхом раскидывает мерзкий звук, даже когда они спускаются на первый этаж.
Боюсь выйти. Мое тело отказывается слушаться, отказывается двигаться. Я не могу пошевелить пальцами. Я все еще сижу, мелко дыша.
Не знаю, сколько так просидел, не чувствуя ни жажды, ни голода. Потом страх куда-то пропал, сам по себе. Я смог подняться и открыть дверь. Долго ревел над трупом мамы. Прикрыл ее тело своей простыней. Подбежал к шкафу, где спрятана Юля. Открыл его. Малышка смотрела на меня потухшими глазами. Ее лицо застыло в гримасе ужаса. Одна губа втянута в рот, до крови прикушена. Кровь запеклась, а глаза остались открыты. Детские пухлые ручки сжали подол промокшего от мочи платьица. Я не смог разомкнуть их. Даже пальчики на маленьких ножках поджаты. Она не видела, что делали с мамой, но слышала все. А может быть и не все, не знаю, на каком именно моменте остановилось маленькое сердечко.
Обнимал родное тельце, уже холодное и неподвижное. Бегал от Юли к маме. Тело мамы перевернул на спину, хлестал по щекам, крича, чтобы открыла глаза. Но реакции не последовало, лишь выбитая челюсть хрустела, безвольно перекидываясь с одной стороны на другую. Опять не могу сказать, сколько времени провел в такой истерике.
А потом в голове все как-то на места встало. Позвонил отцу. Недоступен. Позвонил Розе, но она не взяла трубку. Вышел во двор, окруженный высоким забором, нашел там двоих мертвых охранников. Еще двоих в домике охраны.
Тянуло блевать, но в желудке не оказалось ничего. Выпил воды из крана, забыв, что мама говорила так не делать.
Набрал номер Самойловых. Тогда в домах стояли стационарные телефоны. К аппарату подошла тетя Наташа. Я бормотал в трубку что-то бессвязное. Язык меня не слушался, а трубка пару раз выпадала из дрожащей руки. Сказать ладом не получалось, и я стал повторять «мертвые, мертвые, мертвые». Повторял и повторял, не понимая, что спрашивает женщина на том конце провода. А потом в трубке послышались гудки.
Я сидел на крыльце, когда черный мерседес старшего Самойлова заехал во двор. Он увидел тела охраны и подбежал ко мне. Я не ревел, не мог. Ничего не мог. Мужчина подхватил меня на руки и понес в дом.
Из его машины и двух, приехавших с ним, вышли вооруженные парни. Все разбрелись по дому и двору. Началась неразбериха. Люди сновали туда-сюда. Но в моей голове была пустота.
- Малыш, где мама? Юля где? – дядя Дима трясет меня.
Поднимаю глаза к потолку, и мужчина несется по лестнице, набирая номер на мобильном. Кричит в трубку имя моего отца. На звонок Самойлова тот ответил.
А затем по моей детской разносится мат, вылетающий из дяди Димы. Он увидел, что сделали с моей мамой.
- Юля? – мужчина трясет меня, выкрикивая ее имя. – Где Юля?
Не могу ничего сказать. В горле сухо.
- Малыш, где сестра?
Смотрю невидящим взглядом в угол комнаты, на ствол дерева, в котором не стало малышки. Самойлов подбегает туда, и его руки сжимают меня крепче.
Не помню, что было дальше. На глаза опустилась темнота.
Как и сейчас. Только сейчас башка раскалывается.
Отбрасываю вынужденный сон. Открываю глаза. Я в машине. За окном горная дорога, ни одного дома. Простор, мать твою. Моргаю несколько раз, зажмуриваюсь, мотая головой, снова моргаю. Тормошу волосы, массируя пульсирующее место удара.
- Очухался?
Голос с пассажирского сиденья, а за ним и повернувшаяся ко мне внушительная полулысая голова сосредотачивают мое внимание.
- Перестарался я, - говорит голова. – Не хотел так надолго вырубать. Так что ты не сердись, - ржет, - отойдешь щас.
- Куда едем то, мужики? – спрашиваю хрипло, в горле пересохло.
- Да тут недалеко, - отвечает мой похититель.
- Водички нет? – интересуюсь.
Странно, но я спокоен. Страх отсутствует. Надо прощупать почву. Кто такие и зачем я им.
Я то, конечно, предполагаю, что дела отца завели меня в эту тачку. Но хотелось бы разведать точнее.
- Да есть, конечно. На вот, - протягивает мне банку местной минералки. – Пей, полечись. Таблетку надо от головы?
Добрый какой. И воду тебе пожалуйста, и таблеточки.
- Не откажусь.
Полулысый протягивает упаковку обезболивающих. Глотаю сразу пару штук, чтоб наверняка.
- Че хотите то? – откидываюсь на сиденье, попивая прохладные «Ессентуки»
- Ну, я жрать хочу, - говорит вырубивший меня.
- А я бы пивасика хлебнул, - доносится голос водителя.
- Может вам еще и телок? – поддерживаю диалог.
- Это мы всегда с радостью, - отвечает водила.
- Так надо было телок брать, - усмехаюсь, - я вам тут помочь не смогу.
- Ты все равно не в нашем вкусе, - полулысый тоже усмехается.
- У меня, кстати, увольнение закончилось, - смотрю на часы, молодцы ребята – не сняли. – Мне бы в расположение.
Я, конечно, понимаю, что меня туда сейчас никто не вернет. Но надо же как-то налаживать контакт с похитителями. По телу разливается жар, разнося по всем конечностям адреналин. Это длится недолго. Жар сменяется холодом, приносящим спокойствие. Мозг приходит в норму. Извилины шевелятся, ища выход из положения. Я кайфую от этого.
Долго меня вряд ли продержат. Убивать не станут, это факт. Хотели бы – я бы не сидел сейчас в машине. Кроме того, врагам отца известно, что это никому не сойдет с рук. Может, помутузят немного. Руки сжимаются в кулаки от предвкушения драки, но я тут же расслабляю их. Никогда не показывать врагу напряжения! Олег, когда я не вернусь из увала, поймет, что что-то случилось и свяжется с дядей Русом. Скорее всего, выскажет предположения о моей пропаже руководящему составу. В горах меня, естественно, найти будет не легко, но дядя Рус справится с чем угодно. Так что я могу продолжить выяснять, кому и для чего понадобился.
- Да, с увольнением нехорошо получилось, - сочувствует водила. – Может теперь и на дембель не отпустят в первую партию. Придется еще послужить.
- Ты не переживай, - смеется его друг, - армия в жизни мужчины самое лучшее приключение. Потом вспоминать будешь.
Ага. Умник какой. Рожу я твою вспоминать буду, когда размозжу ее. И дружбана твоего.
- А поесть нет ничего?
Я не поел дома, потому что должен был вернуться в расположение части к ужину. Так что теперь голоден.
- Нет, не захватили. Пожрем на месте.
- На каком?
- Слушай, ты че такой общительный? – полулысый возмущается. – Тебя как хоть зовут?
Хоть бы раньше поинтересовался, как зовут человека, которого вырубаешь ударом по башке.
- Юра я. А общительный… это так, скучно просто. Хоть музыку бы включили. Я кстати, еще поссать бы не отказался.
- Музыку врубим, - водила включает радио. – А вот с «поссать» погодим. Удерешь еще. Мы, конечно, тебя все равно поймаем, но бегать по горам лениво.
До места назначения едем молча в оглашаемой звуками радио «Шансон» машине. Водила подпевает. Полулысый постукивает пальцами по бардачку в такт, подвывая иногда на самых важных, как он видно, считает, местах песен. От спетого этими быками в унисон «И часто снится за колючкой мне моя мягкая кровать» машина трясется. Я думал, они обниматься от кайфа начнут. Не стать бы меломаном в такой компании.
Заезжаем по горной дороге в облачную зону. Тут туманно. Останавливаемся у небольшого дома, окруженного только травой.
Похитители предупреждают, чтобы я «без глупостей» шел с ними. Я и не собирался убегать. Во всяком случае, не сейчас, когда я так близко к тому, чтобы увидеть человека, который меня «заказал». Может, он как-то связан с убийством мамы и сестры. Захожу в дом за сопровождающими. Дверь закрывают на ключ. Усмехаюсь. Этот замок я могу выбить с одного удара ногой. Провожают меня в одну из комнат, где за столом сидит мужчина лет сорока – сорока пяти. Поджарый, с темными короткими волосами. Его лицо не сильно, но тронуто морщинами. Длинная шея закрыта воротом светлой водолазки. Что-то в нем кажется знакомым.
- Игорь, - представляется он, поднимается и протягивает мне руку.
- Юра, - сажусь на стул у стола, не пожав его руку.
- Я знаю, кто ты, Романов.
- Ну круто. А ты кто?
- Игорь Витальевич, - мужчина садится напротив, - Неманов.
Анастасия Витальевна Неманова – моя мама.
- Ни о чем не говорит, - мотаю головой, разглядывая вид за окном.
- А ты подумай, - мужик хитро прищуривает один глаз, знает, гад, что я понял, кто он. - Ты вряд ли меня помнишь. Но я встречал Настю из роддома, вместе с твоим отцом. Мы были…
- Слушай, - перебиваю его, - давай ты не будешь мне рассказывать историю своей жизни, - лениво разваливаюсь на стуле. – Без обид, но твою биографию я писать не собираюсь. Че надо тебе?
- А ты вылитый Илюха в молодости. Такой же резвый, - смеется мужик. – Артем, - кричит в сторону двери, - принесите нам мясо и вино.
